Наследство с проблемами, или Дракон в моей оранжерее

Глава 1. Приговор

— Вы признаете себя виновной, неара Торн? — голос врезается в сознание, как лезвие.

К горлу подкатывает противный комок, и все плывет, как будто мир уходит из-под ног. Противные вертолетики.

Я хочу разлепить веки, но все расплывается в мутное пятно. Голова словно вот-вот лопнет — классическая мигрень с аурой, когда свет режет глаза, а виски пульсируют в такт сердцебиению.

Пытаюсь привести мысли в порядок, но выходит как-то не очень.

Помню, как закрыла аптеку, по сырым, грязным улицам с полурастаявшим снегом шла домой. Под ногами хлюпало. Так себе аккомпанемент для окончания трудового дня. Не фанфары, увы. Но и не траурный марш, что тоже неплохо.

Героически добрела до своего двора, где вечно разливалась лужа, которую только плавь. А на доме нервно мигал фонарь, словно передавал сообщение азбукой Морзе. Точно помню, что у меня мелькнула мысль, что все по Блоку.

А потом… Что было потом? И какого черта, так болит голова?

— Неара Торн, — снова этот голос, усиливающий разрывающее ощущение в мозгах. — Вопрос требует ответа. Вы признаете себя виновной?

Я моргаю, пытаясь сфокусироваться и отрешиться от неприятных ощущений. Перед глазами медленно проступают контуры: высокие потолки, темное дерево, ряды скамей. Зал… суда? И снова вопрос: какого черта?

Я опускаю взгляд на собственные руки и не узнаю их. Тонкие, бледные, с длинными изящными пальцами. И без пластыря поперек правой ладони — обожглась вчера сильно, а волдырь сразу лопнул.

Это точно не мои руки. Очешуеть.

— Неара Торн! — вопрошающий повышает голос.

Я вздрагиваю. Инстинкт — штука забавная. Мой рот открывается сам собой:

— Не признаю, — произношу я.

Немного вяло, тихо, но точно не своим голосом. Выше, мягче, с каким-то мелодичным акцентом, которого у меня отродясь не было. Я сглатываю, чувствуя, как по спине бегут мурашки.

По залу пробегает шепоток, слышатся женские “ах”. В голове начинает проясняться, хотя виски все еще безумно ломит.

— Интересно, — слева раздается приятный, вызывающий мурашки баритон. — Очень... интересно.

Я поворачиваю голову — слишком резко, мир снова качается так, что я вцепляюсь пальцами в скамью, на которой сижу, — и встречаюсь взглядом с ним.

Ощущение, как будто в кадре на героя навели крупный план. В поле зрения — только он, потому что все остальное меркнет на его фоне.

Мужчина стоит у края возвышения, рядом со столом судьи, скрестив руки на груди, и смотрит на меня так, будто я — особо занятная бактерия под микроскопом. Высокий — метр девяносто, не меньше.

Широкие плечи, затянутые в темно-синий мундир с золотыми эполетами, темные волосы по плечи небрежно откинуты назад, в них то там, то тут серебрятся белые прядки. Но он явно молод, не старше тридцати пяти.

Резкие скулы, прямой нос, мужественная линия челюсти. И глаза. Голубые. Нет, ледяные, а в них — жесткость и отблески стали.

Красивый. Опасный. Моя личная катастрофа в эффектной упаковке, судя по тому, как в зале все замерли.

— Прошу вас, шадхар Рад'Исент, не требуйте от моей падчерицы много, — позади слышится подобострастный голос. — Она еще очень молода, неопытна… Не понимает, что для того, чтобы приговор был мягче лучше признать свою вину.

Я даже не выдерживаю и оглядываюсь на этого умника. С виду пожилой герой исторических фильмов, какой-нибудь почти разорившийся добряк-граф.

Он выразительно, даже немного снисходительно смотрит на меня, как на на совсем наивную дурочку. Только вот внутри меня есть ощущение отторжения.

Значит, отчим? И предлагает признать вину, чтобы поменьше наказали? Что-то мне это напоминает.

— Вам не давали слова, ноар Крауг, — отбривает тот самый, которого назвали шадхаром. — Неара Торн. И почему же вы решили изменить свое решение?

Он смотрит не в глаза, он смотрит прямо в душу, и это выбивает из колеи. Потому что я не помню…

И тут голова снова взрывается болью. В мозг будто спиваются тысячи ледяных игл, а перед глазами мелькают картинки, как будто вспышки-обрывки чужих воспоминаний.

Мать, которая долго убивалась после смерти отца, но потом все же сдалась и вышла за этого Крауга.

Бесконечные пирушки отчима, какие-то мутные его друзья, ссоры, иногда драки.

Болезнь матери, медленное умирание нашего поместья. Мои слезы на могиле родителей.

А потом чужие люди в форме, которые пришли и поставили меня перед фактом, что у меня нашли доказательства контрабанды, и я арестована. Как раз после того, как я стала совершеннолетней и могла вступить в права наследования.

Контрабанда эфиролитов, камней из разломов, напитанных дикой магией, карается одним — казнью.

Вот мерзавец…

Я начинаю осознавать всю опасность моего положения и необходимость выкарабкаться, чего бы мне это ни стоило.

— Неара Торн, вы заставляете меня повторять вопрос, — Рад'Исент лениво подходит ближе и смотрит на меня, словно ожидает, что я вот-вот ударюсь в истерику. — Почему вы решили не признавать вину?

Сейчас прям. Точно не на глазах у всех этих жаждущих представления людей.

— Потому что все доказательства сфабрикованы, — отвечаю я, приподняв подбородок и выпрямив спину. — Я не виновна в том, в чем меня обвиняют.

Тишина становится гуще, тяжелее. Рад'Исент выгибает бровь, один уголок рта чуть приподнимается, обнажая край слишком белого, слишком острого клыка..

— Смелое заявление для той, что чуть не падала в обморок от страха, — медленно, с каким-то пренебрежением произносит он. — Впрочем, как и полагается дамам вашего типа. И вдруг… И какие же у вас есть основания для такого серьезного заявления?

Дамам моего типа? Это каким же? И какие у меня основания? О, только самые лучшие. Интуиция и дикая злость.

— Потому что все найденные доказательства были собраны с нарушениями, без свидетелей и моего присутствия, — твердо говорю я, зная, что именно так и было. — Документы подделывают, улики подкидывают, а доверчивых девочек ломают. Но, как вы верно заметили, шадхар Рад'Исент… у меня сегодня день храбрости. Наверное, погода меняется.

1.1

Зал замирает, слышно даже какую-то муху, которая мечется под потолком. И бесит.

Ситуация прямо как в театре, только на кону моя шея. Или что там у них вместо виселицы?

Все смотрят на Рад'Исент и ждут. А он выдерживает театральную паузу, которая призвана заставить адреналин выплеснуться в кровь от волнения. Шадхар Кайан Рад'Исент— память Элис подсказывает, кто-то типа главного дознавателя в их мире — останавливается прямо передо мной, глядя сверху вниз.

Вблизи он еще более внушительный — от него исходит какая-то физическая, почти осязаемая волна силы. И запах… Запах дыма, металла и чего-то терпкого, хвойного.

— Я отправляю дело на доследование, — говорит он. — Беру его под личный контроль.

Я чуть было не закатываю глаза от облегчения, но вовремя осознаю, что это, наверное, будет совсем лишнее в этой ситуации.

— Что? — судья в сером свалявшемся парике чуть не вскакивает с места. — Но как? Все доказательства собраны, дело уже в суде…

— И вас устроили эти доказательства? — спокойно спрашивает Кайан, но даже я слышу в этом подтекст: лучше сказать “нет”. — Судья Элмис, вы хотите сказать, что Главный шадхар Совета Арканов не имеет права пересмотреть дело, от которого несет фальсификацией? Или вы боитесь, что я найду что-то незаконное?

Судья икает и сразу же опускается на свое место.

— Что вы, просто такому важному человеку, как вы, ковыряться в таком маленьком деле… — теперь вступает местный обвинитель. — Здесь же все очевидно: неара пыталась как-то вылезти из долгов и связалась не с теми, теперь пытается оправдаться, разжалобить вас своими женскими уловками.

— И вам не показалось странным, что малахольная девица, умеющая хорошо если иголку с ниткой в руках держать, смогла провернуть сложнейшую схему с контрабандой? — вокруг шадхара будто сгущается воздух, электризуется и делает его еще опаснее, чем он выглядел до этого. — Или вы считаете, что я могу повестись на это бледное несчастное личико. А, может, не смогу разобраться, где ложь и игра, а где правда? И кто на самом деле стоит за всем?

Что? Малахольная девица? Бледное несчастное личико? Да он сам-то пробовал жить на те крохи, которые отчим еще не успел проиграть? Считает себя самым умным, а все туда же.

Обвинитель тоже затыкается, краснеет и прикидывается ветошью, чтобы его самого в чем-то не обвинили.

Вот и понятно: никаких вопросов больше не осталось. А, нет… У меня вопрос: а со мной-то что будет?

— Леди Торн будет помещена под домашний арест в родовом поместье, — отвечает на мой мысленный вопрос Кайан. — До окончания расследования ей запрещено покидать территорию имения. Печать на документах конфискована. Доступ к финансам ограничен.

Не тюрьма, но и не свобода. “Все включено”, но без права выйти за калитку. Хотя... учитывая альтернативу — сырая камера и ожидание казни, — это уже победа.

— Слава Айдарису, — раздается голос отчима за спиной. — Бедная девочка, как же я за тебя рад… Шадхар Рад'Исент, я обещаю позаботиться…

Лицо — маска отеческой заботы. Просто прелесть. Ага, а в глазах мысль: “Придушу, как только будет возможность”.

— Нет, ноар Крауг, — голос Кайана режет воздух, как лезвие. — Леди Торн достигла совершеннолетия две недели назад. По законам Альэртеи, родовое поместье с этого момента перешло в ее полную собственность. Ваши полномочия опекуна имущества автоматически прекращены. Вы унаследовали квартиру в доходном доме в городе.

Отчим осекается и замирает с полуоткрытым ртом. Кажется, он этого не ожидал.

— Но... традиции... я как ближайший родственник... — пытается оспорить Вальтер.

— Отчим, — отрезает шадхар. — И, учитывая, что вы являетесь ключевым свидетелем по делу и потенциально заинтересованным лицом, ваше присутствие на территории поместья я расцениваю как угрозу следствию.

Ну хоть у кого-то в этом помещении есть мозги, а не только потрясающий внешний вид и будоражащий воображение голос.

— И добавьте в постановление: ноару Вальтеру Краугу до окончания расследования без моего личного разрешения запрещено появляться в имении Торнов и приближаться к его границам ближе, чем на пятьсот шагов. Нарушение карается арестом сроком на тридцать дней. Считайте, что вам повезло. Обычно за вмешательство в расследование я сажаю глубже и на дольше.

В зале проносится сдавленный смешок. Вальтер сжимает челюсти и бросает на меня злой взгляд. Я успеваю это заметить, но он тут же натягивает маску оскорбленной невинности.

— На этом все? — небрежно спрашивает Кайан.

Судья, наученный опытом, сомневается, но все же продолжает:

— К сожалению, у нас на рассмотрении еще одна претензия к неаре Торн. — Он делает паузу, с опаской глядя на шадхара. — По неуплате налогов в казну в размере годового сбора…

Сколько?! Я чуть вслух не восклицаю. Это дорогой отчим Элис еще и налоги весь год не платил? Да я не соберу столько с тем, что там осталось от поместья!

— А вот это уже не относится к моему делу. Рассмотрите претензию, когда я закончу расследование, — распоряжается Рад'Исент, только отсрочивая мои проблемы. — А чтобы обеспечить справедливое расследование и выполнение всех моих распоряжений, я буду следить за всем лично. Проживая в особняке вместе с неарой Торн.

Познакомимся с героями

Вот такая она, наша героиня

Алиса Шипова, а теперь неара Элис Торн

1) 18-летняя графиня. После смерти матери унаследовала отцовскую аптеку, которую проще закрыть, чем тащить, оранжерею с редкими растениями и массу проблем...
2) Любит кофе с молоком и пятью ложками сахара (для работы мозга, конечно!)
3) Спит со светом и разговаривает с растениями, но не стесняется этого
4) Влюбляется в... запахи.
5) Ненавидит, когда суют нос в ее дела

Наш сурьезный и очень влиятельный герой

Шадхар Кайан Рад'Исент по прозвищу "Коготь"

1) Бывший военный, ныне выполняет роль Главного шадхара - дознавателя. Его должность - ссылка.
2) Циничный идеалист (спас людей, но разочаровался в системе)
3) Любит обжигающий горький черный кофе.
4) Запоминает лица и имена после первой встречи
5) Его боятся все. Даже правящая верхушка

Не забудьте зажечь звездочку (нажать на кнопку "Мне нравится"), если Вам понравилась история - это ОЧЕНЬ важно! Буду рада Вашим комментариям и впечатлениям)

Глава 2. Интуиция

— Но позвольте… Жить незамужней молодой девушке одной в доме с мужчиной… — бубнит судья.

— Не позволяю, — твердо отвечает шадхар. — Особняк Торн — это не две комнаты, одна из которых кухня. Я — не охотник до девичьих сердец, я охотник за теми, кто презирает закон. А неара Торн, я надеюсь, понимает, что любой флирт будет рассматриваться как попытка влиять на следствие.

Мне достается ледяной, пронизывающий взгляд, в котором так и читается: “От этой бледной моли мне точно ничего не надо, даже если вешаться будет”. Да как будто мне этот шадхар сдался! Особенно в моем поместье!

Но этот взгляд задерживается на секунду дольше, чем нужно. Мурашки пробегают не просто по коже, кажется, у меня все внутренние органы покрылись бы ими, если бы могли.

В глазах шадхара не просто любопытство — в них оценка. Как я отреагирую? Оскорблюсь? Закачу истерику?

Не дождется. Мужик в доме еще никогда не был лишним, особенно когда требуется ремонт и грубая мужская сила. А насколько мне подсказывает память Элис, эта самая сила там будет крайне необходима.

— Что ж, раз мы все решили, — шадхар обводит коллегию присяжных, всех зрителей и в самую последнюю очередь судью. — Тогда я считаю, сегодняшнее заседание завершенным. Неара Торн, прошу пройти со мной.

Он разворачивается и направляется к выходу, его плащ развевается за спиной, словно крылья. Я смотрю ему вслед и понимаю одну простую вещь: скучно мне точно не будет.

Поездка на экипаже оказывается далека от удобства. Замерзшая грязь — не самое ровное покрытие, а у кареты рессоры жестковаты, поэтому несмотря на мягкие диваны, нас трясет и мотает всю дорогу, пока мы не выезжаем на серпантинную дорогу, выбитую прямо в скалах.

Как я поняла, суд проходил еще до полудня, потому что в дороге до сумерек проходит не меньше пяти часов, хотя солнца на небе я так и не вижу. Большую часть времени экипаж двигается в плотных объятиях тумана, и все, что мне удается увидеть — это очертания огромных стволов деревьев.

Рад’Исент, которого я решила мысленно называть Кайаном — а нечего такие сложные фамилии носить — расслабленно сидит напротив меня и делает вид, что спит. Его трясет гораздо меньше, потому как он сам больше, да и весовая категория у него другая.

В тесном помещении экипажа исходящая от шадхара волна силы чувствуется особенно сильно, а запах — дым, металл и хвоя — остро.

Память Элис подкидывает мне то, что известно об этом человеке. Нет, это не человек, это дракон. Конечно, мои рациональные мозги с трудом принимают подобную информацию. Но о какой рациональности вообще можно говорить, когда я внезапно стала другим человеком, живущим в магическом мире.

Магия, или как тут ее называют, эфир — это то, что сочится из межмировых разломов, раскиданных по всему миру. И именно драконы могут ее использовать напрямую, превращая в магические заклинания, плетения, а некоторые и придавая ей материальные очертания.

Так вот шадхар, “спящий” напротив меня как раз может использовать магию, а у Элис практически нет этого умения. Даже крохи, которые позволяли ее отцу делать лекарства эффективнее, она не унаследовала. Как простолюдинка.

У меня даже притвориться расслабленной не получится, и не только потому что меня болтает туда-сюда. Я пытаюсь не думать о том, что со мной произошло, но точно знаю, что все происходящее реально. Я теперь в этом теле. Это моя жизнь. И чтобы выжить, надо решать насущные вопросы. Иначе я могу закопаться в страхи, сомнения. И, не дай бог, вообще впасть в панику.

Нельзя мне сейчас. Да и вопросов, которые требуют внимания, слишком много.

Долг. Огромный долг за поместье, который может уничтожить меня даже если меня оправдают в деле контрабанды. Отберут поместье и отправят на рудники выплачивать долг. Одно хуже другого.

Единственный шанс — деньги. И единственный легальный и возможный для меня способ их получить — возродить аптекарское дело отца Элис. Но как это сделать, если для этого нет даже ингредиентов? Срочность задачи сдавливает виски больнее мигрени.

Я закрываю глаза, пытаясь отогнать накатывающую панику. Рационально. Нужно мыслить рационально. Аптека отца Элис когда-то кормила семью. Он создавал лекарства, которые ценились даже в столице. Рецепты… рецепты должны быть. В лаборатории, в его кабинете. Но рецепты — это бумага. Нужны растения.

У меня нет денег, нет времени. Зато есть руки, голова и моя собственная, отчаянная решимость, потому что Элис особо тоже ничего не умела, кроме как вышивать и немного рисовать. У девочки было слабое здоровье. И отец, который знал фармацевтику в совершенстве, пытался поправить, как мог, но при этом не успел ничему обучить дочь.

У матери Элис с созданием лекарств было намного хуже, денег они приносили меньше, сил уходило больше, как и времени. больше. Сначала графиня находила в этом утешение после смерти мужа, а после брака с Краугом быстро сгорела, так и не передав умения дочери.

Вот и осталась Элис с отчимом, который благополучно профукал все, что было, оставил поместье в долгах, да еще и подставил девчонку, скинув на нее наверняка свои же грешки. Я видела его взгляды.

На серпантин мы выезжаем уже в сумерках, и теперь за окнами с одной стороны тянется серая, припорошенная снегом скала, а с другой сквозь мутную пелену доносится грохот беснующегося Стального моря.

Видимо, в какой-то момент я начинаю уже совсем нагло пялиться на своего конвоира, так что он не выдерживает и с насмешкой спрашивает:

— Любуетесь? Или думаете, успеете ли сбежать?

— Вообще-то я еду домой, шадхар, — возражаю я. — Да и… говорят, что от Когтя не сбежать.

— Врут, — Кайан перестает притворяться спящим. — Никто еще не рискнул попробовать.

Какой же он самонадеянный индюк! От этого его заявления мне даже пришла в голову мысль прямо сейчас выпрыгнуть из кареты. Правда вид отвесной скалы снаружи заставляет передумать.