Навигаторы. Затерянная планета

Пролог

Горячие губы обхватывают мой сосок, чуть прикусывают. Руки Вэрдиана исследуют моё тело, находя чувствительные к ласкам места. Стеснения нет, лишь чувство правильности происходящего. Вэрд оставляет на моей коже дорожку поцелуев, от шеи до груди. А затем, не торопясь, спускается вниз и проводит языком по влажным складочкам. Я ахаю и выгибаюсь.

— Тшш, моя Конфета! Ещё рано! — шепчет Вэрдиан. Раз за разом он подводит меня к пику, но не даёт разрядиться, пока я не стону:

— Я хочу тебя, любимый.

Он замирает, и счастливая улыбка озаряет его лицо, а затем он целует меня, очень нежно, мягко. Я просто горю от его прикосновений. Небольшой дискомфорт — и толчки становятся сильнее и глубже, а ласки чувственнее и откровеннее. Ещё чуть-чуть, совсем чуть-чуть — и я взорвусь, перестану существовать...

Внезапно этот чувственный ураган нарушает плач ребёнка. Я тут же открываю глаза.

Светает. Под спиной у меня жёсткая лежанка с матрасом, набитым душистым сеном. За неполные шесть лет в этом мире я уже привыкла к тому, что иногда особо прочные сухие травинки прокалывают грубую ткань и колют бок или лодыжку.

За печкой спит баба Виши, в последние дни у неё разыгрался ревматизм. За стеной громко стрекочут ингри — большие насекомые, — у них начался брачный период. Вдалеке слышится пение миньоны — маленькой серой птички с розовым клювом и нежно-розовым хохолком. Миньона в этом никому неизвестном мире поёт каждое раннее утро, даже зимой, даже в осенний ливень.

Сердце бешено стучит. Соски напряглись, низ живота болезненно ноет. Я сжимаю висящий на груди камень — помолвочный квазар рода нье' Товен. Из глаз льются слёзы.

Опять этот сон. Он снится мне часто. Очень часто. Он выматывает душу, отбирает силы. Но как же я хочу вернуться туда, ведь наяву никогда больше не смогу увидеть любимого, никогда не увижу родителей и родную планету.

Великая точка начала, зачем подсознание снова и снова возвращает меня к прошлому, которое я безуспешно стараюсь забыть? Забыть только для того, чтобы находить в себе силы жить дальше, ведь знаю, что по-прежнему уже никогда не будет. Знаю, что застряла на Лавише до конца своей жизни, которую погубила своими же руками.

Рядом снова всхлипывает малыш.

Глава 1

Вэрдиан (Вэрд) нье' Товен

— Мама, мама!

Я влетел в столовую, мне не терпелось рассказать ей про странный сон. Вчера она пела мне, когда я засыпал, хоть камердинер и не одобрял таких нежностей. Это была колыбельная, и перед тем как поцеловать почти уснувшего меня в лоб, мама сказала нечто странное:

— Спи, Вэрд, возможно, тебе приснится твоя пара.

Свой сон я хорошо запомнил. Сначала мне снилось, как Лэрд, мой старший брат, снова дразнит меня: «Сало, ты опять не смог подтянуться! Ты никогда не поступишь в школу пилотов и отправишься на планету чистить загоны линов!»

Накануне так и случилось: я сделал всего пять упражнений на пресс, и Лэрдиан в очередной раз обозвал меня ливером. И в этот раз, несмотря на то, что камердинер посоветовал не обращать на него внимания, я набросился на брата, но из-за моей неуклюжести ничего не вышло — Лэрд тут же отвесил мне подзатыльник и, хохоча, унёсся на урок этикета. Я же побрёл на урок ненавистной математики. Ничего в ней не понимал: как можно какие-то буквенно-численные значения складывать вместе или, например, умножать их друг на друга, а потом получить вполне себе нормальную цифру?!

Потом мне снилось, как папа учит меня — меня, а не Лэрда — летать на катере.

Это было моей второй заветной мечтой — летать, как её высочество Микаэлла. Когда мы с Лэрдом смотрели записи соревнований, в которых принимала участие наша будущая императрица, мы даже забывали о наших спорах.

Но в первую очередь я мечтал о том, чтобы поступить в школу пилотов и служить на станции помощи смотрителям.

— Почему?! Ну почему для поступления нужны математика, физика и физическая подготовка?! — кричал я, стоя в душе и с ненавистью глядя на своё отражение в чуть запотевшем зеркале.

У меня не было способностей к математике, как у моей сестры Вэрмилии, а мой торс заплыл жиром. Я люто завидовал Лэрду, который родился раньше меня всего на полтора года, но вырос стройным и подтянутым; физические упражнения не вызывали у него отдышку и боль в суставах, как это случалось со мной.

Наш отец служил начальником станции помощи смотрителям. На его счету сотни боевых операций, тысячи спасённых жизней. Тэран нье' Товен всегда больше интересовался функционированием огромной станции, нежели успехами своих сыновей и дочери. Поэтому редкие, хотя и довольно жёсткие уроки пилотирования мы с Лэрдом принимали за счастье.

А потом мне приснилась какая-то женщина. Короткие рыжие волосы покрывали её голову лишь частично, а обнажённая кожа неприятно бугрилась розовыми рытвинами. Лицо женщины обезобразили шрамы, казалось, ей очень больно. Она плакала, громко кричала и звала меня: «Ну, где же ты, Вэрдиан?! Вэрдиан, помоги!»

Сон был очень ярким и живым, даже проснувшись, я долго не мог прийти в себя. И вот эта некрасивая тётенька станет моей парой?! Но она же совсем взрослая! И такая уродливая!

И вот теперь я примчался в столовую, спеша сообщить маме об этом сне.

— Она приснилась мне! Приснилась! — быстро проговорил я. — Мама, мне приснилась моя пара!

Мама аккуратно положила приборы на тарелку, отец промокнул губы салфеткой и насмешливо посмотрел на маму.

— Найтилия, я ещё понимаю, почему такие сказки интересны Мили, но зачем они Вэрдиану?

Лэрд едва заметно фыркнул, уткнувшись в тарелку, и я напрягся: ну всё, этот придурок уже придумал новое измывательство надо мной. Мили с любопытством смотрела на меня и улыбалась. Недавно у неё выпал передний зуб, и она стала немного присвистывать во время разговора, что тоже не осталось без внимания противного братца.

Мама упрямо подняла подбородок.

— Не вижу в колыбельных ничего страшного. А сон просто навеян переездом. Вчера выдался насыщенный день, — ответила она папе, и, повернувшись ко мне, ласково улыбнулась. — И кто же тебе приснился, сынок?

— Вот будет умора, если это какой-нибудь сах, — ехидно прошипел рядом Лэрд.

Я смутился.

— Ну, расскажи нам, Вэрдиан нье' Товен, о своём сне, — спокойно, чуть насмешливо попросил отец, и мама ободряюще улыбнулась мне.

Все знают эту колыбельную, виги её часто поют, когда остаются ночевать на новом месте. Считается, что в такую ночь может присниться твоё будущее — тот, с кем разделишь жизнь, с кем сможешь зачать особенных детей, которые возьмут самое лучшее от обоих родителей.

Накануне мы, наконец, переехали на станцию, которой отец руководил вот уже почти год. И всё это время для него и нас оборудовались отдельные апартаменты. До этого отец жил в обычной офицерской каюте. Конечно, мы и раньше прилетали на станцию. Мама очень скучала по отцу, да и нам с Лэрдом и Мили очень нравились эти путешествия, хотя брат никогда не признался бы в этом. Но я видел, как горели его глаза, когда строилась червоточина для перехода с орбиты материнской планеты вигов на станцию и когда мы приближались к станции, на которой служит отец.

Умение строить быстрый переход из одной точки Вселенной в другую даровано не всем вигам. И о наличии своих способностей виг узнаёт только ближе к четырнадцати-пятнадцати годам. Отец умел открывать восемь червоточин одновременно, что очень много для того, кто не учился в школе навигаторов. Мама же не обладала такими способностями совсем. Но это совсем не значит, что способностями к поиску и построению червоточин не обладали её родители, дедушки, бабушки.

Глава 2

Льета нье' Фиард

— Двенадцать, тринадцать, четырнадцать, пятнадцать.

После последнего упражнения на пресс я просто растянулась на мате. Из глаз текли слёзы.

— Мало, как же мало! — я сжала зубы, кряхтя, поднялась и поковыляла в душ. Низ живота болел от непривычных нагрузок. А у меня был всего год, чтобы подтянуть свои физические навыки для поступления в школу навигаторов.

Ровно две недели назад я решила, что никогда не выйду замуж за Валериана нье' Горув. Обходительного, очень красивого, но такого избалованного и отвратительного.

***

— Девочка моя, ты разве ещё не готова? — спросила мама, войдя в мою спальню.

— Пожалуйста, мама, можно я останусь у себя? Я не люблю все эти приёмы. Алиса их обожает, она умеет и любит общаться с гостями, а я бы просто посидела тут и почитала. — Я почти умоляла её.

Элания нье' Фиард, моя мама, невероятно красивая рыжеволосая женщина. Она знала о своей красоте и умела подчёркивать свои достоинства. Каждый волосок в причёске, каждый штрих косметики на лице оттенял её красоту. Жёлтая пресса восхищалась её умением подобрать наряд, многие восторгались её умом и деловой хваткой. Моя мама владела салоном женской одежды, и он зачастую составлял конкуренцию салонам нье' Рали. Сама Микаэлла нье' Тарку-Ринд иногда посещала швейную фабрику моей матери — это ли не признание?

Моя старшая сестра старалась во всём походить на маму, но, на мой взгляд, это выглядело очень неестественно. Мы часто ссорились по этому поводу.

— Алиса-актриса! — дразнила я старшую сестру. Она злилась и металась по нашему имению за мной, пытаясь схватить за косу.

— А ты… ты… ты Льета-буклета!

От таких выпадов я смеялась сильнее.

— Неуч и тупица, такого слова в нашем языке нет!

— А вот и есть! Завтра спросим на уроке навигаторского у госпожи нье' Шторри.

Когда мы спросили нашего преподавателя, есть ли в навигаторском языке слово «буклета», то получили ответ, который, конечно же, не пришёлся по вкусу Алисе.

— Буклет, девочки, это издание в виде одного листа печатного материала, а слова «буклета» в нашем языке не существует.

Алиса насупилась, а наш старший брат, который приехал на каникулы из школы навигаторов и слышал наш разговор, подмигнул мне.

Мама, конечно же, знала, что я не хочу идти на этот званый вечер, и нарочно пришла заранее.

— Киристи, Оили, — хлопнула она в ладоши, — помогите Льете одеться.

Потом начался мой персональный кошмар. Меня посадили за туалетный столик, сделали причёску, нанесли тушь на ресницы и блеск на губы. Пока Оили колдовала над моими волосами, Киристи занималась ногтями и кожей рук. Мои руки не выглядели идеально, потому что мне нравилось копаться в саду.

Видя мой интерес, старший садовник часто рассказывал мне о растениях, считающихся ботаническим чудом, например, об имеллии, она же «лунный свет». Это небольшой куст — сорок-сорок пять сантиметров в высоту — с довольно плотными пластинами листьев размером с ладонь вига. Днём листья чрезвычайно бледные, почти прозрачные, с видимой сеткой прожилок; только у черешка явно видна зелень. Зато ночью… Ночью имеллия прекрасна. Она светится нежно-голубым светом. А цветёт всего раз в году — в самую длинную ночь. Невероятное зрелище.

Однако хобби старшего садовника были душистые растения, используемые как приправы, и лекарственные растения. Так как господин нье' Одири прекрасно следил за нашим садом, родители не возражали против таких чудачеств, и он разместил семь грядок, укрытых от других чудесной живой изгородью из мииалаписа и деругнии. Даже если кто-то забредал в этот аптекарский огородик (так почему-то его называл папа), он восхищался не только привлекательными цветами и фигурно обрезанными кустами, но и ароматом, который там стоял. Мне нравилось приходить туда. Для меня в этом огородике поставили стол и скамейку, и, когда Оили не могла найти меня, я чаще всего оказывалась там — зарисовывала травы, растирала их в ладонях, вдыхала аромат, описывала свойства. Конечно, я могла найти всё это во всекосмической сети, но делать записи в тетради мне нравилось больше.

И вот теперь Киристи приводила в порядок мои ногти, а Оили втыкала в волосы, наверное, пятый килограмм шпилек. Мама, следившая за моим преображением, чуть нахмурилась.

— Нет, Оили, так стало только хуже. Просто распусти ей волосы и заколи за ухом, подвей немного концы. Так Льета будет немного милее.

Оили достала из волос шпильки, снова расчесала меня, иногда нечаянно дёргая пряди, потом закрепила несколько за ушами с помощью красивых заколок.

Я уже давно перестала вздыхать по поводу своей внешности. Рыжая, с серыми глазами, девочка, с торчащими коленками и едва наметившейся грудью. Лицо, шея, руки, плечи, колени — усыпаны веснушками. Мама предложила начать пользоваться отбеливающими кожу средствами. Я не противилась — веснушки стали светлее, но совсем не исчезли. Жить они мне точно не мешали, но почему-то не нравились маме и Алисе.

— Когда организм окончательно перестроится, проведём процедуру и избавимся от этих ужасных пигментных пятен, — вздыхала мама.