Найти и не сдаваться

Часть 8. Глава 1.

Полупонятные картинки тошнотворным калейдоскопом мелькали перед моими глазами. Я чувствовал себя ребёнком, едва выбравшимся из материнской утробы и пытающимся понять смысл неизвестных образов, проносящихся перед глазами.

Я видел мелькающие звёзды, видел газовые гиганты, видел далёкие планеты с живыми океанами и зелёными материками. Даже увидел, как в один из голубых океанов ударил прилетевший из космоса огненный шар.

А затем чехарда прекратилась: как тот самый огненный шар, я вонзился в поверхность одной из цветущих планет.

Всполохи яркого света затухали. Осталась лишь тьма.

И только тогда я родился. Родился заново. Вспыхнувший яркий свет осветил простирающий передо мной девственно-зелёный мир.

Я прислонил крошечные ладошки к прозрачной оболочке эластичного кокона и смотрел на нескончаемые зелёные заросли. От горизонта до горизонта. Я видел где-то вдали пики горных вершин. Хмурые облака и пробивающиеся сквозь них лучи яркого солнца. И только тогда до меня дошло, что здесь я уже был. Что места эти уже когда-то посещал.

И тогда я увидел себя. Не в отражении прозрачной оболочки кокона. А бредущим по тропинке меж высоких деревьев.

Нет, я не мог опознать фигуру, на которую взирал с высоты. С полной уверенностью я даже не мог утверждать, что это человек. Я просто знал. Я знал, что это я.

Ощущение полного одиночества накатило на меня, как волна. Я наполнился сочувствием к тому, кто вышагивал между деревьев, понуро опустив голову. Я словно наполнялся его болью, его страданиями. Я чувствовал, что чувствовал он. Именно потому, что точно знал – внизу брожу именно я.

Я не успел осознать, или хотя бы понять, что происходит. Я лишь успел испытать короткий, но очень болезненный укол в сердце. Прочувствовал боль не физическую, но боль душевную.

А потом всё ускорилось. Время понеслось вперёд. Как видеокассета на промотке. Я продолжал смотреть сверху и наблюдал за собственной безрадостной жизнью.

Доли секунды равнялись дням. Секунды – неделям, а может, и месяцам. Несколько секунд – годами. И я молча наблюдал, как одинокий бродяга бесцельно ходит по зелёному миру.

Я не задавался вопросами, почему он не ест, почему не пьёт. Почему не охотится, почему не выращивает пищу. Почему не спит и почему не моется. Я просто знал, что в этом нет никакой необходимости. Я знал, что я – бессмертен. Что в божественных доспехах мне ничего не страшно. Мне ничего не нужно. Я буду жить вечно… Ну, или до тех пор, пока Великие не соизволят простить меня и вновь доставят на эту планету новые ростки. Я знал, что я не оправдал оказанное мне высокое доверие и подвёл Великих. Я не собрал для них всходы. И в наказание буду обречён в одиночестве ждать их нового пришествия.

Именно в этом состояло их наказание – бесконечное одиночество, причинявшее боль, которую невозможно ни приглушить, ни излечить.

Годы проходили в мелькавших перед глазами картинках. Я вынужден был наблюдать за самим собой, а боль в сердце усиливалась с каждым годом. Я пытался стучать по прозрачным стенкам кокона. Я рычал, но, кажется, не слышал собственного голоса. Я прекрасно понимал, что именно до меня хотят донести. Но собственное бессилие, собственная неспособность хоть на что-то повлиять, наполняло ощущением никчёмности. Собственной вторичности. Рабом тех, кто опять ткнул щенка носом в лужу.

Но я не хотел сдаваться. Я не хотел просто внимать. Где-то на задворках сознания опять и опять всплывали слова, которые я неоднократно себе повторял. Я уже не тот, что был раньше. Я не тот олух, не тот лопух, который позволит или собой манипулировать или командовать. Я – аниран! Я поставил на ноги огромную страну. Я подарил этому миру новую жизнь. Я дал ему надежду. Я и есть спасение. Я не бродяга и не отшельник. Я – человек!

- А вот хлен вам, суки! – сквозь трущиеся друг о друга дёсны, промямлил я. А затем действительно ударил кулачками по прозрачным стенкам кокона.

Недовольный гул стал мне ответом. Стенки не разлетелись, как разбившееся стекло, но кокон мгновенно растаял. Он перестал был моей тюрьмой. И я, потеряв равновесие, потеряв ориентацию, устремился куда-то вниз. Опять в темноту.

***

Не знаю, сколько времени я провёл без сознания. Но точно помнил, что летел во тьму, летел в никуда.

Только вот когда открыл глаза и уставился в чистое голубое небо, меня переполняло чувство абсолютного счастья. Мне казалось, что я слышу шёпот любимых голосов, что где-то рядом мяукает кто-то очень знакомый, что я, наконец-то, завершил все дела и теперь готов принять заслуженный отдых.

Сама по себе на моём лице появилась улыбка. Я просто не мог контролировать свой рот. Носом я вдохнул чистый свежий воздух и приподнялся на локтях.

Оказалось, лежал я на пахучей зелёной траве. Перед глазами простирался нескончаемый хвойный лес. А слева, когда я быстро обернулся, заметил знакомые каменные стены. Стены Обертона.

Только вот стены эти плыли перед глазами прозрачными волнами. Плыли, как мираж.

Часть 8. Глава 2.

Открыв глаза, в очередной раз я увидел то, что видел много раз – деревянный потолок столь знакомых пенатов анирана в королевском дворце Обертона. И столь знакомую свечную люстру, чаще с моей позиции на которую взирала Дейдра. Я даже различил огарок пахучей свечи, которые нам поставляла Мелея, чтобы не только отогнать злых духов, но и привычную вонь плохо проветриваемого помещения.

Мысли пронеслись в моей голове быстрее скорости света. И так же быстро я разобрал, где нахожусь. И понял, что со мной всё в порядке. Я вернулся. Я вернулся из мира грёз в мир реальный.

Поваляться на кровати, похвалить себя и сказать, какой я молодец, времени не было. Я отразил ожидаемое вторжение – ну и ладно. Я победил, потому что, как говорил сам Голос, стал намного сильнее. Ничего удивительного. Куда важнее, смог ли я? Справился ли? Принесли ли мои попытки положительный результат?

Резко я принял сидячее положение и осмотрелся. Пенаты действительно знакомые. Только ни родной женщины нет рядом, ни сына. Даже деревянная кроватка куда-то исчезла.

Мгновенный страх после мыслей об Элазоре испарился практически сразу: на раскладном деревянном кресле, которое вырезали по чертежам анирана, укрывшись весьма достойным одеялом, посапывал Феилин. Я всегда помнил, что мой добрый друг-следопыт являлся самым натуральным «жаворонком». То есть вставал или с рассветом, или слегка после него. А раз ещё дрыхнет, значит тут не только безопасно, но и время очень-очень раннее.

Я улыбнулся и потёр заспанную рожу. Блин, как долго я в отключке? Опять, по-любому, пару коротких летних суток бревном валялся.

Вспомнив о бревне, я стянул с себя одеяло и убедился, что в кровати лежал обнажённым. Но не о том «бревне» я думал, когда думал о бревне. Я торопился узнать другое.

Пальцем я прикоснулся к метке на левой ладони. Энергетический вихрь вокруг моей талии закружился практически моментально, а игла, повинуясь мысленному приказу, замерла перед глазами.

Протягивал к игле руку я с некой опаской. Всё же божественная энергия, насколько я знаю, невосполнима. И расходуется, наверное, быстро.

Я выдохнул, дёрнул за энергетическую нить и подтянул иглу к себе.

"Инъекция невозможна"

"Энергия истощена"

"Уровень невосполнимой энергии уменьшился ещё на 7%"

"Накопление энергии из окружающей среды составит 30 планетарных оборотов"

Я поморщился: в принципе, нечто подобное я и ожидал. Теперь, правда, тридцать дней энергия будет накапливаться. Немалый срок, что тут сказать. Не месяц в полном понимании этого слова, ведь сутки тут длятся меньше. Но тоже весьма и весьма немало. Мне не помешает быть более осторожным в это время. А то очередной отравленный суп подадут – и пиши пропало.

- Ладно, - тихо сказал я сам себе. – Главное, надеюсь, не зря… Блин, странно. Никаких болевых ощущений.

Это я уже говорил сам себе, ибо мелькавшие в сознании слова ранее причиняли боль. Я всегда морщился, когда активировал иглу. Но сейчас… Сейчас я не испытывал дискомфорта. Не испытывал боли.

Я вновь прислушался к самому себе и понял, что чувствую себя великолепно. В физическом плане, в смысле. У меня ничего не болит. Лишь слегка беспокоили голод и жажда. То есть валялся я бревном не так уж и долго.

Я сполз с кровати и попытался бесшумно одеться, чтобы не разбудить Феилина. Но подлая деревянная кровать предательски заскрипела. А Феилин из тех следопытов, которые вскакивают при каждом подозрительном шорохе. Я видел это неоднократно.

Одеяло с кресла улетело в сторону стены едва я сел на кровати. А в следующее мгновение на меня испуганно-удивлённо пялились знакомые голубые глаза.

- Милих… - раздался тихий-тихий шёпот. – Ты живой…

- А что мне сделается? – улыбнулся я парню, а затем торопливо принялся напяливать подготовленные портки.

И я едва-едва успел. Ибо радостный Феилин бросился ко мне столь быстро, что чуть не нарушил все правила приличия.

- Милих! Ты живой! – вечно патлатый следопыт, даже в королевском дворце не особо заботящийся о ухоженности шевелюры, крепко сжал мой обнажённый торс. – Ты опять справился!

- Да ладно тебе, дружище, - я похлопал парня по спине. В носу немного щипало, надо признать. В очередной раз я убедился, насколько сильно Феилин ко мне привязан. Как высоко ценит. – Мы с тобой и не из таких передряг выбирались… Ты лучше введи-ка меня в курс дела побыстрее. Как долго я спал? Что произошло за это время? Мелея в порядке? А Дейдра? Письмо с требованиями о выкупе пришло?

Пришлось немного Феилина растормошить, ибо ещё пару секунд я был вынужден слышать всхлипывания вперемешку с радостным шёпотом. И только когда собственным рукавом Феилин вытер счастливые слёзы, он обрёл возможность говорить.

- Три рассвета ни жив ни мёртв, милих. Но мы знали, что ты обязательно вернёшься. А потому всё сделали, как делали уже ни раз, - заговорил он. А затем его рот растянулся до ушей. – Знахарка идёт на поправку. В прошлый рассвет проснулась. Есть просила, целую миску выхлебала. Лекари возле неё толпились, а потом шептались удивлённо. Судачили, мол, побои сходят. Синяки исчезли. И даже зубы, милих, зубы поломанные начали отрастать! Как!? Лекари говорят – как? Как такое возможно? А знахарка поела, добавки попросила, и сразу опять заснула. Спала до самого вечера…