Настоящая семья моего мужа

О настроении…

Сжала руки под темной вуалью…

«Отчего ты сегодня бледна?»

— Оттого, что я терпкой печалью

Напоила его допьяна.

Как забуду? Он вышел, шатаясь,

Искривился мучительно рот…

Я сбежала, перил не касаясь,

Я бежала за ним до ворот.

Задыхаясь, я крикнула: «Шутка

Все, что было. Уйдешь, я умру».

Улыбнулся спокойно и жутко

И сказал мне: «Не стой на ветру».

Анна Ахматова — Сжала руки под темной вуалью…1911 г.

Kettering (The Antlers Cover) - Eneferens

«Горько!»

Ясмина

Банкетный зал этого ресторана кажется бесконечно прекрасным в своем изощренном уродстве.

Внешне все невероятно красиво. Белые стены, потолок, под которым висят огромные, хрустальные люстры. Рядом — тоненькие ниточки маленьких огоньков, которые больше похожи на яркие-яркие звездочки, затерявшиеся среди крупных бутонов свежих цветов.

Разумеется, они свежие. Искусственные он ни за что не купил бы. Только не для нее.

Белые, пудровые розы похожи на облако…

Я смотрю только туда, но знаю, что все равно посмотрю и перед собой, и в сторону, и на шикарную арку посреди зала за столом, на котором уродливо великолепно пристроены две буквы: М+Ю. Она тоже украшена розами, только они похожи на кровь — красные-красные…

Звучит красивая, невероятно романтичная песня. Она о любви. Я стараюсь не слушать, но это едва ли возможно — каждое слово, которое я, к сожалению, понимаю, отражается внутри меня какой-то дикой дрожью. Сегодня я впервые сожалению, что слишком хорошо знаю английский.

Сжимаю руки под столом.

Мне хочется верить, что внешне я ничего не показываю. Мне хочется верить, что мама смогла научить меня «держать лицо» достаточно сильно, чтобы на нем сейчас не отражалась вся палитра безумной, глухой боли, которую я испытываю на самом деле.

Мне хочется верить, что хотя бы внешне я — скала, потому что внутри меня переполняет буря…

Чувствую взгляд.

Он похож на короткий мазок, а за ним следует еще один. Потом еще. На самом деле, ничего в них удивительного нет. И я чувствую эти точечные выстрелы на поражение не в первый раз, да и не в последний тоже. Сегодня они меня убивают из раза в раз. Из раза в раз. Снова и опять. Опять и снова.

Не думаю, что в них есть какое-то злорадство или даже ехидство. Может быть, если бы было, то это было бы лучше. Злорадство и ехидство помогает как-то держаться из тупого принципа, мол, ха! У меня все хорошо, и я спокойно переношу весь этот проклятый вечер. Весь этот проклятый день…всю свою проклятую жизнь…

Меня ничего не трогает! И ничто не способно пробить мою душу, потому что с ней все хорошо!

А это не так…

И взгляды эти не такие…

Я их ощущаю кожей и думаю, что лучше бы они ехидничали. Что угодно. Лишь бы не жалели…

В носу начинает свербеть. Колоть, а потом и вовсе жечь. В горле встает огромная, сухая таблетка, за ней и вовсе схватывает судорога. Словно кто-то схватил меня за шею и сильно-сильно сдавил. Так, что дышать невозможно…

Я хочу сбежать из этого зала.

А еще больше я хочу исчезнуть! Но либо у меня проблемы с головой, либо я просто люблю, когда душу на части разрывают? Мой взгляд резко опускается.

Это как содрать пластырь? Чтобы не передумать? Да нет, потому что я не думаю вовсе.

Правда.

Я не знаю, зачем делаю это…хотя…нет, конечно же, я знаю.

Проблема вся в том, что я — глупая, маленькая девочка, которая очень сильно любит мужчину. Она считала его своим два года, но оказалось, что это не так. Она надеялась, а этого делать было нельзя.

Правильно говорят: когда тебе кажется, тебе не кажется. А когда мужик тебя не любит, ты хоть что делай…стань кем угодно…пробуй хоть до морковкина заговенья — плевать. Это так не работает, и любовь так не рождается.

Зависимость? Да.

Но не любовь.

Глупо сейчас говорить об этом, наверно…жалеть уже не о чем. Все сделано, и я сама себя привела на плаху, своими ногами спустилась в ад.

Я же знала!

Подсознательно я всегда все знала! Просто не хотела замечать, наверно. Ну или проблема в отсутствии опыта, когда ты еще просто не можешь осознать в силу пробела с примерами, что…он тебя не любит.

Дело не в том, что он старше. Дело не в том, что он серьезный человек, бизнесмен! Он не поэтому с тобой такой отстраненный и холодный. Он не поэтому говорит тебе «доброе утро» так, что ты ощущаешь себя его подчиненной.

Он просто тебя не любит…

Пальцы переплетаются и сжимаются между собой так сильно, что, наверно, я их сейчас сломаю. А сердце?…я думаю, что существует какой-то предел. Боли, которое оно может выдержать? Да. Боли…

Кажется, я до него дошла.

Два месяца в целом выдались…не очень, мягко говоря. Хотя…к чему эта скромность? Два месяца показались мне адом! Гребаным адом в котле рядом с Гитлером! Минимум! И, наверно, я каждый раз это думала…знаете? Что дошла в своей боли до какого-то безумного предела, но…

Нет, это было не так.

Вот он предел, когда тебе кажется, что кости разом ломает. Когда душа просто на части разлетается, не успевая собраться, разделается вновь. Я за секунду умираю несколько сотен раз, и в какой-то момент мне кажется, что я даже и не здесь уже. Так…смотрю на все со стороны, застряв в своем самом ужасном кошмаре, откуда выхода тупо нет!

И тянет-тянет-тянет…как на дыбе.

В стороны.

В. Разные. Стороны.

Как ты мог так со мной? За что?…

Снова звучит противный голос внутренней девочки, которая была слишком глупой, чтобы понять очевидные вещи.

Думаю, он даже не виноват в этом. Да и она…и никто не виноват! Кроме меня самой…никто не виноват.

Я просто дура!

Девушка улыбается в этот момент…и она так счастлива! Я была на ее месте. Я ее понимаю. Это ведь действительно счастье — быть на ее месте и танцевать медленный танец с ним…

Но знаете? В чем разница?

Вот…сейчас…сейчас, секунду! Сейчас она засияет.

Разница между нами с ней.

Пара поворачивается медленно в своем красивом танце любви, и я вижу его лицо. Обычно суровое, серьезное. Холодное. Сейчас оно…светится.

Он улыбается.

Держит ее так трогательно, мягко. Так заботливо и нежно. Обнимает ее ладонь, а глазами признается в любви и преданности.

Таким взглядом смотрит мужчина любящий. Ничего значения не имеет, потому что на его сердце ее имя.

Только ее…

Даже если это ничего — реальная, официальная жена с документами. Со штампом. С его фамилией — плевать! Даже если у нас «что-то» есть, это неважно. Я — ничто по сравнению с ней…

«Тетива»

Ясмина, примерно два месяца назад

- …Сабурова!

Резко вздрагиваю и перевожу взгляд на своего преподавателя по уголовно-процессуальному праву. Уголки губ сами собой моментально ползут вниз, а по аудитории ползет тихий шелест-смешок.

Виктор Юрьевич склоняет голову вбок и поджимает губы.

Мне он нравится. Я вообще люблю учиться, если честно, и, наверно, это замечают мои преподаватели, потому что у меня нет ни с кем из них никакого конфликта. А Виктор Юрьевич у меня и вовсе самый любимый!

Такой забавный…

Я мысленно, ласково называю его Князь. Все из-за смешных «усиков» (которые моя подружка Женька…да-да, называет «отворот-поворот от трусиков»). Они у него уложенные в гусарские завитки, а натюрморт заключает красивый терракотовый костюм. Нет, он действительно красивый и стильный, просто очень непривычно видеть в обычной жизни человека, который носит такой вот костюм. С жилеткой. Чем не Князь, правильно? Разве что не хватает карманных часов, чтобы уж точно был полный набор.

- Ты куда пялишься, позволь спросить?! - буквально вопрошает он.

Осталось только руками взмах…ну да. Взмахивает. В одной у него планшет, а все внимание аудитории теперь полностью мое.

Черт…

Это действительно так. Пялилась в окно — каюсь. Сегодня я впервые, наверно, в жизни его не слушала…

Краснею, сползаю на узкой скамейке и прикусываю губу.

Вообще, в моем характере бунт. Если честно, я просто обожаю спорить! Поэтому, возможно, и выбрала такую профессию, против которой выступала вся моя семья вместе взятая!

Я — будущий адвокат. Притом по уголовному праву!

Когда мой отец услышал это — был в ужасе. Наверно, он бы непременно начал спорить, а может быть, даже запретил мне идти этой дорогой, но…он уже не мог. У него просто не было власти в этом вопросе, так как дочь его на тот момент уже была…помолвлена, а муж против не был.

Но сейчас не об этом. Я люблю спорить, люблю доказывать свою правоту и люблю побеждать. Так с детства было…ну, точнее, до того момента, как я не встретила Мурата…

- Простите… - шепчу тихо, опускаю глаза вниз.

Виктор Юрьевич шумно выдыхает.

- Я понимаю. У тебя весна и все такое, но…давай-ка ты…

Киваю.

Виктор Юрьевич еще раз вздыхает и снова возвращается к теме, но я уже не здесь…хоть и обещала — упорхнула! Ничего с этим поделать не могу…

Взгляд зацепился за кольцо из платины с внушительным бриллиантом, а потом за еще одно. Обычное.

Такое кольцо есть на пальце моего мужа. Точно такое же…

Его имя означает — мечта. И, наверно, это вся суть Мурата. Он — мечта…моя самая важная, сбывшаяся комета…

Мы с ним знакомы уже очень и очень много лет. Когда он впервые появился в нашем доме, мне только исполнилось двенадцать.

Господи!

Я увидела его, то мне показалось, будто бы весь мир просто…остановился. Наверно, именно так и становятся квинтэссенцией всех твоих представлений о том, как может выглядеть «тот-самый». Так каждая черта его образа сходится с тем, что было у тебя в голове…И хоть я не особенно помню, что именно себе там навоображала, но уверена: Мурат был…сразу всеми качествами, помноженными на миллион, и впервые, когда я его увидела, каждый пазл…просто сложился и защелкнулся.

В этом нет ничего удивительного. Мурат — непростительно высокий, а еще почти незаконно красив. У него правильные черты лица, пухлые губы и остро очерченные скулы. А еще у него глаза, как сладкое-сочное-светлое небо…

Мурат впервые приехал в наш дом с отцом. Он и мой отец тогда только познакомились и начали сотрудничать в бизнесе. Видимо, сотрудничество было плодотворным, а общение почти сразу стало дружеским, раз Адриан Магомедович привез познакомить своего сына с моим папой.

Тот день я помню и вспоминаю каждый раз, потому что это приятно вспоминать. В тот день моя жизнь разделилась на «до» и «после».

Конечно, Мурат меня замечал тогда…ну и что? Я-то его видела, и мне нравилось все, что я видела…

Наблюдать, быть рядом — лучшее, что со мной случалось. Я ждала, как манны небесной, выходных или праздников, на которые выпадала встреча с семьей Сабуровых. Ловить короткие взгляды, хоть я от них и краснела, и тупила, и покрывалась мурашками…было лучшим, что со мной случалось…абсолютно точно.

Так я влюбилась в него с первого взгляда. Навсегда.

Наверно, это действительно навсегда. Так любят лишь раз. Сначала по-детски чисто, потом…ну да, с истериками.

Когда мне исполнилось шестнадцать, Мурату уже было двадцать шесть. Он был старше меня на десять лет, и…как бы ни хотелось, в голову начали проникать мысли, что наши отношения…ха! Какие отношения?

Вот именно это меня и шатало из стороны в сторону! Да! Отношений никаких не было. Мурат был вежлив, но я оставалась для него ребенком, и с каждым днем мне было все страшнее и страшнее, что ничего и никогда не поменяется. Два года я жила в ужасе. Чем ближе было до моего восемнадцатилетия, тем страшнее становилось. В какой-то момент, когда папе звонил его уже хороший друг Адриан Магомедович, я так сильно сжимала руки под столом, что мне казалось, будто бы я сейчас переломаю себе все пальцы!

Я боялась услышать вердикт…

Я боялась, что однажды его отец скажет что-то вроде: ну все! Готовься пить за молодых! Мурат нашел себе невесту.

- Ясь, - тихо зовет меня Лика, моя хорошая подруга, - Мы с девчонками хотим в кино…пойдешь?

Слегка мотаю головой.

- Нет, прости. Я ж сразу после этой пары в аэропорт.

- Ааа… ну ясно-ясно, - многозначительно улыбается и кивает она, - К своему?

На сердце сразу становится теплее. Я глупо улыбаюсь в ответ и опускаю глаза на свои пальцы, нежно погладив кольцо.

- К своему.

***

Дорога до аэропорта не занимает как будто бы даже часа, хотя это не так. От моего универа через всю столицу до такой желанной, взлетной полосы всегда уходило даже больше, но сегодня я этого не чувствую.

«Сюрприз…»

Ясмина, около пяти лет назад

После того как отец получил мое согласие, он позвонил Сабуровым. Они приехали через полчаса, но этого хватило, чтобы из безумной радости и счастья я резко встала на клеточку под названием «страх».

Конечно, новости эти…великолепны. Они отзывались, да и чего греха-то таить? Отзываются до сих пор в груди очень мощными волнами жара. Наверно, так примерно выглядит счастье. Или внезапная мечта, которая стала реальностью.

Я ведь даже на такое не рассчитывала…ну, то есть как? Я думала, что обязательно попробую перевести наши с Муратом отношения в плоскость…чего-то более глубокого. Строила какие-то там планы…конечно, они больше похожи на бред, взятый из романтических фильмов в основном, и я уверена, что этим планам следовать не собиралась. Однако я определенно точно собиралась что-то делать! И первым шагом, как мне кажется, разумно было вывести себя из статуса «ребенка» в новый свет — женщины, которая способна его…заинтересовать?

Именно с этой целью я обошла все возможные и невозможные магазины вечерних платьев. Облазила все сайты! Господи! Напрягла подруг! Мне нужен был шикарный и беспроигрышный вариант: что-то целомудренной, чтобы не оскорбить его взгляд (ну и себя в этом самом взгляде), но при этом что-то безумно привлекательное.

Я нашла.

Безумно привлекательное платье цвета бургунди. Одно плечо открыто, другое закрыто мягкой, но выразительной драпировкой, создающей эффект баланса между вызовом и нежностью. Ткань обрисовывает фигуру плотно, но недостаточно, чтобы это считалось агрессивностью или вульгарщиной. Особый акцент создают почти ласковые воланы сбоку и спереди: крупные, асимметричные воланы плавно спадают по бедру, образуя дерзкую, но изысканную струю декора. Узкий крой юбки чуть ниже колена дает тот самый нужный мне эффект: это платье не кричит о сексуальности, а мягко ее подразумевает. Оно дает понять: я уже не ребенок.

А тут…свадьба.

Не скажу, что эта новость меня сильно радует. Когда ты начинаешь вникать в суть, как можно радоваться-то? Наша свадьба и наш союз — это больше о бизнесе, а не о чувствах. Хочу ли я этого? Нет, едва ли.

- Хочешь в ресторан? - Мурат спрашивает меня тихо.

Я пару раз моргаю и перевожу на него взгляд. Это его идея. Раньше, чем наши отцы продолжат что-то обсуждать, он настоял на том, что мы должны поговорить. Это разумно. Я дала свое согласие, потом вышла с ним из дома и впервые оказалась здесь…в его машине.

Агрессивная, черная малышка снаружи, внутри…черт, точно такая же. Кожаный салон шоколадного цвета, темные, глянцевые детали его приборки…они платные, они гладкие, они глянцевые. И от них за километр исходит та же тяжелая, горячая атмосфера, какая всегда исходила от него.

Мурат…

Я перекатываю его имя про себя, а внутри меня натурально потряхивает.

Молчим.

Мурат притормаживает на светофоре, а потом поворачивает на меня голову. Клянусь! Он смотрел на меня сотни раз и до этого, но сейчас…тот статус, который между нами может появиться вот-вот…он на вкус, как противозаконное шампанское, которое я украла у родителей из винного погреба, чтобы втихую выпить с девчонками на первое сентября.

Нет, это ощущение даже лучше.

Адреналин, который бунтует в моей крови, буквально делает меня похожей на оголенный нерв. И так сложно оставаться в здравом уме…

Наверно, только тот, кто был к своей мечте так близко, способен меня понять. Я буквально тону во всем том счастье, которое почти пришло в мои руки, и мне безумных усилий стоит…не отпустить эти самые руки, цепляющиеся за здравый смысл.

Господи…

- Ясмина?

- Мы можем… - голос звучит глухо, поэтому я откашливаюсь и слегка встряхиваю головой, - Можем никуда не ходить? Я хочу поговорить…без лишних глаз и ушей.

Мурат недолго молчит, но потом кивает.

- Конечно.

В салоне снова повисает тишина. Он перестраивается в другой ряд, меняя намеченные планы, и вместо ресторана или…не знаю, какого-нибудь парка? Он заезжает на парковку огромного, круглосуточного универмага.

Возможно, это странно, однако когда я бросаю взгляд на Мурата и читаю его уверенность, то и сама тоже расслабляюсь. Он спокойно ведет машину до конца, где даже фонари не горят, потом останавливается и откидывается на спинку своего кресла.

Тишина.

Только фары освещают впереди какую-то стройку.

Я молчу. И он молчит. Свет в салоне медленно гаснет, а потом гаснут и фары — теперь мы точно остались наедине. Абсолютно как будто.

- Ты боишься.

Наконец заключает он, а я вздрагиваю, потому что его тихий голос выворачивает меня наизнанку. От него ток идет. Тот, что я уже чувствовала раньше, но…лишь наедине с собой. Точно не с мужчиной.

- А ты нет? - шепчу в ответ еле слышно.

Мурат издает смешок.

- Да не особенно, если честно.

«Да. Не. Особенно. Если. Честно» — я пробую на вкус его ответ, а понять не могу: он меня радует или огорчает?

С одной стороны, такая смелость впечатляет. С другой, ему как будто бы все равно.

Конечно, скорее всего, никаких «как будто бы» быть не может. Мурату действительно все равно, что логично. Он меня не знает, и он меня не любит. Мы женимся не из-за того, что наши чувства настолько огромны и прошли кучу проверок. Это в первую очередь…бизнес.

- Ты — хорошая девушка, - снова говорит он, а у меня на губах появляется горькая ухмылка.

Ну да. Говорит так, будто просто подводит итог…сухо и безэмоционально.

- Я понимаю, что тебя может напугать перспектива выйти замуж в восемнадцать лет…

- Меня пугает не это.

Мурат переводит на меня взгляд. Я это не просто слышу из-за шуршания его одежды…я это чувствую. Его взгляд я всегда чувствую…

- Да? Тогда что? - несколько секунд заминки, будто бы он прикидывает варианты, - Ты боишься…того, что мы разной национальности?

Его акцент становится чуть более явным, чем обычно. Либо мне так только кажется? Словно я боюсь…что он обидится?

«Семь часов, как семь лет»

Ясмина

Мимо проносятся высокие столбы, на концах у них теплые, маленькие огоньки. Они освещают лес (зачем-то), а я (зачем-то) не могу перестать вспоминать…

Думаю, высшая степень эволюции наступит тогда, когда мы сможем не вертеть в свой пустой башке мысли, которые причиняют тебе боль. Я никогда не была мазохисткой. Если честно, даже обыкновенный анализ крови для меня — трагедия. Я боюсь крови, боюсь иголок, боюсь боли. Наверно, меня легко можно назвать «папиной принцессой», и в этом будет много правда.

Да, это так.

Я боюсь боли, но зачем сейчас к ней лечу, как мотылек на огонь, не понимаю.

Встряхиваю головой — не помогает. Упрямые картинки прочно засели с той стороны черепа, а по факту прошлись грубой трещиной через всю мою память.

Момент истончающей, изувеченной, унизительной тишины…

Неизвестное время назад

Тихий, довольный смех отбивается от стен и рикошетит прямо в меня. Туда. В душу, да поглубже, разрывая ее в лоскуты подобно дикому зверю. Я не знаю, как я стою, как выгляжу и что делаю. На кого похожа — все мимо. Если честно, мне даже не верится, что я — это я, а то, что разворачивается передо мной — правда. Глупая догадка на мгновение вспыхивает, как маяк во тьме среди густого тумана: вполне возможно, я вовсе умерла. А что? Это будто бы более реально, чем, собственно, реальность.

Самолеты падают часто.

Говорят, нет. Статистика идет в противовес: в небе умирают реже, чем на земле. Но с другой стороны, самолетов тоже меньше, чем любого другого транспорта, так что…да, самолеты падают непростительно часто. Что, если мой тоже рухнул? Вот бы вспомнить саму аварию.

Я бы хотела ее вспомнить…потому что тогда это не означало бы, что…

Мурат проводит рукой по щеке своей девушки. Как там ее звали? Юля? Точно. Он проводит по ее щеке с нежностью, которая остается очередным ожогом на моей памяти. Как бережно он ее держит, как ласково смотрит, как еле касаясь, убирает светлые волосы с лица.

- Не знаю, как я жил без тебя, родная. Черт, я так по тебе скучал…

Она глупо хихикает, а потом целует его ладонь и двигается ближе.

- И я по тебе скучал, Мур.

Мур.

Мур-Мур-Мур

У меня происходит какой-то очередной взрыв и катастрофа. Мурат запрещал мне называть себя ласково. Никаких «заяц», «котик». Никаких «Муратик». Последнее, конечно, звучит заранее сомнительно, но я в целом. Где-то через полгода после свадьбы, когда мы только въехали в нашу городскую квартиру, я назвала его «киса», за что получила строгий выговор.

- …Ясь, мне это не нравится, окей? Я не ребенок и не малолетка. Давай без тупых кличек обойдемся? Называй меня по имени.

Его раздражение и даже злость довела меня до слез. Он, конечно, потом извинялся и утешал. Обнимал…но правила своего не поменял. Я могла называть его только по имени, а ей…ей позволено коверкать его имя так, как она того захочет.

Глупо, наверно, цепляться за что-то такое несущественное, когда перед тобой мир горит, но все-таки оно цепляется за сердце глубоким шрамом. Второй оставляет тот факт, что они вокруг вообще ничего не замечают. Так увлечены, что я для них — предмет интерьера…

С моих губ срывается еле слышный всхлип.

Я не хочу привлекать к себе внимание, если честно. У меня нет цели обозначить своего присутствия — или есть? Но это ли важно?

Следующие пара секунд — это целая канистра бензина, которой меня обливают, а потом где-то рядом чиркает вспышка.

Пара секунд абсолютной тишины и абсолютного унижения.

Любовнички резко поворачивают голову на звук. Мы сталкиваемся взглядами. Я так сильно цепляюсь за ручку, что в какой-то момент, наверно, даже смогла бы сжать ее, как картонный шарик. Взгляд скользит по его телу и рукам, которыми он обнимает свою лю-би-мую. Потом я перехожу, собственно, на нее. Идеальное тело со светлой кожей кажется мне чем-то вроде потрясающего лакомства.

Нет, серьезно.

Она похожа на аристократку цветом своей гребаной кожи! А я на ее фоне — грязная деревенщина. Моя мама тоже имеет такой оттенок кожи. Даже чуть темнее. Наверно, до чего я дойду потом, отчасти поэтому семья Сабуровых так легко согласилась на брак. Моя мама той же национальности, что и мой будущий муж, и я очень похожа на нее. Я очень похожа на них.

И никаких проблем…

А она…

Она — деликатес. Светлая, как ангел. Волосы платиновые, длинные. Красивые и блестящие. Довольно большая, объемная грудь с розовыми сосками. Я не страдаю от отсутствия размера собственной, но даже здесь проигрываю. Я — меньше во всех планах. Ростом, выпуклостями…значением.

Эта тишина похожа на истязание.

Правда.

Она продолжает звенеть, я продолжаю разглядывать, словно выжигаю клеймо этой измены на той стороне себя. Той, где глубоко и нежно. Той, где раньше была только моя любовь, а сейчас…

- Твою мать!… - рычит Мурат, а потом резко садится.

Я вздрагиваю всем телом. Перед глазами начинают плясать мушки и хаос. Он хватает тонкую простыню из бежевого шелка и закрывает свою любимую. Она краснеет. Он резко поднимает на меня взгляд, от которого…хочется умереть.

Нет там какой-то тупой вины. Одно ее отсутствие... и яркая, густая, шипящая ярость.

- КАКОГО ХЕРА ТЫ ЗДЕСЬ ДЕЛАЕШЬ?!

Бах!

Бах!

Бах!

Его жестокие слова разрушают окончательно меня. Расщепляют на атомы…

Сейчас

Колеса стучат. Поезд дергает, и я ударяюсь плечом о столик, но мне, если честно, абсолютно неважно. Подтянув ноги к груди, я опустила голову на свои колени и горько плачу.

Остановиться — нереально.

Не было никакого разговора. Говорят, у людей в стрессовых ситуациях существует несколько данных реакций: бей или беги. Есть еще замри, но там все спорно и…

Господи, неважно!

Я никогда не знала свою реакцию, но теперь…что ж, мне о себе чуть больше теперь известно. Словив какую-то агоническую реакцию, я тупо развернулась и побежала.

«Грани одного брака»

Ясмина, около пяти лет назад

Когда машина останавливается, мое сердце, наверно, тоже замирает на одно очень долгое мгновение: я смотрю на особняк, который, несмотря на строительные леса, выглядит…почти как замок.

Уже готов фасад — теплый камень. Он напоминает приглушенный песок пляжа, на котором мы провели потрясающий медовый месяц. Мурат возил меня в Южную Африку, на курорт, который называется «Равнины гепарда». Наверно, кто-то счел бы такой выбор странным, а мне…так тепло стало, когда я наконец-то узнала место назначения, державшееся до этого в секрете.

- Сюрприз, - тихо сказал он мне на ухо перед самым отъездом из отеля, где…

Черт…

Воспоминания нашей брачной ночи до сих пор вгоняет меня в краску, а все то, что было дальше…оно осталось на душе и теле глубокими отпечатками. Они каждый день меня греют, напоминая о том, что мечта все-таки может стать реальностью.

Я бросаю взгляд на Мурата. Он хмурится и пока не торопится выходить из машины. Прижав телефон плечом к уху, мой муж что-то изучает в своем планшете. Что именно? Я без понятия. Там какие-то графики и слишком много информации, от которой у меня голова болит.

Да и какая разница?

Я ложусь на сидение и просто его разглядываю…

Мы поехали в Южную Африку, потому что Мурат знает, как я люблю животных. Он знает, что я обожаю смотреть документалки об их жизни, а так же он знает, что моей мечтой (помимо него самого) было потрогать настоящего, живого льва.

Кажется, период такой, да?...когда мечты начинают сбываться.

Я аккуратно протягиваю руку и тихонько касаюсь кольца на его пальце. Мурат резко поднимает глаза. Он думает, что я так привлекаю внимание и тороплю, поэтому слабо улыбается мне и жестами просить потерпеть.

Глупый…

Я буду ждать столько, сколько потребуется. Мне неважно, даже если пройдет несколько сотен лет. Я просто…хочу физически ощутить правду: тебя, меня, нас.

Это все правда!

Я теперь Сабурова…до кончиков пальцев, до конца своих дней. Я — его. И это так приятно…

- …Слушай, я же говорил, что в первой половине дня буду занят…ага. Да, с женой. Да.

С женой…

Словно он окончательно хочет утопить меня в той самой горячей неге, о которой мечтает каждое влюбленное сердце, Мурат называет меня своей женой. Он тоже подтверждает, и я улыбаюсь шире.

Жена…

- Да, - тихий смешок срывается с его губ, Мурат бросает на меня взгляд, потом берет мою руку и оставляет на внешней части нежный поцелуй, - Передам. Да, мы заехали посмотреть дом. Я освобожусь где-то…через два часа и отзвонюсь. Реши вопрос…окей. Спасибо.

Мурат убирает телефон в другую руку и двигается ко мне ближе.

- Прости. Рустам звонил и…

- Ничего страшного, - шепчу в ответ, а сама глаз от него оторвать не могу, - Я все понимаю.

Я действительно все понимаю. Рустам — лучший друг Мурата. Они вместе выросли, а еще они — дальние родственники. Конечно, седьмая вода на киселе, как говорится, но по сути, они почти как родные и очень близкие по духу братья. Я успела это понять уже достаточно давно. На семейные встречи или какие-то праздники Рустама приглашали часто, и даже со стороны было понятно, что они с Муратом понимают друг друга по одному только взгляду. Уже после заключения помолвки, когда он познакомил нас более плотно, я окончательно в этом убедилась. Рустам рассказывал очень много веселых историй, а Мурат где-то его перебивал и поправлял. Выглядело это забавно. Немного неловко, ведь на тот момент мы с моим будущим мужем перешли на «новый уровень» уровень общения, можно сказать, только-только. И двух недель не прошло…так что я ощущала себя немного некомфортно, хотя в целом встреча удалась. Мне кажется, я ему понравилась.

- Спасибо, - тихо говорит Мурат и кивает в сторону дома, - Пойдем?

- Пойдем.

***

- А здесь я хочу вырыть бассейн.

Мурат указывает на внушительную часть участка немного поодаль от дома. Мы стоим рядом на втором этаже. Здесь планируется наша спальня…

На данный момент мы с мужем живем в городе, в его квартире. Я пока не до конца обустроилась и привыкла, конечно, но Мурат дал мне полную свободу действий. Это радует. Немного пугало, что его холостяцкая квартира не потерпит женской руки, и хорошо, что это не так. Мне не нравится думать о том, что на огромном диване, где он теперь обнимает меня, Мурат обнимал кого-то другого.

И не только…

Я облизываю пересохшие губы и киваю. Не хочу об этом думать. Ровно как и о том, что в этот дом мы сможем переехать минимум через год, что печально, если честно. Нет, я ничего не имею против его жилья — правда. Это крутой, просторный лофт с двумя этажами и с потрясающим видом на Москву с птичьего полета. Кому такое не понравится?

Просто…

Ревность?...

Так глупо, я все понимаю. Еще до того, как Мурат сказал о том, что я для него первой женщиной не стану, я это понимала. Разумеется, я это понимала! Очень амбициозно сидеть и думать, будто бы такой мужчина мог бы столько ждать свою суженную…тем более, он не знал, кто ей станет и когда она появится. Наша свадьба не была чем-то запланированным. Я не знаю деталей, и я их не уточняла. Возможно, наши отцы решили пролоббировать своих детей внезапно, а возможно, они договорились уже какое-то время назад — важно ли это? Едва ли. У нас с Муратом…пока все не так гладко, как хотелось бы. Я его стесняюсь часто, да и он меня…как будто бы обходит стороной.

Не в том смысле, что муж меня избегает! Ни в коем случае! Просто пока ощущается этот…отрыв. Мы еще не успели стать друг для друга кем-то невосполнимым. Точнее, я для него все еще чужая, но он старше меня. Он серьезный. Я понимаю, почему есть эта дистанция. Она звучит гораздо логичнее и разумней, чем внезапно вспыхнувшая любовь до гроба.

Но моя ревность…боже, это так глупо…

- Тебе не нравится моя идея? - тихо спрашивает Мурат, пристально вглядываясь в мое лицо.

«Я женюсь» 

Ясмина

Я никому не сказала о том, что произошло.

Мне показалось, что озвучить это вслух, значит…сделать мой кошмар явью, и тогда уже не получится сбежать и спрятаться в счастливых воспоминаниях…

На самом деле, в них прятаться получалось не всегда хорошо. Я вспоминала наши пять лет, я улыбалась, а потом будто бы проваливалась под лед!

Дышать становилось сложно.

В глазах — слезы.

На душе — ад.

Меня будто бы перекручивало на живую, и я с каким-то маниакальным остервенением сама вставала за ручку мясорубки и крутила-крутила-крутила. Воняло кровью от моих искусанных губ, было больно, пока я выкручивала пальцы до синяков, но я не останавливалась. Я со всей той страстью, что скрывалась и жила под тихой печатью «Сабурова», старалась найти те знаки, те…признаки его отношения!

В один день мне казалось, что я находила. Я вспоминала о том, как он улыбался мне по утрам, как мы шутили, как мы смотрели кино, а он гладил меня по волосам, пока я лежала на его груди и слушала тихое, мерное дыхание. Я вспоминала о том, как поддерживала его, если что-то не получилось в работе и Мурат становился раздражительным. Вспоминала, как он поддерживал меня, когда что-то шло криво в моей учебе.

Он научил меня водить машину! Разве такое возможно?! Разве станешь ты так терпеливо объяснять и показывать человеку, на которого тебе плевать? Это просто невозможно! Так никто не может притворяться! Даже Леонардо ди Каприо развел бы руками и отказался от этой роли!

Но Мурат вовлекался…и в разговоры, и в смех. Да, он был скуп на эмоции, но он такой! Серьезный, взрослый бизнесмен! Чего я от него ждала? Тупых шуток? Едва ли.

Да я и не ждала…

Мне все нравилось, и я со всем смирилась. У Мурата непростой характер, но вместе с ним он довольно понятный. Любит четкость, в каком-то смысле педант. Никогда меня не репрессировал и не зажимал. Он не был тираном! И как обещал — дал мне все по списку.

Он меня полюбил…

Я вспоминаю, как бережно он держит мою руку на семейных торжествах, а потом как мы едем домой, и он тихо смеется, пока мы обсуждаем гостей. Как оставляет поцелуи на коже…взгляды…он меня любит! Но…

Потом перед глазами встает та отвратительная сцена из гребаного дома в Минске, и вся моя выстроенная стена для защиты своего сердца…лопается, словно не из кирпичей она, а мыльный пузырь! Или того прозрачней…

Я думала, что у нас нет проблем в сексе. Он у нас регулярный и хороший. По крайней мере…черт, я ведь действительно так считала! Потому что мы не занимаемся сексом в одной позиции, и это не длится пять минут. Это не похоже на каторгу или на обязанность!

А все равно больно так, что дыхание спирает…

Я вспоминаю прикосновения, стоны. Тихий шепот. Движение бедер. Линии его тела, ее. Как он сжимал светлую кожу, как оттягивал. Как ему было…мало. Ее мало!

Но не меня…

Я думала, что у нас все хорошо в постели, но это тоже…своего рода мыльный пузырь, да? После того как я увидела, как он на самом деле может себя вести, если ему хорошо…по-другому все свои глупые мысли я назвать не могу.

И мне больно…

Господи, как больно…

Сразу горло перехватывает, словно меня начинает что-то душить. Оно невидимое, но сильное. Оно жестокое. Методичное, тихое и спокойное. Просто хладное, как смерть, и никаких лишних эмоций. Обычный отсчет до того момента, пока я окончательно умру. Вот и все…

Мы прожили с ним пять лет, а он никогда не был со мной таким, каким был с ней…

БАХ!

И тебя будто бы на части разбивает. В ту же секунду, как отвратительная мысль доходит до осознания — меня разбивает на маленькие части. Начинается истерика. Меня трясет. Внутри все вибрирует…

Я столько раз пыталась ему позвонить…кто бы знал. Гордость не позволяла. Хотя кому я вру? Больше во мне было страха. Я тупо испугалась набрать его номер, а он…не считал нужным? Потому что снова и снова занимался сексом с той, другой. С которой он страстный и дикий, потому что со мной он совсем другой.

Аккуратный и такой же спокойный, методичный. Его со мной так не трясет, и его стоны, которые принадлежали мне, скупые и совсем тихие. А от нее…у него лихорадка.

Боже…

Я варюсь в своем аду одна. Иногда заходит Катя, но я вру, что мне плохо, и прошу меня оставить. На учебу — плевать. Если честно, я сейчас вообще ни о чем не могу думать. Я сижу у окна, и я жду…его.

За одной экзекуцией из личного порноархива своего мужа, я перехожу на другую. Начинаю представлять, каким будет этот разговор, как он оправдается?!

Мне нужно это оправдание…мне нужно услышать, что ему жаль…

Я иду на договор со своими принципами, которые, если честно, уже давно послала на все четыре стороны. Мне просто нужно…услышать это, чтобы…все было хорошо. Я маниакально жажду вернуться обратно. Туда, где все хорошо…

Перед глазами снова проносится вспышка. Частое дыхание, прикосновение, страсть, которая обжигает даже зрителей, но которую этот самый зритель никогда не ощущал на себе.

Мне становится холодно.

Я ежусь, обнимаю себя руками в пустой и холодной постели, а потом…будто бы все нити рвутся на огромной высоте. Я с нее буквально падаю, а зацепиться не за что…

Входная дверь хлопает.

Это могла быть и Катя. Чисто в теории. Это мог бы быть кто-то еще, но я знаю, что это не они.

Никто из них.

Это Мурат. Мой муж вернулся домой, и я боюсь…я так боюсь всего того, что будет дальше. Словно прокатываюсь на американских горках, пока он поднимается по ступенькам.

Поступь его шагов почти львиная. Спокойная. Нет спешки, нет нерва. Я отмечаю это где-то на подсознании, пока снова меня не бухает вниз с высоты.

Черт…

Я сейчас похожа на глупый листик, угодивший в целый торнадо. Чувств слишком много, они наслаиваются и давят друг друга так, что вычленить что-то одно не получается. Я знаю, что имею право на истерику. Я знаю, что правильно будет именно так и поступить, а потом уйти, гордо задрав голову, но…