Наследники разлома

Пролог

Цена вопроса

Всегда есть тот, кто нарушает тишину.
Он не хотел славы. Капитан Элиас Вега хотел ответа. Его корабль, гордый «Арго», находился в месте, которое картографы Гильдии пометили мягким, учтивым термином «сектор „Хаос“». Здесь переставали работать законы нормального пространства. Здесь пели сферы, о которых не пишут в учебниках.
— Капитан, показатели за гранью, — голос штурмана был спокоен, но в нём вибрировала тонкая струна тревоги. — Энергетический фон… он не пассивный. Он реагирует на наши сканы.
— Увеличь мощность импульса, — сказал Вега, не отрывая глаз от главного экрана. На нём плясали абстрактные узоры — визуализация того, что не должно было существовать. В центре узоров пульсировала точка. — Я хочу увидеть структуру.
Он был учёным. Для учёного нет запретных дверей, есть только те, к которым не найден ключ. Он думал, что нашёл его.
— Капитан! Всё… всё замирает! — это был уже крик. Но крик замедленный, растянутый, как плёнка на разрыв.
Элиас Вега видел, как панели управления покрываются инеем. Не холодным. Тёплым, светящимся изнутри. Он видел, как руки его штурмана, застывшие на рычагах, начинали просвечивать, превращаясь в призрачные силуэты, внутри которых играли золотые и синие огоньки.
Страха не было. Был шок. И понимание. Огромное, всепоглощающее понимание.
То, что они обнаружили, их объект исследований. Оно не атаковало. Оно предлагало.
В его сознание хлынули ощущения. Бесконечный покой. Отсутствие боли, страха, времени. Вечная, безупречная красота застывшего мгновения. Это был рай. Рай для усталого разума, для души, измотанной вечными вопросами. Рай, где не нужно искать ответы, потому что ты сам становишься частью Великого Ответа.
«СТАНЬ ЦЕЛЫМ. ПЕРЕСТАНЬ ИСКАТЬ. БУДЬ.»
Вега взревел. Не от ужаса. От ярости. Ярости учёного, чей эксперимент вышел из-под контроля. Ярости отца, который вспомнил лицо сына — мальчика с платиновыми волосами и слишком серьёзными глазами, ждавшего его у экрана.
Но ярость сменилась ледяной, пронзительной ясностью. Это было открытие. Он понял. Понял природу силы, в которую врезался. Она не злая. Она — иная. И она сохраняет всё, к чему прикасается. Замораживает в совершенном, неизменном виде.
«Она сохранит и корабль. Сохранит и нас. Как образцы. Как экспонаты в своём безумном музее.»
И тогда, в последние секунды своего человечества, капитан Элиас Вега перестал быть учёным. Он стал отцом. Он подумал о Кассии. О том, что сын обязательно пойдёт по его следу. Это была не надежда — это была неизбежность. И он должен был оставить не крик о помощи, а инструмент. Улику. Координаты, которые не сотрутся.
Он рванулся к панели и с дикой, отчаянной силой выцарапал на ближайшей поверхности, на внезапно тёплом и податливом металле стены, который уже начинал светиться изнутри, — знак. Свой личный знак. Кривую «V», перечёркнутую стрелой.
Это был не просто автограф. Это был вектор.
«V» — его фамильная метка, Вега.
Стрела — направление. Указание. Курс.
Он царапал не на случайной стене. Он царапал на самой поверхности артефакта, который начинал поглощать его корабль. Он вбивал свой сигнал в саму память этой силы. Чтобы тот, кто сможет прочитать этот паттерн, а он верил, что его сын сможет, понял: здесь не просто катастрофа. Здесь — послание. И след, ведущий от этой точки, ведёт к следующей. К разгадке. Или к гибели.
Потом свет настиг его. Тёплый, всеобъемлющий, милосердный. Он застыл в кресле капитана, лицо, искажённое не болью, а последней, торжествующей мыслью: «Я не дал тебе себя просто съесть. Я оставил в тебе занозу. Зарубку. Мой сын найдёт её. И тогда мы посмотрим, кто кого изучит.»
«Арго» и его экипаж перестали искать.
Они стали.
Тихим памятником. Ловушкой с ключом внутри. И маяком.
А далеко­далеко, на задымлённой станции «Геспер», молодой навигатор по имени Кассий с белыми, как у отца, волосами, вскидывал голову, чувствуя ледяной укол в груди — эхо далёкого, беззвучного крика. Ещё не зная, что цена за ответ на самый главный вопрос его жизни уже назначена. И расплачиваться придётся не ему одному.
Тишина была нарушена. И теперь ей потребуется новая жертва.
Или собеседник.

Глава 1. Геспер и несговорчивая тень

Станция «Геспер» не спала. Она не умела спать. Она дышала клубами пара от вентилей, мигала неоновыми вывесками и стонала под тяжестью миллионов тонн металла и людских надежд. Воздух здесь пах краской, пережаренным синтез-кофе и вечной, непобедимой пылью — пылью астероидов, принесенной на подошвах со всего Пояса.
Торговая спираль «Геспера» была её сердцем и язвой. На верхних уровнях торговали лицензионным софтом для навигаторов и настоящим, земным чаем. Оттуда доносился ровный, скучный гул переговоров. Но чем ниже спускался Кассий, тем гуще становился воздух, насыщенный запахом пота, синтетической жареной пищи и металлической пыли. Здесь, в «грязи», торговали уже не лицензиями, а выживанием: перепаянными контурами, украденными кодами доступа, сведениями о «тихих» маршрутах мимо гильдейских пошлин. Здесь же толпились «пыльники» — шахтёры с мелких астероидных концессий, их комбинезоны навсегда пропитаны серой пылью кремнезёма. Они молча пили дешёвый самогон, а их взгляды, пустые и усталые, скользили по позолоченным нашивкам Кассия без интереса. Две вселенные, разделенные парой пролётов лестницы. Он чувствовал себя чужим в обеих.
Кассий привык к этому запаху. Он был его парфюмом детства, запахом порта, куда отец возвращался из рейсов. Сейчас этот запах горел в нем нетерпением. Он отбросил со лба прядь платиновых волос, уже потемневших от сажи этого места. Часы на планшете отсчитывали секунды опоздания капитана. Кассий подавил раздражение, заставляя себя дышать ровно. Отец говорил: «Нетерпение — топливо для ошибок, сын. Космос сожжёт его, не дав тяги». Ожидаемая персона опаздывала на семнадцать минут. В приличном обществе это было бы оскорблением. Тут — стандартная практика.
Он ждал в одном из закутков. Место встречи выбрал не он, и это было первым знаком.
Она наблюдала за ним пять полных минут, слившись с тенью у грузового терминала. Этого было достаточно. Тавира видела, как он отбрасывал со лба прядь волос — жест не нервный, а расчётливо-­театральный, будто перед незримой аудиторией. Пальцы, тонкие и быстрые, стучали по планшету, выводя на экране какие-то сложные схемы, на которые он бросал холодный, оценивающий взгляд. Но главное — она поймала, как его глаза скользнули по группе «пыльников», возвращавшихся со смены. Он смотрел на них не с жалостью, а с холодным любопытством, как на социальный эксперимент. Именно это и убедило её. Этот мальчик с позолотой на мундире и льдом в голубых глазах был опасен не жестокостью. Он был опасен своей абсолютной, тотальной отделённостью. С таким-либо очень просто — он сгорит в первом же шторме, не поняв, что такое настоящая боль. Либо смертельно опасно — потому, что ради своей красивой теории он, не моргнув глазом, отправит всех на смерть. Тавира сжала механические пальцы, чувствуя, как под керамикой жужжат сервомоторы. Решение было принято. Контракт — это просто контракт. А человека всегда можно выкинуть в шлюз, если он станет проблемой.
— Кассий Вега? — раздался голос сзади. Негромкий, но уверенный.
Он обернулся.
Сначала он увидел не лицо, а руку. Вернее, то, что её заменяло. Механизм из матового черного металла, похожего на вулканическое стекло, и причудливо изогнутых пластин бледного, почти белого дерева. В суставах и вдоль «предплечья» пульсировал тусклый золотистый свет, как будто по жилам текла не кровь, а жидкое солнце. Рука была прекрасна в том же смысле, в каком прекрасен хорошо сделанный скальпель или пистолет.
Взгляд скользнул выше. Темная, практичная одежда, потертый жилет. Острые скулы, зеленые глаза, в которых отражались неон и его собственное удивление. Густые черные волосы были стянуты в тугой узел, но несколько прядей выбивались, обрамляя лицо.
— Капитан Тавира, — сказал Кассий, быстро собирая себя. Он не улыбнулся. С этим человеком, как он сразу почувствовал, улыбки будут тратой энергии. — Вы опаздываете.
— Вы слишком рано пришли, — парировала она, не моргнув. Её взгляд скользнул по его безупречной, хоть и запыленной форме навигатора, задержался на позолоченных нашивках Академии Картографии. — И слишком ярко одеты. Если хотите, чтобы вас не заметили.
Их перебил скрежет и чавкающий звук. Мимо, кряхтя под тяжестью ящика с синей, фосфоресцирующей смазкой, протащился древний погрузчик в сопровождении своего хозяина — седобородого техника с лицом, изрезанным шрамами, похожими на трассы метеоритов. На потрёпанном плече техника сидел… не то зверёк, не то насекомое. Существо размером с кошку, с телом, покрытым не мехом, а бархатистыми, переливающимися чёрными пластинками, и огромными, фасеточными, как у стрекозы, глазами, мерцавшими холодным фиолетовым светом. Оно щелкало рядами крошечных кристаллических зубов и, проходя мимо Кассия, повернуло к нему голову на неестественной гибкой шее, издав тонкий, звук, похожий на скрип сминаемого стекла. «Мутант. Биомодифицированный питомец или просто нахлебник, выживший в отсеках», — молниеносно классифицировал Кассий, его мозг автоматически занёс существо в каталог местной фауны. Тавира не удостоила сцену даже взглядом, продолжая смотреть на него. Для неё это была часть пейзажа, такая же обыденная, как пыль в воздухе. Для Кассия — ещё один странный факт, требующий изучения. Для мира «Геспера» — просто вторник.
— Я не хочу, чтобы меня не заметили, — ответил Кассий, позволяя легкой дерзости окрасить голос. — Я хочу, чтобы меня взяли на борт лучшего корабля для выполнения миссии.
Тавира фыркнула. Звук был коротким, сухим, как треск статики.
— «Хризолит» — не лучший. Он единственный, чей капитан ещё не отказал вам в лицо. Или вам не доложили? — Она скрестила руки на груди. Механическая кисть легла на предплечье с едва слышным щелчком. — Шесть капитанов. Шесть отказов. История с «Арго» — плохая примета. Как и те, кто её ворошит.
Кассий почувствовал, как под тонкой кожей на щеках загорается румянец. Он ненавидел это — детскую, неконтролируемую реакцию.
— Это не история. Это контракт от Гильдии Картографов. Официальный, с полным финансированием, — он постучал пальцем по планшету. — Мы знаем последнюю предполагаемую позицию «Арго». Нужно просто добраться до сектора «Хаос» и провести сканирование.
— «Просто», — повторила Тавира, и в её глазах вспыхнула насмешливая искорка. — Сектор «Хаос». Где карты перерисовываются каждый сезон из-за селеновых бурь. Где магнитные аномалии сводят с ума приборы. Где ошибаются лучшие. И откуда не возвращаются вовсе.
— Мой отец был лучшим, — отрезал Кассий, и в его голосе впервые прозвучала сталь. — Он командовал «Арго». И он не мог просто ошибиться.
На мгновение воцарилась тишина, нарушаемая только монотонным шумом спирали и отдаленным грохотом погрузочных кранов. Тавира смотрела на него, и её взгляд из оценивающего стал изучающим. Она видела не только наглого аристократа. Она видела мальчика, который десять лет носил в себе эту занозу.
— Почему вы? — спросила она наконец. — Гильдия могла нанять кого угодно. Вас — только из-за имени?
Кассий выиграл свою первую картографическую премию в четырнадцать. Он целый день ждал звонка. Пришло текстовое сообщение: «Горжусь тобой. Изучил твои траектории — гениальный ход с гравитационной рогаткой. Обязательно обсудим, когда увидимся». Он не вернулся. А через месяц пришло извещение: «Арго» сбился с курса в секторе «Хаос». Пропал без вести.
С тех пор прошло десять лет. Время, за которое Кассий из вундеркинда превратился в самого молодого мастера­навигатора Гильдии. Но все его успехи были лишь искупительными свечами, которые он ставил перед алтарём одной мысли: Он не вернулся потому, что я был недостаточно гениален, чтобы его удивить. Чтобы он наконец выбрал меня, а не звёзды.
Контракт на поиск «Арго» был не просто работой. Это был шанс найти отца и спросить, глядя в живые глаза: «Достаточно ли теперь?»
— Желающих было не много. А ещё потому, что я чувствую потоки, — сказал Кассий, и тут в его голосе зазвенела та самая детская непосредственность, когда он говорил о своем даре. — Лучше всех на три станции. Я могу провести корабль через «Хаос» по наименее затратному маршруту, экономя топливо и время. А еще… — он сделал паузу, — я единственный, у кого есть полные бортовые журналы «Арго» за последний год. Зашифрованные. Отец… доверял мне некоторые коды.
Это была его главная карта. Тавира поняла это сразу. Она медленно кивнула, не отрывая от него глаз.
— Контракт. Условия.
— Полное покрытие расходов на топливо, питание, амортизацию. Премия в пятьдесят тысяч кредитов вам лично по завершении миссии, независимо от результата. Мне — право публикации обновленных карт сектора и… личные вещи отца, если найдем.
— Восемьдесят тысяч, — без колебаний сказала Тавира. — И вы работаете, как рядовой член экипажа. Не принц на палубе. Если я говорю «чистить фильтры атмосферы» — вы чистите фильтры. Если нужно будет лезть в заклиненный шлюз — вы лезете. У нас лишних рук нет.
Кассий сглотнул. Он представлял себе этот полет иначе: он у мониторов, строит гениальные маршруты, капитан в благоговейном восхищении слушает его рекомендации… Чистка фильтров?
— Понял, — сказал он, потому что другого выхода не было.
— И ещё одно, — её механические пальцы постучали по деревянной части «предплечья». — На борту есть механик. Финн. Он… особенный. Вы не задаете ему вопросов о прошлом. Вы не пялитесь на его… особенности. Он — душа и сердце «Хризолита». Без него этот корабль — кусок мертвого металла.
— Не задавать вопросов. Не пялиться, — кивнул Кассий, чувствуя, как этот список правил растет.
— Хорошо, — Тавира откинулась, и её поза чуть смягчилась, но не взгляд. — Вылет через двенадцать часов. Док 17-Б, нижний ярус. Без опозданий. Деньги авансом в шесть утра по станционному времени на мой счет. Вопросы?
Вопросов было море. О корабле, о предстоящей дороге, о припасах. Но Кассий видел, что капитан сказала всё, что собиралась. Он покачал головой.
— Тогда до завтра, навигатор.
Она развернулась и растворилась в толпе так же быстро и бесшумно, как появилась, словно тень, отбрасываемая мигающей неоновой вывеской.
Кассий выдохнул. Его ладони были влажными. Он посмотрел на свою собственную, живую руку, потом туда, где только что стояла Тавира. «Дикарка с игрушечной рукой», — мелькнула в голове снисходительная оценка, но она тут же смялась, как бумага. Не было в ней ничего игрушечного. Была странная, отталкивающая красота. И сила.
Контракт был подписан, деньги переведены. Кассий должен был чувствовать удовлетворение, холодный расчёт. Вместо этого по спине бежали мурашки, не от страха, а от предвкушения. Он провёл пальцем по экрану планшета, стирая цифры. Перед глазами стояло не зелёное свечение графиков, а пара колючих глаз цвета окисленной меди. И черный металл руки, который даже не пытались замаскировать под плоть.
Он привык к вниманию. К восхищённым взглядам на приёмах в Гильдии, к подобострастным улыбкам дочерей влиятельных картографов. Его платиновые волосы и фамилия Вега были пропуском в любой салон. Здесь, в «грязи», на него смотрели с безразличием или завистью. А она… она смотрела сквозь. Как будто видела не наследника легенды, не гения­навигатора, а мальчишку, который принёс на её порог свою самую дорогую игрушку — свою боль — и ждал, чтобы с ним поиграли.
Она назвала его «принцем на палубе». И впервые за много лет Кассию захотелось не доказать, что он гений. Ему захотелось доказать, что он не принц. Что он может быть таким же настоящим, жёстким, неряшливым и живым, как эта загадочная женщина с глазами штормового предупреждения.
И его проводником в эту бездну будет женщина, которая смотрела на него так, будто он был неопытным юнцом, обреченным на провал. Что ж, он докажет ей. Он всё просчитает.
На другом конце спирали, прислонившись к холодной стене технической ниши, Тавира смотрела на свою механическую руку. Золотые нити под искусственной кожей пульсировали в такт её дыханию. Она сжала кулак. Плавно, беззвучно.
«Арго». Проклятый «Арго». И сын его капитана, с глазами полными призраков и амбиций.
— Дурак, — прошептала она в отравленный станционный воздух. Контракт был заключен. А Тавира свои договоры нарушала редко. Только когда того требовало выживание.
Она оттолкнулась от стены и направилась к своему кораблю. Ей нужно было предупредить Финна. Один новый член экипажа — это не просто человек. Это дополнительная нагрузка на системы, чей запас прочности и без того рассчитывался по граммам и секундам.

Глава 2. Дом из титана и тишины

Док 17-Б был не местом, а состоянием. Состоянием вечного полумрака, пропахшего озоном от сварок и едкой щелочью от протравки металла. Здесь царил не гул, а грохот — грохот грузовиков на магнитной подвеске и лязг опускаемых противовесов.
«Хризолит» стоял в самом конце. Он был меньше, чем представлял себе Кассий. Не стремительный клинок, а скорее крепкий, коренастый рабочий нож. Корпус из потемневшего титанового сплава был испещрен шрамами — царапинами от микрометеоритов и причудливыми, оплавленными узорами, похожими на молнии. Следы селеновых штормов, подумал Кассий с профессиональным интересом. Паруса были убраны, и вместо романтичных полотнищ он увидел аккуратные, туго свернутые цилиндры вдоль хребта корабля.
— Засмотрелся? — раздался знакомый голос.
Тавира вышла из тени шлюза. Запах масла шел от ее темного комбинезона. Жилет она сбросила за ненадобностью, и он болтался на крюке. Тусклый свет доковых прожекторов подчёркивал инородное совершенство механической руки
— Оцениваю аэродинамику, — ответил Кассий, стараясь звучать деловито.
— Здесь нет ауры, есть потоки селены и мусор, — отрезала она. — Забирай свои вещи и заходи. Две минуты.
Она исчезла внутри. Кассий вздохнул, подхватил свой единственный, тщательно упакованный чемодан с оборудованием и пошел по шаткому трапу.
Внутри пахло иначе. Не станцией, а кораблем. Запах был сложным: озон от электроники, сладковатый аромат рециркулированного воздуха, едва уловимая нотка дерева, масла и… жареной картошки? Он моргнул, пытаясь привыкнуть к тусклому красноватому свету аварийных ламп. Коридор был тесным, потолок низким. Каждый сантиметр пространства использовался: панели с мигающими индикаторами, стеллажи с закрепленным инструментом, люки в полу и потолке.
— Брось там, — Тавира махнула головой в сторону ниши у стены. — Потом разберешься. Сейчас — на мостик. Финн ждет.
Она шла быстро, не оглядываясь, и Кассий, спотыкаясь о пороги, едва поспевал. Он видел отсеки, похожие на кельи, крошечную камбузную нишу, дверь с предупреждением «РЕАКТОР. ДОСТУП ОГРАНИЧЕН». Это был не корабль, а лабиринт, спрессованный в стальную капсулу.
Мостик оказался чуть просторнее, но ненамного. Полукруг панелей, несколько кресел, главный экран, показывавший вид из носовой камеры: бесконечную тьму Пояса, усеянную тусклыми точками астероидов. Воздух здесь гудел тихим, ровным гулом работающего на холостом ходу гипердрайва. «Так вот он какой, легендарный “Хризолит”», — беззвучно усмехнулся он про себя, цепляясь плечом за выступ вентиляции. — Больше похоже на рабочий кабинет моего отца, если бы тот взорвался.»
И посреди этого гула, развалясь в кресле пилота, сидел человек. Он что-то напевал себе под нос, его руки, украшенные татуировками­схемами, летали над клавиатурой, внося коррективы в показания.
— Финн, — сказала Тавира. — Наш пассажир. Кассий.
Человек обернулся.
Ярко-рыжие волосы, когда-то, видимо, стоявшие ирокезом, теперь были просто взъерошены. Карие глаза, лицо в веснушках и широкой, бесстыдной улыбке.
— А вот и наш гений-картограф! — Финн вскочил, и его движения были поразительно плавными для такого высокого и жилистого парня. Он шагнул к Кассию, протянул руку. — Добро пожаловать на «Хризолит», браток. Места мало, зато компания — что надо.
Кассий пожал руку. Крепкое, шершавое рукопожатие.
— Приятно познакомиться, — сказал он, и его взгляд невольно скользнул вниз, к воротнику комбинезона Финна. Там, на левой ключице, виднелся участок кожи. Но это была не кожа. Это была мозаика из мелких, мерцающих фиолетовым кристаллов. Они будто прорастали изнутри, образуя причудливый, болезненно красивый узор.
Не пялься. Инструкция Тавиры прозвучала в голове. Кассий резко отвел глаза, встретившись с взглядом Финна. В той широкой улыбке появилась едва уловимая, понимающая искорка. Не злая. Скорее усталая.
— Да, красиво, правда? — сказал Финн, похлопывая себя по ключице. — Моя личная коллекция. Сам собирал. — Он подмигнул. — Не парься, все сначала пялятся. Потом привыкаешь. Как к Тавириной руке-красавице.
Тавира, стоявшая у штурманской панели, даже не обернулась.
— Финн, проверь гравикомпенсаторы. Перед выходом. Кассий, садись сюда, — она указала на кресло у дальнего монитора. — Показывай свои карты и этот последний маршрут «Арго». И говори тише. На корабле эхо.
Финн кивнул в ответ на приказ, но не сразу ушёл. Его взгляд упал на открытую панель у кресла пилота, откуда сочилось слабое сиреневое свечение.
— Опять сыпется, — пробормотал он себе под нос и, достав из кармана миниатюрный пинцет, ловко извлёк из щели крошечный, похожий на осколок стекла, камень. Тот мерцал изнутри холодным сиреневым светом.
Кассий замер, наблюдая. Он видел селеновые диаграммы, но чистый, твёрдый образец — впервые так близко.
— Это и есть та самая… селена? — спросил он, забыв на секунду о приказе Тавиры.
Финн фыркнул, заботливо убирая кристалл в бокс на поясе.
— Это её твердая фазочка, браток. Концентрат. А вообще-то, селена — это как… хм. — Он повернулся, и его лицо стало неожиданно серьёзным. — Представь, что всё наше Лунное море — не пустота. Оно как океан. Но вместо воды — энергетическая субстанция. Ты её не видишь и не чувствуешь, пока она спокойна. Это — фоновая селена. От неё — тяга для наших парусов. Без неё мы — куски железа.
— А это что? — Кассий кивнул на закрытый бокс.
— А это когда этот «океан» бурлит. Конденсируется. Или, когда натыкается на что-то древнее и… заражённое. — Финн похлопал себя по груди, где прятались кристаллы. — В таких сгустках селена меняет свой­ства материи. Вот этот кусочек — не совсем камень. Это песок астероида, пропитанный и перестроенный на молекулярном уровне. Он теперь и излучает энергию, и притягивается к другим таким же сгусткам, и… с радостью встроится в любую углеродную жизнь, которую найдёт. Вроде меня.
Кассий смотрел на него, и в его уме, привыкшем к графикам, начало выстраиваться новое понимание.
— Значит, это… повсеместная энергия с аномальными свой­ствами. Которая может быть и топливом, и ядом, и… строительным материалом, — подвёл итог Кассий.
— Бинго! — Финн снова ухмыльнулся, но глаза оставались тёмными. — Только забудь слово «аномалия». Для Пояса это норма. Дыхание, кровь и чума в одном флаконе. Мы все тут в ней купаемся. Большинство просто не замечает, пока не станет слишком поздно. А твой батя, ясное дело, полез туда, где этой «крови» — как в артерии. — Он бросил взгляд на экран с картами Кассия. — Теперь, надеюсь, понимаешь, на какую прогулку ты подписался? Это не просто карты рисовать. Это — нырять в самый эпицентр. И надеяться, что она тебя не переварит, как тот песок.
— Вот предполагаемая точка последней стабильной связи «Арго», — он увеличил изображение. — Но, если посмотреть на бортовые журналы за последние месяцы, капитан… мой отец… интересовался вот этой областью. — Кассий обвел на экране участок, помеченный как «Поющий риф». — Данных почти нет, только слухи о сильных резонансных аномалиях.
— «Поющий риф», — пробурчала Тавира, подходя ближе. Она смотрела на карту, ее зеленые глаза сузились. — Там селена не течет, а вибрирует. Может разнести мозги неподготовленному экипажу. И спалить навигационные процессоры.
— Именно, — оживился Кассий. — Но если посчитать… — его пальцы замелькали, вызывая на экран формулы, — если предположить, что «Арго» попал в резонансную бурю и его выбросило с основного потока, то наиболее вероятная траектория увода ведет как раз в сторону «Рифа». Никто не искал его там, потому что это самоубийство.
— А у нас что, не самоубийство? — сухо спросила Тавира.
— У нас есть я, — сказал Кассий, и в его голосе снова зазвучала та уверенность. — Я могу рассчитать безопасный коридор. Нужно только поймать частоту фоновых вибраций «Рифа» и двигаться в противофазу. Это как… плыть между капельками дождя.
Финн свистнул, уже возясь у панели гравикомпенсаторов.
— Браток, ты либо гений, либо идиот. Ничего личного.
— Чаще всего это одно и то же, — сказала Тавира. Но она не отвергла идею. Она пристально изучала расчеты Кассия. — Твои цифры… Они сходятся с нашими старыми, черновыми сканами. Примерно. — Она выпрямилась, приняла решение. — Ладно. Первая точка — сектор «Хаос», последняя известная позиция. Проводим глубокое сканирование. Если ничего — летим к «Рифу». По твоему маршруту. — Она посмотрела на Кассия. — И, если твой «безопасный коридор» даст трещину, первое, что пойдет на удобрение для гидропонных салатов, будешь ты. Понятно?
— Понятно, капитан, — ответил Кассий. Его теория была принята. Его взяли в игру.
— Отлично. Финн, готовность к отходу через час. Кассий, осваивайся. Твое место в жилом отсеке три. Там уже лежит твой мешок. Правила простые: не лезь, куда не просят, убирай за собой, экономь воду. И запомни, — она повернулась к нему всем корпусом, и в ее глазах горел холодный огонь, — это мой корабль. Ты здесь гость. Хоть и оплаченный. Не переставай быть полезным.
Она вышла с мостика, оставив за собой тишину, нарушаемую только гулом систем.
Финн вздохнул.
— Не принимай близко к сердцу. У нее такой стиль общения. «Ласка, как удар гаечным ключом». — Он подошел, похлопал Кассия по плечу. — Расчеты твои, кстати, и правда красивые. Надеюсь, они работают не только на бумаге.
— Они работают, — уверенно сказал Кассий, больше для себя, чем для механика.
— Отлично, — Финн ухмыльнулся. — Тогда добро пожаловать домой. На ближайший месяц-­другой. Советую сходить на камбуз, старина Элвис как раз картошку с синтез-­сосисками жарит. Пахнет, хоть святых выноси, но на вкус… сойдет. А это наше сокровище, — Финн похлопал по корпусу компактного агрегата. — Рециркулятор воды марки «Капля». Штука древняя, но живучая. На большинстве челноков в Поясе воду не рециркулируют, а экономят. Пьют какую-то химическую слизь. А у нас, браток, после очистки — почти родниковая. Правда, на вкус всё равно как будто железяку лижешь, но жить можно.
Кассий кивнул, чувствуя, как реальность миссии наконец накрывает его с головой. Он не на станции. Он в желудке стального зверя, летящего навстречу «Хаосу».
Он посмотрел на главный экран, на бездну, усеянную камнями. Где-то там был «Арго». Где-то там был отец.
— Спасибо, Финн, — сказал Кассий и, повинуясь внезапному порыву, добавил: — За… понимание.
Финн на секунду замер, потом кивнул, и его улыбка стала чуть менее показной, чуть более настоящей.
— Да не за что, браток. Мы тут все немного… с особенностями. Летим то в одно место.
Через час «Хризолит» плавно отошёл от «Геспера». Корабль взял курс в бездну.
Кассий стоял у иллюминатора, глядя, как станция превращается в сверкающую точку. Внезапно его планшет завибрировал — пришло автоматическое уведомление из зашифрованного архива его отца. Архива, доступ к которому должен был открыться только при приближении к координатам «Арго». Но они только вылетели.
На экране горела единственная строка: «Кассий. Если ты читаешь это, значит, ты покинул радиус сигнала нашей станции и начал движение по моей траектории. Не доверяй Гильдии. Особенно отделу „Ксилон“».

Глава 3. Частота отчаяния

Трое суток в полете по спокойному участку Пояса превратились для Кассия в монотонный урок смирения. Космос за иллюминатором был статичен и безмолвен, а внутри «Хризолита» кипела своя, тесная и шумная жизнь.
Он уже почистил фильтры системы рециркуляции воздуха — грязную, кропотливую работу, после которой он пах, как заправский механик. Помог Финну перетащить ящики с запасными частями в трюм, узнав, что такое настоящая боль в спине от невесомости, прерываемой кратковременными включениями искусственной гравитации. И даже пытался разобраться с капризным синтезатором на камбузе, который вместо омлета выдавал субстанцию, напоминающую серую пенопластовую крошку.
Это был непривычный мир. На станции «Геспер», в кварталах, где жили гильдейские навигаторы, всегда был кто-то, кто делал это за него: робот-уборщик, обслуга столовой, портовый грузчик. Его жизнь была беспечной чередой расчётов, симуляторов и светских раутов, где главной заботой было не запачкать позолоченные нашивки. Здесь же он впервые в жизни драил чужой сор из вентиляционных решёток своими руками. И понимал, что это лишь начало.
Тавира застала его за возней с упрямым клапаном, она молча наблюдала секунду, а потом резким движением механической руки указала на скрытую защелку.
— Не тяни, дави, — её голос был ровным, но в нем читалось привычное раздражение на очевидные вещи. — Его уже лет двадцать так открывают. Или в Академии Картографии думали, что воздух в кораблях появляется сам по себе, по волшебству?
Она не ждала ответа, развернулась и ушла, оставив его с внезапным чувством стыда. Именно так: он никогда по-настоящему не задумывался, как всё работает. Он лишь пользовался результатом, как привилегией.
Однако суровые уроки капитана смягчались Финном. Механик, застав Кассия за отчаянной попыткой отмыть пригоревшую сковороду, расхохотался.
— Браток, да ты с ней как с боевым крейсером сражаешься! — Он ловко выхватил сковороду, насыпал на неё горсть абразивной соли и, взяв половинку картофелины, в несколько энергичных движений вернул металлу блеск. — Видишь? Не сила нужна, а сноровка. И правильные союзники. — Он подмигнул, бросив картошку в утилизатор. — У нас тут все через это прошли. Даже наша железная леди, — он кивнул в сторону мостика, — когда-то в первый раз засорила гравитационный слив, пытаясь слить туда суп. Представляешь? Весь отсек залит жирной бурдой с плавающими белковыми сгустками
Тавира почти не покидала мостик или свою каюту, которую она, судя по всему, делила с панелями управления и стопками технических мануалов. Их общение свелось к лаконичным отчетам и таким же лаконичным приказам.
Финн, напротив, оказался неистощимым источником шуток, чая из непонятных трав и историй о Поясе. Правда, Кассий быстро заметил: все истории были о других. О себе Финн не говорил ни слова. А когда Кассий как-то раз осторожно спросил о происхождении кристаллов, тот просто широко улыбнулся, потрепал его по плечу и сказал: «Долгая история, браток. И конец пока не написан».
Сейчас Финн, склонившись над разобранным узлом терморегуляции, вдруг спросил, не поднимая головы:
— Эй, Кас, а веришь, что у Вселенной есть дыхание?
Кассий оторвался от экрана.
— Какое «дыхание»?
— Ну, есть такая контора. «Дыхание Селены». Сектанты, — Финн замолчал, потирая пальцем грани кристалла на своей ключице, будто разглаживая невидимую тревогу. — Говорят, селена — это не энергия, а дыхание спящего бога. И те, кого она меняет, типа меня, — это не мутанты, а «избранные». Первые дети нового бога. Скоро он проснётся, вдохнёт полной грудью, и все, кто не «прозрел», просто растворятся. Как пустая шелуха.
— И много таких «избранных»? — скептически спросил Кассий.
— Больше, чем думаешь. Особенно среди «пыльников». Когда каждый день вдыхаешь эту дрянь и видишь, как у соседа по бараку на спине узоры светятся… легче думать, что это знак свыше, а не медленный смертный приговор. Я с такими пересекался. В глазах ни капли разума, одно фанатичное горение. Готовы были отдать последний кредит, лишь бы к ним «пророк» прикоснулся. Жуть.
Финн потянулся к банке с орехами, стоявшей среди инструментов. Он щёлкнул скорлупой, задумчиво перекатывая ядро в ладони. Кассий молчал, но мысль засела: его отец искал источник. А другие просто молились на его следы.
На четвертые сутки все изменилось.
Сначала это был едва уловимый гул, ниже частоты работы двигателей. Он вибрировал где-то в костях, заставляя зубы неприятно ныть.
Кассий сидел на мостике, сверяя свои карты с корабельными сканерами, когда впервые услышал этот гул.
— Вы это слышите?
Тавира, не отрываясь от показаний, кивнула.
— Край «Хаоса». Фоновые помехи. Привыкнешь.
Но гул не просто не стихал — он нарастал. Через полчаса по корпусу заскрежетало, будто по нему провели гигантской наждачной бумагой. Свет мигнул и перешел на тусклое аварийное освещение.
— Чёрт возьми! — Финн ворвался на мостик, смахивая пот. — Сплошная песчаная буря из селенита! Корпус сдирает, как наждаком. Двигатели пока тянут, но обшивка не выдержит!
— Щиты трещат, — отрезала Тавира, не отрываясь от консолей. — Считай, что у нас осталось.
— Пытаюсь! — Финн ввалился в кресло, руки уже мелькали по клавишам. — Но из-за этой помехи всё зависает! Компьютер не тянет!
Кассий вглядывался в мониторы, не веря своим глазам. Его идеальные траектории плясали на дисплее, как в бреду, превращаясь в бессмысленный узор. «Это… это невозможно считать, — вырвалось у него. — Помехи сводят всё на нет. Мне нужен хотя бы один точный ориентир, а не эта каша!»
— Без помех тут не обойтись, — сквозь зубы процедила Тавира.
Корабль содрогнулся от нового удара, сильнее прежнего. Где-то в глубине завыла сирена. На табло вспыхнуло: «ДАВЛЕНИЕ В ОТСЕКЕ 4 ПАДАЕТ».
— Четвёртый отсек! Кладовка! — крикнул Финн, уже вскакивая с места. — Песок протер уплотнитель насквозь!
Тавира одним движением защелкнула ремень.
— Финн, на место! Двигатели держи! Кассий, со мной! Шлем — в нише у выхода!
Кассию стало не по себе. Выходить в эту песчаную мясорубку? Но приказ прозвучал чётко и не терпел возражений. Он бросился к нише, схватил лёгкий прозрачный шлем и натянул его на голову. Тавира была уже рядом, на её механическую руку щелчком защёлкнулась такая же насадка.
— За мной! Быстро!
Она дёрнула рычаг аварийного шлюза. Дверь с скрежетом поползла в сторону. За ней был короткий коридор и ещё одна дверь, из-под которой уже свистел, вырываясь, воздух.
— Как откроем — минута на всё! — заорала она поверх шума. — Видишь красный рычаг? Тяни на себя! Я ставлю заплатку!
Она ударила кулаком по кнопке. Вторая дверь отъехала.
Их ударило в лицо ураганом. Вопил воздух, уходя в пустоту. Вокруг летали гаечные ключи, обрывки тряпок, болты. В стене чернела дырка с рваными краями, будто её прожгло кислотой. Сквозь неё была видна только тьма, усыпанная мигающими пылинками.
— Рычаг! — проревела Тавира, прижимая к дыре плоскую металлическую пластину — аварийную заплатку на магнитах. Её сдувало, она изгибалась под напором.
Кассий бросился к стене, пробираясь сквозь летающий мусор. Вот он — красный рычаг. Он схватился за него, потянул изо всех сил. Ничего. Он застрял намертво.
— Сильнее! — крикнула Тавира. Её голос в шлеме был искажен помехами.
Кассий уперся ногами в пол, ухватился обеими руками. Его мышцы горели. Он закричал от напряжения, забыв обо всем — о страхе, о расчетах, о своем аристократическом происхождении. В мире осталась только эта проклятая железка. И только от неё теперь зависела жизнь.
С хрустом рычаг подался и щелкнул. Из щелей вокруг дыры вырвался герметик. Он тут же затвердел, намертво приклеив заплатку к стене. Визг стих, сменившись шипением нарастающего давления. Воздух возвращался.
Кассий прислонился к стене, дрожа. Сквозь запотевший шлем он видел, как Тавира проверяет герметичность шва своей механической рукой. Движения были уверенными, быстрыми.
— Нормально, — наконец сказала она. Голос в шлеме звучал спокойно. — Выдыхай, навигатор. Справился.
Они вернулись на мостик. Финн, бледный, но улыбающийся, доложил, что двигатели целы и песчаную бурю они миновали. Корабль снова плыл в тишине, подчиняясь лишь ровному гулу работающих систем.
Только тогда Кассий позволил себе снять шлем. Руки всё ещё предательски дрожали. Он посмотрел на них, потом на Тавиру.
Она стояла у своего терминала, скинув насадку с механической руки. В полумраке мостика золотые нити в её протезе замерцали холодным светом, отражая зелёные строчки данных, метавшиеся по экрану.
Но её мысли были не там.
Она видела, как ломаются люди. Видела, как за секунду до конца в глазах поселяется животный, ничем не прикрытый ужас. В глазах Веги младшего был ужас, да. Но поверх него — ярость. Не та бессильная злоба избалованного ребёнка, чьи игрушки ломают. А холодная, чистая ярость учёного, которого факты поставили в тупик.
«Так вот ты какой, — подумала она с неожиданной горечью. — Не просто мальчик на побегушках у Гильдии. Такой же одержимый дурак, как его отец. Как я сама когда-то».
Её механические пальцы непроизвольно сжались, натыкаясь на ладонь живой руки. Она поймала себя на мысли, что наблюдала не за новичком, а за… равным. И от этой мысли стало одновременно тревожно и… спокойно. Как будто огромная тяжесть, которую она тащила десять лет в одиночку, вдруг распределилась на две пары плеч.
— Спасибо, — выдавил он.
— Не за что. Это входило в твои обязанности «рядового члена экипажа», — парировала она. Но во взгляде, который она бросила на него, был не только привычный цинизм. Была оценка. А может, и тень уважения. — Иди отдыхай.
Кассий пошёл к себе. В коридоре на него вышел Финн.
— Эй, герой! — ухмыльнулся механик. — Неплохо. На твоём месте половина бы обделалась от страха, а вторая — в панике тыкала бы в свои экраны.
— Я бы точно обделался, — честно сказал Кассий, чувствуя, как адреналин наконец отпускает. — Если бы не она.
— Ага, — кивнул Финн, и ухмылка его стала теплее. — Она у нас такая. Когда припекает — не паникует, а действует. — Он замолчал, посмотрев куда-то в сторону двигателей. — Это, кстати, хороший знак. Значит, ты ей не совсем чужая. Чужих она бросает в дрейф. Проверено.
Он ушел, оставив Кассия наедине с этой мыслью.
Вечером, если время суток вообще имело значение в глубоком космосе, Кассий снова был на мостике. Он пересчитывал данные, внося поправки. Тавира пила что-то горячее из термокружки, смотря в темноту за стеклом.
— Капитан, — начал он, не оборачиваясь. — Спасибо. За то, что доверили… там.
Она не ответила сразу.
— Ты справился. На корабле важен только результат. — Пауза. — Новые расчёты. Они точнее?
— Да. Теперь я знаю, как ведет себя эхо «Хаоса». Оно имеет свою структуру. Почти как музыка.
— Музыка, — повторила она, и в голосе мелькнула ирония, но не злая. — Впереди «Поющий риф». Там твоя «музыка» будет оглушать. Посмотрим, насколько у тебя тонкий слух.
— Мой слух — это цифры, — сказал Кассий.
— Цифры разбиваются о реальность, — тихо ответила Тавира. — Как люди. И как корабли.
Она допила и ушла, оставив его одного среди мигающих экранов и гула машин. За стеклом по-прежнему была пустота. Но теперь она казалась Кассию не просто пустотой. Она была полна невидимых, опасных потоков. И он, со своими расчетами, должен был найти среди них одну-единственную — частоту, которая приведет их к «Арго». Или убьёт.
Помехи «Хаоса» оказались сложной музыкой. Глухой гул — это фон, спокойная селена в самой пустоте. Пронзительный визг — её «больные» и опасные всплески. А едва слышные переливы между ними — стабильные потоки, дороги для кораблей.
Раньше Кассий видел на картах лишь сухие линии. Теперь он начинал слышать разницу между путём и ловушкой. Так, наверное, и рождалось то самое «чутьё» ветеранов — не мистика, а умение кожей чувствовать то, что не улавливают приборы. Его дар креп, и вместе с ним росло тяжёлое знание: равновесие здесь было тонким, как лезвие.

Глава 4. Музыка сфер и тишина в глазах

«Поющий риф» не пел. Он выл.
Низкое, содрогающееся гудение пробирало до костей. От него дрожал не только «Хризолит», но казалось — сам космос. На экранах плясали бессмысленные узоры. Здесь царил хаос.
Кассий прикусил губу до крови, стараясь сосредоточиться. Его расчеты, столь красивые в тишине кабинета, здесь трещали по швам.
— Ну, где твой коридор? — Финн, обычно спокойный, впился в штурвал так, что пальцы побелели. Пот стекал с его висков, огибая кристаллы на шее, которые пульсировали в такт вою. — Я должен был свернуть десять минут назад!
— Я почти… почти нашел нужную частоту! — выкрикнул Кассий, стирая пот со лба.
ПОЧТИ — самое опасное слово в космосе.
«Хризолит» содрогнулся, будто налетев на невидимую стену.
— Ударная волна! — проревела Тавира. Она уже была у своей панели, её механические пальцы летали по кнопкам с неестественной скоростью. —Двигатели на минимум! Финн, вниз, стабилизируй гравикомпенсаторы, пока их не вырвало!
Финн, не задавая вопросов, ринулся к люку. Тавира повернулась к Кассию. В зеленых глазах не было упрека. Был холодный, ясный расчет. И что-то еще — решимость человека, который уже видел подобное.
— Твоя математика кончилась, навигатор. Теперь — интуиция. Глазами не увидишь, приборами не измерить. Чувствуешь? — Она ткнула пальцем в грудь, где должно было биться сердце. — Гудение. Где оно мягче? Где разрывается?
Кассий закрыл глаза, отключившись от мигающих лампочек. Он впустил в себя этот вой. Не как помеху, а как данные. Искал не чистоту, а… изъян. Слабое место в хоре чудовищ.
— Левее… — прошептал он. — И ниже. Там… есть пауза. Короткая.
— Верю, — просто сказала Тавира и бросила корабль в указанном направлении.
«Хризолит» заскрипел всеми швами, развернулся почти на месте. Их прижало к креслам. Гул изменился — стал выше, тоньше, почти мелодичным, а потом… ослаб. На долю секунды в какофонии возникла тишина. Окно возможностей.
— Теперь! Прямо! Полный вперед! — крикнул Кассий, открыв глаза.
Тавира не спорила. Двигатели, с трудом вырвавшись из пут вибрации, рванули корабль вперед. Они пронеслись, как пуля через узкую щель. И вылетели в… тишину.
Тишину относительную. Гул «Рифа» остался позади, приглушенный. Впереди лежала странная, спокойная лагуна в астероидном поле. И посреди нее, приютившийся к гигантской скале, виднелась старая, орбитальная платформа. Один из тысяч заброшенных форпостов эпохи первой колонизации Пояса.
— Ух ты, — выдохнул Финн, вернувшись на мостик, бледный, но живой. — Вырвались. Кас, ты либо везунчик, либо…
— Либо он услышал музыку, — закончила за него Тавира. Она смотрела на платформу. — И, кажется, мы не одни такие.
У одного из шлюзов платформы мерцал тусклый, аварийный огонек. Сигнал бедствия на устаревшей частоте.
— Это ловушка? — спросил Кассий, всё еще приходя в себя.
— Возможно. Но по правилам Пояса… проверить обязаны, — сказала Тавира, и в её голосе прозвучала неожиданная тяжесть. Не долг перед Гильдией, а что-то более древнее, неписаное. Кодекс тех, кто бороздит бездну. — Готовим челнок. Вдвоем. Финн, остаешься здесь, держи пушки наготове. Кассий, с тобой.
Челнок «Хризолит» был похож на стального таракана — тесный, угловатый, но надежный. В неловком молчании они пристыковались к прогнившему шлюзу заброшенной платформы. Воздух внутри пах плесенью, пылью и… озоном. Свежим озоном, как после грозы.
Они двигались на ощупь, освещая путь фонарями. Пустые коридоры, сорванные панели, призрачное эхо их шагов. И этот запах — все сильнее.
Он привел их в машинный зал. И там они нашли её.
Девушка сидела, прислонившись к мерцающему энергоядеру, который, судя по всему, и поддерживал на платформе скудные остатки жизни. Длинные, серебристо-серые волосы падали на плечи. На ней было что-то вроде простого серого комбинезона, слишком большого для её хрупкой фигуры. Она не испугалась света фонарей. Её бледно-­сиреневые глаза смотрели сквозь них, будто видя что-то иное.
— Вы пришли, — сказала она тихо. Голос был чистым, звонким, как хрустальный колокольчик, и абсолютно лишенным эмоций. — Я слышала, как ваш корабль пел сквозь шум. Красиво. Гораздо красивее, чем крики тех, кто оставил меня здесь.
Кассий и Тавира переглянулись.
— Кто ты? — спросила Тавира, не опуская фонарь. Механическая рука была полусогнута, готова к действию.
— Меня зовут Серафима. Но… можно Сима. Меня оставили здесь, когда поняли, что я… сломана. — Она подняла руку и провела пальцами по воздуху перед энергоядром. В её пальцах вспыхнули и затанцевали крошечные искры — миниатюрные отголоски селеновой энергии. — Я слышу потоки. Очень громко. Иногда… я могу их касаться. Это пугало их.
— «Резонанс», — прошептал Кассий, вспоминая университетские байки о редчайшей мутации. Люди-камертоны, чувствительные к селене на клеточном уровне. Большинство сходило с ума в течение пары лет.
— Да, — кивнула Сима, как будто услышала его мысли. — Они продавали меня. Одной группе, потом другой. Потом поняли, что я не инструмент, а помеха. И оставили здесь умирать. Но я… не умерла. Я слушала музыку «Рифа». Она говорила мне, когда будут бури. Я научилась… прятаться в тихих местах.
Тавира медленно опустила фонарь. Её лицо было каменным.
— Сколько ты здесь?
— Не знаю. Много циклов сна.
Кассий смотрел на Серафиму, выжившую в аду «Поющего рифа» за счет собственного проклятого дара. В его груди что-то ёкнуло. Не жалость. Признание. Они с ней были в чем-то похожи. Оба использовали то, что другие не понимали, как инструмент.
— Мы не можем оставить её здесь, — сказал он, не отводя взгляда от Симы.
— Я знала, что ты это скажешь, — ответила Тавира. Не с сарказмом. Констатация. — На борту и так тесно. И она… нестабильна.
— Она слышит то, что я могу только рассчитать, — настаивал Кассий. — В «Хаосе» … она может стать ключом.
Сима повернула к нему своё невидящее-­видящее лицо.
— Ты ищешь тихий корабль, — сказала она. — Который перестал петь. Я слышала его эхо. Очень далеко. Очень… грустно.
Ледяная волна пробежала по спине Кассия.
— «Арго»? Ты слышала «Арго»?
— Я не знаю имён. Но да. Старый корабль. Его песня… замерзла.
Тавира вздохнула. Долгий, усталый звук, в котором была капитуляция перед неизбежным.
— Хорошо. Идёт с нами. Но, — она шагнула к Симе, и её тень накрыла хрупкую фигуру, — правила. Ты делаешь то, что я говорю. Не касаешься энергосистем без спроса. И если твоя «музыка» начнёт мешать моему кораблю или моему экипажу… мы найдём тебе другое тихое место. Понятно?
Сима медленно кивнула.
— Твой корабль… у него добрый гул. И твоя рука поёт тихую, сильную песню. Я буду слушаться.
Обратная дорога на «Хризолит» прошла в таком же молчании. Сима шла между ними, как сомнамбула, иногда проводя пальцами по стенам коридора, прислушиваясь к их «голосам».
Когда шлюз челнока закрылся, и они вернулись на знакомый, пропахший маслом и жизнью воздух «Хризолита», Финн встретил их на мостике с поднятыми бровями.
— Новый пассажир?
— Это Сима, — коротко представила Тавира. — Она остаётся. Финн, покажи ей свободную нишу в жилом отсеке. И накорми. Выглядит, как спичка.
Финн, всегда легко находивший общий язык со всеми, на этот раз осторожно подошел к Симе. Она подняла на него свои глаза.
— Ты… горишь, — сказала она. — Изнутри. Красиво и больно.
Финн замер, и его обычная ухмылка сползла с лица. Он посмотрел на свои руки, на кристаллы на ключице.
— Да, — тихо ответил он. — Знаю.
Позже, в медицинском отсеке, Сима сидела, закутавшись в одеяло, и беззвучно плакала. Финн, протирая царапины на её руках антисептиком, ворчал себе под нос:
— Всё нормально, бывало и не такое.
— Ты… тоже боишься? — прошептала она, не поднимая глаз.
Финн замер. Потом закатал рукав, показав первые, едва заметные фиолетовые прожилки ниже локтя.
— Боюсь. Каждый день. Знаешь, откуда эти штуки? Я был «ныряльщиком». Нелегалом. Лазил в «горячие» шахты, откуда гильдия всех погнала из-за селеновых выбросов. Там можно было найти крупинки чистой селены — состояние на чёрном рынке. Мы с напарником, Лексом, работали парой. Случился обвал. Лекса придавило. Я полез его вытаскивать, провёл в этой пыли слишком долго. Вытащил его уже мёртвого. А через месяц на сгибе ладони появилось первое пятнышко. Оно было… красивое. Я тогда не знал, что это начало конца. Лекс умер быстро. Мне «повезло» растянуть агонию. Так что да, я боюсь. Но я уже научился с этим жить. И тебя научу. Договорились?
Сима медленно кивнула и впервые за долгое время расслабилась, доверяясь человеку, который не боялся назвать свой страх по имени.
Позже, когда «Хризолит» осторожно выбирался из зоны влияния «Рифа», Кассий стоял у иллюминатора и смотрел на удаляющуюся платформу. К их команде, добавилась ещё одна сломанная, но не сломленная душа. Тавира с её травмой и стальной волей. Финн с его растущей из тела смертью. Сима с её всеслышащим безумием. И он сам, с его призраками и высокомерными расчётами.
Он поймал на себе взгляд Тавиры. Она сидела в кресле капитана, её профиль вырисовывался на фоне звёзд.
— Доволен? — спросила она, не оборачиваясь.
— Не знаю, — честно ответил Кассий. — Но теперь у нас есть слух. Настоящий.
— Слух, — повторила Тавира. — Надеюсь, он услышит то, что нам нужно. А не то, что нас погубит.
Сима повернула к нему своё невидящее-­видящее лицо.
— Ты ищешь тихий корабль. Я слышала его эхо. Очень далеко. Очень… грустно.
Ледяная волна пробежала по спине Кассия.
— «Арго»? Ты слышала «Арго»?
— Я не знаю имён, — тихо сказала она. — Но да. Старый корабль. Его песня… замерзла. И рядом с ним… поёт что-то ещё. Чужое. Оно смотрит на спящих и…
Она замолчала, её лицо исказилось от внезапного страха.
— Оно только что заметило, что я его слушаю.
Корабль взял курс вглубь «Хаоса». Теперь у него был не только навигатор, чувствующий потоки.
У него была девушка, которая слышала тишину в самом сердце бури.
И тишина «Арго» звала их всё громче.

Глава 5. Тихая нота в хаосе

Интеграция Симы в жизнь «Хризолита» проходила не так, как представлял себе Кассий. Она не вписалась — она растворилась. Как призрак в металлических лабиринтах корабля. Её находили в самых неожиданных местах: свернувшейся калачиком в теплом машинном отделении рядом с гудящим реактором, или стоящей неподвижно у кормового иллюминатора, прижав ладонь к холодному стеклу, будто слушая шёпот звёзд.
Он говорил, что это потому, что у них «общая хворь», но Кассий видел больше. Видел, как суровый механик мастерил для неё чашку. Не просто чашку, а инструмент тишины — с особой, загнутой внутрь кромкой. «Чтобы звук не резал, — пояснил Финн, проводя по краю подушечкой пальца. — Понимаешь?» И Кассий понимал: для Симы мир был соткан из звуков, где звон металла мог быть болью, а скрип двери — предупреждением. Так Финн объяснял и про рычаг, который «кричит». Для Финна, всегда скрывавшего свою боль за балагурством, Сима стала тем, перед кем можно было не притворяться. Она и так всё слышала. Другую, невыносимую для остальных, правду звуков.
Тавира относилась к ней с отстранённым, но внимательным профессионализмом, как к сложному и капризному прибору. Она дала Симе простейшие задачи — сортировку коннекторов, проверку целостности энергопроводки. И наблюдала. Всегда наблюдала.
А Кассий… Кассий пытался найти с ней общий язык на своей территории — в цифрах и частотах. Он сидел с ней на мостике в свои вахты, выводя на экран визуализацию селеновых потоков.
— Вот здесь, видишь? Спектр зашкаливает, — он показывал на пик на графике. — Это и есть тот вой, из-за которого мы едва не разбились.
Сима смотрела не на экран, а сквозь него. Её сиреневые глаза были unfocused.
— Это не вой, — поправила она тихо. — Это плач. Большое, старое скопление селены… ему больно. Оно хочет распасться, но не может. И плачет.
Кассий замер. Он никогда не думал об энергии в таких категориях. Для него это были векторы, коэффициенты, потенциалы.
— А… а можно найти путь, где… где не так больно? — осторожно спросил он, чувствуя себя нелепо.
Сима кивнула.
— Можно идти по тихим местам. Как по тропинкам в лесу. Они есть всегда. Нужно только слушать.
Через несколько дней, когда «Хризолит» уже глубоко погрузился в зыбкую, искажённую реальность «Хаоса», их партнёрство дало первые плоды. Кассий строил маршрут на основе обрывочных данных сенсоров, а Сима, сидя рядом с закрытыми глазами, время от времени указывала тонким пальцем.
— Не туда. Там… пустота. Но злая. Обходи.
Или:
— Здесь можно быстрее. Поток ленивый, он понесёт.
Её «ленивый поток» оказывался оптимальным вектором тяги, экономящим топливо. Её «злая пустота» — зоной гравитационной аномалии, не уловленной приборами.
Тавира не комментировала, но Кассий видел, как напряжение в её плечах понемногу спадало. Корабль шёл увереннее, с меньшим стрессом для систем. И для экипажа.
Однажды ночью, вернее, в период имитации ночи по корабельному времени, Кассий застал Тавиру в камбузе. Она сидела за столиком, разбирая и чистя свой механический палец — сложный узел из полированных чёрных пластин. На столе лежали крошечные инструменты, и золотые нити в её «предплечье» светили тускло, как угли.
— Не спится? — спросил он, наливая себе воды из диспенсера.
— Шумят подшипники, — ответила она, не поднимая головы. — Раздражает.
Кассий сел напротив. От неё пахло озоном, горьковатым мылом и чем-то неуловимо тёплым — просто кожей. Контраст с парфюмированной стерильностью его прошлой жизни был оглушительным. Вот она, подлинность, — пронеслось у него в голове. Шрам — не дефект. Усталость — не мода. Эта рука — не украшение, а история.
— Можно спросить?
— Спросить можно. Я могу не ответить.
— Эта рука… она связана с селеной? Как у Симы? Как у Финна?
Воздух между ними стал густым. Она долго смотрела на свои пальцы, сжимая и разжимая их.
— Нет, — наконец сказала она, и голос её был неожиданно тихим. — Это не мутация. Я думаю, это артефакт. Найденный, а не созданный.
— Где? — не удержался Кассий.
Она глубоко вздохнула, и взгляд её упёрся в стену, но видел явно не её.
— Когда мой корабль разорвало, я оказалась в шлюзе. С перебитой арматурой. — Пауза. Она собирала слова, как осколки. — Моей правой руки… просто не стало. От локтя. Я истекала кровью, в облаке обломков.
Кассий замер, не смея даже выдохнуть.
— И среди этих обломков плавала… эта штука. — Она стукнула костяшками по столу. — Осколок. Он был тёплым. И он… потянулся ко мне. Не как магнит. Иначе.
— И ты взяла его?
— Я была в полубессознательном состоянии. Но помню… Боль от ампутации сменилась жжением. Потом — тепло. И… чувство.
— Какое чувство?
Она подняла на него взгляд, и в нём была вся та давняя боль.
— Чувство в пальцах, которых у меня уже не было. — Она снова посмотрела на свою руку, будто впервые. — Он не прикрепился, Кассий. Он прирос. Сплавился с нервными окончаниями, с костью, видоизменился… Он остановил кровотечение, подменил собой вены, создал нейронный мост. — Её голос сорвался, стал хриплым. — Он спас мне жизнь. Ценой того, что стал её частью. Навсегда.
Последнее слово повисло в тишине, тяжёлое и окончательное, как захлопывающийся шлюз. Кассий понял, что только что пересёк границу. И что теперь пути назад нет.
— И золотые нити? — тихо спросил Кассий.
— Капилляры, — горько усмехнулась Тавира, глядя на сеть золотых нитей в своём предплечье. — Но не для крови. Для энергии. Для селены. Рука питается ею, как ненасытное растение. А ещё… она тянется к другим артефактам. Чувствует их. Это не дар Симы и не боль Финна. Это инструмент, вживлённый в меня. И я десять лет училась им владеть. Не как протезом. — Она сжала механическую кисть, и свет в нитях пульсировал. — Как новой конечностью. У которой свои капризы, свои боли… и своя тоска.
— Тоска? — переспросил Кассий.
— По другим таким же обломкам. По целому, частью которого он когда-то был.
Мурашки пробежали по спине Кассия.
— Значит… «Арго» … он тоже наткнулся на такое?
— Возможно. Твой отец искал не просто астероиды. Он искал источники. Истоки селены. И, судя по всему, нашёл. — Щелчок — она собрала палец обратно, и он снова стал частью её руки. — Вот почему я здесь. Не из-за твоих денег. Из-за этого. — Металлические костяшки стукнули по столу. — Я хочу знать, что это было. И закрыть эту историю.
Она замолчала, собирая инструменты. Голос её стал тише, но твёрже.
— На окраинах уже появляются «алтари». Не на станциях. В заброшенных шахтах, на пустых платформах. Находят осколок — и начинается. Несут «дары»: еду, детали, кристаллы пыли. Рисуют знаки. Верят, что, если угодить, он дарует удачу, здоровье, богатство.
— И что? Он «дарует»? — съехидничал Финн, появившись в проёме двери с кружкой в руках.
— Он ничего не даёт, — холодно отрезала Тавира. — Но люди рядом… меняются. Чаще сходят с ума. Иногда в их теле появляются наросты, похожие на твои, Финн. Они называют это «благословением». И умирают через пару месяцев в страшных муках. Но сектантов это не останавливает. Смерть для них — лишь «возвращение в лоно Дыхания».
В её ровном голосе Кассий уловил скрытую ярость. Не к сектантам. К тому, что кто-то использует боль и отчаяние людей, чтобы плодить новый, ещё более тёмный культ.
— Теперь ты в курсе. И разделяешь ответственность, — она встала, пряча инструменты в жилет. — А теперь иди спать. Завтра Сима ведёт нас по-новому «тихому месту». Хочу, чтобы ты был в форме.
Новое «тихое место» оказалось узким каньоном между двумя гигантскими, медленно вращающимися астероидами. Данные сенсоров умирали, захлёбываясь помехами. Шли вслепую, доверившись внутреннему компасу Тавиры и слуху Симы.
Девушка сидела в кресле на мостике, расслабленная, в наушниках, подключённых к внешним микрофонам.
— Левее… — её голос был похож на сонный. — Тут эхо… странное. Не каменное. Оно… глухое. Пустое.
«Хризолит» прополз ещё несколько сотен метров в гробовой тишине. И тогда прожекторы выхватили из темноты нечто, от чего у Кассия сердце ударило о рёбра.
Это был не «Арго». Это был его след — или ответ.
Гигантская структура из того же чёрного, поглощающего свет металла, что и рука Тавиры, пронзала астероид насквозь, как копье, застывшее в полёте. Она торчала с обеих сторон, совершенная и чуждая, покрытая инеем космического холода. Но самое жуткое было не в этом. По её поверхности, едва заметными всполохами, пробегали волны света — точь-в-точь как золотые нити в протезе Тавиры. И рука капитана в тот же миг ответила ей — короткой, болезненной судорогой и тревожным усилением свечения.
— Древний артефакт… — прошептала Тавира. Её механическая рука самопроизвольно сжалась в кулак, и золотые нити вспыхнули ярче. — Осколок. Очень крупный.
— И здесь… — добавила Сима, сняв наушники. Её лицо было бледным. — Здесь «Арго» коснулся его. Надолго. Я слышу отпечаток. Корабль… он заразился тишиной от этого куска. И унёс её с собой.
Кассий подошёл к главному экрану, увеличивая изображение. И тогда он увидел. На поверхности артефакта, рядом с местом предполагаемого контакта, был выцарапан знак. Неровный, сделанный чем-то острым, возможно, в отчаянии. Знак, который он знал с детства — личный опознавательный сигнал его отца.
Отец был здесь. Он нашел это. И он оставил сообщение. Предупреждение или маяк?
— Мы на правильном пути, — голос Кассия звучал хрипло. — Он вёл нас сюда.
Финн, молча наблюдавший за всем, тяжело вздохнул.
— Браток, я не знаю, куда он тебя вёл. Но эта железяка… от неё мурашки по коже. И не только у меня. — Он показал на свои кристаллы. Они слабо пульсировали, будто в ответ на близость артефакта.
Тавира уже анализировала данные сканеров.
— Энергетический фон зашкаливает, но он стабилен. Пассивный. Как спящий. — Она повернулась к Кассию. — Твой отец отметил это место. Значит, оно важно. Мы берем пробы, сканируем всё, что можем, и двигаемся дальше. По следу.
— След ведет глубже, — сказала Сима, глядя в темноту за стеклом. — В самое тихое место из всех. Туда, где не поёт даже космос.
Внезапно корабль содрогнулся от негромкого, но отчётливого гула. Не внешнего. Внутреннего. Исходящего от реакторного отсека.
— Что это? — насторожился Кассий.
Тавира уже смотрела на показания.
— Реактор… резонирует. Откликается на артефакт. — Она резко вырубила сканирующие импульсы. Гул стих. — Вот и ответ. Это не просто кусок металла. Это… камертон. И он заставляет петь всё вокруг, что имеет в себе селену. Включая нас.
Она посмотрела на свою руку, на кристаллы Финна, на бледное лицо Симы, на Кассия с его наследственной тягой к потокам.
— Мы все заражены. Каждый по-своему. И это место… оно нас видит. — Она приняла решение. — Финн, готовь челнок для забора проб. Минимальный контакт. Мы не будем будить это… что бы это ни было.
Финн и Кассий в скафандрах собирали фрагменты возле артефакта. Металл оказался невероятно прочным, потребовалось не мало времени чтоб собрать материал. Кассий не мог оторвать глаз от царапины-­знака. Он клал на неё руку в перчатке, чувствуя ледяной холод, идущий сквозь материал. Финн заметил этот жесты.
— Видишь ли, браток, — Финн поправил свой шлем чтоб его было лучше слышно, — селена — она как… ну, как яд и лекарство в одном флаконе. Всё зависит от дозы, частоты и, прости за пошлость, твоего собственного барахла. — Он показал пальцем на себя. — На мелких шахтах, где я начинал, была селеновая пыль. От неё кашель, язвы на коже, через пять лет — рак. Прямая отрава. Чуть побольше концентрация — туман. Он уже светится. В нём можно провести час, и у тебя начнут мерещиться голоса, появится странный блеск на коже. Психоактивная дрянь. А вот жилы, чистые сгустки… к ним лучше не подходить. Лекс, мой напарник, один раз рукой ткнул в такую жилу, думая, это просто красивый камень. — Финн замолчал, потирая переносицу. — Его рука начала меняться. Через неделю он начал кристаллизоваться изнутри. Умер в страшных муках, ломаясь, как стекло. Мои же кристаллы… они пошли по другому пути. Не ломают, а… встраиваются. Потому что я, видимо, родился уже с каким-то сдвигом. Моё «барахло» оказалось совместимым. Не у многих такая «удача».
Когда они вернулись на борт с образцами, Тавира сразу же взяла курс, чтобы уйти из тени артефакта. Но его образ, его совершенная, необъяснимая чуждость, уже поселился в каждом из них.
Они нашли не просто след. Они нашли доказательство того, что отец Кассия столкнулся с чем-то, лежащим за гранью понимания. И это что-то было живо. И, возможно, ждало их в конце пути.
В каюте «Хризолита» стояла тишина, нарушаемая лишь назойливым гулом вентиляции. Кассий смотрел на фотографию знака отца, но видел другое. Детскую комнату на орбитальной платформе «Олимп». На столе — модель «Арго», подарок на десятилетие. «Он сам прислал чертежи», — сказала мать, и её голос звучал как эхо. Кассий неделю собирал её, склеивая крошечные детали, мечтая показать готовое чудо отцу лично.
Но лично так и не вышло. На церемонии вручения отцу Золотого Компаса Гильдии, Кассий сидел в первом ряду, сжимая в руках «Арго». Он поднял модель над головой, когда диктор произносил его фамилию, чтобы отец непременно увидел. Отец, как всегда, улыбался. С высокого экрана на зал смотрело идеальное, лишённое помех голографическое изображение, сияющее холодным светом. И эта улыбка была трофеем, которого добивались операторы, а не взглядом, который искал сына в толпе. Диктор что-то вещал о «преемственности и семейных ценностях».
А мать в тот вечер плакала на кухне, приглушив звук. Он подкрался и услышал обрывки, врезавшиеся в память острее любого официального поздравления: «…очередной трофей для его коллекции достижений… живого сына ему не надо… Только образ. Всегда только образ».
Теперь, глядя на фотографию, Кассий понимал: та церемония, та улыбка с экрана и эта эмаль знака в его руках — всё было частью одной коллекции. Коллекции безупречных, но лишённых substance, достижений. И он, со своей моделью корабля, был всего лишь ещё одним экспонатом в ней — присутствующим, но неосязаемым. Снова — по голограмме.
Кассий тогда разбил модель. Аккуратно, холодно, положив обломки в коробку. С тех пор он коллекционировал не игрушки, а навыки. Каждую его награду мать принимала с той же усталой, далёкой улыбкой, что и голограммы отца. Он стал идеальным продолжением легенды в вакууме, где не было места простым, шумным, живым чувствам.
Знак на артефакте… он был настоящим. Выцарапанным в отчаянии, в живую скалу. Это был не символ славы. Это был крик. И Кассий впервые подумал, что, возможно, отец в тот последний момент думал не о звёздах, а о доме. О нём. И это осознание было страшнее любой гипотезы о катастрофе.

Глава 6. Отклик

Образцы артефакта лежали в изолированной камере под усиленной защитой, похожие на осколки чёрной льдины. Их присутствие ощущалось по всему «Хризолиту».

Для Финна это выразилось в боли. Его кристаллы, до того медленно ползущие вверх по шее, за одну ночь расползлись причудливым узором к плечу. Кожа вокруг них была воспалённой, горячей на ощупь.

— Ничего, браток, — он отмахивался, когда Кассий застал его в машинном отделении. — Просто старое доброе отравление радиацией с ноткой магического кристалла. Как в старые добрые времена.

Но в его шутке не было прежней лёгкости. Была усталость. И страх, который он больше не мог полностью скрыть.

Сима почти перестала спать.

— Они ждут, когда их соберут, — сказала она однажды Кассию, её сиреневые глаза казались огромными на бледном лице. — Как будто кто-то разобрал огромную машину и разбросал детали. А они хотят обратно. И по ночам… они скулят. Тонко. Это не звук. Это… вибрация в костях. Ты чувствуешь?

Тавира проводила часы у мониторов. Она почти не выходила с мостика, питаясь тем, что приносил ей Финн.

А Кассий… Он днями сидел над картами, прокладывая маршрут по вектору, вычисленному из царапины на артефакте. Этот вектор вёл в область, обозначенную на самых старых картах одним словом: «Пустошь». Зона, где не было даже селеновых потоков. Мёртвое пространство.

Опять эта искусственная ночь, разрывавшая сон тревожным гулом вентиляции. Кассий нашёл её в оружейном отсеке, у скрытого в панели сейфа, который не значился ни в одной схеме.

— Не спалось, — буркнул он, скорее для оправдания своего присутствия, чем для вопроса.

Тавира даже не обернулась. Её пальцы скользили по цифровой панели, вводя код, слишком сложный для штатного замка.

— Ночь? — её голос был ровным, почти механическим. — Здесь её не бывает. Только произвольная пауза между всплесками излучения в этой Пустоши. Мы придумали «ночь», чтобы не сойти с ума от постоянного «дня».

Щелчок. Сейф открылся беззвучно, и Кассий заглянул через её плечо. На чёрном бархате лежало то, чего он не ожидал увидеть здесь, в сердце арсенала: несколько осколков того же чёрного металла, но меньше. Будто кто-то разбил чёрное зеркало и аккуратно разложил осколки по размеру.

— Личная коллекция? — он не смог скрыть удивления.

— База данных, — поправила она, доставая один из обломков. Её механические пальцы сомкнулись вокруг него, и золотые проводки в руке вспыхнули тревожным светом. — Они… активны. Больше, чем ­когда-либо. Притягиваются к тому, что мы нашли. И… — она медленно повернулась, и её взгляд впился в Кассия, — к тебе.

Он почувствовал, как по спине пробежал холодок.

— Ко мне? Я не ношу с собой обломки, Тавира.

— Но ты носишь нечто более ценное, — она сделала шаг вперёд, сократив дистанцию в тесном отсеке до интимно-­опасной. — Твои навигационные расчёты. Точность, невозможная для чистой математики. Ты не вычисляешь потоки селены, Кассий. Ты чувствуешь их. Кожей. С закрытыми глазами. Это не дар. Это резонанс. Как у них. — Она кивнула на осколки. — Только источник твой… глубже. Возможно, в самой крови.

Кассий отступил, наткнувшись на стойку с инструментами.

— То есть… мой «талант» … Это то же, что у Симы? У Финна? Мутация?

— Или наследие, — голос Тавиры потерял металлические нотки, стал тише, почти человеческим. — Твой отец был гением. А гении редко довольствуются естественным ходом вещей. Что, если он не просто изучал артефакты, а пытался… синхронизироваться с ними? Создать проводника? — Она посмотрела на осколок в своей руке, затем — на Кассия. — Ты ведёшь нас в Пустошь не по картам, Кассий. Ты ведёшь нас домой. А они… — она кивнула в сторону изолированной камеры, — просто хотят, чтобы ты их собрал.

Она вздохнула и продолжила.

— На «Сирене» было семнадцать человек, — голос Тавиры стал монотонным, как отчёт. — Мы были не охотниками за артефактами. Мы были вроде геодезистов. Составляли карты гравитационных аномалий. Наткнулись на «тихое пятно» — область, где все датчики молчали. Капитан… он был азартным. Решил, что это наша удача, большой научный прорыв. Мы вошли. — Она закрыла глаза. — Это было не пустое пространство. Это была… рана. Шрам на реальности. И в его центре плавало это. Наш корабль просто… начал меняться. Я была на шлюзе, в экипировке, готовила зонд. Видела, как люди в магистральных коридорах просто рассыпались в серебристую пыль. Ни крика, ни взрыва. Тихий апокалипсис. Осколок притянуло к шлюзу, как железо к магниту. Он прошёл сквозь броню. И когда всё кончилось, вокруг меня была лишь пустота, усыпанная блестящим пеплом. И эта… эта штука на моей руке. Как я выжила? Почему? Не знаю. Может, я просто… подошла по каким-то параметрам. Как деталь к механизму. С тех пор я и сплю, и вижу тот блестящий пепел. И ношу его часть на себе.

Он смотрел на её руку, на это инопланетное совершенство, которое сейчас светилось ровным, тёплым сиянием. И вспомнил, как его тянуло к ней с первого дня. Не только как к капитану или женщине. Было что-то ещё. Магнитное. Тревожное.

— И эта… связь. Она может влиять на… на нас? На то, что мы чувствуем? — спросил он, и голос его звучал хрипло.

В её зелёных глазах мелькнуло ­что-то похожее на боль. И признание.