Найди себя.

Пролог.

" Папà неужели я монстр?"

Это была середина Зимы. В небольшой комнате. " Как камера", - отметила про себя Луна сидели дети разных возрастов, от шести и примерно до шестнадцати.

Комната была поистине крохотная, словно келья. Из-за этого сравнения Луне сразу же захотелось побыстрее убраться от сюда и даже стало труднее дышать.

Стены здесь были серыми, светло-серыми и скучными, безжизненными и вызывающими стойкое, противное чувство безнадежности, как и все в школе. По правде все здание было пропитано безнадежностью и страхом. Отчего-то взрослые города Весты и всей Валахии решили, что чем скучнее обучение тем лучше, ведь у их детей появляется больше послушания, подчинения взрослым и стойкости, чем страшнее и труднее учиться тем благодарнее, сильнее и целеустремленнее будут дети.

"И тем проще ими будет управлять ", - всегда добавлял её отец за тихими, регулярными беседами, когда речь заходила о школе.

"Они растят послушных и стойких рабов без своего мнения, способных только поддакивать и выполнять указания, не умеющих или попросту боящихся думать самостоятельно.", - вот его любимая фраза о современном образовании, и он не скрывал своего мнения, поэтому на Луну всегда косились с яркими огнями презрения и страха в глазах.

Даже от их одинаковой, совершенно одинаковой за исключением разделения на одежду для девочек и мальчиков и размеров формы такого же светло-серого цвета, с грязно-белыми вставками формы веяло безнадежностью и страхом. А белые вставки, как давно заметили Луна с Листопадом - её другом и соседским мальчишкой старше всего лишь на пару лет, живущем в соседнем дворе, смотрелись как подснежники в луже бледной грязи: странно, некрасиво и крайне глупо из-за своей хрупкости и изящества.

"Как цыплята, все серые, словно вылезли с конвейера.", - любил поддразнивать с утра её отец, собирая белесые волосы дочери в две аккуратные косички, перевязанные коричневой лентой.

Луна прекрасно знала, что он не любил школьную форму и хоть и говорил это в шутку, без какого-либо желания её обидеть лишь рассмешить, ей всегда казалось, что в его голосе звучит хорошо скрываемое презрение.

Отец много рассказывал ей своих историй из жизни и школы, как ученики протестовали и меняли форму, чтобы быть разными. А маленькая девочка никак не могла в это поверить, возможно это было возможным где-то там в другом мире, но точно не в Весте, очень-очень далеко, и ей хотелось там быть. Это было невозможным даже если бы она начала подговаривать местных ребят, воодушевляя и поддерживая этими историями, потому что дети Весты сильно боялись своих родителей и взрослых в целом.

Узкие высокие маленькие окошки были зашторены огромными темно-зелеными, словно болотная тина занавесками, темными и очень плотными, поглощающими и без того жалкие негреющие зимние лучики солнца.

" Как прискорбно." - пронеслось в голове у девочки, оценившей темноту помещения.

Ей было некомфортно в почти полной темноте, она не любила темноту.

Темнота могла таить в себе опасность, большую опасность, которую ты не заметишь и не сможешь сразу среагировать, дав опасности преимущество.

Девочка ерзала на стуле, перебирая и оправляя пышные юбки своего школьного платья, изящное кружево пришитое по самому низу легко скользило в тоненьких пальчиках и на ощупь было намного приятней, чем на вид.

По ее руке надежно скрытой плотной тканью платья скользнуло что-то теплое, остановилось на плече и пальцы, поддерживающее сжали кожу. По телу будто электрический разряд прошел. Горячие, мягкое касание согревающим импульсов разошлось по продрогшему телу.

-Спасибо, Листопад, - тихо прошептала Луна, чтобы не привлечь внимание учителя, строгого и крикливого месье Фьерда, рассказывающего о том, что с минуты на минуту к ним придёт священник, который проведёт ежегодное информирование по поводу ведьм и, призывая их вести себя примерно и тихо.

Ей не нужно было даже поворачиваться, чтобы определить, кто это был.

-Пожалуйста, mon ami*,- также тихо прошептал рыжеволосый мальчишка, сидящей с ней за одним столом.

Тёмная дверь с щелчком распахнулась, и в проходе появился гордый мужчина в чёрной рясе. Неспешной, тихой поступью он с гордо поднятым подбородком и прямой спиной, словно палку проглотил, прошёл к центральному столу у доски и радостно начал беседу с месье Фьердом.

В животе что-то неприятно зашевелилось, было ощущение, что завтрак решил выйти наружу. По спине прошёл холодок. Острые безжалостные когти страха начали, глубоко впиваясь в кожу, терзать ее продрогшее тело.

В школе было до ужаса холодно и не спасало ситуацию даже длинное, закрытое насколько только это было возможно школьное платье. Ещё одна причина ненавидеть форму помимо того, что она жутко неудобная из-за своей пышной юбки, и ты имеешь шанс застрять в каком-то дверном проёме, так ещё и зимой и осенью в ней слишком холодно, а летом и весной жарко.

Через пару минут о притихших детях все-таки решили вспомнить, и священник начал свой монолог. Сначала было огромное введение, повествующее о том, что это стандартная ежегодная процедура, где им расскажут о ведьмах: их признаках, богохульствах, бедах, приносимых ими, и опасности, исходящей от них.

Её сосед предпочёл рассматривать шторы и думать о своём, за что получил подзатыльник от месье Фьерда. На звонкий, гулко разлетевшийся по крошечному кабинету , звук удара резко пооборачивались все, оставив не на шутку распалившегося священника беседовать с самим собой. Но парень нужно отдать ему должное не растерялся, а попросил месье Фьерда не бить детей и быть терпимее к окружающим, чем заслужил уважение и внимание.

Экзекуция продолжалась ещё пол дня строго и безжалостно, без перерывов. Не отпускали даже выйти. И все это время беловолосая девочка за первой партой, на вид нервничавшая больше всех, заламывая крошечные запястья, слушала внимательнее всех, ловя каждое слово темноволосого парня с карими глазами.

На особо страшных моментах таких как описание казни, наказания за ведьмовство, того что ждёт подозреваемого в нем или легенд и историй о бесчинствах тёмных созданий - ведьм крошка вздрагивала, запоминая каждое слово.

1 глава : "Ведьма".

 Через огромное окно лились яркие солнечные лучики, что было неудивительно для начала летней поры. Беловолосая отложила ярко-жёлтый толстый томик " Мифов и легенд Валахии" на небольшую светло - бежевую деревянную тумбочку и резко вскочила с кресла, широко улыбаясь и подпрыгивая на месте, и двинулась к небольшому туалетному столику. 

 Предмет мебели был невысок и изящен, а по цвету походил на свежезаваренный кофе со взбитыми сливками. Когда девушка стояла, массивное зеркало доходило ей до самых плеч, без единой погрешности отражая ее светло - фиолетовое платье с воротничком и рукавами длиной до запястья.

  Девушка протянула тонкую руку и взяла щётку для волос. Сначала она покрутила увесистый предмет в ладонях, опробовала пальцами жёсткость и рассмотрела изящный рисунок: мягкие бледно- зелёные линии покрывали всю поверхность. Затем девушка ловко причесала длинные, белые волны волос. 

 Дальше её рука потянулись к длинной серебристый ручки, металл был гладким и холодным на ощупь, и из небольшого шкафчика показались несколько аккуратно сложных ярких лент : бледно-коричневая для школы (все яркие цвета в этом месте печали и скорби воспрещались), алая, словно закатное небо для особых случаев таких как ярмарка или поход в недавно приехавший цирк, небесно-голубая, просто подходящая под цвет одного из её глаз, нежная и красивая и самая любимая насыщенно-фиолетовая. По обыкновению её Луна вплетала в волосы на летних каникулах и в свободное от учёбы время. Ей часто говорили, что фиолетовый очень льстит внешности, а ещё был любимым цветом Тессы - её матери, умершей много лет назад от воспаления лёгких. Такая казалось бы бесполезная привычка помогала ей чувствовать связь с мамой.

  Быстрыми движениями привычных к этому ритуалу пальцев девушка заплела аккуратную косу на бок с фиолетовой лентой и оправила воротничок платья. По цвету аккуратный бантик на волосах был почти однотонным с платьем. 

 Из-за распахнутых штор комната казалась светлей и просторней, намного просторный чем была на самом деле. Мебель становилась, более блестящей и светлой, а синие покрывало, которым была заправлена её простенькая кровать из светлого дерева наоборот становилось ещё темнее от воздействия солнца.

  Обходя кровать, стоящую прямо поперёк комнаты между туалетные столиком и платяным шкафом,  Луна кинула беглый взгляд на стеллаж, полностью заставленный книгами, пытаясь заприметить ту самую, которую начнёт читать сегодняшним вечером. У самого шкафа она останавливается, начиная медленно, боком протискиваться между краем кровати и углом шкафа, зная что если проявить беспечность можно неплохо поцарапаться или получить огромный чёрный синяк. 

 На выходе из комнаты девушка, не глядя, тянет руку, хватая лёгкий плащ из тёмной ткани. Материал на ощупь гладкий и тонкий, слишком тонкий для вечерних прогулок, когда начнёт постепенно холодать, но вполне сносный для того чтобы днем прогуляться до ближайшего парка и обратно. Даже наоборот слишком тёплый, но Луна точно знает, что без плаща отец не отпустит её на улицу, боясь что она обязательно заболеет или её продует.

 Она благополучно минует коридор, вновь с неподдельным интересом рассматривая яркие картины в рамах с имитацией позолоты. Разные банальные натюрморты яблок и груш и пейзажи красивых рек и лесов. А в конце почти у самого начала лестничных перил висит самая интересная и красивая по её мнению картина. Сколько себя помнит девушка независимо от возраста или количество раз наблюдения за этим портретом всякий раз благоговейно замирала, несколько минут рассматривая картину. Иногда она даже могла просто сидеть на полу из холодного светлого мрамора, несколько часов беспрерывно пялясь на картину в позолоченной раме. 

 На портрете, вызывавшем столь много восторга и благоговения Луны, была изображена женщина чем-то сильно похожая на неё. Возможно Луна тоже смогла бы так выглядеть в будущем будь более изящной и серьёзной. 

 У женщины с портрета были такие же белесые блестящие волосы, только короче, остриженные по плечи, и идеально ровные без единого намёка на хотя бы жалкую волну. Её глаза в отличие от глаз Луны были зелёными, светло-зелёными, словно молодая летняя зелень и миндалевидными. Но в их лицах было что-то неуловимо схожее. Такое что первое время знакомые родителей со слезами говорили, что она очень похожа на Тессу и если бы была старше, то они бы решили, что это ее мать, восставшая из мёртвых, решила их навестить.

 В библиотеке на первом этаже - одной из самых больших комнат в доме, заставленной десятками стеллажей с разноцветными книгами обо всем что только можно, Луна наконец смогла застать отца. 

 Орландо сидел в одном из кресел, изредка проводя рукой по своим чёрным волосам, и был спокоен, медленно перелистывая страницы, что-то связанное с архитектурой. Свет, лившийся из окна, выжигал его тёмные волосы, делая платиновыми. 

 Луна тихонько захлопнула за собой дверь, сама удивившись тому, что по обычаю не наделала шуму. Девушка переступила с ноги на ногу, опершись одной рукой на ближайший стеллаж, она не знала что нужно делать в подобных ситуация, когда тебе нужно привлечь внимания заинтересованного каким-то делом человека. Обычно она создавала много шума вследствие чего привлекать внимание попросту не приходилось. Подумав ещё несколько секунд, девушка все же решилась, деликатно покашляв. 

 Мужчина поднял на неё растерянный взгляд, ещё раз провел рукой по своим волосам и честно признался что ожидал, что дочь в свои каникулы будет гулять, а не сидеть дома. 

 Луна заправила за ухо волнистую прядь, выбившуюся из аккуратной косы, и призналась что хотела бы сейчас сходить прогуляться до парка через улицу. 

-Хорошо, можешь ещё зайти на рынок по пути и купить молока? - спросил оживившейся Орландо, удовлетворенно отмечая, что дочь не забыла о плаще. 

-Да, конечно. Мне ещё нужны ленты для завтрашней школьной ярмарке, - проговорила девушка, посмотрев на свою косу с яркой лентой. 

2 глава : "Трагедия, боль и потеря."

Она критически осмотрела себя в зеркальной поверхности : покрасневшие опухшие от слез глаза, особенно ярко это отражалось на левом насыщенно-алом глазе. Правый ярко-синий выглядел чуть лучше. Нос покраснел, а губы были снова сжаты в одну тонкую линию. Всхлипы больше не вырывались из груди, но девушка не спешила их разжать, боясь что снова начнёт бесконтрольно рыдать. На щеке были пятна засохшей крови, они побагровели, и три царапинки разных размеров, рядом начинал появляться синяк. 

 Но плохой внешний вид ни в какое сравнение не шёл с тем что творилось у неё внутри. Она была разбита и подавлена. Её душа кричала от боли и мук, причиняемых несправедливостью и беспочвенной людской ненавистью, такие противоречивые чувства именно в этот момент вызывали только боль и гнетущие отчаяние, не переставая терзать бедную душу своими упрёками, поддразнивая, иногда пихая своими костлявыми локтями и, вновь и вновь показывая калейдоскоп событий, произошедших на торговой площади, заставляя звенеть в ушах все те обвинения, крики и ругательства. Лопатку неприятно саднило, но острая боль утихла. Девушка даже не посмотрела на свою спину хоть и чувствовала кровь, слишком быстро стекающую по бледной коже, и была уверена, что там точно как минимум красуется большой синяк. 

 Луна несколько раз спокойно вдохнула и выдохнула, а затем решила, что нельзя вот так вот провести весь оставшийся день в слезах, всхлипывая и крича в подушку. Она не может целый день давиться слезами и, чтобы занять себя, девушка решила привести внешний вид в порядок. 

 Помимо всего прочего она чувствовала огромную гнетущую острую вину, но не могла ничего поделать со сложившейся ситуацией. В данный момент она была просто слаба и бессильна. Сейчас она должна дождаться когда все станет яснее, а потом уже будет плакать и извиняться. В одном она была уверена на все сто, отец сможет все решить, потому что пообещал, а Луна прекрасно знала, что он никогда не врет. Во всяком случае ей никогда не врал. И самое лучшее, что она могла сделать в этой ситуации это сохранять спокойствие и привести себя в порядок, чтобы отец мог подумать, что ей лучше. 

 Она должна успокоиться и что-то сделать с тем как выглядит потому что не может ещё и помимо того, что и так создала крупные проблемы заставлять отца нервничать больше и сильно переживать за неё. Поэтому Луна сначала глубоко дышит пару минут чтобы точно успокоиться, вытирает глаза маленьким бледно-голубым платочком, который после убирает в карман к кольцу и вновь завязывает, развязавшуюся ленту в бантик, не столь аккуратный как в первый раз, но все же девушка рада, что несмотря на трясущиеся руки, он получился - с пятой попытки, но получился. 

 Дальше Луна садится на край кровати. Поверхность мягкая и, скрипнув слегка проседает под её весом. Девушка начинает думать чем же ещё себя занять: на чтение она просто не способна, мысли путаются и постоянно возвращаются ко времени, проведенному на площади. Перед глазами все ещё стоят лица людей из толпы, такие отчётливо злые, угловатые, искаженные ненавистью и глаза полные презрения, а поспать ей вообще вряд ли удастся наверное в ближайшую неделю. 

 Взгляд вновь возвращается к туалетному столику, пробегаясь по его изящному очертанию, и останавливается на корзинке, мягкой и очень красивой, из которой торчат яркие кончики лент. И тут Луна вспоминает, что в школе должна была завтра быть ярмарка. Нет, она совершенно не сомневалась в том, что ярмарку проведут, но пустят ли её? А даже если и пустят будет ли ей место там среди людей? И сможет ли она, находится рядом с теми кто смотрел на неё с таким презрением и откровенной ненавистью из-за её помощи или кидался тяжёлыми предметами? Больше всего её напугала не перспектива того, что в нее может прилететь скажем чей-нибудь топор, а, то что все они намеренно и очень страстно хотели причинить ей боль. 

-Так все равно нужно что-нибудь сделать, поэтому почему бы и нет? - её голос все ещё дрожал, но она постепенно возвращала самообладание, принимая решение начать делать украшения на школьную ярмарку. 

 Девушка ещё раз глубоко вдохнула, наполняя лёгкие воздухом, а затем выдохнула и медленно, опираясь рукой о бортик, встала. 

                       * * * * * * * * * * * * * * 

 Беловолосая девушка с аккуратной косой сидела в углу комнаты, прямо у самого окна, чтобы остатки солнечных лучей давали ей больше света для работы. Рядом стояла небольшая плетеная корзинка, из которой медленно исчезали разноцветные ленты. Сначала одна из них за краешек подцеплялась тонкими, ловкими пальцами, затем начинала складываться в петельки разных форм и размеров, образующие красивые узоры, и постепенно полностью выползала из корзинки, словно шёлковая юркая змея. В руках Луны, то и дело мелькали атласные ленты, нитки разных цветов и острая блестящая на солнце иголка. Погрузившись в свое занятие, на время она даже, почти смогла забыть о дневном происшествии. 

 Раздался тихий неуверенный стук в дверь, и девушка его не услышала, слишком погрузившись в свое занятие. Человек по ту сторону двери тихонько кашлянул, неуверенно переступил с ноги на ногу, а затем снова постучал уже более громко, настойчиво и уверенно. 

 Испуганная Луна подскочила на месте, случайно вонзив иглу в свой палец. Пораненную конечность прошило резкой, пульсирующей болью. Девушка испуганно оглянулась по сторонам, словно животное, загнанное в угол, а затем, набравшись смелости, попросила войти. 

 Когда дверь с негромким, гулким щелчком открылась, Луна с облегчением откинулась на стуле. Это был её отец, просто её отец, а она глупая настолько сильно испугалась. Всё-таки сегодня она была излишне нервной. 

 Орландо окинул дочь внимательным взглядом. По изменившемуся выражению его синих глаз Луна поняла, что от отца не укрылись её жалкие попытки привести себя в приличный вид. 

 Мужчина подошёл к дочери, его губы изогнулись в лёгкой, напряжённой улыбки, и Луна поняла, что происходит что-то плохое или просто непоправимое. В груди неприятно кольнуло, это она была в этом виновата. Девушка без всяких подсказок прекрасно понимала, что отец лишь старается её приободрить не более, а его улыбка тем более настолько напряжённая вовсе не сулит ничего хорошего.