Навь

Пролог

МАРИНА

Серая, мокрая, дождливая Москва. Красная площадь почти позади. Зябко. Марина шла в бордовой велюровой курточке и под руку держала мужа. Тот молчал и настоятельно вел её вперёд, не давая как следует разглядеть столичные красоты. А ей было досадно, что раз в пятилетку выбрались в отпуск, а всё равно куда-то приходилось спешить, и муж постоянно чем-то недоволен. Ещё зачем-то туфли на каблуках надела… Перед кем красоваться? Вовсе не столичная обувь. Ноги уже все стёрла. Эх… провинциальная показушность.

Девушка пыталась всё же активно смотреть по сторонам. Красиво. Пусть дождь, ветер, но в родном городе такого не увидишь: собор, ГУМ, каменный мост… На встречу им шёл парень, закутавшийся в длинное чёрное пальто. Тёмные, почти чёрные всклокоченные волосы. Чёлка торчала вверх. Немного бледное лицо. Выше Марины. Когда между ними оставалось метров десять, он поднял на неё глаза, и у девушки всё похолодело внутри от серого сосредоточенного взгляда.

«Пииип-пииип-пииип!» надрывался будильник. Молниеносно выключив его, даже не открыв глаз, Марина поняла, что это был сон. Всего лишь сон. Бетонной плитой навалилась тяжесть предстоящего дня. Хорошо, что успела вовремя отключить звонилку, иначе Сёма проснулся бы и не дал нормально собраться на работу, чтобы потом собрать его в детский сад. Рядом на диване, как ни в чём не бывало, спал муж, от которого противно пахло густым и тяжелым перегаром. Похоже, что на работу он сегодня совсем не торопится.

Быстро. Всё надо делать быстро. Очень не хотелось сильно опаздывать в офис, так как ей и так делали поблажки. Сыну всего-то год и десять месяцев. И из отпуска по уходу за малышом она была вынуждена выйти, едва сыну исполнился всего годик. Сначала пришлось просить маму, двоюродную сестру помогать. Потом брать кредит, чтобы устроить ребенка в платный сад. Скорее бы уже дали место в муниципальном!

Муж принципиально не хотел ни в чём помогать. Вот у него работа! Остальные вопросы приходилось Марине решать самой. Она всё чаще спрашивала себя: зачем ей это всё? Кроме бесконечных претензий от мужа она не видела ничего. Да, ещё необоснованная ревность. Господи, когда же всё успевать. Подъём в полшестого утра. Ложится она в первом часу – рубашки мужу гладит! Он же должен с утра в свеженькой идти. Готовит на следующий день. И каждый день все повторяется.

Не об этом мечтала Марина некогда в свои семнадцать. Думала, закончит университет и обязательно её найдёт ТОТ с серыми глазами, которые грезились ей по ночам. Вот и сегодня почему-то приснился. Хотя больше десяти лет она даже не вспоминала.

В груди предательски заныло. Комок слёз подкатил в горле, но Марина стойко его проглотила. Надо было спешить.

* * *

ИНСОМНИЯ

Ния чувствовала себя уставшей – состояние, постоянно преследующее ее с самых ранних лет. Ее невероятная, необъяснимая кондиция влияла на ее жизнь так, как никто и не мечтал. Лишенная возможности спать, она обладала тем, чем большая часть населения планеты мечтала владеть – временем.

Девушка была странной с самого рождения, когда родители дали ей самое уникальное имя, которое им показалось невероятно красивым. Инсомния. Кто ж знал, что это имя повлияет на девочку так, что лишит ее сна?

Вот так и росла Ния – ни разу не сомкнув глаз с самого рождения. Родители не выдержали новорожденного, который никогда не спал, и уже к трем месяцам девочка оказалась в доме малютки, где ее долгое время терпели нянечки, которые тоже не понимали, почему ребенок не спал, но и не получал вреда для здоровья от полного отсутствия сна. Врачи, обследовавшие Инсомнию, тоже ничего не нашли – ни нарушений, ни каких-то болезней.

Росла Ния среди таких же сирот и отказников, которые были брошенными собственными родителями, но никогда не чувствовала себя частью чего-то большего. Вечно одинокая, непонятая, молчаливая, девочка нашла успокоение в книгах – сначала в крошечной библиотеке приюта, а после – в школе и университете, куда поступила с непревзойденной легкостью.

Никто не хотел ее удочерять, и она так и осталась совсем одной, пока ее не выставили за двери по достижению восемнадцати. К тому времени, правда, девушка уже была начитанной и обладала ни с чем несравнимым пониманием окружающего мира – таким, от которого у многих могли зашевелиться волосы.

Никто не знал, что Инсомния видела мир иначе – а те, с кем она делилась этим, не верил ей. И потому девушка перестала рассказывать незнакомцам о странных существах, бродивших среди людей, о цветах, окружавших некоторых, и о невероятных видениях, которые она видела ежедневно. Слишком рано она поняла, что такие наблюдения могли привести ее к психотерапевтам, которые вполне могли приписать ей галлюцинации или что-то более страшное.

Единственный психоаналитик, который ее выслушал после одного из таких случаев, когда она рассказала кому-то о семье «троллей», успокоил всех тем, что у девочки попросту было развитое воображение, и посоветовал Инсомнии направить силы на креативность – будь то живопись, писательское искусство, или что-то подобное, что могло бы помочь ей справиться с «излишне богатым воображением».

Ния до сих пор помнила мужчину, за спиной которого видела крылья, и была благодарна ему за то, что он помог ей не кануть во тьме забвения. Александр Анатольевич погиб всего два года после того, как она вышла из приюта навстречу своей независимой жизни, но Ния регулярно посещала его могилу в годовщину его смерти, оставляя перед надгробием одну единственную белую розу в память о том, кто не стал вешать на нее обидные ярлыки.