Найди меня

1 глава

Ника

Два часа назад я была дома. В голове — только мысли о сегодняшнем вечере. Надеюсь, у него всё получится…

Я кручусь перед зеркалом, перебираю платья, танцую под радио, что играет на фоне. На кухне что‑то готовит мама — знакомый, уютный запах наполняет дом. Отца, как обычно, нет. Но это не важно. Главное — я в отличном настроении. Сегодня выступление моего любимого парня!

Егор играет в театре, в постановке «Щелкунчик». Обычно её ставят под Новый год, а тут — в августе. Но театру так захотелось, что ж поделать. И Егора выбрали на главную роль! Я так им горжусь… У него настоящий талант. Он мечтает стать актёром, поступить в Москву.

Иногда я задаюсь вопросом: как такой, как Егор, мог выбрать меня? У меня самая обычная внешность: зелёные глаза, светлая кожа, рыжие волосы. Фигуры почти нет — мама ласково называет меня бабочкой, говорит, что я нежная и хрупкая. Но отец так не считает. Для него я должна быть ухоженной, чистой и невинной. Никаких откровенных нарядов, причёски — только по особым случаям.

Мама после моего рождения оставила сцену и стала домохозяйкой. Раньше она была актрисой. С папой они познакомились на её выступлении. Она часто рассказывает, как он не отрывал от неё взгляда, словно заколдованный. Роль у мамы тогда была небольшая. После спектакля отец подошёл с букетом красных тюльпанов. Почему именно тюльпаны — так и не объяснил. Мне бы хотелось, чтобы это были розы…

Он начал звать её на прогулки, в кафе. Ходил на все спектакли. Мама сначала даже побаивалась — думала, что он маньяк, и носила с собой перцовый баллончик. Но оказалось, отец просто влюбился. Год они скрывали отношения: он работал в серьёзной компании, а бабушка с дедушкой не хотели видеть в семье какую‑то актрису. Они даже выбрали ему невесту — брак по расчёту. Но отец не согласился. Он ушёл из семьи, женился на маме и основал свою фирму.

Так 20 лет назад появилась новая семья: Инга Белова и Эдуард Свитский. Мама не стала брать фамилию отца — хотя, может, ей бы она даже больше подошла.

Стук в дверь вырывает меня из воспоминаний.

— Малышка, ты уже собралась? — мама открывает дверь и улыбается.

— Почти, мам. Не могу решить, какое платье надеть.

Она высокая, брюнетка с голубыми глазами и острыми скулами. Когда встретила отца, была блондинкой, но потом вернулась к натуральному цвету — папа любит естественность. В студенчестве мама была пышной, а после родов всё изменилось. «Хоть бы грудью поделилась», — шучу я про себя.

— Давай посмотрим вместе, — мама открывает шкаф и начинает перебирать вещи.

У неё удивительный вкус — она всегда подберёт наряд на любой случай. Жаль, что ей почти некуда ходить. Дом, кухня, уборка. Максимум — папины рабочие мероприятия, где всё сводится к одному и тому же платью.

— А папа не узнает, что я иду к Егору?

— Это оставь на меня. Мне, конечно, не нравится, что ты его обманываешь. Но у отца такой характер… Он считает, что парень должен появиться в твоей жизни только после института. Очень старомодно.

Если бы он увидел, что я надела юбку выше колена, то устроил бы скандал. А если бы узнал, что я встречаюсь с мальчиком, — вообще бы потерял рассудок. Я рассказала обо всём только маме. Она для меня как подруга.

— Мам, а какие цветы лучше подарить на выступление? — спрашиваю я, примеряя красное платье в горошек.

— Обычно дарят розы, красные или белые. Или что актёр любит… Можешь, как твой отец, тюльпаны подарить, — смеётся она, начиная заплетать мне косички.

— Мам, а за что ты полюбила папу?

— Как‑нибудь расскажу, а сейчас ты опаздываешь!

— Точно, спасибо, мам! — я целую её в щёку и выбегаю из комнаты.

На улице небо затягивают тучи, хотя дождя не обещали. «Только бы не пошёл дождь», — думаю я, вызывая такси.

В машине пишу Егору:

Ника: Ты готов? Нервничаешь?

Ника: Скоро буду.

Кладу телефон в сумочку и слушаю музыку. Дорога кажется бесконечной.

По приезде я понимаю, что спектакль уже начался, а я не успела купить цветы. Рядом — цветочный ларёк. «Ничего страшного, если опоздаю на пару минут», — решаю я.

Лилии, розы… Мой взгляд падает на белые тюльпаны. Возьму их. Вдруг они станут символом нашей любви, как у родителей?

Оплачиваю букет и бегу в театр.

Зал уже полон. Я тихо пробираюсь вдоль рядов, стараясь никому не мешать. Место 1Б — он позаботился, чтобы я сидела в первом ряду. Оглядываю сцену — Егора нет.

Спектакль идёт, но его так и не появляется.

После окончания я выхожу из театра и набираю Егору — без ответа. Ещё раз — то же самое. В небе гремит гром. Только дождя не хватало… Мои косы, платье — всё промокнет.

Пишу ему, что буду ждать в кафе за углом, и иду туда.

Внутри — Егор. И с ним какая‑то брюнетка.

Сердце замирает. Я в замешательстве. Решаю подойти и разобраться, но не успеваю — слышу своё имя:

— Малыш, когда ты уже с этой Никой расстанешься?

— Потерпи немного, это выгодная партия. Знаешь, кто её отец? Если я женюсь на ней, стану влиятельным человеком.

— А я? Кем я буду тогда?

— Ты будешь моей любовницей. Потом — женой, как только я заберу всё у неё и у её отца. Разведусь с ней — и ты станешь моей.

Моё сердце сжимается от боли. Я готова разрыдаться, но сдерживаюсь. Не покажу ему свою слабость. Он не знает, что я всё слышала.

Подхожу к столику. Брюнетка тут же отодвигается от Егора. Его глаза полны испуга, будто он увидел призрака.

— Ника, ты что тут делаешь? — голос дрожит.

— Я что тут делаю? Что тут делаешь ты? Кто это?

— Я сейчас всё объясню. Это моя сестра Вероника. Она приехала на спектакль, у неё случилось горе. Я поменялся с другим актёром, чтобы он выступил вместо меня, а сам пошёл помогать сестре.

Как он может так нагло врать?

— Приятно познакомиться, Ника. Я Вероника, — она протягивает руку с улыбкой.

2 глава

Никита

Прошло два дня, а та зеленоглазка не выходит у меня из головы. Просыпаюсь с мыслями о ней, засыпаю — и снова её глаза стоят перед глазами. Что со мной творится? Никогда такого не было. Раньше девушки для меня были лишь мимолётным удовольствием, способом развеяться. А теперь…

До школы осталось совсем немного. В конце месяца — вечеринка у Макса на даче в честь начала учебного года. Обычно я бы уже предвкушал: море выпивки, доступные девушки… Но сейчас всё это кажется пустым и бессмысленным.

Вечером снова иду в то самое кафе — вдруг она там? Может, живёт неподалёку и часто заглядывает сюда. Но её нет. И снова этот странный зуд внутри — почему она так прочно засела в голове? Почему сердце бьётся чаще при одной мысли о ней?

— Никит, перестань уже печалиться, — чей‑то голос вырывает меня из раздумий.

Ко мне на колени усаживается рыжеволосая девчонка с пивом в руке. Стройная, уверенная в себе. Я даже забываю, что всё ещё в гостях у приятеля.

— Скажи‑ка, как тебя зовут? — тихо спрашиваю я, невольно скользя взглядом по её ноге.

— Милый, называй меня как захочешь, будь кем пожелаешь, — она улыбается, чуть наклоняясь ко мне.

Я машинально начинаю покрывать поцелуями её шею. Кожа тёплая, пахнет ванилью. Её стоны будоражат кровь, тело требует продолжения. Губы находят её губы — страстно, почти отчаянно. Она цепляется за мои плечи, подстёгивая двигаться дальше.

— Если хотите уединиться, прошу, пройдите в другую комнату, — раздаётся голос Стаса.

— Стас, ну что ты вечно как непрошеная тень? — бросаю я с усмешкой, но девушку не отпускаю.

— Непрошеная тень? Да это единственное невинное место в квартире, до которого ещё не добралась похоть твоего… инструмента, — парирует Стас, буравя меня взглядом.

Мой друг — крепыш среднего роста, с вороньим крылом коротко стриженых волос. Когда‑то его дразнили Щепкой, но спортзал превратил гадкого утёнка в Аполлона. Будь я дамой, наверняка бы соблазнился. Но его призвание — обрывать мои полёты в самый разгар.

Вечеринка в разгаре, а мне вдруг становится тошно от всего этого. Ещё недавно я бы с радостью воспользовался предложением, но сейчас…

Внутри пустота. Всё лето я только и делал, что крутил романы на вечеринках у друзей. Перед учёбой старался «запастись» удовольствиями, ведь скоро придётся корпеть не над телами девушек, а над учебниками. Последний год школы — решающий: нужно закончить её и уехать из этого города куда-нибудь подальше.

— Малыш, пойдём со мной, я открою тебе космос, — шепчет рыжеволосая, беря меня за руку и увлекая в полумрак комнаты.

— Спасибо, конечно, но что‑то совсем не тянет, — я вырываю руку и плюхаюсь обратно на диван рядом с Саней. Завтра утром, наверное, буду корить себя за это, но сейчас мне всё равно.

— С тобой всё в порядке? — обеспокоенно спрашивает Саша.

— Абсолютно. Просто ты моего дружка прилюдно унизил своим поганым языком, — цежу я, поднося банку пива к губам.

— Если бы я не вмешался, ты бы на глазах у всей этой пьяной толпы вытряс из неё душу, не оставив ни капли!

Душа…

Есть ли она у меня? После таких встреч я полон энергии, словно искупался в источнике молодости. А девушки…будто выжатый лимон.

— Я что, идиот, чтоб демонстрировать, как краду души? — подмигиваю другу, играя бровями.

В компании за мной закрепилось прозвище Демон. Говорят, после меня девушки словно увядают. Шептались, будто мои карие глаза чернеют от вожделения, когда я вижу новую жертву. Глупости, конечно. Просто совпадения.

— Ой, зная твою натуру, ты бы только удовольствие получил от осознания, что на тебя так смотрят, — усмехается Стас.

— Не будь ты моим другом, давно бы отправил в нокаут. Но если не ты, кто тогда будет поставлять мне этих ангелов?

Я вспоминаю, как Стас менялся — из неуверенного подростка в уверенного красавца. Когда родители подарили ему квартиру на пятнадцатилетие, он словно магнит начал притягивать взгляды девушек. Помню его первый раз…

Он светился так, что, казалось, мог затмить луну. Отмечал это с нами, пацанами, закатил такую пирушку, что искры летели.

— Ты так говоришь, будто я, прости господи, жиголо какой‑то, — ворчит Стас.

— Да ладно, малыш, не кипятись, — мурлычу я.

— Никитос, иногда твоя рожа так и просит кирпича. Тебе не домой пора? А то мамка с папкой ремня вломят.

При упоминании отца кровь вскипает. С ним нас связывают узы, сотканные из напряжения и недосказанности. Он появился в моей жизни после смерти мамы, когда мне было семь. Рак вырвал её из этого мира, а отец… Он был призраком — появлялся раз в год, на день рождения, да когда пора было платить алименты.

Потом, когда я остался один, он взял меня к себе. Не из любви — из чувства долга. Условие было простым: безупречная учёба, никаких проблем. Взамен — оплата любого вуза и поддержка. Без его влияния в этом городе я — пыль. Я старался быть хорошим сыном, но внутри зрело что‑то иное.

— Увидимся завтра в кафе около театра? — спрашиваю я, натягивая куртку.

— Никит, да что тебя туда так тянет? Уже третий раз туда ходишь! Там что, мёдом намазано? Официантка приглянулась? — Саша лукаво щурится.

Я молчу. Не хочу делиться с ним тем, что случилось у кафе. Он бы только подколол, растрезвонил всем. Нет, это только моё. Сначала нужно разобраться, что со мной происходит.

— Не угадал. Повариха там такая сочная, что язык проглотишь. А формы… будто спелое тесто, так бы и помял, — бросаю я, направляясь к выходу.

— Не знал бы тебя, заподозрил бы неладное, — усмехается друг.

— На телефоне, — киваю я.

— Напиши, как до дома доберёшься, котик, — тянет он с ехидной ухмылкой.

Послав другу неприличный жест, я вызываю такси. В ожидании машины смотрю в небо, затянутое предзимней серостью. Что сейчас делает эта зеленоглазая? Всё ли у неё в порядке? Почему меня это так тревожит? Словно она — ведьма, околдовавшая меня. Или зеленоглазая дьяволица, пленившая душу. Из нас бы вышла дьявольски прекрасная пара…

3 глава

Ника

Три дня я провела в четырёх стенах, пытаясь осмыслить кошмар, разыгравшийся в кафе. Отец робко стучал в дверь, обеспокоенно выспрашивая о моём здоровье и настроении. Он и не подозревал о существовании Егора — и о той сцене, что разбила моё сердце на осколки.

Маме я не осмелилась рассказать всего. В её глазах застыл неподдельный ужас, когда я, заливаясь слезами, ворвалась в дом и заперлась в своей комнате до рассвета, не обронив ни слова.

Утром я выдавила из себя правду: Егор предал меня, осыпая поцелуями другую. Ярость вспыхнула в маминых глазах. Она поклялась покарать его, заявив, что никто не смеет ранить её хрупкую бабочку. Её яростная защита согрела моё израненное сердце. Если бы она узнала всю правду, отцу невозможно было бы это утаить… А это предвещало бурю, последствия которой страшно даже представить.

Поднимаюсь с кровати и первым делом тянусь к телефону — проверяю почту. А вдруг Егор написал? Не то чтобы я ждала… Просто… любопытно. Для первых отношений всё вышло до смешного грустно.

Тогда он казался мне единственным, родственной душой, словно вырванной из глубин моего воображения. До сих пор помню нашу встречу в той пыльной комнате, пропахшей старыми книгами.

Он написал первым — заметил мой комментарий под постом о прочитанной книге. И завертелось… Мы проболтали всю ночь напролёт, словно давно потерянные половинки, обнаружив невероятное количество общих интересов. Он учился в другой школе — восемнадцатилетний мечтатель, на год старше меня. Бредил Санкт‑Петербургом, медицинским университетом, мечтал стать хирургом

Сейчас эта мечта вызывает лишь тревогу — словно змея, незаметно ужалившая доверие. А вдруг он намеренно разузнал обо мне всё, чтобы втереться в доверие, покорить неопытное сердце? Три месяца онлайн‑разговоров — и вот он, момент истины: предложение встречаться.

Меня смутило это предложение — первое в моей жизни. Окрылённая, я поделилась новостью с мамой. Она поддержала, но предупредила: для семнадцатилетней девочки это хороший опыт, но не стоит растворяться в человеке целиком.

И каждый раз во время наших редких прогулок он словно пытался доказать мамину правоту: настойчиво тянулся к поцелуям, позволял себе лишнее. Я знала, что мальчики в его возрасте уже познали запретный плод. Но меня это не влекло. Лекции о контрацепции в школе въелись в память, рисуя перспективу нежеланной беременности в семнадцать как мрачную карикатуру.

В моей душе цвело табу: секс — только после алтаря. Хотелось верить, что это будет таинство с одним‑единственным, на всю жизнь. Но губы мои жаждали поцелуев, манили неизведанным. Когда Егор тянулся ко мне, во мне росла неловкость — словно фальшивая нота в симфонии. Я мечтала о первом поцелуе — нежном, чувственном, как в кино.

И я счастлива, что Егор не коснулся моих губ. Смыв с себя его тень под душем, я решила: сегодня — день шопинга с девчонками. Пора обновить гардероб к школе и развеять тоску. Он не заслуживает моих страданий. У меня есть гордость, есть достоинство. Как говорит мой отец: «Голову выше, малышка! Архиповы должны держать удар».

Усевшись на диван, набираю номер Сашки:

— Привет, ну где ты запропастилась?

— Здравствуй. Дома отсиживалась, пыталась прийти в себя.

Саша, узнав о нашем разрыве, чуть ли не в ладоши захлопала. Ей он сразу не приглянулся — говорила, что он чудной и вульгарный. Не переваривает таких.

— Надеюсь, тебе сейчас лучше. Мы с Катей места себе не находили.

Катя…

Она тоже была в курсе моей истории с Егором. Но ей было глубоко безразлично. Никогда не вмешивалась в отношения подруг, всегда сохраняя преданность нашей стороне.

— Ей я тоже сейчас наберу.

— Что в планах на сегодня?

— А давайте в торговый центр? Шоппинг, все дела… Нужно что‑то к школе прикупить. До неё всего ничего осталось, а у меня конь не валялся.

— Отличная идея. Тогда встретимся у кафе… Ну, помнишь, возле театра? Мне нужно сестре ключи занести.

Мне стало не по себе. Это кафе теперь вызывает не самые приятные воспоминания, да и в театр я в ближайшее время точно не пойду.

— Договорились. Через час подойдёт?

— Идеально. До встречи.

— До встречи.

Уронив телефон на подушку, я задумалась о школьных покупках. Но первым делом нужно созвониться с Катей. Набираю номер — не отвечает. Отправляю ей сообщение в наш общий чат.

Что бы перекусить? Спустившись на кухню, я застала маму: она увлечённо пританцовывала с лопаткой в руке. Заметив меня, даже вздрогнула от неожиданности.

— Ох, дочка, напугала, сердце в пятки ушло! Я уж думала, ты ещё в объятиях Морфея.

— Нет, проснулась. Решила заморить червячка перед вылазкой, — прощебетала я, усаживаясь на стул и тянясь за бананом.

— Куда это ты намылилась спозаранку? — мама, помешивая что‑то аппетитное в сковороде, приподняла бровь.

— Да с девчонками в торговый центр. Нужно прикупить кое‑что к школе. Совсем я не готова к учебному году.

— Ну хорошо, только смотри не задерживайся. Мы с папой волнуемся, знаешь ведь. Да и на ужин тебя ждёт твоё любимое блюдо — картошечка с мясом, — промурлыкала мама, нежно погладив меня по волосам.

Я посмотрела на неё внимательнее. В движениях — лёгкая тоска, в глазах — тень чего‑то невысказанного.

— Мам, а ты никогда не мечтала вернуться на сцену? — спросила я, откусывая кусок домашней пиццы.

— К чему этот вопрос, солнышко?

Я видела, как маме тоскливо в четырёх стенах. У нас всего в достатке — можем позволить и изысканного повара, и прислугу, — но дом держится только на её хрупких плечах. Папа не разрешает ей работать, я знаю. С подругами она видится украдкой: мельком перекинувшись парой фраз, когда ходит в магазин, или на светских раутах. Мне так её жаль — она словно экзотическая птица в золотой клетке. Что за страх гложет отца? Почему он ни на шаг не отпускает её от себя?

— Как не мечтала! Я до сих пор помню, как гремели аплодисменты после «Мастера и Маргариты». Хочу ещё раз искупаться в этой буре оваций, — тихо прошептала мама, потупив взгляд.

4 глава

Ника

Приблизившись к кофейне, я замерла в нерешительности — словно перед пропастью. Судьба с горькой иронией занесла меня сюда: именно в этом кафе подрабатывала Ольга, сестра Саши, о существовании которой я не подозревала ещё три дня назад. От неё Саша и узнала о моей злополучной встрече с Егором — новость обрушилась на меня, как гром среди ясного неба.

Переступив порог, я ощутила, как внутри всё сжалось — будто сердце сдавили ледяные тиски. Стараясь не выдать бурю эмоций, я заняла столик у окна, надеясь спрятать за стеклом свою растерянность.

Не прошло и минуты, как ко мне подошла Ольга.

— Ника, привет! Ты рано — Саша говорила, вы договорились на три, — улыбнулась она.

Ольга… Высокая, статная девушка с иссиня‑чёрными волосами, контрастирующими с пронзительными голубыми глазами. Смелое сочетание, возможно, немного дерзкое для её юного лица. Ей было около двадцати, она училась на психолога. По рассказам Саши, они были очень близки — сколько раз Ольга выручала сестру, принимая вину на себя! Помню, как однажды взяла на себя ответственность за разбитую вазу, и Сашке пришлось целый месяц мыть посуду вместо неё. Для меня Ольга была словно старшая сестра — всегда готовая выслушать и поддержать.

— Просто не хотелось опаздывать, — ответила я. — Давно здесь работаешь?

— Около месяца. Удобно: подработка рядом с колледжем. Как ты себя чувствуешь? — спросила она, вглядываясь в моё лицо с тревогой.

— Если ты о том, что произошло… Всё хорошо, спасибо за беспокойство. Не переживай, я справлюсь, — я старалась говорить уверенно, но внутри зияла пустота, словно что‑то безвозвратно сломалось. Я отчаянно пыталась скрыть свои переживания, надеясь, что никто не заметит трещину в моей душе.

— Я хотела тебе кое‑что рассказать, — тихо произнесла Ольга, присаживаясь напротив.

— И что же? — поинтересовалась я.

— Я часто видела Егора здесь… с той девушкой. Если бы я знала, что это твой парень, я бы тебя предупредила. Мне так обидно за тебя стало в тот момент. Хотела подойти, поддержать… Но потом я увидела, как ты гордо подняла голову и ушла. Поняла, что ты сильная и сможешь за себя постоять, — закончила она, ободряюще улыбнувшись.

Её слова были словно соль на открытую рану — жгучие и невыносимые. Знай Ольга Егора раньше, этой болезненной сцены могло и не быть. Я могла расстаться с ним раньше, не терзая себя напрасными надеждами. Но поверила ли бы я тогда её словам?

— Вот как… Спасибо тебе, в любом случае, — произнесла я, выдавив слабую улыбку.

За окном мелькнули силуэты девчонок. Их лучезарные улыбки согрели душу, словно первые весенние лучи. Как же я счастлива, что они у меня есть!

Наша дружба зародилась не сразу. Когда я перешла в новую школу, одноклассники встретили меня враждебно: «Мажорка, выросла с золотой ложкой во рту», — бросали мне в спину. В нашем захолустье не было элитных школ, достойных моего статуса, поэтому пришлось идти в обычную — хотя в городе она считалась лучшей.

Многие пытались подружиться со мной из‑за денег, надеясь что‑то получить. Но быстро поняли, что я умею огрызаться и могу быть злой. Меня начали бояться. И только Саша и Катя разглядели во мне родственную душу. Мы вместе пропадали в библиотеке, обедали в столовой. Оказалось, мы обе обожаем корейские сериалы и без ума от всего корейского и китайского.

Наша дружба прошла через многое: первые робкие отношения Кати, разбитое сердце Саши, безответную влюблённость в новоиспечённого школьного красавчика. Рядом с ними я могла быть собой настоящей — не той хрупкой бабочкой, какой меня все считали. Если я когда‑нибудь потеряю нашу дружбу, то лишусь самого дорогого, что у меня есть после родителей.

— Ника! — взвизгнули девчонки, бросаясь ко мне на шею.

— Девчоночки мои, — прошептала я, утопая в их объятиях.

И в их тепле моя боль словно растворилась, улетучилась, оставив лишь лёгкую дымку воспоминаний.

Окинув взглядом подруг, я заметила, как они по‑своему прекрасны в своей летней простоте.

Сашка, с её мальчишеской короткой стрижкой, казалась воплощением юной весны. Светлая кожа оттеняла русые пряди, а глаза‑хамелеоны — изменчивые, как морская волна, — то искрились зеленью на солнце, то теплели карим в тени. Сегодня на ней были джинсовые шорты и белая футболка с затейливым ажурным вырезом, сквозь который робко проглядывала соблазнительная ложбинка. Завершали образ белые кеды. Сашка всегда притягивала взгляды: фигура — точёная статуэтка, пышная грудь, осиная талия. Единственное, что её смущало, — «отсутствие тыла», как она выражалась. Мечтала перекачать туда жир, когда исполнится восемнадцать.

Катька, длинноволосая златовласка с изумрудными глазами, была полной противоположностью. Фигура хоть и не модельная, но не без изюминки: грудью природа её обделила, зато щедро наградила упругой попкой. Они всегда подшучивали, что идеально дополняют друг друга. Катя была ярой сторонницей натуральности: косметика для неё — табу, уж лучше веснушки, рассыпавшиеся по щекам, как золотая пыльца. Длина её волос почти достигала колен. Сегодня на ней был джинсовый комбинезон и белая рубашка с короткими рукавами, на ногах — простые белые сланцы.

— Девчонки, вы всегда одеваетесь как близняшки? — поинтересовалась Ольга, поднимаясь из‑за стола. В голосе её звучало скорее удивление, чем упрёк.

— Нет! — хором откликнулись мы, будто сговорившись.

Ольга одарила нас лучезарной улыбкой, приняла заказ и скрылась за дверью кухни, оставив нас наедине с предвкушением грядущего дня.

— Итак, дамы, каков наш план действий? — провозгласила Катя, расплываясь в предвкушающей улыбке.

— Думаю, сначала канцелярия, потом совершим набег на магазины одежды и обуви. А завершим всё это великолепие ужином в уютном кафе. Как вам такое? — предложила я, обводя подруг взглядом в поисках поддержки.

— Мне план ясен, готова следовать за тобой хоть на край света! — воскликнула Саша, полная энтузиазма.