Наследники тишины

Пролог

Дождь начался внезапно, как и всё самое важное в его жизни — обрушился с неба без предупреждения, тяжёлыми, холодными каплями, стучащими по пластиковому козырьку детской качели.

Эдуард Бершев откинул голову, вдыхая запах мокрой земли и осенних листьев. Этот запах — запах нормальности. Пять лет он учился его ценить. Пять лет мирной, почти пресной, бесконечно драгоценной жизни.

— Папа, смотри!
Четырехлетняя Сатаней, закутанная в ярко-желтый дождевик, похожий на утенка, топа́ла по луже, и брызги, сверкая, разлетались во все стороны. Каждая капля на ее ресницах казалась ему бриллиантом.

— Вижу, солнышко. Но уже пора, мама ждёт с пирогом.
— Ещё пять минуток! — в её голосе была та самая интонация, против которой он был бессилен. Интонация Розы.

Он улыбнулся, позволив. Пять минуток. Когда-то эти слова означали отсрочку перед выстрелом, время на проверку оружия или бегство. Теперь это было просто время. Просто жизнь.

Его телефон в кармане куртки завибрировал, но он проигнорировал его. Пусть подождёт. Пусть всё подождёт. Он наблюдал, как его дочь, это живое, хрупкое чудо, пляшет под дождём, абсолютно беззаботная. Она не знала, что такое слежка. Не знала запаха страха и пороха. Её мир состоял из пирогов, новых карандашей и папиных объятий. Он поклялся, что так и останется.

Телефон завибрировал снова. Настойчиво. Затем — третий раз. Шаблон. Вызов-пауза-вызов. Старый, давно не использованный сигнал.

Лёд пробежал по спине, мгновенно высушив тепло изнутри. Он медленно достал телефон. На экране — имя, которое он не видел в рабочих контекстах больше года: «Аиша».

Он поднёс трубку к уху, не говоря ни слова.
— Эдик. — Голос Аиши был сжатым, низким, лишённым всех оттенков, которые в нём появились за эти годы. Это был голос из прошлого. Голос из тоннеля. — Ты должен посмотреть. Сейчас же. На «Нулевом канале».

«Нулевый канал» — их старая, зашифрованная, аварийная платформа для связи. Чёрная доска, которую не касался ни один луч обычного интернета. Они договорились проверять её раз в месяц, на всякий случай. Он не заглядывал туда полгода.

— Что случилось? — спросил он тихо, отвернувшись от Сатаней.
— Не могу объяснить по открытой линии. Просто посмотри. Первый лог. И позвони отцу. Скажи ему... — она сбилась, и в этой запинке было больше ужаса, чем во всех её словах, — скажи, чтобы он никуда не выходил. И чтобы открыл свою книгу на 213 странице.

Линия отключилась.

Эдуард стоял под дождём, и мир вокруг — запах мокрой листвы, смех дочери, далёкий гул машин — будто натянулся в хрупкую, звонкую плёнку, готовую лопнуть в любую секунду.

— Сатаней, пошли. Быстро.
В его голосе прозвучала та самая сталь, которую он так тщательно хоронил все эти годы. Дочь замолчала, широко раскрыв глаза. Она никогда не слышала такого тона.

Он взял её на руки, уже не обращая внимания на лужи, почти бегом понёс к их дому — уютному, с зелёной крышей и дымком из трубы. Роза ждала их у окна, улыбаясь. Увидев его лицо, её улыбка медленно погасла.

Не говоря ни слова, он прошмыгнул с дочерью в дом, передал её Розе.
— Что-то случилось? — её глаза уже читали его, как открытую книгу.
— Не знаю. Но сейчас узнаю. Возьми её, закройся в спальне. И... будь начеку.

Он не стал объяснять, что значит «начеку». Она и так знала. Знание это на секунду накрыло её лицо мрачной тенью, но она лишь кивнула, крепче прижала к себе Сатаней и без лишних слов пошла наверх. В этом была её сила — она не тратила время на вопросы, когда счет шёл на секунды.

Эдуард вбежал в кабинет, захлопнул дверь. Его пальцы, холодные и негнущиеся, запустили на ноутбуке специальную ОС. Через несколько секунд он был в чёрном, аскетичном интерфейсе «Нулевого канала».

В логах висела одна-единственная новая запись. Заголовок: «АКТИВАЦИЯ. ЛЕГАСИ-ПРОТОКОЛ. ИЗВЛЕЧЕНО ИЗ КЕША УЗЛА #47 (ЛИКВИДИРОВАН)».

Он щёлкнул.

На экране появился простой текстовый файл. Никаких графиков, кодов, шифровок. Только список. Столбик имен, дат рождения и… текущих адресов. Адресов, которые знали лишь несколько человек в мире.

Его глаза, привыкшие выхватывать главное, пробежали по строчкам, и мир рухнул в абсолютную, беззвучную пустоту.

БЕРШЕВ ЭДУАРД МУХАММАДОВИЧ. [ИХ ТЕКУЩИЙ АДРЕС].
БЕРШЕВА РОЗА АСЛАНБЕКОВНА. [ИХ ТЕКУЩИЙ АДРЕС].
БЕРШЕВА САТАНЕЙ ЭДУАРДОВНА. [ИХ ТЕКУЩИЙ АДРЕС].
КАШЕЖЕВ МУХАММАД АСЛАНОВИЧ. [АДРЕС ЕГО КОТТЕДЖА].
ИСМАИЛОВА АИША...
ТАГИРОВ РУСТАМ...

Он прочёл до конца. Пятнадцать имен. Все, кто имел отношение к уничтожению «Ворона». Все, кто думал, что свободен.

Внизу, под списком, горела одна строка, набранная моноширинным шрифтом:

> ПРОТОКОЛ «ЧЁРНЫЙ ЛЕБЕДЬ» АКТИВИРОВАН. СТАТУС КОНТРАКТОВ: ОЖИДАНИЕ ПРИНЯТИЯ СТАВОК. АУКЦИОН НАЧНЁТСЯ ЧЕРЕЗ 72 ЧАСА.

Аукцион.

Их жизни. Жизни их детей. Были выставлены на тёмный аукцион, как лот.

Эдуард откинулся на спинку кресла. В ушах зашумело. Он смотрел на экран, но видел не его. Он видел лицо Розы, когда она впервые взяла на руки Сатаней. Видел, как отец, Мухаммад, учит дочку складывать бумажный кораблик, его руки, когда-то отдававшие смертельные приказы, теперь дрожали от нежности. Видел желтый дождевик-утёнка в луже.

Пять лет. Пять лет они строили эту хрупкую, стеклянную крепость покоя. И вот теперь кто-то — нет, не кто-то, что-то — бездушный алгоритм, последний вздох поверженного монстра, тыкало пальцем в слабейшее место этой крепости. Не в стены. В тех, кто внутри.

Он медленно поднял взгляд на полку, где стояла их семейная фотография. Улыбки. Солнце. Мир.

«Чёрный лебедь» уже расправил крылья. Тишине пришёл конец.

А через семьдесят два часа начнётся охота.

Глава 1. Семьдесят два

Цифры на экране горели ровным, бездушным светом: 72:00:00.

Семьдесят два часа. Трое суток. Срок, за который можно упаковать жизнь в чемодан или похоронить её навсегда.

Эдуард Бершев оторвал взгляд от монитора. Тишина в кабинете после звонка Аиши была оглушительной. Он слышал, как за стеной Роза напевает колыбельную Сатаней. Обычный вечер. Последний обычный вечер.

Мозг, отвыкший от постоянного адреналина, на секунду отказался верить. Это ошибка. Сбой. Чудовищный розыгрыш. Но холодный пот на спине и ледяной ком в горле говорили об обратном. «Ворон» нашёл способ укусить из могилы.

Он действовал на автомате, как в старые, проклятые дни. Выдернул флешку, физически отключил специальный ноутбук от розетки, спрятал его в потайной отсек сейфа за картиной. Пальцы сами вспомнили нужные движения. Стереть следы. Оценить угрозу. Обезопасить семью.

Семья.

Он распахнул дверь кабинета. В гостиной пахло яблочным пирогом. Роза, укачивая на руках почти уснувшую Сатаней, обернулась. Улыбка застыла на её лице, не успев сформироваться. Она прочитала всё по его глазам.

— Надолго? — спросила она так же тихо, как когда-то, лёжа в луже собственной крови. В этом «надолго» был целый мир: «Надолго ли прятаться? Надолго ли бежать? Надолго ли нам осталось?»

— Навсегда, — хрипло выдохнул он. — Или навсегда закончится через трое суток.

Он не стал скрывать. Показал ей распечатанный список на пожелтевшей от времени бумаге (он всегда держал пачку такой в сейфе — на ней не видно отпечатков). Её глаза пробежали по строчкам, задержались на имени «Бершева Сатаней Эдуардовна». Всё её существо, всё тепло, накопленное за пять мирных лет, будто вымерзло за мгновение. В глазах осталась только сталь.

— Что это?
— Наследство. Последнее. Нас выставили на аукцион.

Он объяснял коротко, обрывисто, пока она молча, методично, начала собирать вещи. Не просто вещи — «тревожные чемоданы». Три старых, потрёпанных рюкзака, которые пылились на антресолях и которые она, тайком от него, раз в полгода проверяла и обновляла. Детское питание, памперсы, тёплый комбинезон для Сатаней. Документы. Наличные. «Чистые» телефоны.

Эдуард в это время делал то, что должен был сделать первым. Набрал номер, который знал наизусть.

— Сын? Что-то случилось? — Голос Мухаммада Кашежева, его отца, звучал спокойно, но Эдуард уловил в нём ту же настороженность, что и в голосе Розы. Полночь — не время для мирных звонков.
— Включи «Нулевой канал». Первый лог. Прямо сейчас.
— Я уже здесь, — ответил Мухаммад через паузу. В голосе послышался лёгкий, почти неуловимый хруст — звук сжимаемых костяшек. — Я… вижу. Страница 213.
— Ты в безопасности?
— Безопасность — понятие относительное. Но я жив. И очень, очень зол. Что за «Чёрный лебедь»?
— Призрак. Алгоритм. Будильник, который прозвенел через пять лет. Я свяжусь завтра с планом. Оставайся на месте и удвой охрану. Это не просьба.
— Эдуард, я не…
— Это приказ, папа! — голос его сорвался. В нём прозвучала та сама ярость, что кипела внутри. — Ты теперь не глава клана. Ты — цель в списке. Веди себя как цель. Сиди в норе.

Он бросил трубку, не слушая ответа. Следующий — Рустам. Тот не ответил. Эдуард отправил в зашифрованный мессенджер код: «Лёд тронулся. Проверь берега».

Ответ пришёл через семь минут: «Уже в лодке. Грести куда?» Кратко, ясно. Рустам уже знал. Значит, Аиша опередила его или у Рустама были свои, более быстрые каналы. Это даже облегчало задачу.

Позвонил Аише.
— Всем рассказала, — сказала она без предисловий. Голос её был ровным, но Эдуард слышал, как где-то на заднем плане стучит клавиатура — быстрые, яростные удары. — Отец, Рустам. Ильяс со мной. Мы на «даче».
«Дача» — их общее обозначение для самого защищённого цифрового бункера, бывшего серверного центра, который они переоборудовали в убежище после войны с «Вороном».
— Что узнала?
— Мало. Это автономный модуль. Не ИИ в полном смысле. Скорее… умная мина. Он «спал» в кеше старого сервера, который продали с молотка. Новые владельцы включили его — и сработал триггер. Пять лет отсутствия сигнала от ядра «Ворона». — В её голосе прозвучала горькая ирония. — Мы сами установили таймер на свою гибель, когда уничтожали систему.
— Можно его взломать? Убить?
— Нет. Он уже выполнил свою главную функцию. Он активировал аукцион. Контракты теперь живут в даркнете своей жизнью. Мы можем попытаться заблокировать площадки, внести хаос… Но это игра в whack-a-mole. Игра, в которой мы — кроты.

Эдуард закрыл глаза. Картина вырисовывалась чётко и безнадёжно. Они сражались не с человеком, а с идеей. С машиной мести.
— Значит, нужно бить не по алгоритму, — тихо сказал он, глядя на Розу, которая заворачивала в фольгу последний кусок пирога. — А по спросу.

В трубке повисло молчание.
— Что ты имеешь в виду?
— Если товара нет в наличии, аукцион теряет смысл.
— Ты предлагаешь… — Аиша не договорила. Она поняла. Они всегда понимали друг друга с полуслова.
— Встречаемся, — твёрдо сказал Эдуард. — Все, кто в списке. Координаты вышлю через час. Место, где мы хоронили «Ворона».

Он положил трубку. Роза стояла в дверях, держа на руках сонную Сатаней, закутанную в плед. Три рюкзака лежали у её ног.
— Куда? — спросила она.
— Сначала — в безопасное место для неё, — кивнул он на дочь. — Потом — на войну.

Он имел в виду монастырь в горах. Место без связи, без дорог, где настоятельницей была женщина, которой он когда-то вернул сына. Долг, который теперь должен был спасти его дочь.

Через сорок минут они выехали на старой, невзрачной «Ладе» из гаража на окраине, которую содержали под чужим именем. Эдуард вёл машину, автоматически проверяя зеркала, сбрасывая хвосты, которых пока не было, но которые могли появиться в любую секунду. Паранойя, как давно забытая болезнь, вспыхнула с новой силой. Каждая фара в слепящей ночной дали казалась прицелом.

Роза молчала, прижимая к себе Сатаней. Она смотрела в тёмное стекло, но видела не ночь, а возможное будущее. Бесконечные переезды, поддельные паспорта, страх в глазах дочери. Или… или что-то ещё более страшное.

Глава 2 .СОВЕТ ПРИЗРАКОВ

Заброшенный аэродром был идеальным местом для встречи призраков. Ветшающие ангары стояли, словные выпотрошенные туши гигантских птиц. Бетон взлётной полосы был изрыт трещинами, из которых пробивался бурьян. Ветер гулял по простору, выстукивая нервную дробь по оторванной гофре крыши.

Эдуард и Роза подъехали первыми. Он загнал их «Ладу» в тень разрушенного КПП. Отсюда был виден весь периметр.
— Я наверху, — тихо сказала Роза, указывая на плоскую крышу КПП с остатками остекления. — Буду глазами.
Он кивнул. Её меткий глаз и хладнокровие были лучшим прикрытием. Она исчезла в полумраке здания, как тень.

Первым, через двадцать минут, приехал Рустам. Не на машине — на стареньком, невзрачном мотоцикле «Урал» с коляской. Из коляски он вытащил не сумку, а длинный, узкий тубус в брезентовом чехле. Снайперскую винтовку. Он был одет в поношенную рабочую одежду, лицо скрыто под кепкой и давно не бритой щетиной. Они обменялись кивками — никаких лишних жестов, слов, эмоций. Рустам занял позицию у дальнего ангара, слившись с ржавым железом.

Следующими были Аиша и Ильяс на сером микроавтобусе без опознавательных знаков. Аиша вышла первой — подтянутая, в тёмном тактическом костюме, с планшетом в руке. За ней вылез Ильяс, неся тяжёлый кейс с оборудованием. Его лицо, обычно спокойное и сосредоточенное, было бледным, глаза лихорадочно блестели за стёклами очков.

— Чисто, — доложила Роза в рацию, спрятанную у Эдуарда в рукаве.
Последним, ровно в назначенный час, подкатил чёрный внедорожник. Из него вышел Мухаммад Кашежев. Несмотря на ситуацию, он был безупречен — тёмное пальто, трость с серебряным набалдашником, лицо — маска ледяного спокойствия. Но Эдуард, знавший его как никто другой, видел — пальцы, сжимающие трость, были белыми от напряжения.

Они собрались в самом большом ангаре. В центре, на ящиках из-под снарядов, Ильяс развернул импровизированный командный пункт: ноутбуки, портативные маршрутизаторы, генератор тихо урчал в углу. На стене он уже успел вывести карту города и схему работы даркнет-аукциона.

— Время, — без предисловий начал Эдуард. На огромном, пыльном окне ангара кто-то уже успел написать маркером: 68:14:22. — У нас меньше трёх суток, чтобы умереть. Предлагаю начать с того, что мы знаем. Аиша.

Аиша шагнула вперёд, её голос звучал чётко, как доклад:
— «Чёрный лебедь» — автономный модуль, не имеющий выхода в сеть после активации. Он лишь разослал контракты на семь заранее определённых площадок в даркнете. Условные «лоты» — наши жизни. Аукцион голландский: цена на каждый лот падает до тех пор, пока не найдётся покупатель. Как только контракт куплен, информация об этом через цепочку шифрованных ретрансляторов уходит в никуда. Мы предполагаем, что покупатель получает наш досье, последние известные адреса, фотографии — стандартный набор.
— Можно заблокировать площадки? — спросил Мухаммад, не отрывая глаз от схемы.
— Мы пробуем, — ответил Ильяс, не поднимая головы от клавиатуры. — Но это как игра в «Зуммер»: мы давим одну, всплывают две другие. У них тоже есть свои администраторы, и они не заинтересованы терять комиссию с такого… хайпового аукциона. Слухи о «Вороне» и его падении ещё ходят. Наши головы — ценный товар.

Рустам, молча стоявший в тени, хрипло процедил:
— Значит, надо бить не по площадкам. По покупателям.
— Их могут быть десятки по всему миру, — парировала Аиша. — Мы не найдём всех. И каждый новый, кого мы устраним, только подтвердит ценность контракта для остальных.

Воцарилась тяжёлая пауза. Ветер завывал в щелях ангара.
— Тогда мой план остаётся единственным, — сказал Эдуард. Все взгляды устремились на него. — Мы даём им то, что они хотят. Мы умираем. Публично и неопровержимо.

Он изложил суть. Для каждого из них — своя «смерть». Мухаммад Кашежев — в результате теракта в его фонде во время благотворительного вечера. Аиша и Ильяс — при взрыве их «дачи», серверной фермы. Рустам — в перестрелке с конкурентами на дальнем складе. Он с Розой — в пожаре в их загородном доме. Смерти должны быть максимально зрелищными, попасть в новости, оставить после себя «неопровержимые» доказательства — ДНК на обломках, публичные опознания.

— Это безумие, — первым нарушил молчание Ильяс. — Слишком много переменных. Пожарные, полиция, следователи… Кто-то начнёт копать!
— Кому это нужно? — холодно спросила Роза, впервые подав голос. Она спустилась в ангар и теперь стояла рядом с Эдуардом. — Для властей мы будем либо жертвами несчастного случая, либо разборок криминальных элементов. Дела закроют по формальному признаку. Главное — чтобы информация попала в сеть и алгоритм «Чёрного лебедя» её считал.
— А ДНК? Следы? — не сдавался Ильяс.
— Мы подбросим то, что нужно, — сказал Рустам. Его голос звучал устало. — У меня есть доступ к моргам. Крематориям. Можно достать биоматериал подходящего возраста и фенотипа. Пепел, обгоревшие кости… Это решаемо.
— А как насчёт цифрового следа? — Аиша коснулась планшета. — Наши лица в камерах наблюдения, транзакции, переписка… Всё должно резко оборваться.
— У меня есть команда, — сказал Мухаммад. Все обернулись к нему. — Не те, кто охраняет меня сейчас. Старые… специалисты. Они умеют создавать цифровые миражы. Они могут сгенерировать наши последние шаги, финальные транзакции, даже звонки в экстренные службы, а потом обеспечить полное затирание. Это будет стоить дорого.
— Деньги сейчас — не проблема, — отрезал Эдуард. — Проблема — координация. У нас нет права на ошибку. Ни одной.

Он подошёл к схеме аукциона, которую вывел Ильяс.
— Вот наш график. Через двенадцать часов мы начинаем подготовку на местах. Ещё через двенадцать — реализация. Все «смерти» должны произойти в окне не более шести часов. Чтобы информация обрушилась лавиной и алгоритм не успел перепроверить. После этого мы исчезаем. Насовсем. Новые лица, новые биографии, полный нуль.

— А дети? — тихо спросила Аиша. Она смотрела не на Эдуарда, а на Розу. — Твоя дочь… Моя мама, сестра…
— Они уже в безопасности, — ответила Роза. — Где их не найдёт никто. Они станут нашими «призраками» — будут знать, что мы живы, но не будут знать, где мы. Это единственный способ их защитить.