Навечно твоя

Глава 1. Непредвиденные сложности

Альтернативный мир, Российская Империя, Санкт-Петербург 1816 год.

Князь Герман Николаевич Вяземский был объявлен в розыск, но не властями, а всеми охотящимися за мужьями и титулами женщинами в империи, по крайней мере, так ему казалось.

И теперь ему предстояло разобраться с этой проблемой.

- Чёрт побери, - выругался он во второй раз за последнюю минуту.

Герман уставился на элегантную белую бумагу, выражение его лица было одновременно сердитым и недоверчивым. Короткая записка лежала там, куда он её бросил, поверх груды приглашений, визитных карточек и другой корреспонденции, которую он бесстрастно перебирал большую часть последнего часа.

Он ненавидел бесконечные балы и празднества, составлявшие основу его светской жизни, и посещал их как можно реже, предпочитая проводить вечера с друзьями в одном из клубов или в постели со своей последней любовницей.

Ему нужно выпить! Пересекая свой со вкусом обставленный кабинет, он направился к бару с напитками. Схватив хрустальный графин, наполненный его любимым бурбоном, он налил себе полный бокал. Поднеся его к губам, он сделал большой глоток, наслаждаясь знакомым обжигающим жаром, пока огненная жидкость медленно стекала по его горлу. Сделал ещё глоток, он поймал своё отражение в одном из высоких окон кабинета.

Его прекрасно сшитый сюртук для верховой езды давно был сброшен. На нём были бриджи из оленей кожи и белая рубашка с закатанными до локтей рукавами, а строгое выражение лица отражало внезапную испорченность его настроения. Бессознательно его рука сжалась вокруг хрустального бокала, когда он осмотрел свою внешность.

Ростом более шести футов и трёх дюймов (192 см), он обладал крупным, мускулистый, хорошо очерченным телосложением. Его волосы, подстриженные по последней моде, были черными, как смоль. Его брови были изящно изогнуты, а густые, длинные тёмные ресницы подчеркивали чарующие аквамариновые глаза. Его скулы были классической формы, нос прямой и изящно вылепленный, а губы, сейчас напряженные от раздражения, были полными и чувственными, по крайней мере, так ему говорили многие восхищенные женщины.

В двадцать семь лет, он был в самом расцвете сил.

Гермон был красив, богат, титулован и слыл одним из самых завидным холостяком Российской Империи. Поэтому, нравится ему это или нет, он был одной из главных мишеней для молодых, настроенных на брак женщин из английской аристакратической верхушки, и их жадных матушек.

Это было невыносимо!

Нахмурившись, он отвернулся от окна и направился к своему столу, на ходу допивая остатки бурбона. Поставив пустой стакан, он взял записку от бабушки.

Княжна Александра Сергеевна Воронцова, семнадцатилетняя внучка князья Владимира Воронцова, была предметом записки и источником его нынешнего раздражения.

"Черт бы всё это побрал!" - подумал он, чувствуя, как тонкий пергамент сминается в его кулаке, как папиросная бумага.

- Николай, - позвал он своего вездесущего дворецкого, направляясь в холл, - пусть приготовят мою карету. Через час я отправлюсь в имение.

Ему нужно было поговорить с бабушкой и как можно скорее покончить с этой отвратительной идеей.

Когда он вошел в холл, Николай тут же оказался рядом с ним. Его обычно невозмутимый дворецкий выглядел испуганным.

- Уезжаете? Но, Ваше Сиятельство, вы…вы не можете уехать!

Брови Германа приподнялись в неосознанно высокомерном жесте человека, непривыкшего к тому, чтобы его поведение подвергалось сомнению. Он был весьма озадачен тем, что его отъезд так встревожил всегда спокойного Николая.

- Ваше Сиятельство, сегодня вечером вы приглашены на ужин с цесаревичем, - напомнил ему Николай, встревоженным голосом.

Вот черт, он совсем забыл об этом.

К счастью, его первоклассный персонал знал его расписание так же хорошо, если не лучше, как и он сам.

Герман изо всех сил старался скрыть раздражение от неожиданной задержки.

- Спасибо, Николай, - сказал он, нежно положив руку на плечо пожилого дворецкого, - я совсем забыл об ужине. Утром я первым делом отправлюсь в имение.

- Хорошо, Ваша Сиятельство, - ответил Николай, облегченно вздохнув.

Однако, к большому сожалению Германа, он так и не смог уехать на следующее утро. К его разочарованию, решение проблемы в лице княжны Воронцовой пришлось отложить, поскольку непредвиденные осложнения с одним из его последних деловых предприятий задержали его в Санкт-Петербурге ещё на три дня.

Дорогие друзья, я долго думала и всё таки решила немного изменить историю! Мы из альтернативной Англии, переезжаем в альтернативную Российскую Империю.

Я очень рада видеть Вас на страницах моей истории.

Если Вам нравится - ставьте "лайк" и пишите "комментарии". Вам не сложно, а мне очень приятно)))))

Глава 2. Принятое дедушкой решение

Солнце как раз поднималось на востоке, когда княжна Александра Сергеевна Воронцова, смело мчалась по сверкающей сельской местности, совершенно не подозревая, что навлекла на себя гнев одного из самых могущественных дворян Империи.

Саша ехала верхом на своём любимом черном жеребце, одетая в мальчишескую одежду, её блестящие длинные волосы были распущены и свободно развевались на ветру. Больше всего на свете ей нравились одинокие утренние прогулки верхом.

Легкий холодок свежего утреннего воздуха, ароматный запах высокой травы, нежный шелест листвы, вид диких птиц, изящно садящихся на деревья, - всё это наполняло её чувством радости.

Улыбаясь от восторга, Саша погнала жеребца ещё быстрее, наслаждаясь ощущением ветра, дующего ей в лицо.

Арес был подарком деда на её четырнадцатилетие. Он был её самым ценным достоянием.

Саша была превосходной наездницей, бесстрашной и раскованной, и дерзкий жеребец быстро стал идеальной компанией её часто дерзкого поведения.

Хотя кому-то это может показаться удивительным, учитывая её высокое положение в обществе, она чувствовала себя гораздо комфортнее в седле, чем среди богато обставленного убранства своего роскошного дома. Одетая в мужскую одежду, она могла ездить верхом в мужском седле и отказаться от ненавистного дамского, а также от множества нелепых слоев модного женского туалета, диктуемого социальными условностями.

Каждый день, хотя бы на короткое время, ей не приходилось играть роль приличной молодой барышни, и она поистине наслаждалась этим.

- Ну, Арес, - сказала она, низко склонившись над гладкой шеей жеребца, - боюсь, что нам придется прервать нашу утреннюю прогулку, потому что дедушка хочет поговорить со мной до завтрака, - мягко уперев пятки в бока жеребца, Саша с сожалением повернулась и сказала, - домой мальчик.

Они направились обратно к дому. Грохочущие копыта жеребца выбрасывали за ними большие комья грязи и травы, когда они мчались через прекрасный луг.

Въехав во двор, Саша сразу же направилась к конюшне, а затем, грациозно спрыгнула с седла без посторонней помощи. Ведя Ареса к одному из заполненных сеном стойл, расположенных внутри большого сооружения, она тепло улыбалась тем, мимо кого проходила, всё время притворяясь, что не замечает шесть пар обожающих глаз, которые следили за каждым её движением.

Но мрачный взгляд главного конюха, заставил шестерых молодых конюхов поспешно вернуться к своим обязанностям. Быстро растерев Ареса, она скормила довольному жеребцу его обычную пригоршню кубиков сахара и яблоки, услужливо почесала его за ушами, когда он запрокинул голову и заскреб копытом по земле, явно требуя её дальнейшего внимания.

Когда она наконец вышла из конюшни, отряхивая пыль с бриджей и вытряхивая сено из сапог для верховой езды, то поняла, что опаздывает. Торопливо пересекая лужайку перед домом и направляясь к огромному каменному особняку, она не обращая внимания на своё роскошное окружение, пронеслась мимо пожилого дворецкого и двух ливрейных лакеев имения Воронцовых и направилась к лестнице.

Её дедушка был таким мягким, каким только мог быть любящий дедушка, но он также был приверженцем пунктуальности, и ей нужно было переодеться перед их встречей.

Хотя Саша считала, что ей очень повезло, что он решил потакать её склонности к мужской одежде для верховой езды, за пределами конюшни он был не так терпим, и ожидал, что она будет одеваться и вести себя так, как подобает молодой леди. В конце концов, как он часто напоминал ей, она была внучка и племянница князей Воронцовых и наследницей одного из самых больших состояний в Российской Империи.

Перепрыгивая через две ступеньки так, что каблуки её туфель слегка стучали по широким мраморным ступеням, Саша достигла площадки второго этажа и через несколько мгновений вошла в свою спальню в конце длинного коридора. Она не удивилась, увидев, что Марфа ждет её с шелковым платьем в бело-голубую полоску, расстеленным на большой кровати с балдахином.

- Вы опоздали, бырышня, - предупредила её Марфа, погрозив Саше указательным пальцем. - Ты же знаешь, твой дедушка не любит, когда его заставляют ждать.

- Я знаю, Марфа. Мне очень жаль. Я потеряла счёт времени, - покаянно ответила Саша.

Прыгая то на одной ноге, то на другой, она пыталась снять тесные кожаные сапоги для верховой езды. Затем, отбросив их в сторону, она быстро сняла всё, кроме сорочки и панталон, и потянулась за платьем, намеренно игнорируя жесткий корсет из китового уса, лежащий рядом.

- Хм, - фыркнула Марфа, помогая Саше переодеться в скромное утреннее платье. - По-моему, твой дедушка просто глупец, если позволяет тебе разгуливать по окрестностям в мужской одежде. Что, если кто-нибудь из соседей увидит тебя одетой как мальчишка? - спросила она, наверное, в сотый раз.

Прищуренные глаза Марфы, смотрели на сброшенный наряд Саши, светло-коричневые бриджи и выцветшую белую хлопчатобумажную рубашку.

- О, Марфа, ты слишком волнуешься, - сказала она, поворачиваясь спиной, чтобы Марфа могла застегнуть пуговицы на её платье.

Марфа была няней Саши с младенчества, и она привыкла к её постоянным упрекам. Однако она не обращала на них внимания, потому что очень любила пожилую женщину.

Остановившись ровно настолько, чтобы надеть пару мягких туфель и позволить Марфе завязать бледно-голубую ленту на её длинных растрепанных ветром локонах, она мельком взглянула в зеркало над туалетным столиком, бросив быстрый, но беглый взгляд на своё отражение.

Её гладкая светлая кожа и нагретые солнцем щёки, слегка порозовели от верховой езды. Широко распахнутые изумрудно-зелёные глаза, обрамленные густыми, длинными ресницами, отражали легкость её настроения. Золотисто-рыжие кудри могли бы выдержать быстрое расчесывание, но так как она уже опаздывала, то просто поправила ленту, а затем повернулась чтобы выбежать из комнаты.

**************

Князь Владимир Сергеевич Воронцов сидел за своим красивым резным столом из тикового дерева и улыбался, когда внучка вошла в его кабинет. Как всегда, смесь любви, привязанности и гордости была очевидна на его лице, когда он заметил её прибытие.

Глава 3. Милая тётя Лия

По мере того как карета продолжала приближаться к имению князей Вяземских, Саша снова почувствовала беспокойство, и книга французской поэзии которую она расшитывала прочитать в дороге, так и осталась непрочитанной, и теперь лежала у неё на коленях.

Хотя дедушка уверял её, что вдовствующая княгиня Вяземская - добросердечная женщина, Саша всё равно нервничала при встрече с ней.

По натуре, Саша была дружелюбной и общительной, но всё же было немного пугающе жить, пусть и временно, с кем-то, кого она никогда не встречала. Она могла только надеяться, что княгиня действительно так хочет видеть её гостьей в своем доме, как и предполагал её дед.

К сожалению, она забыла спросить деда, находится ли князья в настоящее время в своём загородном имении. Хотя она никогда не встречалась с князьями Вяземскими лично, ей была хорошо знакома их репутация.

Старший князь Вяземский был влиятельной, хорошо известной фигурой в кругах аристократии, и его имя постоянно упоминалось в газетах. Он почти постоянно появлялся на светских страницах и в скандальных газетах, обычно в связи с той или иной женщиной. Она должна была признать, что мысль о встрече с такой известной фигурой немного нервировала её.

Пытаясь перенаправить свои мысли в другое русло, Саша попыталась сосредоточиться на проплывающем мимо пейзаже, но была слишком взволнована, чтобы полностью оценить пышную сельскую местность и обширный лесистый парк, окружающий великолепное имение семейства Вяземских.

Саша пожалела, что ей не разрешили поездку верхом на Аресе, вместо того, чтобы сидеть в карете, но Марфа настояла на том, чтобы прибыть в карете, а не верхом.

Итак, Арес был привязан позади кареты, а она ограничена пружинистым экипажем, запряженным четырьмя серыми лошадьми, сопровождаемыми двумя лакеями и не менее чем четырьмя всадниками. Она чувствовала себя нелепо.

Когда экипаж медленно приблизился к особняку, Саша отчетливо услышала хруст гравия под колесами. Выглянув в окно, она увидела длинную извилистую подъездную дорожку, которая вела к передней части огромного имения.

Карета обогнула небольшой поворот, и Саша впервые увидела особняк. От увиденной красоты, у неё перехватило дыхание.

Акры за акрами пышных, искусно подстриженных лужаек окружали огромное каменное строение, которое выглядело как дворец. Огромные стрельчатые окна, украшали все четыре этажа внушительного сооружения.

Саша подумала о дворцах, описанных в сказках, которые мать читала ей когда она была маленькой девочкой, и поняла, что ни один из них не мог соперничать с тем великолепием, которое предстало перед ней.

Она всегда считала, что имение Воронцовых прекрасно, но теперь поняла, что по сравнению с имение Изумрудное, оно немного бледнеет.

Она могла бы любоваться красотой Изумрудного часами, но слишком скоро карета остановилась перед огромной каменной лестницей ведущей к большим двойным дверями.

Саша глубоко вздохнула, чтобы успокоиться. Ступеньки кареты опустились и один из лакеев распахнул перед ней дверцу. Она вежливо улыбнулась и почувствовала, что краснеет, когда у молодого человека отвисла челюсть. Откровенное мужское восхищение было тем, к чему она, казалось, никогда не привыкнет. К чести лакея, он быстро пришел в себя, хотя румянец смущения окрасил его щёки, когда он сделал шаг назад, держа дверь открытой. Другой лакей вышел вперед, чтобы помочь ей выйти из экипажа, а затем проводил её вверх по ступенькам поместья.

Дворецкий, высокий и худой мужчина с непроницаемым выражением лица, царственно стоял перед входом, старательно наблюдая за её прибытием.

- Доброе утро, Ваша Сиятельство. Добро пожаловать в поместье Изумрудное, - вежливо приветствовал он её.

- Благодаря вас, - ответила Саша, выдавив нервную улыбку, в то время как внутри у неё всё сжималось от беспокойства.

Войдя в парадный холл, она обнаружила, что внутри особняк, если это возможно, был ещё красивее, чем снаружи. Пол, на котором она стояла, был разделен на чередующиеся квадраты черного и белого мрамора, каждый квадрат был отполирован до блеска.

Саша посмотрела на вверх и увидела, что сам холл был выше двух этажей, и солнце светившее сквозь прозрачные окна, делали его ещё более величественным.

Огромная лестница, достаточно широкая, чтобы на одной ступеньке могли разместиться пять человек, изящно поднималась на просторную площадку второго этажа, а двери, стены и потолки украшала красивая, затейливо вырезанная лепнина, выполненная как она была уверена, лучшими мастерами в мире.

Мебель, вся высшего качества, представляла собой со вкусом подобранную смесь английского, итальянского и французского дизайном, пол был устлан дорогими персидскими коврами. На стенах висели бесценные произведения искусства.

Особняк был очевидным свидетельством огромного богатства и власти семьи Вяземских, на протяжении многих поколений.

- Сашенька!

Радостное восклицание отвлекло её от восхищения большим залом. Саша повернулась на голос, но успела лишь мельком увидеть его владелицу, прежде чем её заключили в надушенные объятия женщины, которую она приняла за вдовствующую княгиню Вяземскую.

- Я так рада, что ты наконец-то здесь, моя дорогая. Я совершенно счастлива, что ты останешься с нами, пока твой дедушка будет в отъезде, - заявила княгиня, слегка отступив назад, чтобы получше рассмотреть Сашу.

- Благодарю вас, Ваша Сиятельство. Для меня большая честь, что вы открыли для меня двери своего дома, - ответила Саша, немного удивленная теплым, экспансивным и далеко не официальным приветствием пожилой женщины.

Однако, Саша быстро пришла в себя и присела в глубоком реверансе.

- О, дорогая, ты не нужно соблюдать со мной формальности, - сказала Калерия Викторовна с дружелюбной улыбкой, - я так много слышала о тебе от твоего дедушки, что мне кажется, будто я знаю тебя уже целую вечность. Пожалуйста, зови меня просто, Калерия Викторовна.

Саша почувствовала, как её напряжение спадает, когда она посмотрела на стройную седовласую леди, стоящую перед ней. Хотя на вид она была примерно того же возраста, что и её дедушка, княгиня всё ещё оставалась привлекательной женщиной. Её проницательные голубые глаза говорили о многолетних знаниях и опыте, а крошечные морщинки смеха вокруг рта свидетельствовали о веселом нраве.

Глава 4. Вот и познакомились

Первые несколько дней Саши в имении Изумрудное, пролетели быстрее, чем она могла себе представить.

Если её не задерживала одна из многочисленных примерок мадам Пашковой, она беседовала с княгиней обо всем - от Сократа до светского этикета.

Хотя последнее ей не особенно нравилось, она понимала важность того, что рассказывала ей Калерия Викторовна, и изо всех сил старалась запомнить каждую мельчайшую деталь, потому что не хотела разочаровывать ни дедушку, ни княгиню.

К счастью, княгиня благосклонно разрешила Саше ежедневные прогулки верхом, дав ей временную передышку от непривычной суматохи.

Теперь, сидя верхом на Аресе, её взгляд скользил по окрестностям, пока они скакали по низкому травянистому лугу.

****************

Приведя в порядок свои дела, Герман наконец сумел сбежать из города. Он решил отказаться от кареты и ехал верхом уже почти два часа, когда добрался до границы своих владений, хотя ему ещё предстояло проехать несколько километров, прежде чем добраться до самого имения.

Глубоко вдыхая свежий воздух, Герман почувствовал, как поднимается его настроение, как было всегда, когда он приближался к своему загородному дому.

Герман считал имение Изумрудное, родовое имение его семьи на протяжении четырех поколений, своим личным убежищем. Имение давало ему возможность отвлечься от постоянного шквала столичной деятельности, от военной службы и от давления, связанного с управлением огромными финансами семьи.

Герман проводил в имении столько времени, сколько мог, но даже этого ему было недостаточно. Однако теперь, к его несчастью, в его личное убежище вторглись, и он намеревался немедленно исправить эту ситуацию.

Мало того что незваная гостья была нежеланной гостьей, так она была именно тем типом людей, которых он изо всех сил старался избегать. Ещё одной надоедливой дебютанткой, готовой войти в светский водоворот аристакратического общества и закинуть свою сеть в надежде поймать самого завидного холостяка сезона.

Все они были так раздражающе предсказуемы, не желая ничего, кроме как оставить свой след в обществе, получив богатого и титулованного мужа. Каждый год в бой вступала новая партия тщеславных, своекорыстных молодых леди, и каждый год получение желанного титула княгини Вяземской казалось их целью.

До сих пор его бесило, что он сам чуть не стал жертвой одного из этих коварных созданий. Невольно на ум пришло неприятное воспоминание о Марине Метельцевой. Тогда он был молод и наивен, а Марина была главной красавицей сезона. Он сразу же влюбился в неё. Она также сказала ему, что любит его, и он поверил ей. Однако, к счастью, он узнал её истинную природу до того, как совершил ужасную ошибку женившись на ней, когда случайно наткнулся на неё в объятиях другого мужчины, в тенистом саду загородного дома графа и графини Соколовых во время роскошного загородного приёма.

Никем не замеченный, он стоял, потрясенный и не верил своим ушам, когда услушал как она признается в вечной любви неизвестному джентльмену, обещая ему, что их роман продолжится, как только она поймает в ловушку одного из самых желанных холостяков Петербурга и станет следующей княгиней Вяземской. Намереваясь сделать предложение той же ночью, он был не только опустошен и разбит, но и чувствовал себя полным дураком. Это был суровый урок, глупая ошибка, которую он никогда не собирался повторять.

Чёрт бы всё побрал!

О чём, чёрт возьми, думала его бабушка, приглашая княжну в их дом, подумал он, стиснув зубы от молчаливого разочарования.

Однако, когда его мысли обратились к бабушке, ему стало всё труднее оставаться сердитым.

Карелия Викторовна, была одной из немногих, кто заботился о нём не из-за титула и богатства, и он очень любил её. Им с Феликсом очень повезло, что в их жизни есть такая удивительная женщина. С грустью возвращаясь мыслями к своему детству, он, как всегда, был чрезвычайно благодарен бабушке за то, что она восстановила порядок в его разбитой жизни, а также в жизни его младшего брата. Он всё ещё с полной ясностью помнил тот день девятнадцать лет назад, когда его мир был разорван на части, и до сих пор помнил каждое бессердечное слово своего отца в то ужасное утро:

- Твоя мать-шлюха сбежала, - сказал отец с резкой окончательностью.

Герман сидел в отцовском кабинете на большом стуле с откидной спинкой, едва касаясь ногами пола, и ошеломленно смотрел на отца, когда тот прорычал эти ужасные слова. Затем он с опаской наблюдал, как отец схватил со стола графин с виски и снова наполнил пустой стакан. Выпив содержимое одним большим глотком, князь с грохотом поставил пустой стакан на стол, тем самым разбив его и заставив Германа вжаться в кресло, когда крошечные осколки стекла разлетелись во все стороны. Хотя он любил и уважал своего отца, он всегда немного боялся его, и особенно в тот день.

- Слушай меня очень внимательно, Герман, - приказал отец, пронзая его своими тёмно-синими глазами. - С сегодняшнего дня, ты и твой брат, больше никогда не должны произносить имени своей матери. - Герман просто смотрел на отца в ошеломленном молчании, совершенно потрясенный и сбитый с толку указом отца. - Ничто никогда не было достаточно для неё, ни я, ни этот дом, ни даже её собственные дети, - резко продолжал он, и его лицо приняло холодное, сердитое выражение. - Она сбежала Герман, сбежала и предала всех нас.

В тот день он просидел в этом кресле больше часа, слушая, как отец проклинает мать, изо всех сил сдерживая слезы, боясь дать им пролиться перед разъяренным пьяным отцом, радуясь, что его младший брат в безопасности в детской. Когда ему наконец разрешили вернуться в спальню, он вспомнил, как подумал, что всё сказанное отцом не имеет смысла. Он любил свою мать всем сердцем, и она любила его. Он знал, что так и есть. Она говорила ему об этом всё время. Она была доброй, ласковой и пахла лепестками роз. Она читала ему сказки и целовала его в щёки каждый вечер, прежде чем уложить в постель.

Как она могла сбежать?

Глава 5. Встреча в библиотеке

За день до того, как гости должны были прибыть на охотничьи приём, Саша наконец-то смогла побыть наедине с князем.

Они с Её Сиятельством только что закончили завтракать, и пока княгиня проверяла последние детали предстоящего мероприятия, Саша решила провести некоторое время за чтением.

Открыв дверь в огромную библиотеку Вяземских, она обнаружила князя стоявшего у одного из высоких окон, казалось, он погружен в свои мысли. Она немного поколебалась, а потом решительно вошла в комнату.

Герман услышал слабый шорох юбок и обернувшись, увидел приближающуюся Сашу с несколько неуверенным выражением лица. В этом не было ничего удивительного, потому что он намеренно избегал её, и она это прекрасно понимала. Однако из-за присутствия бабушки он не мог избегать ужинов, и всё это время Саша продолжала удивлять его.

Она была не только красива и умна, но и обладала восхитительным чувством юмора. Она легко беседовала с его бабушкой на удивительно широкий и сложный круг тем, и если не считать её нетрадиционного костюма для верховой езды и очевидной безрассудной жилки, которую он видел воочию, её манеры в целом были изящными и утонченными.

Вопреки своей воле он нашел её удивительно интригующей, и это продолжало выбивать его из колеи больше, чем он хотел признаться даже самому себе. А теперь она здесь, и они одни.

- Добрый день, Ваше Сиятельство, - сказала она, проходя в глубь комнаты.

Герман молча смотрел на неё, выражение его лица было сдержанным. Учитывая, что он относился к ней с едва скрываемым безразличием в тех немногих случаях когда они находились в одной комнате, он был удивлен, что она сразу не повернулась, чтобы уйти, как только заметила его присутствие.

- Я хотела почитать. Я имею в виду... Я пришла, чтобы найти книгу...для чтения, - Саша мысленно пнула себя. Она заикалась, как полоумная.

- Конечно, княжна, - прервал Герман молчание, указывая на массивные книжные полки у задней стены. - Можете брать любые книги. Я как раз собирался уходить.

Он уставился на дверь, стараясь держаться подальше от её соблазнительного присутствия.

- Вы избегаете меня, не так ли? - вопрос, казалось, сорвался с губ Саши прежде чем она смогла остановить его, но она заставила себя посмотреть ему прямо в глаза.

Герман замер, его желание уйти было остановлено её пристальным взглядом.

- С чего вы взяли, что я вас избегаю, сударыня? - спросил он, его тон намеренно был пропитан оттенком презрения.

Он не мог позволить ей увидеть, как сильно она на него действует.

Его холодный взгляд и бесстрастный тон наводили на мысль что её вопрос был бессмысленным, как будто она предполагала, что её присутствие было достаточно значительным, чтобы его можно было избежать.

- Вы всё ещё сердитесь на меня из-за того дня когда мы встретились на лугу?

Она была достаточно близко, чтобы он мог почувствовать запах её духов. Аромат был слегка мускусным, с нотками цитрусов, а не сладковато-цветочным, который предпочитали многие молодые девушки. Ему это нравилось.

Её чарующие изумрудно-зелёные глаза пристально смотрели на него. Она была так поразительно красива. Он изо всех сил старался казаться равнодушным.

- Уверяю вас, мадмуазель, я не сержусь на вас. В тот день я просто заботился о вашей безопасности, не более того, - его тон был пренебрежительным, показывая, что её предположение бессмысленно и необоснованно.

- Похоже, я вам не очень нравлюсь.

Откровенность её заявления удивила его.

Нравилась ли она ему?

Его физически влекло к ней. Он восхищался её умом. Он был неохотно поражен её уверенностью в себе и даже отсутствием условностей.

Но нравилась ли она ему?

Черт возьми, да, она ему нравилась, и именно поэтому он избегал её.

- По какой причине, вы должны мне не нравитесь? - спросил он.

Саша не верила, что он так равнодушен к ней, как пытается казаться, и решила проверить свою теорию.

- Мне кажется, я заставляю вас чувствовать себя неловко, - сказала она, слегка наклонив голову, с легкой понимающей улыбкой на губах.

Она наблюдала за его лицом, радуясь, что на его холодном фасаде появилась небольшая трещина. Она вызывающе переступала границы приличий, но утонченность и вежливые манеры явно ни к чему её не приводили с настороженным князем Вяземским.

Её смелость, равно как и точность её утверждения, потрясли Германа. Он привык к определенной степени смелости со стороны опытных женщин, которые знали как играть в эту игру, но редко от такой молодой девушки. Молодые обычно были более утонченными. Возможно, Александра не так невинна, как он думал.

Предосторожность неожиданно отошла на второй план.

- А почему вы так думаете? - спросил он неожиданно низким и соблазнительным голосом.

Он сделал шаг ближе к ней, внезапно заинтересовавшись, насколько смелой она могла быть, он решил испытать её.

Теперь их разделяло всего несколько футов, и пульс Саши участился. Он был так близко, что она почти могла дотронуться до него. Она посмотрела на его красивое лицо и увидела, что на нём больше нет выражения отстраненной официальности. Слова, которые она хотела произнести, внезапно застряли у неё в горле.

Не в силах сдержаться, Герман сделал ещё один шаг. Вырез её платья в форме сердца открывал ему восхитительный вид на мягкую кремово-белую кожу.

Интересно, подумал он, что произойдет, если он протянет руку и проведет большим пальцем по её груди? Отшатнется ли она от шока и возмущения? Она должна, но почему-то он сомневался, что она это сделает, и это беспокоило его почти так же сильно, как и его собственное внезапное и непреодолимое желание прикоснуться к ней. Проверять её было ошибкой, большой ошибкой.

- Герман, ты здесь? - голос бабушки, словно струя холодной воды, мгновенно вернул его к реальности. Он тут же сделал шаг назад, как только княгиня вошла в комнату, сопровождаемая шеф-поваром.

- О, привет, дорогая, - сказала Калерия Викторовна, заметив присутствие Саши.

Глава 6. Охота

Следующее утро выдалось ясным, над имением Изкмрудное ярко светило солнце.

Охота должна была начаться в одиннадцать часов дня, и по мере приближения этого часа в воздухе витало ощутимое возбуждение и предвкушение. Саша почти чувствовала энергию и энтузиазм, когда она незаметно спустилась вниз, а затем медленно пробралась в переполненное фойе.

Оглядевшись по сторонам, она была поражена, увидев так много людей в одном месте. Притворившись что у неё легкое недомогание, она пропустила завтрак, оставшись наверху, в своей комнате. А позже, она наблюдала из другой комнаты, как десятки элегантных экипажей остановились перед фасадом особняка, выпуская своих стильно одетых пассажиров.

Живя со своим дедушкой в деревне, Саша не привыкла к такому большому скоплению людей, и, если не считать местных ярмарок, она никогда раньше не видела столько развлечений в одном месте. Сказать, что она была ошеломлена, было бы явным преуменьшением.

Глаша сообщила ей, что гости, приглашенные в имение Изумрудное, всегда были сливками аристократического общества, и этот приём явно не был исключением. Из того, что Глаша рассказала ей ранее, когда помогала ей одеваться, здесь присутствовали несколько князей, по меньшей мере полдюжины графов и множество баронов и нетитулованных дворян. По словам Глаши, приглашение на ежегодный охотничий приём Вяземских, считалось самым желанным приглашением Сезона.

Изо всех сил стараясь оставаться незаметной, Саша направилась к относительно свободному углу комнаты. Однако Калерии Викторовне не потребовалось много времени, чтобы заметить её и подать знак присоединиться к ней там, где она стояла в окружении по меньшей мере дюжины человек. Поскольку Саша провела большую часть утра в своей спальне, она знала, что княгиня будет рада начать знакомить её с самыми элитными представителями высшего света. Медленно пробираясь сквозь толпу, она остро ощущала любопытные взгляды, которые бросали на неё почти всё, мимо кого она проходила, и испытала огромное облегчение, когда наконец добралась до княгини.

Люди, желавшие познакомиться с ней, немедленно окружили её и княгиню, и огромное количество имен и титулов, которыми её засыпали, вскоре ошеломили её. В панике она поняла, что никак не сможет запомнить их всё. Словно почувствовав её дилемму,Калерия Викторовна наклонилась и прошептала ей на ухо:

- Не волнуйся, дорогая, я тоже с трудом запомнила все имена и титулы. Так что, всё в порядке. Просто постарайся расслабиться и быть самой собой.

В течение следующих нескольких минут Саша следовала совету пожилой женщины и просто отвечала каждому новому человеку дружелюбной улыбкой и теплым приветствием.

Позже, она сделает всё возможное, чтобы выучить все имена и титулы. К счастью, она была спасена от дальнейших представлений, когда охотничий мастер наконец объявил призыв садиться на коней, и с воодушевляющим криком все нетерпеливо направились к двери. Саша на мгновение задержалась, чтобы избежать давки, а затем вежливо извинилась перед княгиней и другими дамами, которые решили остаться в поместье во время охоты.

Направляясь к двери с взволнованной улыбкой, горя желанием снова оказаться в седле, она внезапно остановилась на полпути. Перед ней, небрежно прислонившись к дверному косяку, стоял князь, и смотрел прямо на неё. Её сердце сделало безумный маленький скачок при виде его. Он был одет в коричневые бриджи для верховой езды, блестящие черные сапоги, темно-алую охотничью куртку, а на голове небрежно сидел черный цилиндр. Он выглядел невероятно лихо.

Поскольку казалось, что он ждал её, она заставила свои ноги двигаться вперед, пока не встала прямо перед ним. Напомнив себе выглядеть спокойной и собранной, она посмотрела на него с вежливой улыбкой.

- Доброе утро, Ваше Сиятельство. Погода прекрасная, не правда ли? Это отличный день для охоты, - заметила она, хотя втайне надеялась, что это будет отличный день для лисы.

Хотя ей нравилась мысль о сложной поездке, у неё не было ни малейшего желания видеть, как беспомощная лиса становится жертвой своры кровожадных гончих.

Когда Саша оказалась перед ним, глаза Германа блуждали от макушки её шляпы до носков черных сапог для верховой езды, прежде чем медленно двинуться обратно вверх. От неё захватывало дух, но он знал, что не смеет показывать свою признательность.

- Я совершенно согласен, - сказал он довольно резко, пытаясь скрыть свое восхищение. - Однако с такой большой группой несчастные случаи не редкость, поэтому, пожалуйста, не делайте ничего глупого или безрассудного.

Для Саши его слова прозвучали скорее как приказ, чем просьба, как будто он ожидал, что она намеренно будет плохо себя вести. Замечание было необоснованным, и она напряглась в ответ, едва сумев сдержать едкий ответ.

Герман видел, что невольно обидел её, но воздержался от извинений. В любом случае, будет лучше, если она будет видеть его в негативном свете, особенно после их тревожной встречи в библиотеке. Больше не было никаких сомнений в том, что ему нужно держаться от прекрасной Александры Воронцовой на расстоянии. Он резко повернулся и пошел прочь, но затем остановился и обернулся, борясь с улыбкой, которая угрожала вырваться на свободу, когда он вспомнил их первую встречу.

- Кстати, сударыня, - добавил он, сохраняя бесцеремонный тон, - я должен сказать, что мне очень приятно видеть, что вы решили одеться соответствующим образом для такого случая.

С этим прощальным замечанием князь повернулся и ушёл, оставив Сашу раздраженно смотреть ему вслед.

"Не делайте ничего глупого или безрассудного".

Чёрт возьми!

Он разговаривал с ней так, словно она была плохо воспитанным маленьким ребенком. Более того, он же не мог искренне подумать, что она могла появиться на охоте в бриджах?

Или мог? Нет, конечно, он просто пытался досадить ей. Разочарованно вздохнув, она могла только смотреть, как он уходит.

Выйдя во двор, Саша увидела, что многие члены охотничьего отряда уже были верхом. Оглядевшись, она быстро заметила одного из конюхов, ведущего Ареса к ней. Готовясь сесть в седло, она заметила несколько удивленных лиц, уставившихся в её сторону. Она знала, что для женщины довольно необычно ездить верхом на жеребце, но Саша не собиралась садиться на одного из более послушных меринов или кобыл просто для вида. Она могла видеть, что большинство женщин, участвовавших в охоте, сидели верхом на скучных, нежных на вид созданиях, которых, несомненно, звали Принцесса, Прекрасная леди или что-то столь же скучное. Это было действительно очень грустно.

Глава 7. Это была ошибка

С того момента, как они впервые встретились на поросшем травой лугу, Герман знал, что она испытывает к нему влечение.

Теперь, зная, кто она такая, он должен был почувствовать облегчение от того, что её чувства сменились ненавистью, но, как ни странно, он не почувствовал облегчения. Он ощущал соблазнительные изгибы её тела, когда она лежала под ним, и внезапно захотел, чтобы ненависть в её глазах сменилась искрой желания, которую он видел раньше. Это было безумием.

Они молча смотрели друг на друга. Его взгляд проследил за слезинкой, медленно скатившейся по её щеке, и он возненавидел себя за то, что стал причиной этого. Медленно и с удивительной нежностью он протянул руку и смахнул хрустальную каплю с её нежной, как лепесток, щеки, совершенно не обращая внимания на тревожные звоночки, звучавшие в его ушах.

В ошеломлённом молчании Саша наблюдала, как меняется выражение лица Германа. Она видела сожаление, нежность и неоспоримое пламя желания. От ощущения, как его большой палец нежно скользит по её щеке, у неё перехватило дыхание. Он медленно наклонил голову, и, несмотря на то, что только что произошло, она знала, что он собирается её поцеловать.

Вместо того, чтобы отстраниться, её предательское сердце с нетерпением ожидало прикосновения его губ к её губам. Тот факт, что всего несколько мгновений назад она заявляла о своей ненависти к нему, мгновенно вылетел у неё из головы. Она мечтала об этом моменте, бесстыдно представляя, каково это — почувствовать его губы на своих. Когда это произошло, поцелуй был невероятно мягким и нежным. Это было абсолютное блаженство.

Герман нежно, почти нерешительно коснулся губами губ Саша, безмолвно прося у неё прощения.

Он гадал, не станет ли она сопротивляться, и в глубине души почти надеялся, что станет. Но она не стала. В этот момент он потерял остатки здравого смысла. Он углубил поцелуй, и она ответила ему, её юношеский пыл быстро разжёг тлеющую в нём страсть. Его губы стали более требовательными, ища ответа, который она с готовностью дала, когда его рука переместилась на её затылок, а пальцы зарылись в её взъерошенные волосы.

Саша подняла руки и обвила ими шею Германа, поощряя его, желая большего. Она была вознаграждена, когда его язык внезапно раздвинул её губы, а затем целенаправленно проник в её рот. Он исследовал мягкие глубины, его язык был тёплым и восхитительно проникающим. Она наслаждалась каждой секундой этого захватывающего нового ощущения. Охваченная внезапной отчаянной потребностью, она смело коснулась его языка своим, трепеща от его приглушённого стона удовольствия. Когда их поцелуй стал глубже, по её спине пробежала дюжина крошечных мурашек.

Дрожа в его объятиях, Саша целовала его со всей новообретённой страстью, которой она обладала, наслаждаясь удивительным пробуждением желания, охватившего её тело. Она вцепилась в складки его куртки для верховой езды, прижимаясь к нему своим телом. Это было всё, что она себе представляла, и даже больше. Когда его губы проложили огненную дорожку по её нежной щеке, а затем по изящному изгибу шеи, она бесстыдно выгнулась навстречу ему.

Его губы и руки, казалось, жили своей собственной жизнью, исследуя невероятно мягкую кожу и роскошные изгибы Саши. Он не мог остановиться, он не хотел останавливаться. Он хотел её с почти отчаянной страстью, которую больше не мог отрицать, со страстью, которая не поддавалась разуму. Хотя это было бы чистым безумием, в тот момент он больше всего на свете хотел сорвать с неё одежду и целовать каждый восхитительный сантиметр её пышного тела.

Когда Саша лежала, извиваясь под большим разгорячённым телом князя, она едва ли осознавала, что они находятся на открытом воздухе. Трава под ней казалась мягче шёлка, а аромат поздних полевых цветов только усиливал волшебство момента, наполняя её чувства пьянящим запахом. Она провела пальцами по мягким завиткам волос на затылке князя.

- Герман, — выдохнула она от непристойного удовольствия, молясь, чтобы этот момент длился вечно.

Тогда она с полной уверенностью поняла, что безумно, беспомощно, безнадежно влюблена в Германа Вяземского. Его холодный, расчетливый фасад наконец-то пал, и он без труда покорил её юное сердце. Ей казалось, что она могла бы остаться в его объятиях навеки и никогда не хотела бы уходить.

Возможно, дело было в том, как её губы произносили его имя, а может, в том, что он столько лет избегал коварных, хитрых женщин, он и сам не знал, но что-то внезапно остановило его и вернуло к реальности.

С трудом он оторвал губы от мягкой, нежной кожи на шее Саши, а затем вырвался из её цепких рук, лёг на траву рядом с ней и втянул в горящие лёгкие столь необходимый воздух, глядя на медленно плывущие по бледно-голубому небу облака.

Удивлённая и встревоженная внезапной отстраненностью Германа, Саша

повернула к нему голову. Он лежал неподвижно, если не считать того, что его грудь то поднималась, то опускалась, когда он глубоко вдыхал и выдыхал. Приподнявшись на локте, она посмотрела на его восхитительно красивое лицо, а затем медленно протянула руку и коснулась его щеки.

— Герман? — спросила она мягким, слегка хриплым голосом.

Он отпрянул, словно его обожгло её прикосновение.

— Не надо! — прохрипел он, поднимаясь на ноги.

Саша отпрянула, потрясённая и обиженная его внезапным отказом, а затем беспомощно наблюдала, как он уходит от неё, в волнении проводя пальцами по волосам.

"Чёрт возьми!" — подумал Герман в безмолвном возмущении.

О чём он только думал? Любой мог наткнуться на них, пока они лежали, блаженно не замечая внешнего мира, в объятиях друг друга. Это могло обернуться катастрофой грандиозных масштабов. Никогда прежде он не терял рассудка и самообладания. Никогда прежде он не действовал так беспечно и безрассудно, не задумываясь о последствиях своих поступков. Он позволил прекрасному лицу и зрелому молодому телу лишить его рассудка, и это шокировало и приводило его в ярость.

Когда он снова повернулся к ней, его лицо было непроницаемым, а взгляд — отстранённым. Он должен был остановить это, и он должен был сделать это сейчас, ради них обоих.