Навья

Глава 1

Антон Егорович умер во сне. Вечером двенадцатого ноября он отправился спать, чувствуя себя вполне сносно, насколько это возможно для мужчины в возрасте восьмидесяти двух лет. А ночью у него просто остановилось сердце.

Эта смерть стала для всех неожиданной. Особенно для меня. Я была твердо уверена, что старик проживет не менее ста лет, и очень удивилась, когда обнаружила его остывшее тело.

Похороны были тихими и скромными. Ни бывшие коллеги, ни многочисленные приятели провожать его в последний путь не пришли. Когда священник служил по Антону Егоровичу панихиду, у гроба стояли всего четыре человека: я, Олег Павлович, пенсионер из дома напротив, который играл с покойным по выходным в шашки, его жена Вера Борисовна и Филипп Викторович Суворин – внучатый племянник умершего старика.

Суворин жил в другом городе и приехал хоронить деда на правах наследника. У Антона Егоровича не было детей, поэтому все свое имущество он завещал старшему внуку родной сестры.

В организации погребения Филипп Викторович не участвовал. Мы с Верой Борисовной взяли все заботы на себя, а наследник приехал сразу на отпевание, так как, по его же словам, не имел возможности вырваться раньше.

Я думала, что вместе с ним приедут родственники: как минимум, четверо братьев – один родной и трое двоюродных, две тетки, дядя и мать. Но Филипп почему-то явился один.

На кладбище мы пробыли не более получаса. День был тусклым, холодным и сырым, поэтому погребение получилось скомканным. Ежась на студеном ветру, мы наскоро простились с покойным, после чего крепкие ребята в грязной спецодежде опустили гроб в яму и живо забросали ее землей.

Поминали Антона Егоровича в его же доме. Накануне мы с соседкой приготовили для этой трапезы большую кастрюлю куриного супа, три сковороды котлет, а также великое множество жареного мяса и рыбного филе в хрустящем кляре.

Вера Борисовна, добрая душа, вызвалась мне помогать по собственному почину. Я ценила ее отзывчивость и чуткость, поэтому помощь приняла с благодарностью, хотя понимала, что в одиночку с приготовлением еды справилась бы гораздо быстрее.

Вот и сейчас, сидя с мужем за поминальным столом, старушка решила проявить свою доброту. Когда я удалилась в кухню, чтобы принести чистые тарелки, она повернулась к Суворину и спросила:

- Филипп Викторович, что вы намерены делать с Вероникой?

Ее слова были мне хорошо слышны, и я немного задержалась, чтобы послушать ответ. Так как разговор велся обо мне, я имела на это полное право.

- А что я могу с ней сделать? – удивился Суворин.

- Я имею в виду, оставите вы ее в домработницах или нет, - объяснила старушка. – Дед ваш, царствие ему небесное, Веронику как дочку любил. Она у него работала лет семь, а то и больше. Не только полы мыла и супы стряпала, но и выхаживала, когда он болел. По санаториям возила, одежду ему покупала – брюки, рубашки, пальто... Оформляла всевозможные документы. Почитай, все дела Антона Егоровича на себе тащила. И что же, бедняжка теперь отправится на улицу?

- Боюсь, мне домработница не нужна, - ответил Суворин. – Я благодарен этой милой девушке за заботу о моем деде, но ей все-таки придется найти другую работу. Полгода назад дедушка переписал этот дом на меня, и я собираюсь его продать. Причем, в самое ближайшее время.

Что ж, это было ожидаемо. Судя по тому, что Антон Егорович рассказывал о своем внуке, последние несколько лет у того были проблемы с деньгами.

По правде сказать, мой бывший хозяин Филиппа уважал. Он был единственным родственником, который поддерживал с ним связь. Если, конечно, можно считать связью телефонные звонки на день рождения и Новый год. Впрочем, остальная родня старика попросту игнорировала.

Возможно, если бы Антон Егорович чаще приглашал их в свой коттедж, и хотя бы иногда помогал деньгами и дорогими подарками, внуки и племянники любили бы его гораздо больше. Однако тот делиться накоплениями не спешил, а потому снискал репутацию бездушного старого скряги.

Филипп был единственным, кто звонил деду бескорыстно. По крайней мере, разговоров о деньгах он не заводил ни разу, и Антона Егоровича это подкупало.

- Филька – парень хороший, - бывало, говорил он мне. – Хотя и дурак. В школе был толковым, на одни пятерки учился. А как подрос, поглупел. Жалко его.

По мнению Антона Егоровича, глупостью со стороны внучатого племянника был выбор его профессии. Вместо того, чтобы освоить денежную специальность, вроде стоматологии или юриспруденции, Суворин подался в историки. Успехи, которых он добился на этом поприще (к своим тридцати годам Филипп уже во всю читал лекции в университете и имел степень доцента), дедушка во внимание не принимал. Что толку от лекций и степени, если твой ежемесячный доход в два раза ниже, чем у младшего брата, который ремонтирует машины в автосервисе?

Антон Егорович утверждал: сидение в кабинете и изучение пыльных фолиантов испортят Филиппу жизнь. Их тлетворное влияние было видно уже сейчас. В частности, Филипп все еще был холостяком, в то время как его братья давным-давно обзавелись семьями, а также имел худощавую фигуру («Это от недоедания, точно тебе говорю!») и бледное лицо.

Сложив эти обстоятельства, Антон Егорович решил сделать его своим наследником в обход прочих родственников, как самого воспитанного и убогого.

Словно предчувствуя скорую смерть, старик действительно заранее переоформил на него дом. Все остальное: гараж с трехгодовалой иномаркой, два земельных участка в пригороде и внушительную сумму денег на банковском счете, - Филипп Викторович должен был получить только через полгода.

Сейчас он по-прежнему оставался стесненным в средствах, поэтому домработница, конечно, была ему не нужна.

- Веронике некуда идти, - сказал между тем Олег Павлович. – Она не местная, да к тому же сирота. Мать ее давно умерла, отца убили какие-то негодяи. Есть брат-близнец, да и тот уже несколько лет сидит в тюрьме. А Вероника – девушка золотая. Честная, добрая, хозяйственная. Видите, как вокруг все блестит? Она постаралась! Антон на нее нарадоваться не мог. Вероника живет прямо тут, в доме. Егорыч ее нарочно держал поближе к себе, чтобы она и завтрак приготовила, и скорую помощь, если что, вызвала. Неужели девочка теперь будет одна одинешенька?..

Глава 2

Ночью мне приснился родной терем. Мы с Яром, маленькие, беззаботные, перемазанные чем-то сладким, бежали по узким деревянным ступеням на самый верх высокой смотровой башни, торчавшей над жилыми хоромами, как гигантский скворечник. А нам вслед неслись крики старой няньки.

Она стояла внизу и кричала что-то о грязных щеках, о недоеденной каше, которую мы бросили на столе, и о том, что наследники знатного рода так себя не ведут.

Мы не вслушивались в ее слова. Сейчас нам было не до них, ведь над теремом кружил отец.

Самый добрый, самый мудрый, самый любимый на свете.

Его большие черные крылья в свете утреннего солнца казались выточенными из блестящего обсидиана, а голос, громкий, хриплый, пронзительный, звучал, как самая сладкая музыка. Он улетел из дома семь дней назад, и мы с братом жутко по нему скучали. Няня говорила, что отец вернется не скоро, а он, гляди-ка, сумел пораньше завершить свои важные дела и тут же примчался домой.

Толкаясь локтями, мы выскочили на башенную площадку и, радостно закричав, замахали отцу руками.

«Летите ко мне, воронята!»

Мы с братом резво вскочили на широкие перила и, перекинувшись в воздухе, взмыли в небесную высь...

Когда я проснулась, за окном еще было темно, а часы на мобильном телефоне показывали шестой час утра.

Забавно. За все эти годы отец приснился мне лишь во второй раз. Впервые он явился в мой сон накануне моего перехода на Землю – ровно через пять месяцев после своей казни. И выглядел в нем таким же, каким я помнила его в детстве – сильным, величественным, молодым...

Брата, наоборот, я видела во сне часто, особенно после наших дистанционных бесед. Вчера я снова устроила с ним сеанс зеркальной связи – очень уж хотелось поделиться последними новостями.

- Выходит, твое досрочное освобождение провалилось, - мрачно сказал Ярополк, когда я все ему рассказала.

- Ты не представляешь, как мне обидно! - я дважды моргнула, чтобы не разреветься от злости. – Я ведь все распланировала. Я сняла нам квартиру, мысленно в ней обустроилась... Яр, я больше не могу оставаться в этом доме! Меня от него тошнит. Я не могу смотреть на его дурацкие стены, дурацкие окна, дурацкую мебель! Честное слово, я не выдержу, и сравняю эту выгребную яму с землей!

- Это у тебя-то выгребная яма? – грустно усмехнулся брат. – Видела бы ты, в какой дыре содержат меня! У тебя есть мягкая кровать, красивая одежда и сколько угодно вкусной еды. А я сплю на жесткой лавке, в дождь и в снег ношу рваную рубаху и драный зипун, и, как собака, питаюсь объедками с хозяйского стола. Хотя, нет. Собак мой хозяин кормит гораздо лучше, чем меня, и относится к ним намного сердечнее.

Я глубоко вздохнула.

- Прости, Яр. Прости, пожалуйста. Просто... я... Я не ожидала, что все так получится. Обрадовалась, дуреха...

- Вдохни, выдохни и успокойся. Вира, тебе осталось потерпеть всего шесть месяцев. Для нас с тобой это тьфу, ерунда. Глазом моргнуть не успеешь, как освободишься. К тому же Филя – не Антон Егорович. Ты говорила, он человек образованный. Быть может, общаться с ним окажется интереснее, чем с его покойным дедом.

Это точно. По крайней мере, скучно не будет ни мне, ни ему.

Суворин оставил меня в покое только поздно вечером. После фокуса с летающим стулом он потребовал помыть при помощи магии тарелку, а потом внимательно наблюдал, как она подставляет под струю воды фаянсовые бока. Затем я таким же образом чистила картошку, варила кофе и пылесосила в гостиной ковер. Все это приводило Суворина в незамутненный детский восторг.

- Вы можете сделать вообще, что угодно? – спросил он у меня.

- Нет, - я качнула головой. – Только в рамках разумного.

- Например?

- Например, я не могу достать вам с неба Луну. Законы физики в этом случае гораздо сильнее меня.

- Ясно. А вылечить болезнь сумеете?

- Смотря какую. Человеческий организм очень хрупок. Чтобы его исцелить, надо понимать, как он работает, а я в медицине пока не очень искусна. Лечить рак или, скажем, аневризму я сейчас не рискну, потому что никогда этим не занималась. Однако я могу восстановить сломанную кость, почистить кровь или исцелить печень.

- Тоже немало, - уважительно кивнул Суворин. – Надо полагать, вы разбираетесь в костях и печени, потому что у моего деда были с ними проблемы?

- Да. Антон Егорович любил ломать ноги и пальцы на руках. А печень не выдерживала его любви к водке и коньяку.

Филипп хмыкнул.

- С глазами вы когда-нибудь работали?

- Бывало.

- Мои можете посмотреть? Последние два года у меня неприлично быстро падает зрение.

Суворин снял очки. Я подошла к нему ближе и, повернув его голову к свету, всмотрелась в его глаза.

- Астигматизма у вас нет. Катаракты тоже, хрусталик вполне нормальный. Внутриглазное давление такое, как надо. Немного ослаблены мышцы, и слишком вытянутая форма роговицы. У вас близорукость, да?

- Да. Миопия средней степени.

- Сейчас поправим.

Крошечные искорки волшебства сорвались с моих пальцев и вместе с лучами света нырнули в его зрачки. Филипп удивленно моргнул, протер глаза, потом моргнул снова.

- Родственникам и друзьям скажете, что вам сделали лазерную коррекцию, - произнесла я, усаживаясь на диван.

- Невероятно, - Суворин обалдевшим взглядом посмотрел на ставшие ненужными очки. – Это действительно волшебство... Виринея, вы уникум! Чудо природы!

- Вовсе нет, - я усмехнулась. – Таких как я много. Например, в моей семье магией владели все.

- Правда?.. Но соседка сказала, что семьи у вас не осталось... Напомните, какая у вас фамилия?

- У меня нет фамилии.

- А... В каком смысле?

- В прямом. Там, откуда я родом, фамилии не используются.

- Вы родились в другой стране?

- Я родилась в другом мире.

Суворин несколько секунд молча смотрел мне в лицо. Потом уселся рядом и потребовал:

- Объяснитесь. Только, пожалуйста, будьте честной.

Глава 3

Суворин вернулся с конференции в отличном расположении духа.

- Мне предложили работу в столичном вузе, - заявил он с порога. – Поэтому я уволился из своего университета.

- Здорово, - оценила я. – Поздравляю.

- Спасибо. Я выторговал месяц, чтобы разобраться с недвижимостью, в том числе, продать дедушкин дом. Потом я уеду в столицу.

- А я?

- А ты поедешь со мной. Ну, или не поедешь. Там будет видно. Как, кстати, твои дела? Ты провела эту неделю одна. Все было нормально?

- Конечно, - кивнула я. – Пока я здесь, ничего плохого не случится.

Поговорив еще немного, мы разошлись. Суворин отправился разбирать вещи, а я – разогревать ему обед. Филипп ни о чем меня не просил, однако я видела, что дорога его утомила, и перекусить ему будет не лишним.

Явившись в кухню, Суворин без вопросов и возражений съел все, что я перед ним поставила.

- Скажи, Виринея, - задумчиво произнес он, - мой дед платил тебе зарплату?

- Нет.

- Почему?

- А зачем? – я пожала плечами. – Как-то раз Антон Егорович дал мне несколько крупных купюр, и с тех пор я могу создавать себе столько денег, сколько захочу.

- Да, это удобно, - усмехнулся Филипп. – У себя на родине ты, наверное, купалась в роскоши.

- Вовсе нет. Моя семья была обеспеченной, но далеко не самой богатой. Видишь ли, в Нави нет бумажных банкнот, которые можно размножать до бесконечности. Там пользуются монетами из заговоренного серебра. На них не действуют чары, поэтому нажить состояние не так-то просто.

Взгляд Суворина стал заинтересованным.

- А что еще есть в Нави? Ты говорила, она отличается от нашего мира.

- Да, и очень существенно. Зато люди похожи - и внешне, и в плане моральных качеств. Главное отличие ты знаешь – это магия. В Нави каждый третий житель – колдун.

- Волшебники находятся у вас на особом положении?

- Смотря какие. Те, кто смогли сделать карьеру в армии или относятся к древним аристократическим родам, - да. Это элита. Обрати внимание, уникальными их делает не богатство, а магическая мощь. У этих людей она такова, что к их мнению лучше прислушиваться. Остальные колдуют на бытовом уровне и живут так же, как обычные люди. Вообще, магия сильно влияет на жизнь наших государств. То, что у вас есть благодаря технологиям, мы имеем благодаря волшебству.

- Например?

- Да все, что угодно. Вы используете для связи почту и мобильные телефоны, а мы - зеркальные переговорники и магических вестников. Вы готовите еду на газу или электричестве, а мы – на огне, в который добавлены колдовские искры. Благодаря им огонь греет, но не обжигает, может потухнуть, когда он не нужен, и вспыхнуть, когда снова понадобится. Вас возят автомобили, самолеты и поезда, а мы перемещаемся на самоходных каретах, лошадях или при помощи магических порталов. Вы живете в многоэтажных человейниках, а мы предпочитаем отдельные дома. Или усадьбы, если нужно разместить большую семью. Впрочем, пространство – величина относительная. При помощи магии его можно расширить или ужать до нужного размера.

- Ты что-то говорила про государства. В Нави их много?

- О да. И они очень разные - большие и маленькие, сильные и слабые. В вашем мире существует множество форм власти, а в нашем только одна - монархическая. Во главе любой страны стоит царь и группа приближенных к нему колдунов.

- И что, народ это устраивает?

- Обычно устраивает. Хотя бывает по-всякому. Время от времени то здесь, то там вспыхивают восстания, и одна династия сменяет другую. Но в целом все остается по-прежнему. Иногда восстания бывают подавлены, и в жизни страны не меняется ничего. Тридцать лет назад я наблюдала такой неудачный мятеж воочию.

Филипп понятливо кивнул, но развивать эту тему не стал.

- А что с образованием? У вас есть школы?

- Конечно. И школы, и университеты. Мы называем их исколы и эгремы.

- Для чародеев, надо полагать, есть особые учебные заведения.

- Есть, но это скорее закрытые интернаты. В них живут и учатся сироты, остальных обучают на дому.

- Почему?

Я бросила на него удивленный взгляд.

- Потому что это опасно - держать на закрытой территории ватагу необученных магов. Причем, опасно для них же самих. Представь себе обычную земную школу. Представил? А теперь вообрази, что дети, которые балуются и толкают друг друга на переменах, имеют возможность высекать из пальцев огонь, двигать взглядом предметы, становиться невидимыми или взрывать взмахом ресниц оконные стекла. Энергия бьет из них фонтаном, при этом силу свою они контролировать еще не умеют.

- Ужас, - Суворин покачал головой. – Не дай бог...

- Именно. Навести в таком коллективе порядок очень тяжело, поэтому для маленьких чародеев государство держит специальных педагогов, которые занимаются с ними индивидуально. Обычным детям в этом смысле приходится гораздо проще, их система образования похожа на земную. Впрочем, в Нави есть эгремы и для колдунов. Правда, в основном это заведения военного толка. Курсанты учатся там всего два года, и чтобы туда попасть, нужно сдать несколько серьезных экзаменов. Мой брат учился в одном из них, но окончить его не успел.

Филипп задумчиво почесал подбородок.

- Слушай, Виринея, а говорящие животные у вас есть? На Земле полно сказок, в которых какой-нибудь умный волк или медведь помогает главному герою полезным советом. Уж не из Нави ли растут ноги у этих историй?

- Из Нави, - кивнула я. - Если зверь несет в себе магическую искру, он может обладать людским интеллектом. А значит, способен и говорить, и даже помогать по хозяйству. В тереме моего отца много лет жил филин Антип. Заведовал семейной библиотекой. Очень умная была птица.

- Что же с ним случилось?

- Умер, - я развела руками. – От старости. Ни в одном из миров, к сожалению, еще не вывели бессмертных созданий.

Суворин хитро улыбнулся.

- Может, в Нави существуют и джинны?

- Как же, есть там такие твари. Мы называем их демонами пустыни. Мерзкие существа. Магически мощные, но хитрые, злобные, подлые. С такими свяжешься, костей не соберешь.