Настанет ли тот день?

Пролог. Восемь лет.

Пролог. Восемь лет.

Однажды мир содрогнулся. Никто не назовёт точную дату, никто не вспомнит время. Просто мир изменился раз и навсегда. Для одних это была вспышка в небе, для других — тишина в эфире, для третьих — первый мутант, выползший из подворотни.

Всё продлилось меньше суток. Но этого хватило, чтобы разрушить то, что создавалось веками всеми народами мира.

Новое поколение ядерного оружия создавали так, чтобы разрушило раз и навсегда, начисто, оставляя только пыль. Чистые боеголовки — так их называли в новостях. Но только учёные, создавшие этот ужас, не учли, что радиация поползёт по поверхности дальше. И что она попадёт в ДНК тех, кто не был в зоне поражения.

Никто и не вспомнит, кто был первым. Просто это случилось. Мир закончился. Первые часы после ударов люди умирали от лучевой болезни. Сотнями, тысячами. Уцелевшие больницы были переполнены, потом перестали работать, потом превратились в братские могилы. А потом умершие начали вставать.

Появились опасные зоны, где осели химические невидимые облака, вызывающие пугающие мутации. Те, кто выжил после облучения, менялись. Кожа темнела, мутнели глаза, пропадала речь. А самое главное – переставал нормально функционировать мозг. Люди стали тупыми, их контролировал лишь пустой инстинкт голода. Они стали собираться в кучки, стаи, кто-то бродил в поисках добычи в одиночку. Других ломало иначе: они сохраняли разум, но тело искажалось порой до самых страшных и пугающих форм. Таких было мало, и они уходили глубоко в леса или в зоны, подальше от людей, которые их боялись и ненавидели.

Животные мутировали быстрее людей и быстро стали заполнять опустевшие мегаполисы. Растения тоже не остались в стороне. В зонах заражения трава росла по грудь за неделю, деревья переплетались кронами, создавая непроходимые чащи. Появились грибы, чьи споры вызывали галлюцинации, а некоторые и смерть. И уже было непонятно, где теперь безопасно. В городе или в лесу?

***

Первые два года были самыми страшными.

Выжившие прятались кто где: в подвалах, бункерах, заброшенных заводах, станциях метро. Те, кто успел добежать до военных баз, держались дольше — там были запасы, оружие, стены. Но базы падали одна за другой. Либо мутанты прорывали оборону, либо люди не выдерживали изоляции и начинали от сумасшествия убивать друг друга.

К третьему году выяснилось, что мутации подвержены не все. Кто-то проходил через заражённые зоны и не менялся. Кто-то рожал здоровых детей. Генетика играла со всеми в злую игру, в рулетку, где везло единицам.

К пятому году мир начал обретать новые очертания.

Появились базы выживших. Сначала маленькие, на несколько семей, потом крупнее — бывшие военные части, переоборудованные фермы, посёлки, обнесённые стенами. Люди наладили торговлю, восстановили радио, кто-то, помня ещё старую работу, даже запускал станции с электричеством. По дорогам потянулись торговые караваны. Но среди всех были и те, кто в своей жадности не видел предела. Мародёры ещё с первых дней сбивались в свои бешеные стаи и бродили по землям в поисках бесплатной наживы. Вот только для тех, кто получал от них пулю в лоб, это было не бесплатно.

В шестой год открылись первые рынки, где можно было обменять детали, еду, оружие. Валюта неожиданно снова пошла в оборот. Появились сталкеры — те, кто ходил в зоны за ценным хламом. Появились наёмники, бродяги, торговцы, лекари.

Мир разделился.

***

К восьмому году сложилось три основных категории.

Первая — обычные люди. Те, кому повезло не попасть под излучение, не сойти с ума, не умереть от голода или болезней. Они строили базы, торговали, воевали с мутантами, растили детей. Они пытались жить так, как раньше. У кого-то получалось лучше, у кого-то хуже.

Вторая — мутанты. Дикие, потерявшие человеческий облик и разум. Слепыши, Толстуны, Крикуны и другие твари, которых насчитывалось уже больше десятка видов. Они не думали, не договаривались, не боялись. Они только жрали и плодились.

Третья — те, о ком говорили шёпотом. Мутанты, сохранившие разум. Люди, изменившиеся, но не потерявшие себя. Они держались особняком, редко контактировали с обычными людьми. Поговаривали, что они сильнее, быстрее, живучее.

И остались зоны заражения. Места, где радиация до сих пор фонила так, что убивала за минуты. Туда не совались даже отчаянные сталкеры. Но ходили слухи, что именно в зонах можно найти то, чего нет в обычном мире: лекарства, оружие, технологии, которые работают иначе.

***

Восемь лет — достаточный срок, чтобы привыкнуть к новой реальности.

Комфортом для всех вдруг стала простая крыша над головой, да банка с тушёнкой. Дети, родившиеся после войны, уже и не знают, что такое шоколад или горячая вода из крана. Для них мутанты — такая же часть мира, как деревья или облака. Для взрослых это всё ещё травма, которую они заливают найденной выпивкой, пытаются забыть на работе до изнеможения. Никто не рассказывает теперь детям, почему мир такой. Мир ещё не готов говорить об этом.

Но мир не умер. Он просто стал другим. Более жестоким, более простым. Здесь никто не выживает просто так. Здесь за всё надо платить хоть чем-то. Всё опустилось до примитивного уровня. И люди были рады, что есть хотя бы это.

Иногда Римма думала: а был ли тот мир на самом деле? Может, ей приснилось всё: детство, школа, друзья, дом, семья, спортзалы и соревнования мирового масштаба? Может, всегда было только это — пыль, страх, пустоши и вечный поиск хотя бы еды?

Но она помнила. Помнила вкус пиццы по воскресеньям, запах маминых духов, вечные придирки брата, кожаный портфель отца для работы. Помнила и понимала: того мира больше нет. И не будет.

А этот — есть. И в нём надо как-то жить.