Навь

Навь

Тоска парню в деревне. Особенно когда этот парень ещё мальцом умудрился раздобыть себе две книги. По ним и грамоте учился. Потом и дьяк его старания приметил, стал с ним заниматься. И думает он теперь – “Неужто я, Логин, шорников сын, зазря азбуку учил, в чтении и глаголе упражнялся? Так и просижу тут, ни жизни, ни мира не увижу?” Не знал Логин, куда податься. Грамотей какой проездом в деревне остановится – он давай расспрашивать, что там да как в городах и станицах.

Однажды один из таких заезжих ему рассказал про Михайла-помора, до учения до того жадного, что бросил тот свою деревенщину и дёру дал в города-столицы-академии. Тогда Логин и вовсе сердцем заныл.

А тут прознали местные, что рядом казаки лагерем стали. Особняком стали, в деревни ни ногой. Логин думает, дай прибьюсь к ним, вот и будет мне приключеньице. Авось, выведут на какой-нибудь учёный город. А может, и к себе возьмут – на писаря, конечно, губу раскатывать нечего, да может, им ещё какие грамотеи нужны.

– А главным у них – Дюк какой-то.

– Гишпанец, что ль?

– Хранцуз, “Дюк” же хранцузкое имя.

– Да россы они, обычные нашенские россы!

– Много ты понимаешь! Станут россы Дюками величаться! Хранцузы они, говорю.

Так слушал Логин, слушал, что люди по деревне несли – а у него в голове так и плывут картины, как он с ними по гишпаниям да хранциям путешествует, диковинки далёкие видит.

Настал день, не выдержал он.

– Пойду, – говорит, – путешествовать. Себя миру показать, да долю свою найти.

Мать, конечно, в слёзы, и на грудь кидается. Сёстры младшие воют. Отец и вовсе хворостину взял. Помощник, мол, едет, семью бросает. Да только без толку. Упёрся Логин, и всё тут.

Ушёл Логин. Не сказал никому, что до казаков податься решил – тайно берёг это, словно скажет – и всё мечтание рассыплется. И всё думал, что ж за Дюк там такой. Представлял его себе. Думал, как подойдёт, как поклонится ему, как тот сурово глянет и ус крутанёт. Авось, и приглянется Дюку Логин!

Как идти до тех казаков? Болтали люди, что за речку, да туда, за поле – махали руками куда-то в ту сторону. Ну, погода хорошая, до ночи далеко – Логин идёт себе и идёт бодрым шагом. Беспечно по сторонам смотрит. Жаворонков слушает. Облачка разглядывает.

Потом свернул с тракта, пошёл напрямки, полем, да к речке поближе. Тропинка там утоптана. А жара звенит – ни колосок не дрогнет! Дай, думает, искупнусь да охолонусь. Речка здесь пошире, запруда глубокая. Этот берег обрывистый, повыше. А тот – весь рогозом порос да вербами, а повыше – березняком. Нашёл Логин местечко поположе, спустился по нему к реке. Скинул одежду и в воду вошёл. Ух и бодрит, аж захолаживает!

Красиво тут. Вода чистая, спокойная. Где-то кукушка плачет. Окинул Логин взглядом тот берег. Вдалеке, за полем, лес стоит дозором, едва виден. Здесь, поближе, вербы в воду смотрятся, ветки свои с пушистыми подушечками к воде тянут. Там, чуть подальше, стволы поваленные ухнули в воду давно, да так и лежат полусгнившие. А туда, где изгиб реки, глаз и вовсе едва дотянется – там совсем берег зарос, даже воды не видно.

Любуется на всю эту тишь да гладь Логин, плещется. Ни травинки нигде не колыхнётся. Глядь – а там-то, среди березняка, словно шевеление какое-то. Занятно, думает Логин, а руки уже вовсю гребут к тому берегу. Плывёт и всё поглядывает туда. То ли берёзки сорвались с места и норовят у воды потанцевать, то ли вербы, тряхнув головами, распустили косы. Чудь какая!

А подплыл поближе – и вовсе удивился! Стоит на берегу дева, и ногой воду пробует. Простоволосая, ни сарафана на ней, ни понёвы – в одной рубахе. Да в нарядной какой – верно не в житнице.

– Эй… – растерянно позвал Логин. – Привет.

– А тебя не учили, что в Семик купаться не к добру? – лукаво подмигнула ему дева. Голос у неё был глубокий, да как завораживал.

– А тебя для начала здороваться не учили? – раззадорился Логин. – Что мне Семик, я что, нехристь какой?

Логин всё разглядывал деву, да что-то ему не так казалось.

– А то, что в Семик воды касаться нельзя. Навь тревожишь.

– А я её перекрещу, эту навь, и пойдёт она обратно к себе в преисподнюю!

– Откуда ты такой смелый? – улыбнулась дева.

– А ты откуда взялась такая? На этом берегу вроде никаких деревень нет, – всё пялился на неё Логин. Сделал пару гребков подальше в воду, чтобы лучше рассмотреть берег. Кусты, там в стороне – рогозом поросло, а дальше ещё – берёзки. Облака плывут над водой и в воде. Дева держится за ствол одной из верб, что смотрится в воду. Верба-то смотрится. А где девы отражение?

У Логина перехватило дыхание. Лицо аж перекосило от испуга. Он забарахтался, давай назад к тому берегу, откуда пришёл. Дева как запрокинет голову да как захохочет, что даже жаворонки с кукушками умолкли! Он глянул – а дева руки крестом раскинула, повернулась спиной к запруде и упала неживым телом в воду. Глядит оттуда распахнутыми глазами, как заложная покойница. И медленно вглубь идёт. Навь и есть!

От страха Логин забыл всю свою смелость и набожность: ни перекрестил, ни погрёб. Знай только, барахтается да тянется к своему берегу, словно сковал его кто-то в воде. А там, на берегу, уже мужики кричат, раздеваются да в воду лезут. Логин хочет им сказать, что это навья запруда, чтоб не лезли. Да только захлёбывается и воздух хватает.