Найденная среди звёзд. Возвращение домой

Пролог

Машину трясло на поворотах так сильно, что Ари казалось – еще немного, и они перевернутся. За окнами мелькали чужие улицы, серые стены, вывески, огни. Все сливалось в одно большое размытое пятно, потому что по щекам текли слезы, а сердце колотилось так громко, что заглушало даже рев двигателя.

Отец сидел за рулем, крепко вцепившись в него обеими руками. На его лице застыло такое выражение, которого Ари никогда раньше не видела. Он всегда казался ей самым сильным, самым спокойным, самым надежным. Но сейчас даже он выглядел напряженным, почти страшным. Его взгляд метался между дорогой, зеркалами и узкими проездами, в которые он уводил машину, будто надеялся затеряться в бесконечном лабиринте чужого города.

Мама сидела рядом с Ари на заднем сиденье и крепко прижимала ее к себе. Слишком крепко. Так, словно боялась, что если отпустит хоть на секунду, то потеряет навсегда.

– Мамочка, мне страшно… – всхлипнула Ари, цепляясь за ее одежду маленькими пальцами.

Мама тут же обхватила ее лицо ладонями и заставила посмотреть себе в глаза.

– Я знаю, моя девочка. Знаю, – голос у нее дрожал, но она улыбалась. Улыбалась так отчаянно, что от этого становилось еще страшнее. – Послушай меня внимательно, Ари. Очень внимательно, хорошо?

Ари судорожно кивнула.

Мама сняла с шеи кулон и вложила его в ладонь дочери. Металл оказался теплым, почти горячим, будто хранил в себе чье-то живое прикосновение.

– Береги его, слышишь? Никогда не снимай. Никому не отдавай. Что бы ни случилось. Этот кулон приведет тебя домой.

– Домой? – прошептала Ари, не понимая.

У мамы дрогнули губы. В глазах блеснули слезы, но она быстро моргнула, не давая им пролиться.

– Да, моя маленькая. Однажды ты вернешься домой, даже если сейчас я должна отнять его у тебя.

Ари не поняла этих слов. Как можно отнять дом? Почему мама говорит так, будто собирается уйти? Почему папа молчит и только сильнее сжимает руль?

Машину резко бросило в сторону, и Ари вскрикнула. Отец выругался сквозь зубы и еще сильнее нажал на педаль.

– Они не отстают, – глухо сказал он.

Мама обернулась назад, в темное окно. Ари тоже попыталась посмотреть, но увидела только слепящий свет фар – яркий, белый, злой. Он преследовал их, не исчезая ни на секунду.

– Ромаэль… – выдохнула мама.

– Я знаю, – отрезал отец. – Я уведу их. Должен увести.

Он резко свернул в узкий проулок, так неожиданно, что Ари почти упала. Машина пронеслась мимо мусорных контейнеров, темных стен и какой-то решетки, вылетела в тесный дворик и резко затормозила.

На мгновение наступила такая тишина, что Ари услышала собственное прерывистое дыхание.

Отец повернулся к ним. Его лицо было бледным, но голос – твердым.

– Быстро. Выходим.

Мама распахнула дверцу и буквально выдернула Ари наружу. Ноги девочки подогнулись, она едва устояла. Холодный воздух ударил в лицо. Вокруг было темно, сыро и пахло железом.

– Мамочка… – Ари испуганно вцепилась в ее руку.

Мама опустилась перед ней на колени и обеими ладонями сжала ее плечи.

– Слушай меня, Ари. Сейчас ты побежишь. Не оглядывайся. Не останавливайся. Спрячься и жди, пока не станет тихо. Ты сильная девочка. Самая сильная. Ты справишься.

– Нет… – Ари замотала головой, уже чувствуя, что происходит что-то непоправимое. – Нет, я не хочу! Я с вами! Мамочка, пожалуйста!

Мама прижала ее к себе так крепко, что стало больно.

– Я люблю тебя, – прошептала она ей в волосы. – Больше жизни люблю. Помни это всегда. Что бы тебе ни говорили, что бы ни случилось – помни: мы любили тебя больше всего на свете.

Отец выскочил из машины и схватил маму за руку.

– Майя, сейчас!

Где-то совсем близко послышался визг шин.

Мама поцеловала Ари в лоб – отчаянно, горячо, будто в последний раз.

А потом оттолкнула.

– Беги!

– Мамочка!

– Ари, беги! – крикнул отец так громко, что она вздрогнула.

Мама в последний момент запрыгнула в машину, но дверь так и осталась распахнутой – отец уже сорвал автомобиль с места.

– Папа! Мама! – закричала Ари, бросаясь за ними.

Но машина уносилась прочь из подворотни, растворяясь в ночи.

– Беги! – донесся до нее голос отца.

– Прячься! – эхом отозвался мамин.

Ари побежала.

Она бежала, ничего не видя перед собой. Слезы застилали глаза, ноги путались, дыхание рвалось из груди всхлипами. Она не знала, куда бежит. Не знала, кто гонится за ними. Не знала, почему родители не вернулись за ней в ту же секунду.

Она только крепко сжимала в кулаке кулон, так сильно, что металл больно впивался в кожу.

Мама сказала беречь его.
Мама сказала быть сильной.
Мама сказала никому не доверять.

Значит, надо бежать.

Значит, нельзя останавливаться.

Значит, нельзя плакать.

Но слезы все равно текли, пока маленькая девочка, потерявшая в одну ночь весь свой мир, бежала в темноту, прижимая к груди единственное, что у нее осталось.

Глава 1

Ариа Нейрис

Я родилась на планете с изменённой орбитой.

Когда-то её путь вокруг звезды стал более вытянутым, почти эллиптическим. Согласно старым астрономическим архивам, это произошло несколько столетий назад, после гравитационного сближения с массивным объектом, прошедшим через нашу систему. Орбита сместилась, и вместе с ней навсегда изменился климат.

Большую часть года планета находится далеко от своей звезды. Тогда приходит зима – долгая, тяжёлая, беспощадно холодная. Она длится семь месяцев. Снег укрывает города, океаны медленно затягивает льдом, а солнце поднимается низко над горизонтом и почти не даёт тепла.

Потом наступает короткая весна – два месяца талой воды, серого неба и резких ветров.

Лето у нас почти мимолётно. Всего один месяц настоящего тепла, яркого солнца и бурной жизни. За эти несколько недель поля торопятся взойти, леса густеют, а люди стараются запасти всё, что смогут.

Затем приходит осень – ещё два месяца дождей, сырого воздуха и медленного угасания мира перед новой долгой зимой.

Наверное, именно поэтому я так часто уходила в библиотеку.

Когда за окнами снова тянулся бесконечный серый сезон, когда снег не таял месяцами, а солнце казалось далёким и равнодушным, мне хотелось спрятаться хоть где-нибудь.

Библиотека давала такую возможность. Там можно было арендовать небольшую комнату и настроить её под себя: выбрать мягкое тёплое освещение, включить проекцию окна с голубым небом, медленно плывущими облаками или ярким летним солнцем. Конечно, это была всего лишь иллюзия. Но иногда и её оказывалось достаточно.

Я приходила туда с пледом и кружкой горячего какао, купленного по дороге, заворачивалась в мягкую ткань, садилась за стол и на несколько часов будто исчезала из нашей бесконечной зимы.

Меня всегда тянуло к физическим носителям информации – печатным книгам. В тихом шорохе страниц, в запахе старой бумаги было что-то удивительно спокойное, почти тёплое.

Большинство людей давно перешло на галочиталки – нейроинтерфейсные устройства, проецирующие текст прямо в поле зрения. Они давали мгновенный доступ к информации и многократно ускоряли её обработку. Но мне всё равно были ближе книги, которые можно держать в руках.

Мой отец был врачом, и именно в библиотеке я впервые начала читать старые медицинские издания по анатомии и физиологии человека. Эти книги были написаны в эпоху, когда научное сообщество считало человечество единственной разумной формой жизни и даже не рассматривало возможность существования других.

С каждым годом длинные зимы давили всё сильнее. Серое небо, холод и бесконечные сумерки постепенно просачивались внутрь, превращаясь в тихое, вязкое уныние.

И тогда у меня появилась мечта.

Хотя бы однажды выбраться на курортную планету Вейлара.

О ней часто говорили в новостях и туристических каталогах: тёплые океаны, длинные солнечные дни, мягкий ветер и почти непрерывное лето. С каждым годом эта мысль становилась всё настойчивее, пока не превратилась в цель.

Меня зовут Ариа Нейрис. Мне двадцать семь лет. Сейчас 2844 год.

И я привыкла к одиночеству.

Я потеряла родителей слишком рано, чтобы сохранить ясные воспоминания об их лицах. Лишь иногда память возвращала мне отдельные обрывки прошлого, и с каждым разом я всё сильнее думала, что в детстве произошло нечто такое, из-за чего сознание просто закрыло часть воспоминаний.

После их смерти из дома исчезли все носители с фотографиями и видеозаписями. Это не выглядело случайностью. Скорее – преднамеренным уничтожением любых следов существования нашей семьи.

От матери у меня остался только кулон с изображением семейного герба.

Я помню, как она бережно держала его в руках, как иногда проводила по поверхности пальцами и на мгновение уходила в собственные мысли. Она никогда не объясняла, что он значит. Отец в такие моменты лишь смотрел на неё с тихим пониманием и мягкой, поддерживающей улыбкой.

Иногда я думаю, что однажды хотела бы встретить человека, который станет для меня такой же опорой, какой отец был для неё.

Мама говорила, что кулон перейдёт ко мне как к первой дочери. В детстве я не придавала этим словам значения. Теперь понимаю: это был не просто символ, а часть её прошлого – того прошлого, о котором она так и не смогла рассказать. Теперь это знание утрачено вместе с ней.

Я пыталась найти информацию об этом гербе в архивных сетях, но безуспешно. Мне не встречалось ничего похожего – ни самих символов, ни даже косвенных упоминаний.

Я никогда не знала своих бабушек и дедушек. Уже позже, анализируя прошлое, я поняла, насколько это было странно. Но тогда, пока родители были рядом, я не задавала вопросов. Нам было достаточно друг друга.

После их смерти меня перевели в государственный воспитательный сектор – место, где эмоциональная уязвимость мгновенно превращалась в слабость. Там учили адаптироваться, молчать и выживать.

Отец всегда говорил, что инициировать агрессию недопустимо, но если кто-то нарушает твои границы, отвечать нужно без колебаний. Я хорошо усвоила этот принцип. Со временем окружающие начали держать дистанцию, и меня это устраивало. В подобных системах каждый существовал сам по себе, и я слишком рано приняла эту реальность.

Когда я покинула воспитательный сектор, мне было восемнадцать. Единственным активом, оставшимся после родителей, был дом, в котором прошло моё детство.

Я решила его продать.

Это далось мне тяжело, но я понимала: дом не может заменить будущее. Остаться в нём значило продолжать жить среди осколков прошлого, не имея сил идти дальше.

Дом продали быстро. Он находился в престижном районе, а обстановка, несмотря на устаревший стиль, отличалась качеством и хорошей сохранностью. Вырученных средств хватило на небольшую квартиру в спокойном жилом секторе, оплату полного медицинского образования и базовую финансовую стабильность на время учёбы.