Настя-беда

Глава 1.

Настя Позднякова

- Дина, ну куда ты меня тащишь? – пыталась я остановить подругу на пороге модного ночного клуба, но ту разве остановишь, прет как танк.

- Настюшка, я к папе на минуточку загляну, подождешь, ладно, - тараторила Динка.

Она приветственно кивнула головой охраннику на входе и протащила меня внутрь. Днем ночной клуб был закрыт, но хозяин был на месте.

- Может, я на улице подожду? – неуверенно предложила я.

- Да, брось, кофейку выпьешь, я быстро, - отмела все мои сомнения Динка и втащила меня за собой.

- Привет, Костик! – махнула она бармену, который тщательно протирал фужеры полотенцем. – Папа у себя? - получив подтверждающий кивок, вновь обратилась к бармену, - угости мою подругу кофе, - скомандовала она и исчезла в недрах служебного коридора.

Вздохнув, я примостилась на барный стул, поздоровалась с барменом «Здравствуйте, Костя!». Поймав на себе вопросительный взгляд Костика, заказала капучино с сахаром. Костик, улыбчивый крепкий парень, работал в клубе уже года три, прекрасно знал нас с Диной и давно уже ничему не удивлялся. Он развернулся к аппарату, зарядил кофе, потом поколдовал что-то с пенкой, нарисовав на ней сердечко, и подвинул чашку ко мне.

- Привет, бедовая, - улыбнулся он мне, наконец. – Чего грустишь?

Костя никогда не называл меня «Беда», а всегда «бедовая» - это было для меня как-то приятнее. Ведь «бедовая» означает отчаянная, бесстрашная, удачливая, а это совсем не то что «беда». Хотя иногда казалось, что Костик мне просто сочувствовал. Я снова тяжело вздохнула.

- Что, подружка опять что-то задумала? – поинтересовался он, продолжая натирать стаканы.

- Похоже. Ты же знаешь, она пока от папы разрешение не получит, все равно никому не расскажет.

- Это, между прочим, правильно. Так безопаснее, - одобрительно отметил бармен.

- Это-то да, конечно, только зачем она во все свои авантюры меня тащит. Ее папа подстрахует, если что, а я? – сокрушалась в ответ.

- Да, ладно, - успокоил бармен, - Эдуард Михайлович ценит вашу дружбу. Он всех порвет не только за Динку, но и за тебя.

- Ага, наверное, только проверять не хочется, - опять вздохнула я.

Увлекшись диалогом с барменом, я не заметила, что к стойке еще кто-то подошел. Приятный баритон сзади, произнесший: «Костик! Сделай мне кофе!», прозвучал так неожиданно, что я резко развернулась на барном стуле, выплеснув содержимое кофейной чашки прямо на белоснежную рубашку мужчины.

- Putain merde!* Что за…, - выругался мужчина, - ты куда смотришь, дура, - он пытался отлепить от тела мокрую рубашку, а я тихонько сползала с барного стула… прямо ему на ногу.

Когда приземлилась туда всем своим весом, мужчина взвыл:

- Корова! Убью! Что ж ты такая неуклюжая! – с досадой орал он, перемежая русские и французские ругательства.

Костик суетился вокруг мужика, лепеча что-то успокаивающее, но я уже не слушала, ломанулась к выходу, где меня и нагнала Дина. Она схватила меня за руку, увлекая к дверям.

- Что ты опять натворила? – поинтересовалась Дина, когда мы выскочили на свежий воздух. Я все еще продолжала быстро идти, стараясь отойти как можно дальше от клуба.

- Да стой ты! - взмолилась Дина, у меня уже в боку колет, - что там случилось?

- Мужика какого-то кофе облила, нечаянно. Он так неслышно подкрался, вот я и… А потом еще на ногу ему наступила. Он так орал! «Убью», - говорит.

- Да ладно ты, - звонко рассмеялась подружка, - за испорченную рубашку и оттоптанную ногу еще никто никого не убивал. Это он это так в сердцах. Подумаешь! Переживет! - успокоила меня Дина. – Ты его хоть разглядела? Что за мужик-то? – поинтересовалась Дина.

- Не знаю, там темно было, да я и не рассматривала. Амбал какой-то здоровый! – потупилась я.

- Хм, - задумалась Дина, - не знаю, Бог с ним! Забей! – отмахнулась подруга. - Лучше послушай, что я придумала, - она выдержала многозначительную паузу и торжественно объявила, - мы с тобой будем принимать участие в конкурсе на лучший дизайн проект реконструкции парка усадьбы Строгановых.

Я чуть не взвыла:

- Дина, ну какой дизайн проект, нам с тобой еще учиться два года?!

- Вот и надо начинать нарабатывать клиентскую базу! – строго сказала подруга, - когда как не сейчас? Самое время! Я разработаю и опишу саму концепцию, а ты подберешь подходящие растения.

- Дина, сессия на носу, мне маме в саду помочь надо, - пыталась я увещевать подругу.

- Фигня! – фыркнула та, - ты с этим огородом на раз разберешься, как всегда, а сессию мы с тобой и так уже почти сдали. Половина автоматов, а вторую за эту неделю быстро закроем, - легкомысленно отмахнулась она и добавила серьезно, подняв вверх указательный палец, - папа одобрил!

Я только застонала в ответ, зажмурившись.

«Вот так всегда! Она что-нибудь придумает, загорится, потом остынет, а мне расхлебывай!» - пронеслось ураганом в голове. Но вслух я ничего не сказала, только опять вздохнула тяжело и обреченно. Но Дина поняла это по-своему:

- Не дрейфь, подруга, справимся! Пошли, - и опять потянула меня за руку.

- Куда? – удивилась я.

- Как куда? В Строгановский парк! Нам же надо осмотреть фронт работ, - уверенно заявила Дина, и мы пошли.

* Французское выражение крайнего негодования, что-то типа: «Бл* Дерьмо!»

Глава 2.

Динкин отец когда-то был владельцем известного в городе ресторана, в котором, по слухам, собирались бандиты. В общем, был уважаемым человеком. Но для Динки он был и за папу, и за маму. Мама у нее умерла, когда та была еще совсем крошкой, она ее даже не помнила. А папа в ней души не чаял, потакал всем ее капризам. Моя мама только горестно вздыхала: «Бедная девочка!», и часто оставляла ее у нас ночевать с разрешения ее отца, конечно. Мы с Динкой были как сестры. Дружили еще с первого класса. Я всегда была крупной, как говорил уже мой папа: «Широкая кость», а Динка маленькой и тощей, с такими же тощими мышиными хвостиками. Динку в школе дразнили «крысой», а меня «коровой». Но все изменилось в восьмом классе, когда Динка из серой мышки-крыски превратилась в стройную девушку с высокой грудью и тонкой талией. У нее были роскошные от природы белые кудри, тонкий нос, пухлые губы, голубые глаза – красотка. А я как была коровой, так коровой и осталась. Таких, как я, в народе называют «кровь с молоком». Крупная, пышнотелая, щеки, как булки, нос картошкой – ужас! А еще рыжая и конопушки по всему телу! Мне всегда хотелось, чтобы я казалась как можно меньше, поэтому я сутулилась, втягивала голову в плечи, старалась не смотреть по сторонам. Думала, если я не обращаю внимания на окружающих, то и они меня не заметят. Может быть, поэтому я все время влипала в неприятности и была ужасно неуклюжей. Мама называла меня: «Настя – 33 несчастья», а папа говорил, что я просто мечтательница.

Однажды в школе на перемене, когда пацаны из 7 класса подрались, мы среди любопытствующих стояли в толпе. Меня кто-то толкнул, и я, не удержавшись, повалилась на огромную пальму, что росла в большом керамическом вазоне в рекреации. Завхозиха наша ее из маленького росточка выпестовала, как нежный цветочек оберегала. А тут я! Веса во мне было немало, я повалилась, уцепилась за пальму, и та не устояла. Рухнула на пол, вазон раскололся, земля рассыпалась, драка сама собой прекратилась. Я сидела в куче земли, зажмурившись и держась руками за пальму.

- Ох, беда, беда! – запричитала завхозиха, всплеснув руками. – Девочка моя, бедненькая! Это она о пальме. Так с тех пор ко мне и прицепилось это дурацкое прозвище «Беда». Меня стали называть «Настя-беда». Дина возмущалась, когда слышала: «Какая она вам беда?!», но иногда и сама меня так называла.

Школу мы давно окончили, поступили вместе с Динкой в институт. Выбрали ландшафтный дизайн. Вообще, это выбрала Дина, сказала: «Это модно и перспективно», а я просто любила копаться в земле, выращивать какие-нибудь растения. Может, это мне от той пальмы передалось, которую я угробила? Не знаю, но факт. Более разных людей сложно было отыскать, но мы с Динкой искренне любили друг друга и вообще были не разлей вода.

Ресторан Динкиного отца со временем превратился в модный ночной клуб. У Эдуарда Михайловича добавилось седины на висках, но свою дочь он обожал и потому позволял ей почти все. Динка быстро загоралась, быстро охладевала, может, поэтому папаша не воспринимал все ее начинания всерьез. Но она всегда сначала советовалась с папой и уже потом, получив одобрение родителя, посвящала меня в свои идеи. Кстати, Костик был прав, уверяя, что Эдуард Михайлович и ко мне относится по-отечески. Может, еще и потому что, если Динка была заводилой, то я той движущей силой, что доводила все начинания дочери до конца. А если получалось, а получалось всегда, ведь я была старательной и трудолюбивой, то и лавры мы делили на двоих.

***

Имение Строгановых - Волышово располагалось за городом. Вообще-то когда-то это было роскошное поместье, в котором кроме каменного просторного дома имелись церковь, несколько флигелей, конюшня и некогда цветущий сад. Последний из рода Строгановых любил Волышово как охотничьи угодья. Но после смерти последнего из знаменитой фамилии никого в роду не осталось, имение ветшало, его растаскивали по кирпичикам, а потом в нем произошел еще и пожар. Сейчас, чтобы восстановить былую роскошь, необходимы были миллионы. Только кому это теперь было нужно? Наследников славного рода на горизонте не объявлялось, поместье постепенно превращалось в руины. Правда, городские власти не теряли надежды и часто использовали Волышово в качестве полигона для отработки навыков, проектов, идей в различных направлениях, то и дело объявляя какие-нибудь конкурсы среди архитекторов, дизайнеров. Зачем им это было нужно, неясно. Может, искали для себя перспективных и талантливых, чтобы задействовать их в своих проектах, а может, и среди них затесались мечтатели, надеявшиеся рано или поздно возродить некогда былую роскошь старинной усадьбы. Вот теперь очередь дошла и до ландшафта.

Динка оставила машину на старой дороге возле каменных полуразрушенных столбов, венчавших въезд на территорию усадьбы. Когда-то к ним, наверное, примыкали чугунные ворота. Сейчас от них ничегошеньки не осталось, а каменные исполины так и стояли на своих местах, как поверженные воины, напоминая о былом величии усадьбы. Мы вышли из машины и двинулись по широкой тропинке, ведущей к развалинам дома. Вековые деревья расступались, под ногами стелились сочные лопухи, из-под земли вылезали чертополох и дикий шиповник. Перед самым домом когда-то широкая дорога огибала остатки круглой клумбы, диаметром метра три. Когда-то в помещичьих усадьбах так было принято: кареты заезжали в ворота, двигались по дороге, останавливались перед входом в дом, высаживая пассажиров, а сами проезжали дальше по кругу и отправлялись или в каретную, или обратно к воротам. Я застыла, завороженная этой своей фантазией: картинки одна за другой менялись в голове, и я уже видела не почерневшие от копоти руины, а красивый старинный дом, кареты, мужчин в длиннополых сюртуках, дам в длинных платьях с рукавами фонариками.

Динка щелкала смартфоном, вертела головой направо и налево и восхищенно орала:

- Ты посмотри, какой здесь объем! Это же мечта для ландшафтного дизайнера!

Она носилась по округе, как сайгак. Я же никак не могла избавиться от наваждения. В конце концов, с трудом придя в себя, я решила обойти дом с другой стороны, ведь именно там располагался основной массив парка. Открывшаяся перед моим взором картина навевала восторг и одновременно тихую грусть. Прямо от дома заросшие высокой травой едва заметные тропинки вели к небольшому прудику, в центре которого белела круглая беседка-ротонда. К ней вела каменная дорожка, почти скрытая под водой, так, что казалось, будто ротонда вырастала в самом центре прудика как цветок лотоса. Крыша ротонды давно обвалилась, остатки колонн были исписаны граффити. Оставалось догадываться, как вандалы умудрились проникнуть на территорию беседки. Пруд огибали дорожки, а за ними каскадом открывался некогда великолепный английский парк, деревья и кусты которого были высажены так умело, что до сих пор ярусы сменяли друг друга, создавая игру цвета и фактур. «Какое буйство красок здесь царит осенью!» – подумалось мне.

Глава 3.

Добежав до машины, прыгнули внутрь. Заведя мотор, Дина стремительно развернула автомобиль и дала по газам. Машина скакала по кочкам проселочной дороги. Я молчала, стиснув зубы, чтобы ненароком не прикусить язык. Казалось, у машины что-нибудь вот-вот отвалится. «И чего мы испугались? - мелькнуло в голове. – Может, это были такие же участники конкурса, как и мы, наши конкуренты. А может, просто бродячая собака? Хотя это мог быть кто угодно, и хулиганы в том числе, кто-то же расписал похабными надписями колонны ротонды?»

Когда, наконец, Дина успокоилась и чуть сбавила скорость, машина выехала на шоссе. Мы двигались по направлению к городу.

- Вот скажи, - не удержалась Дина, - и чего мы так рванули?

- Я тоже об этом думаю, там могли быть просто наши конкуренты, ведь не мы одни решились на эту авантюру.

- Ну, почему авантюру, - не согласилась Динка, - нормальная практика. Многие студенты, чтобы заявить о себе, принимают участие в подобных конкурсах.

- Да, но не на втором же курсе? Дин, нам, и правда, рановато, - вновь попыталась я образумить подругу.

- Да, ладно ты, не психуй! Все хорошо будет! А потом, почему на втором, считай уже на третьем! – оптимистично заверила она меня, и я поняла, что отговаривать ее – пустая трата времени.

- Вообще-то, мне очень понравилось это место, - неожиданно даже для себя самой сказала я. – Мне интересно было бы с ним поработать, но только не уродовать современными формами, а именно восстановить в первозданном виде и чуть-чуть осовременить, добавить немного эклектики.

- Вот, - довольно отозвалась Дина, - я же говорила, тебе понравится. Мы с тобой достанем план и все обсудим. Надо будет еще пару раз в Волышово съездить, замеры сделать, почвы посмотреть.

- Только ты в следующий раз у папы охрану попроси, - подсказала я.

- Вот это правильно, мало ли что? – согласилась подруга.

Она продолжала о чем-то щебетать, а я всю дорогу думала об этом заброшенном имении. Оно было построено с такой любовью, с таким вниманием, бережно и, казалось, на века, но время ничего не пощадило. Как жаль, что у графа не осталось наследников. Они бы точно восстановили былую красоту. А сколько еще таких же разоренных дворянских гнезд по всей России! Жалко!

- Эй, Позднякова, ты чего молчишь, я тебя спрашиваю? - донесся сквозь мои размышления голос подруги. С трудом вынырнув из затянувшихся раздумий, недоуменно посмотрела на Динку. – Ты что меня совсем не слушала? – возмутилась она.

- Извини, задумалась, - виновато потупилась я, - а что ты еще предлагаешь?

- Я предлагаю завтра сходить на выставку авангардистов, - пояснила Дина.

- Какая еще выставка! – возмутилась я, - у нас с тобой послезавтра экзамен. Ни завтра, ни сегодня я уже точно никуда не пойду! – решительно отказала я.

- У, зануда, - беззлобно огрызнулась Дина.

Она довезла меня до подъезда, буркнула, что ей надо еще заехать по делам, пообещала, что завтра приедет ко мне, чтобы вместе готовиться к экзамену. Ее красный Мини Купер фыркнул, и машина скрылась в арке, выезжая на центральную дорогу.

Мама была дома, уже пришла с ночного дежурства, отдохнула. Из кухни по всей квартире разносились ароматы – мама готовила обед.

- Привет, мамуля, - чмокнула я мамочку в щечку.

- Ты куда пропала? – обеспокоенно спросила мама. – Консультация уже давно закончились, а тебя все нет. Опять Динка куда-нибудь утащила? – предположила мама.

- Ага, - подтвердила я ее догадку. – Мы в Волышово ездили.

- Куда? – удивилась мама.

- Ой, мама, она придумала участвовать в конкурсе дизайн проектов по восстановлению старого парка. Вот и потащила меня туда. Я там никогда не была, хотя и слышала про это место. Там так красиво было раньше! Мам, представляешь, там был настоящий английский парк. Сейчас, конечно, все разрушено, заброшено, но это было такое великолепие! Так жалко!

- А да, я помню эту усадьбу. Мы там с твоим папой когда-то гуляли, лет двадцать назад. Кстати, там были еще конюшни, даже манеж существовал. По-моему, он до сих пор действует. Раньше можно было покататься. Сейчас, правда, не знаю.

- Ну, до конюшен мы не дошли, - задумчиво сказала я, - мы в основном по парку ходили вокруг пруда.

- Ага, мы там и на лодочках катались когда-то, было дело, - улыбнулась мама, – значит, его хотят восстановить?

- Не уверена насчет того, чтобы восстановить? - засомневалась я. - Эту усадьбу то и дело в каких-нибудь конкурсах задействуют, только до сих пор никто ни копейки не вложил. Наследников-то нет. А значит, никому и не надо. Так, разве что в качестве тренировочного полигона. Хотя жалко конечно - место красивое!

Мама вздохнула, поддерживая мою точку зрения.

Наш разговор прервал звонок в дверь. «Интересно, кто? – мелькнуло в голове, - Динка уехала до завтра» Почему-то в душе нарастал страх. «А вдруг амбал меня нашел? Костя ведь знает, кто я. А тот мужик его по имени называл, значит, они знакомы» - мысли метались в голове, как испуганные зайчики. Я двигалась к входной двери, крадучись, на цыпочках, чтобы не было слышно. Нет, умом я понимала, что Динка права, никто не станет меня убивать за испорченную рубашку, но ничего с собой поделать не могла. Страх сковал каждую клетку моего тела. Наконец, я подкралась к двери и посмотрела в глазок.

- Уф! – вздох облегчения прозвучал от всей души, я открыла дверь. На пороге стоял Айболит. Ну, не Айболит, конечно, но Илью Неболина, что учился на ветеринарном параллельно с нами, называли именно так. Лохматый, долговязый, тощий, нескладный, этот парень вызывал искреннюю улыбку. А еще он был очень добрый, говорят, его мама даже в общагу хотела выгнать, потому что он все время тащил домой всякую болезную живность. То кошку со сломанной лапой принесет, то голубя с подбитым крылом, то ежика какого-то с облезлым загривком – и всех лечит и вылечивает, между прочим. У него талант. Он зверей чувствует, жалеет, как я растения.

Мы подружились еще на первом курсе. Я застукала его в нашей учебной теплице как-то вечером, он там что-то выкапывал в грядке. Оказалось, топинамбур, а еще червей дождевых в баночку складывал. Я удивилась, на рыбалку что ли собрался? Нет, оказалось для ежика. Он его выхаживал. Червями, гусеницами всякими кормил, овощами. Мама как узнала, еще морковки ему подкинула, кроме топинамбура.

Глава 4.

- И что ты летом планируешь делать? – интересовалась мама, пока Айболит наяривал вторую тарелку борща.

- Я у дядьки в клинике работать буду. У него своя ветлечебница, надо же практику нарабатывать. Вот мама и договорилась с ним, он меня к себе на пару месяцев возьмет, пока у него штатные сотрудники в отпусках.

- А наши-то девчонки в конкурсе надумали участвовать, - поделилась мама.

- Мама! – с упреком вскрикнула я.

- А что мама? Не так что ли? Опять Диночка что-то придумала, вот и мою Настю за собой тянет.

- А что за конкурс? - поинтересовался Илья.

- Дизайн проект восстановления Строгановского парка, - ответила я.

- Да, ладно? – не поверил парень, - это Волышово что ли?

- Ну, да. Мы туда сегодня ездили, смотрели.

- Круто! – восхитился парень, - там еще конюшни есть, я в следующий раз туда с вами поеду. Вы - в парк, я – на конюшни. Или вместе на конюшни сходим. Там же классно!

- Ага, - согласилась я, - классно, только запущено все. Там работы не початый край!

- Так, вам же парк восстанавливать не придется, только проект разработать, а там, глядишь, без вас разберутся. В конкурсе, наверняка, много будет участников.

- А может, мы и связываться с этим не будем, знаешь ведь, как Динка быстро остывает. Еще неделя экзаменов, может, забудет? – понадеялась я.

Илья только хмыкнул.

- Не, ей недели не хватит, чтобы остыть, она тебя по уши втянуть должна. Подожди, она только разгон взяла. Сейчас сессию сдаст и пустится во все тяжкие.

Илья остался с мамой на кухне, втирал ей что-то про птиц, про зверей всяких, - ветеринар, блин! А я пошла к себе в комнату готовиться к экзамену, но мысли то и дело возвращались к прекрасному парку.

Наконец, нахлебник ушел, а я вместо того, чтобы повторять билеты, открыла интернет в поисках информации об усадьбе Волышово.

Молодой граф Сергей Строганов привез в Волышово свою юную жену, двадцатилетнюю красавицу Евгению Васильчикову. Для нее он с любовью и заботой оформлял красивую усадьбу. Говорят, она ничем не уступала императорским дворцам. А сад, в котором помимо пруда, беседок, гротов, аллей, был еще и розарий или «Розовый сад», особенно полюбился молодой графине.

«Значит, там не оранжерея была, а розарий. Правильно Динка угадала. Я бы и сама там «розовый сад» разбила», - носилось в голове.

Только вот счастье молодых было недолгим. Всего два года молодожены были вместе. А потом юная графиня заразилась тифом и умерла, так и не подарив своему возлюбленному наследников. А граф потом уехал из этих мест заграницу и в Волышово больше не возвращался. Эти места напоминали ему о его несбывшемся счастье.

Грустная история! Я закрыла глаза, и, словно в дымке, передо мной пронеслись видения. Вот молодой мужчина с аристократическим лицом, утонченный, высокий, в светлом сюртуке, держит за руку хрупкую блондинку в белом воздушном платье. Они спускаются по тропинке, ведущей к спрятанному в зарослях каменному гроту, прячутся в его тени и целуются… Ах, как это романтично! А вот молодая графиня в своем «розовом садике» вдыхает ароматы чайных роз: белых, нежно-розовых, красных, касаясь раскрытых поутру лепестков. «Проститься нету сил, закрываю, я глаза закрываю и опять улетаю…» - зазвучала в голове мелодия тягучей песни. Не помню, кто ее пел, но красиво и точно про них.

Надо обязательно восстановить этот «розовый сад», хотя бы в память об угасшей в столь юном возрасте графине! «О, а это что? Ее портрет?» – я продолжала листать интернет. На сайте было размещено фото молодой девушки, вот совсем не утонченной хрупкой блондинки. Темноволосая, высокая, с яркими чертами лица, немножко раскосыми глазами, чувственным ртом. Да, далека она была от моих представлений. «Ну и ладно, ну и пусть. Подумаешь, не хрупкая барышня, все равно история красивая и девушку жалко», - не сдавалась я.

Кстати, я нашла еще информацию, что в 70-е годы прошлого столетия в имении размещалась сельхоз академия. Наверное, в архивах нашего института есть об этом документы? Надо бы поискать! Можно, между прочим, курсовую по этому «розовому саду» сделать! Даже если с конкурсом ничего не получиться. Я сохранила информацию по Волышову для будущей курсовой на всякий случай.

Так не хотелось вылезать из этой истории! Динка права, это будет интересная работа. Но сначала надо подготовиться к послезавтрашнему экзамену. Я вздохнула, свернула интернет, открыла учебник и достала билеты.

На следующий день Дина, как и обещала, приехала ко мне готовиться. Только вот билеты ей совсем в голову не лезли. Она только и болтала о всякой ерунде: о выставке авангардистов, о каком-то знакомом художнике, о новом платье, что она купила вчера в модном бутике. Обо всем, только не о предстоящем завтра экзамене. Наконец, я не выдержала, рыкнув на нее сердито.

- Дина, если ты не прекратишь, то завтра мы завалим! – пригрозила я.

- Ой, зануда, - опять фыркнула подруга, - ничего мы не завалим. Ты же Семеныча (это она так нашего профессора называла) знаешь. Ему главное, чтобы его любимый папоротник Phlebodium хвалили, а на остальное начхать.

- Ага, а зачем тогда еще 49 билетов? – уточнила я, скептически поджав губы.

- А это так, чтобы не расслаблялись! – хихикнул Дина.

- Вот и не расслабляйся! – посоветовала я.

Мы глянули друг на друга и засмеялись. Перед уходом Дина упомянула о плане имения, что смог достать для нас ее отец из городских архивов. А я рассказала ей о «розовом саде» и о конюшнях, которые там должны действовать, а еще намекнула на то, что Айболит с нами напрашивался в следующий раз. Поначалу Динка скривилась при упоминании об Илье, а потом сказала, что он и будет нашим охранником в следующей поездке. Я скептически хмыкнула – из Айболита такой же охранник, как из меня балерина.

А на следующий день, когда мы успешно сдали экзамен, кстати, Динке таки попался этот папоротник Phlebodium, как напророчила, она потащила меня в Псков на выставку.

Глава 5.

- Дина Эдуардовна, вы все-таки пришли! - радостно кинулся к Динке какой-то бородатый мужик, не успели мы войти в выставочный зал. Он манерно поцеловал Динке ручку, подхватил ее под локоток и потащил куда-то вглубь. А я осталась одна. Ладно, хоть за билет заплатить не заставили, потому что Динка успела ухватить меня за руку. Правда, потом она где-то затерялась на просторах вернисажа, а я осталась одна бродить тут и ждать подругу.

Вот я совсем не любительница изобразительного искусства, особенно авангардизма. Это я точно поняла, когда оказалась в выставочном зале. Искривленное пространство, перекошенные лица, кубы и треугольники, у меня даже голова заболела слегка. Нет, так-то ярко, пестро, но восторга во мне все это многоцветие не вызывало. А может, у меня просто после экзамена настроения не было. Небольшой интерес вызвали инсталляции, особенно одна. На маленьком в форме яйца журнальном столике с темной лаковой столешницей на тонких ножках, (такой был у моей бабушки), расстелена газета «Правда» и на ней - бутылка водки «Пшеничная», граненый стакан до половины наполненный, банка красной икры и бутерброд с этой самой икрой сверху. Мы такие бутылки, пустые и пыльные, из дедова подвала мешками выносили после его смерти, как бабуля сказала, в 70-е «Пшеничная» была самой дорогой по 4 рубля 12 копеек. Да, инсталляция! Еще бы знать, что это все означает? Может, художник проголодался, а может, друзья в гости заходили, хотя стакан один. Что за трэш?!

Рядом со столиком как часовой стояла бабка-смотрительница, зорко наблюдая за мной. Видно, думала, что я позарюсь на их бутерброд с икрой. А может, у них его уже умыкали, вот и охраняет бдительно. Я сглотнула слюну, есть уже хотелось, и попятилась, тут же налетев на кого-то сзади, чуть не упав. Меня подхватили сильные мужские руки, встряхнули, как тряпичную куклу, и поставили на ноги.

- Ой, извините, пожалуйста, - залепетала я, оборачиваясь и утыкаясь куда-то в район пуговиц белоснежной рубашки на подтянутом мужском животе.

Медленно подняла голову, мужчина казался каким-то бесконечным. Наконец, мой взгляд дополз до широких плеч, упакованных в стильный пиджак, массивного подбородка с легкой модной щетиной, прикрывающей едва заметную ямочку, губ, искривленных в усмешке, колючих глаз, короткой спортивной стрижки.

Ох, кого-то мне это лицо напоминает? Флэшбеки пронеслись в голове ураганом: полутемный бар, кофе, пятно на рубашке, нога. Я узнала его по этим колючим глазам. Втянув голову в плечи, потихоньку поползла в сторону.

- Стоять! – прозвучал окрик.

Но я, как заяц, которого преследуют неугомонные охотники, резко подпрыгнула на месте и рванула вон из зала, по пути еще на кого-то налетев, сбив какой-то стул, почему-то поленницу из дров, перепрыгнула через колун, воткнутый в толстую деревянную колоду, и стрелой понеслась к выходу из вернисажа. Вылетела пулей из зала, даже не заметив охранника, что пытался меня остановить, пролетела два квартала и остановилась, спрятавшись за углом дома, переводя дыхание.

Я боялась посмотреть за угол. Казалось, что сейчас меня схватит охрана или тот здоровенный мужик, на которого я уже второй раз налетаю.

«Динка!» - подумала я. Ей же сейчас достанется из-за меня! Но набирать ее номер я не стала, а вдруг она сейчас как раз разбирается, а тут я – вот она, берите тепленькую!

Стало до слез обидно. Вот почему так всегда? Все люди как люди, а я все время почему-то влипаю в неприятности. Вздохнула тяжело и побрела в сторону автостанции, чтобы доехать до дома на автобусе. А телефон я и вовсе отключила, чтобы никто меня не нашел. И только когда за мной закрылась дверь родной квартиры, я облегченно выдохнула.

Дома был только папа, мама сегодня вечером дежурила, она у меня медсестрой в местной терапии работает. А папа, наоборот, сегодня выходной.

- Привет, дочка, - ласково спросил отец, - ты чего такая бледная, перепуганная какая-то?

- Да ничего, пап, нормально? – ответила я.

- А что у тебя с телефоном? Динка уже обзвонилась.

- А, батарейка села, - соврала я, - мы экзамен сдали, и Динка меня потащила в Псков на выставку какую-то. Мы там с ней потерялись, вот мне и пришлось возвращаться на автобусе.

- М-м-м, - промычал папа, - кушать будешь? Разогрею.

- Ага, я ужасно голодная! – обрадовалась я. Помыла руки и села за стол ужинать, поставив телефон на зарядку.

Не успела поднести ложку с супом ко рту, как телефон разразился истошным звоном. «Да, надо рингтон поменять!» - мелькнуло в голове. Я проглотила ложку супа, взяла смартфон и смахнула кнопку.

- Беда! Ты куда пропала? – в трубке послышался сердитый голос подруги, - я уже пол Пскова оббежала, в смысле, объехала.

- Да дома я, не волнуйся, - тяжело вздохнула. – А что там в музее? – осторожно поинтересовалась я.

- Не в музее, а на выставке, - строго поправила меня Дина. – Тут, кстати, полнейший разгром, - усмехнулась она, - кто-то половину инсталляций разнес! Все сотрудники в шоке! Не ты случайно? – поинтересовалась подружка.

- Я, - не стала запираться, - нечаянно, - добавила тихо, но Дина услышала.

- Как всегда! – усмехнулась она. – Я так и поняла, когда увидела. Думаю, на вернисаже тебя еще долго помнить будут! – не удержалась она от смеха, - чего тебя опять кинуло?

- Испугалась, - повинилась я.

- Чего или кого? – поинтересовалась Динка.

- Ну, помнишь того в баре, которого я кофе облила? Вот, он там был, и я на него опять налетела, - горестно вздохнула я.

- Ну, Беда, ты даешь! – восхитилась подруга. – Второй раз за три дня – это судьба! – захохотала она. А вот мне было не до смеха. – Что ж ты, дурочка, от мужиков-то так шарахаешься?

- Ага, ты бы его видела: здоровый такой, крепкий, с легкой небритостью на лице - настоящий мачо. Он меня как куклу встряхнул, думала, двумя пальцами раздавит, - жаловалась я, а подруга все хохотала, и лишь, отсмеявшись, сказала:

- Эх, мне бы такого! Я бы его сама хорошенько встряхнула! Ладно, подруга, не трусь, разберемся. Завтра приеду, поговорим.

Глава 6.

Серж Лурье

Я приехал в Россию три недели назад по туристической визе.

Моя прапрабабка Генриетта была второй женой графа Сергея Строганова. Они познакомились в 1900 году в Ницце, там они и обвенчались, а через год там же на свет появилась моя прабабушка – Жаннет. Граф купил на имя Генриетты виллу Кап-Эстель в Эзе и участок земли. В 1923 году графа Сергея Александровича не стало. А прабабушка моя так и осталась жить на вилле, замуж потом больше не выходила. Растила дочь, выдала ее замуж, воспитывала внука, пережила войну, так же тихо скончалась на своей вилле, и похоронили ее рядом с могилой мужа. Прабабушка Жаннет, в отличие от своей матери, не отличалась кротким нравом, обожала лошадей, скачки, где и познакомилась со своим будущим мужем - графом Лурье. История их любви была стремительной, отмеченной бурной страстью, быстрой женитьбой. В результате на свет появился мой дед – Этьен Лурье. У деда было двое сыновей, младший – стал моим отцом. Истории о русских корнях всегда ходили в нашей семье так настойчиво и загадочно, что я решил выучить русский язык. Иногда семейные предания звучали громче, иногда тише, в зависимости от обстановки на политической арене. И вот, наконец, я, потомственный аристократ с русскими корнями в родословной, решил побывать на родине своего предка. Меня тянуло туда, может, еще и потому что меня назвали в честь моего славного родственника. Род Строгановых был очень богатым, но о наследстве я и не думал, своих денег хватало, но посмотреть места юности моего прапрадеда было интересно, и я рванул сюда. Увидел бывшие графские владения в Москве и Санкт-Петербурге и вот, наконец, добрался до Пскова, где в деревне Волышово было одно из любимых имений графа. Граф Сергей Строганов был известным коллекционером, любителем произведений искусства, а еще любил русскую псовую охоту, обожал лошадей, основав несколько конезаводов по стране, в том числе и в Волышово. Наверное, благодаря увлечениям графа, страсть к лошадям у меня в крови.

Спустя неделю пребывания в России, я, наконец, добрался до небольшого городка Порхов, в окрестностях которого и располагалась нужная мне усадьба. Устроившись в гостинице, единственной приличной на всю округу, вечером я отправился в ночной клуб, что располагался на соседней улице, и познакомился там с барменом Костиком. Он оказался поистине бесценным источником информации. А еще его несомненным достоинством было то, что он говорил по-французски. Оказывается, он жил месяц во Франции на стажировке, когда учился на барриста. Костик рассказал мне, как добраться до Волышово, и даже согласился быть моим проводником. Когда мы оказались на месте, я был поражен увиденным. Нет, старая усадьба, превратившаяся в руины, меня не испугала, она, наоборот, пленила меня своей красотой. Старинный особняк, раскинувший крылья, обнимавшие подъездную дорогу, остатки некогда роскошного парка, небольшой прудик – место было чудесным! А когда мы проехали на бывший конезавод, познакомились с владельцем местных конюшен, находящихся в очень неплохом состоянии, я влюбился в это место. Хозяин по моей просьбе велел оседлать крапчатого жеребца – трехлетка, я проехался по дорожкам парка, доехал до поселка. Заблудиться я не боялся – кажется, в России все дороги ведут к Москве. Местные жители, завидев всадника, реагировали спокойно, видимо, привыкли к близости конюшен. Вернувшись обратно, я постарался осторожно прощупать почву насчет покупки конефермы. Хозяин не собирался ее продавать, но вложения ему были нужны, поэтому он был не против партнерства. Теперь нужно было разузнать насчет имения: можно ли его выкупить, восстановить. Зачем мне это было нужно? Я и сам не мог сказать, я не собирался жить в России, но это место притягивало меня. Я связался с отцом, переслал ему фото и имения, и конефермы. Родственники пока молчали, обдумывая, как видно, мое предложение. Я времени терять не стал, обратился в городскую управу, затем в Москву. Российские чиновники тоже не торопились отвечать на мои запросы. У нас дома, во Франции, легенды ходили о русской бюрократии. Чтобы ускорить дело, необходимы были связи, коих у меня не было, вот я и застрял. Виза уже заканчивалась, а дело с места не двигалось. Я был зол, но что делать дальше не представлял. Как-то утром я зашел в клуб к Костику, чтобы выпить нормальный кофе. В отеле кофе был преотвратный. Было еще рано, клуб был закрыт, но охранники уже знали меня в лицо и пропускали без вопросов. У барной стойки спиной к входу сидела какая-то девчонка, они с Костиком о чем-то беседовали. Видно, она не слышала, как я вошел, или не обратила внимания, потому что при первых же звуках моего голоса, резко развернулась и выплеснула содержимое своей чашки прямо мне на рубашку. Ощущения, я вам скажу, не из приятных. Хорошо хоть кофе у нее был уже не горячий. Пока я пытался отлепить мокрую испорченную рубашку от тела, она еще и плюхнулась мне на ногу своим весом. Я слыхал, что русские женщины имеют пышные формы, но не думал, что настолько тяжелые. А девица улепетывала так, что только ветер в ушах свистел. А потом Костик познакомил меня со своим боссом. Оказалось, Эдуард Михайлович Веллер, по его словам, был тертый калач. Не знаю, что это означает? Калач, вроде бы, - местная национальная выпечка, может, ее тереть надо? Но Костик говорит, что у него море связей, а бизнес свой он начинал еще в 90-е и умудрился удержаться в нем и приумножить. У него, по сведениям от того же Костика, были ночные клубы и в Пскове, и в Питере, а не только в этом затерянном на просторах России провинциальном городишке.

Эдуард Михайлович извинился за доставленные неудобства, послал своих людей за новой рубашкой. Оказалось, причиной всех моих неприятностей в это утро стала близкая подружка его дочери, девочка хорошая, но очень неуклюжая, так, что все время попадает в какие-нибудь нелепые истории.

А когда я переоделся, он предложил продолжить наше знакомство. Мой новый знакомый внимательно слушал рассказ о моих затруднениях, обещал разузнать по своим каналам, что можно сделать в этой ситуации, выразил надежду на дальнейшее сотрудничество. И хотя я не торопился доверять ему, он произвел впечатление делового хваткого предпринимателя. Зачем ему нужен был я, пока было неясно, но других вариантов у меня все равно не было. Вскоре я отправился в столицу, в консульство, чтобы продлить визу. А когда вернулся в Порхов, господин Веллер рассказал мне, что есть возможность посодействовать мне в возвращении семейного наследия, но для этого придется постараться. Что это означало, я пока не понял. Вообще, господин Веллер предпочитал выражаться намеками, не всегда объясняя, что конкретно он имел в виду. Я хорошо говорил по-русски, хотя и не без акцента, но некоторых идиоматических выражений я не понимал. Все-таки надо было бы пожить в России некоторое время, чтобы, так сказать, погрузиться в языковую атмосферу. Но Веллер показался мне хитрым лисом, который явно имеет в этой истории свой интерес.