Навигаторы. Заброшенный маяк

Глава 1

– Тыссс!!! Тыссс долженссс мнессс двесстиссс кредитовссс!!!

– Выкуси, шепелявый урод! Я честно выиграл у тебя эти кредиты! – прокричала я, вскакивая из-за оклоса – восьмиугольного стола, какие используют в подпольных игровых домах Хейраны.

Некоторые инопланетчики произносят название этого мира на странный манер – Эйрана. Именно так, без первой «Х». Но это неправильно, и хейры могут оставить без руки или даже без головы за такое искажение названия родного мира. Хейры – существа, совершенно непохожие на гуманоидов, с длинным гибким телом, покрытым серой кожей и овальной головой, вытянутой горизонтально. У них два глаза и узкая щель рта, которая при необходимости широко открывается, обнажая тонкие острые зубы. Такой рот запросто может откусить мою голову. Конечностей у них шесть, и пользуются хейры ими и как руками, и как ногами – могут очень быстро бегать на них, если нужно, а могут стрелять с их помощью из бластера.

Хейры просто безумно азартны, они обожают играть в карты. Если в каком-нибудь уголке Вселенной появляется карточная игра, можете быть уверены – её придумали хейры. Для удовлетворения азарта хейров на планете существуют официальные игорные дома. Обычно они убыточны, и их существование поддерживает правительство Хейраны. Оно же строго контролирует их количество. Для правительства не секрет, что на планете есть и подпольные игорные дома. Они очень быстро открываются и так же быстро закрываются. Иногда местные органы правопорядка проводят рейды, особенно по тем подпольным игровым домам, хозяева которых забывают делиться. Заработать хотят все, пусть и не очень легально. Если бы я сегодня пошла в своего рода государственный игорный дом, то оставила бы семьдесят процентов выигрыша на планете в виде разнообразных налогов. Например, пятьдесят семь процентов идёт на… закрытие подпольных игорных домов. Два процента – на лечение обезумевших от азарта хейров. Ещё полтора – на страховку игрока: вдруг что-то пойдёт не так за игорным столом. Четыре процента – на поддержание семей хейров, оставшихся без работы из-за закрытия подпольного игорного дома…

И сейчас эта отрыжка флюбунта, как выражался некогда дед, пытался схватить меня за край куртки. А всё потому, что я почти честно обыграла его в карты. Почему почти? Ну так этот картёжник, думая о том, как ему повезло с простачком-соперником, положил вышедшие из игры карты себе в раздачу. Ха! Нашёл дурочку! У меня отличная память, и я запомнила, что красный квазар, чёрный крест и чёрный навигатор ушли в биту. А ранее в биту ушли искрящийся цветок, который может бить любые карты, и искрящийся коготь – самая младшая козырная карта, которая, хоть и козырь, может бить не все масти. И этот дранкз волумский, чтобы это не значило (так ругался дед), вдруг мой замечательный третий дом сверхновой, состоящий из чёрного, жёлтого и синего квазаров, бьёт искрящимся цветком и красным квазаром – теми картами, которые вроде бы вышли из игры пятнадцать минут назад. Ну и всё, руки у меня развязаны. А я-то ведь по-честному хотела обыграть этого недалёкого аборигена. Пришлось выиграть у этого наглого хейра, подсунув, как и он мне, карты из биты. Банальная ловкость рук. Если бы он не использовал нечестный приём, я бы тоже играла честно. Наверное. Проделывать фокусы с картами и с другими предметами я уже давно научилась, спасибо ненавистному Исхрану…

Маяк десять тысяч семьсот три уже не одну сотню лет не приносит доход. Мы просто выродились! Я, Микаэлла нье´ Риолин, последняя в нашем роду и последний представитель некогда могущественной цивилизации навигаторов. Эта почти не функционирующая космическая станция – единственный мой дом. И я поддерживаю его всеми силами. Эти выигранные двести кредитов обеспечат мне запасные части для катера, и я смогу купить кормосмеси – правда, довольно низкого качества – для пищевого синтезатора. Это моя еда на следующие два месяца.

Короткими перебежками, держа в руке кредиты и уклоняясь от выстрелов парализатора убогого хейра, я неслась к своему катеру, припаркованному в пяти кварталах отсюда. Как только заберусь в свой катер, думала я, этот абориген сможет обломать зубы о его борта, но до меня уже не доберётся. Но эта отрыжка флюбунта всё-таки достал меня. Это произошло, когда я уже хлопнула по кнопке закрытия двери. Она закрылась, а я упала на спину, больно ударившись головой о металлической пол, и задёргалась от успевшего угодить в меня заряда парализатора. Пройдёт часа три, прежде чем я смогу подняться, сесть за штурвал и открыть червоточину домой. По еле дрожащему полу под спиной я поняла: искин маяка, Исхран, управляющий катером, уже доставил меня на орбиту Хейраны. Из глаз покатились жгучие слёзы. Как же я устала от этой бесконечной гонки на выживание! Ненавижу свою жизнь, ненавижу маяк, ненавижу искина, ненавижу навигаторов, ненавижу Точку начала! Ненавижу! Ненавижу!

Я не всегда испытывала эту ненависть.

Десять лет назад, когда мне было пять лет, наш маяк остался единственным во Вселенной, мои родители улетели на помощь обороняющемуся маяку дедушки и бабушки по маминой линии. Обратно не вернулся никто. Мой второй дедушка был тогда уже очень стар. Он не мог, как раньше, держать сразу восемь червоточин – и ни к чему были эти умения, – не мог часто спускаться на планеты, чтобы приобрести для нашей маленькой семьи необходимые для жизни товары, медикаменты, кормосмесь для пищевого синтезатора. Постепенно мы тратили и без того скудные сбережения семьи Риолин. Мы нуждались в картриджах для установок по выработке и очистке воздуха и воды, но они стоили страшно дорого. Хотя этих картриджей хватало на несколько лет, всё же их ресурс истощался. Дед мог часами до хрипоты спорить с искином маяка о достоинствах и недостатках картриджа для очистки воды fml12-k, но не мог купить его из-за дороговизны. Нам постоянно приходилось везде и во всём экономить. Уже давно у нас остался единственный бот-ремонтник: его из других сломанных ботов кое-как, слушая подсказки Исхрана, смотря старые головидео и матерясь, собрал дед. Точно также ремонтировалась единственная на маяке амниотическая капсула, которой без острой нужды мы старались не пользоваться.

Глава 2

– …семнадцать, восемнадцать, девятнадцать, двадцать. Отдых. Расслабляй мышцы пресса, Микаэлла, – скомандовал искин. – Затем ещё два подхода по двадцать раз.

– Ненавижу тебя, механический болван! – кряхтя, сообщила я и растянулась на жёстком полу. Сил больше не осталось.

– Устраняю пробел в твоём образовании, Микаэлла, – флегматично проговорил Исхран. – У слова «болван» есть несколько значений, например, это то же самое, что и идол, – материальный предмет, изображение божества. Я не материален, поэтому болваном быть не могу.

Ну и гад, думала я. А Исхран продолжал поучать меня.

– Если под болваном ты имела ввиду дурака, то это, как правило, глупый виг. Тот, кто принимает нелепые решения, противоречащие здравому смыслу, или поступает невпопад, несообразно обстоятельствам. При создании искусственных интеллектов прописываются алгоритмы, не допускающие осуществления вышеназванных действий, так что дураком я быть тоже не могу, – сообщила наглая машина и добавила: – Тебе следует быть более начитанной. Для расширения твоего кругозора закачаю на планшет толковый словарь вигов.

Я застонала, понимая, что он действительно это сделает и я буду вынуждена заучивать значения слов. В эту игру мы играли уже не один год. Мне иногда казалось, что мой искин изощрённо издевается надо мной… И иногда я вздыхала: если бы он хоть немного походил на живое существо, мне было бы проще жить. Все мои дни расписывались им по часам. На огромной полуразрушенной станции, где я жила одна, весь день оказывался занят делами!

В прошлом я пробовала сопротивляться педагогическим методам Исхрана и каждый раз проигрывала. Если я неправильно выполняла задание, то в лучшем случае меня не кормили, в худшем – запирали в каком-нибудь пустом отсеке, где я сидела, пока не выполню практическую работу. Как-то я провела в таком двенадцать дней, питаясь пищевыми пайками и водой, пока правильно не написала программу, обеспечивающую утилизацию отходов жизнедеятельности. А до этого времени страшное амбре плыло по отсеку, в котором я была заперта наедине с утилизатором. А бывало, искин не пускал меня на маяк, пока правильно не выполню упражнения по пилотированию пять раз подряд.

Сейчас меня ждало сорок сгибаний и разгибаний и жим от пола на левой руке тридцать раз – жим правой рукой я уже сделала. В конце тренировки я делала упражнения на ловкость пальцев и рук.

– Фокусы помогают освоить некоторые обходные техники, а ещё могут пригодиться для развлечения твоих детей, Микаэлла, – внезапно пояснил Исхран. И я опешила. Никогда не задумывалась об этой стороне жизни. Да, я знала, что все разумные размножаются для сохранения вида, но я осталась единственным навигатором во Вселенной и не понимала, с кем смогу… взаимодействовать в этой плоскости, чтобы продолжить свой род.

Три месяца назад мне исполнилось пятнадцать. Вспомнилось, как это было…

***

В этот день меня никто не будил, я проснулась сама. Открыв глаза, вздрогнула. Перед кроватью стоял бот-ремонтник и держал в манипуляторах тарелочку с кексом.

– С Днём рождения, госпожа смотрительница, – поприветствовал меня искин и тут же озвучил планы на день: – Напоминаю, что после завтрака у тебя физическая подготовка, душ, урок лингвистики, урок по теории строения чёрных дыр…

– Зачем ты каждый год поздравляешь меня? – хмуро спросила я, выслушав список дел. – Что такого в этой дате? Почему ты уделяешь ей внимание? Ведь этот день ничем не отличается от других. Тренировки, практические задания, теория…

Неожиданно я получила удивительный ответ:

– Это один из самых любимых праздников многих существ. Даже аотлисы, считающие не годы, а циклы, которые длятся по пятьдесят лет каждый, отмечают этот праздник.

Исхран продемонстрировал празднования дней рождений моих предков. Множество вигов собрались не на маяке, а в особняке на старинной Франгаг: много подарков, много улыбок и поздравлений, прекрасные разноцветные огни в воздухе, деревья вокруг дома, украшенные лампочками и цветами…

Из глаз полились слёзы.

– Зачем? Зачем ты показываешь то, чего у меня некогда не было и не будет?! – глухо спросила я.

– Я показываю то, к чему нужно стремиться, госпожа нье' Риолин, – ничего не выражающим голосом ответил искин.

– Ненавижу тебя! Ненавижу вигов, ненавижу их Точку начала, –привычно пробормотала я.

***

Сегодня мне предстояло спуститься на Хейрану. У меня заканчивалась кормосмесь, и бот-ремонтник стал с трудом справляться с заданиями. Требовалось обновить платы и софт.

Мои мысли прервал Исхран.

– У нас гости, Микаэлла.

Почти год назад мы с искином разработали новый план действий. Благодаря игре в карты у меня появились небольшие сбережения, и я обновила медикаменты первой степени важности в медицинском отсеке, купила новые картриджи для амниотической капсулы и кормосмесь лучшего качества, чем покупала до этого. Добавила пару плат боту-ремонтнику, пусть и не новых. Теперь он мог самостоятельно менять окончание манипулятора: на дрель или портативный сварочный аппарат. Теперь работы по расчистке завалов уцелевших отсеков третьего кольца значительно продвинулись. И при нападении эти инструменты можно было использовать как оружие.

Еще я перепрограммировала управление дверьми в центр управления. Теперь, если захватчики смогли бы проникнуть на маяк, им пришлось бы повозиться, чтобы попасть в центр или выйти из него.

Глава 3

Я проснулась. Умный, высокотехнологичный медицинский прибор сразу же отреагировал: крышка капсулы начала подниматься. Я рефлекторно положила ладони на обнажённую грудь. В этот раз крышку капсулы открыла Патришия – второй медик маяка семьдесят тысяч семь. Она мягко улыбнулась мне.

– Привет, Микаэлла! – я удивилась: надо же, у такой противной Линн такой приветливый персонал! – Как рука? – спросила она.

И правда, как моя рука? То, что она не болит, я уже поняла. Подняла руку вверх, опустила, согнула в локте, сделала пару взмахов и осторожно поиграла пальцами, после чего сжала их в кулак, а потом быстро раскрыла ладонь. От перелома не осталось и следа: никаких болевых ощущений, никакого дискомфорта! Я вздохнула: моих знаний и возможностей капсулы родного маяка не хватило даже для полного излечения пальцев, которые мне сломали на Хейране. Кисть иногда ныла перед космическими бурями или при спонтанном открытии нескольких червоточин одновременно.

– Здравствуйте, спасибо, всё прекрасно, рука здорова, – я ответила вежливо. С персоналом маяка надлежало вести себя любезно. Хоть сотрудников у меня и не было, я об этом знала: эту истину мне сначала вдалбливал дедушка, а потом холодный Исхран. Никогда не понимала этого – как я могла нанять штат, если нам с дедушкой на жизнь не хватало? Я всё-таки не удержалась и съязвила: – Я бы не отказалась забыть о том, как получила эту травму, – последнее слово я выделила, – приняв таблетку для очистки памяти. – Такой не существовало. Имелись разные способы стереть память, но вот препаратов для удаления выборочных воспоминаний ещё не придумали. Только очень точные настройки довольно специфичной амниотической капсулы.

Патришия расстроилась, и я отругала себя за длинный язык. Разве госпожа Тюрфо виновата в моих напряжённых отношениях со смотрительницей этого маяка? Женщина молча выдала мне ботинки, серый комбинезон и вышла.

– Дура! – чуть слышно проворчала я самой себе.

Раздался стук. Я быстро застегнула серый комбинезон с нашивками маяка семьдесят тысяч семь.

– Войдите, – крикнула я, закатывая длинные рукава. Выглядела я нелепо, но ничего не поделаешь. Комбинезон был новый, ткань приятно прилегала к телу. Прослужит долго, думала я, возможно, через год-полтора станет в пору.

В отсек вошла Линн. Я сжала зубы. Меня одолевала ненависть к этой белобрысой уродине! Сломала мне руку и забрала управление моим маяком. Моим! Я нагнулась, чтобы надеть ботинки. Ух ты, автоматическая шнуровка! Такие ботинки стоили, наверное, как все светильники бывшего жилого отсека моего маяка. Я снова вздохнула.

– Здравствуй, Микаэлла, – поприветствовала меня Линн. Я промолчала. Желать ей здоровья не собиралась. Моё-то здоровье её не волновало, когда она ломала мне кости. Линн пожала плечами и сообщила: – После завтрака жду тебя у шлюза восемь. Мы вылетаем на маяк принцессы.

Вылетаем так вылетаем. Я собиралась приложить все усилия, чтобы отсрочить этот вылет. Нарочно медленно ела свой завтрак – а ещё оглушительно чавкала, руками брала еду и засовывала её в рот, облизывая пальцы. В конце трапезы сыто рыгнула. Ну как? Похожа на придворную фрейлину? В старинных сказках Франгаг, что читал мне дедушка, упоминались такие. Линн даже не замечала моих потуг, она просто пялилась в свой планшет. Дверь в общую столовую открылась, и вошёл симпатяшка Арэниэль. Ха, он и в туалет ходит со своими очень длинными ножами? Рэн поздоровался со всеми, бросив быстрый взгляд на Линн, а меня мимоходом погладил по голове.

– Как самочувствие? – улыбнулся он. И ни слова не сказал про мои измазанные завтраком подбородок и нос, про крошки на комбинезоне и жирные пальцы. Уверена, он это всё прекрасно рассмотрел.

Почему-то я не смогла устоять и улыбнулась в ответ. Вытерла грязный рот рукавом, нарочно игнорируя салфетки, и ответила:

– Спасибо, всё хорошо.

Мне до сих пор было неловко из-за того, что он чуть не погиб на моём маяке. Я посмотрела на Одалинн: она всё также читала что-то со своего планшета, не обращая внимание на происходящее вокруг. Она даже вилку в тарелку тыкала, не глядя на свой завтрак, и накалывала на неё что-то мясное.

Присутствующие в столовой члены команды исподтишка рассматривали меня. В какой-то момент мне это надоело: я же не зверюшка! Снова рыгнув, я послала воздушный поцелуй мужчине, который схватил меня, когда меня выкурили из медицинского отсека моего маяка. Когда он, опешив, вскинул брови, громко клацнула зубами и мелко застучала ими. Присутствующие вздрогнули. Я откинулась на спинку стула и начала ковырять в зубах, сплёвывая остатки еды на пол. Мои усилия были вознаграждены – женщина с зеленоватой кожей брезгливо посмотрела на меня, и я показала ей язык.

Но как бы я не растягивала завтрак, на маяк принцессы вигов отправиться всё же пришлось.

Пилот катера Одалинн оказался неуклюжим водилой-мяурианцем. Типичным мяо, пусть и ярко-розовым. Мяо я рассматривала в своей энциклопедии рас. Чёрные, белые, рыжие, в крапинку или полоску, серые и даже почти лысые – настолько была коротка шерсть у отдельных уникумов, – но никаких запредельных цветов вроде ярко-розового и синего. Чем он думал, когда менял окрас на такой? На его родной планете не встречается таких природных оттенков.

Мяурианцы – довольно интересный вид разумных. У них чрезвычайно острое обоняние и совершенно необычно устроены глаза. Мяурианцы могут видеть в полной темноте! В сетчатке их глаз есть два типа светочувствительных клеток: колбочки, которые позволяют различать цвета, но функционируют лишь при нормальном освещении, и палочки, которые не воспринимают цвет, но способны функционировать в тёмное время. У вигов палочек тоже довольно много, но у мяо их гораздо, гораздо больше. На один квадратный миллиметр сетчатки приходится до трёхсот пятидесяти тысяч палочек.