Найти и не сдаваться

Часть 8. Глава 1.

Полупонятные картинки тошнотворным калейдоскопом мелькали перед моими глазами. Я чувствовал себя ребёнком, едва выбравшимся из материнской утробы и пытающимся понять смысл неизвестных образов, проносящихся перед глазами.

Я видел мелькающие звёзды, видел газовые гиганты, видел далёкие планеты с живыми океанами и зелёными материками. Даже увидел, как в один из голубых океанов ударил прилетевший из космоса огненный шар.

А затем чехарда прекратилась: как тот самый огненный шар, я вонзился в поверхность одной из цветущих планет.

Всполохи яркого света затухали. Осталась лишь тьма.

И только тогда я родился. Родился заново. Вспыхнувший яркий свет осветил простирающий передо мной девственно-зелёный мир.

Я прислонил крошечные ладошки к прозрачной оболочке эластичного кокона и смотрел на нескончаемые зелёные заросли. От горизонта до горизонта. Я видел где-то вдали пики горных вершин. Хмурые облака и пробивающиеся сквозь них лучи яркого солнца. И только тогда до меня дошло, что здесь я уже был. Что места эти уже когда-то посещал.

И тогда я увидел себя. Не в отражении прозрачной оболочки кокона. А бредущим по тропинке меж высоких деревьев.

Нет, я не мог опознать фигуру, на которую взирал с высоты. С полной уверенностью я даже не мог утверждать, что это человек. Я просто знал. Я знал, что это я.

Ощущение полного одиночества накатило на меня, как волна. Я наполнился сочувствием к тому, кто вышагивал между деревьев, понуро опустив голову. Я словно наполнялся его болью, его страданиями. Я чувствовал, что чувствовал он. Именно потому, что точно знал – внизу брожу именно я.

Я не успел осознать, или хотя бы понять, что происходит. Я лишь успел испытать короткий, но очень болезненный укол в сердце. Прочувствовал боль не физическую, но боль душевную.

А потом всё ускорилось. Время понеслось вперёд. Как видеокассета на промотке. Я продолжал смотреть сверху и наблюдал за собственной безрадостной жизнью.

Доли секунды равнялись дням. Секунды – неделям, а может, и месяцам. Несколько секунд – годами. И я молча наблюдал, как одинокий бродяга бесцельно ходит по зелёному миру.

Я не задавался вопросами, почему он не ест, почему не пьёт. Почему не охотится, почему не выращивает пищу. Почему не спит и почему не моется. Я просто знал, что в этом нет никакой необходимости. Я знал, что я – бессмертен. Что в божественных доспехах мне ничего не страшно. Мне ничего не нужно. Я буду жить вечно… Ну, или до тех пор, пока Великие не соизволят простить меня и вновь доставят на эту планету новые ростки. Я знал, что я не оправдал оказанное мне высокое доверие и подвёл Великих. Я не собрал для них всходы. И в наказание буду обречён в одиночестве ждать их нового пришествия.

Именно в этом состояло их наказание – бесконечное одиночество, причинявшее боль, которую невозможно ни приглушить, ни излечить.

Годы проходили в мелькавших перед глазами картинках. Я вынужден был наблюдать за самим собой, а боль в сердце усиливалась с каждым годом. Я пытался стучать по прозрачным стенкам кокона. Я рычал, но, кажется, не слышал собственного голоса. Я прекрасно понимал, что именно до меня хотят донести. Но собственное бессилие, собственная неспособность хоть на что-то повлиять, наполняло ощущением никчёмности. Собственной вторичности. Рабом тех, кто опять ткнул щенка носом в лужу.

Но я не хотел сдаваться. Я не хотел просто внимать. Где-то на задворках сознания опять и опять всплывали слова, которые я неоднократно себе повторял. Я уже не тот, что был раньше. Я не тот олух, не тот лопух, который позволит или собой манипулировать или командовать. Я – аниран! Я поставил на ноги огромную страну. Я подарил этому миру новую жизнь. Я дал ему надежду. Я и есть спасение. Я не бродяга и не отшельник. Я – человек!

- А вот хлен вам, суки! – сквозь трущиеся друг о друга дёсны, промямлил я. А затем действительно ударил кулачками по прозрачным стенкам кокона.

Недовольный гул стал мне ответом. Стенки не разлетелись, как разбившееся стекло, но кокон мгновенно растаял. Он перестал был моей тюрьмой. И я, потеряв равновесие, потеряв ориентацию, устремился куда-то вниз. Опять в темноту.

***

Не знаю, сколько времени я провёл без сознания. Но точно помнил, что летел во тьму, летел в никуда.

Только вот когда открыл глаза и уставился в чистое голубое небо, меня переполняло чувство абсолютного счастья. Мне казалось, что я слышу шёпот любимых голосов, что где-то рядом мяукает кто-то очень знакомый, что я, наконец-то, завершил все дела и теперь готов принять заслуженный отдых.

Сама по себе на моём лице появилась улыбка. Я просто не мог контролировать свой рот. Носом я вдохнул чистый свежий воздух и приподнялся на локтях.

Оказалось, лежал я на пахучей зелёной траве. Перед глазами простирался нескончаемый хвойный лес. А слева, когда я быстро обернулся, заметил знакомые каменные стены. Стены Обертона.

Только вот стены эти плыли перед глазами прозрачными волнами. Плыли, как мираж.

Часть 8. Глава 2.

Открыв глаза, в очередной раз я увидел то, что видел много раз – деревянный потолок столь знакомых пенатов анирана в королевском дворце Обертона. И столь знакомую свечную люстру, чаще с моей позиции на которую взирала Дейдра. Я даже различил огарок пахучей свечи, которые нам поставляла Мелея, чтобы не только отогнать злых духов, но и привычную вонь плохо проветриваемого помещения.

Мысли пронеслись в моей голове быстрее скорости света. И так же быстро я разобрал, где нахожусь. И понял, что со мной всё в порядке. Я вернулся. Я вернулся из мира грёз в мир реальный.

Поваляться на кровати, похвалить себя и сказать, какой я молодец, времени не было. Я отразил ожидаемое вторжение – ну и ладно. Я победил, потому что, как говорил сам Голос, стал намного сильнее. Ничего удивительного. Куда важнее, смог ли я? Справился ли? Принесли ли мои попытки положительный результат?

Резко я принял сидячее положение и осмотрелся. Пенаты действительно знакомые. Только ни родной женщины нет рядом, ни сына. Даже деревянная кроватка куда-то исчезла.

Мгновенный страх после мыслей об Элазоре испарился практически сразу: на раскладном деревянном кресле, которое вырезали по чертежам анирана, укрывшись весьма достойным одеялом, посапывал Феилин. Я всегда помнил, что мой добрый друг-следопыт являлся самым натуральным «жаворонком». То есть вставал или с рассветом, или слегка после него. А раз ещё дрыхнет, значит тут не только безопасно, но и время очень-очень раннее.

Я улыбнулся и потёр заспанную рожу. Блин, как долго я в отключке? Опять, по-любому, пару коротких летних суток бревном валялся.

Вспомнив о бревне, я стянул с себя одеяло и убедился, что в кровати лежал обнажённым. Но не о том «бревне» я думал, когда думал о бревне. Я торопился узнать другое.

Пальцем я прикоснулся к метке на левой ладони. Энергетический вихрь вокруг моей талии закружился практически моментально, а игла, повинуясь мысленному приказу, замерла перед глазами.

Протягивал к игле руку я с некой опаской. Всё же божественная энергия, насколько я знаю, невосполнима. И расходуется, наверное, быстро.

Я выдохнул, дёрнул за энергетическую нить и подтянул иглу к себе.

"Инъекция невозможна"

"Энергия истощена"

"Уровень невосполнимой энергии уменьшился ещё на 7%"

"Накопление энергии из окружающей среды составит 30 планетарных оборотов"

Я поморщился: в принципе, нечто подобное я и ожидал. Теперь, правда, тридцать дней энергия будет накапливаться. Немалый срок, что тут сказать. Не месяц в полном понимании этого слова, ведь сутки тут длятся меньше. Но тоже весьма и весьма немало. Мне не помешает быть более осторожным в это время. А то очередной отравленный суп подадут – и пиши пропало.

- Ладно, - тихо сказал я сам себе. – Главное, надеюсь, не зря… Блин, странно. Никаких болевых ощущений.

Это я уже говорил сам себе, ибо мелькавшие в сознании слова ранее причиняли боль. Я всегда морщился, когда активировал иглу. Но сейчас… Сейчас я не испытывал дискомфорта. Не испытывал боли.

Я вновь прислушался к самому себе и понял, что чувствую себя великолепно. В физическом плане, в смысле. У меня ничего не болит. Лишь слегка беспокоили голод и жажда. То есть валялся я бревном не так уж и долго.

Я сполз с кровати и попытался бесшумно одеться, чтобы не разбудить Феилина. Но подлая деревянная кровать предательски заскрипела. А Феилин из тех следопытов, которые вскакивают при каждом подозрительном шорохе. Я видел это неоднократно.

Одеяло с кресла улетело в сторону стены едва я сел на кровати. А в следующее мгновение на меня испуганно-удивлённо пялились знакомые голубые глаза.

- Милих… - раздался тихий-тихий шёпот. – Ты живой…

- А что мне сделается? – улыбнулся я парню, а затем торопливо принялся напяливать подготовленные портки.

И я едва-едва успел. Ибо радостный Феилин бросился ко мне столь быстро, что чуть не нарушил все правила приличия.

- Милих! Ты живой! – вечно патлатый следопыт, даже в королевском дворце не особо заботящийся о ухоженности шевелюры, крепко сжал мой обнажённый торс. – Ты опять справился!

- Да ладно тебе, дружище, - я похлопал парня по спине. В носу немного щипало, надо признать. В очередной раз я убедился, насколько сильно Феилин ко мне привязан. Как высоко ценит. – Мы с тобой и не из таких передряг выбирались… Ты лучше введи-ка меня в курс дела побыстрее. Как долго я спал? Что произошло за это время? Мелея в порядке? А Дейдра? Письмо с требованиями о выкупе пришло?

Пришлось немного Феилина растормошить, ибо ещё пару секунд я был вынужден слышать всхлипывания вперемешку с радостным шёпотом. И только когда собственным рукавом Феилин вытер счастливые слёзы, он обрёл возможность говорить.

- Три рассвета ни жив ни мёртв, милих. Но мы знали, что ты обязательно вернёшься. А потому всё сделали, как делали уже ни раз, - заговорил он. А затем его рот растянулся до ушей. – Знахарка идёт на поправку. В прошлый рассвет проснулась. Есть просила, целую миску выхлебала. Лекари возле неё толпились, а потом шептались удивлённо. Судачили, мол, побои сходят. Синяки исчезли. И даже зубы, милих, зубы поломанные начали отрастать! Как!? Лекари говорят – как? Как такое возможно? А знахарка поела, добавки попросила, и сразу опять заснула. Спала до самого вечера…

Часть 8. Глава 3.

Как выяснилось через декаду, в то, что письмо обязательно придёт, верил лишь я. Остальные не считали, что за Дейдру или потребуют выкуп, или поставят невыполнимые к выполнению условия. Наверное, местные жители всё же знали свой мир лучше меня. Ибо лишь я не видел никакого смысла в похищении, если за ним не последует наглое требование.

Но никаких требований так и не пришло. Через десять дней после того как очухалась Мелея, король Аскольд Третий объявил о запланированном заседании в Королевском Совете. Фелимид вместе со своим шустрым помощником – примо Кергоратом, который стал тому настоящей «правой рукой», – собрали всю возможную информацию и были готовы озвучить её прилюдно.

Я, разумеется, всё узнавал первым. И по мере поступления информации не только хмурился всё сильнее и сильнее, но и, не стесняясь, просил Фелимида прощупать то или иное направление.

Как я и ожидал, служанку Дейдры по имени Соликикки отыскать не удалось. Ни живой, ни мёртвой. Фелимид, хоть и «без пристрастия», но очень серьёзно допросил всю свиту Дейдры. Выяснил, кто такая Соликикки, как она выглядит и как в свиту попала. Но куда пропала, так и не узнал – по словам перепуганных свидетельниц, девушка исчезла в тот же день, когда схватили Дейдру. И больше её никто не видел.

Но я не удивился. Ещё Мелея не завершила свой рассказ, я уже не сомневался, что служанку эту мы никогда не увидим. Местные глобальные игроки умели зачищать следы. Гвелерг не даст соврать…

Но расследование, конечно же, на этом не остановилось. Фелимид продолжил копать и даже покопал там, где я его попросил – он тесно пообщался с Фламелиной, которая после гибели предыдущей королевы вошла в ближний круг Мириам.

Я не считал Фламелину причастной, но не мог отбрасывать такую возможность. Всё же и она относилась к Дейдре, мягко говоря, весьма прохладно. Хоть и пересекались они редко. И Фелимид через некоторое время успокоил мою чуйку: девушку он допросил крайне осторожно, но настойчиво. И убедился в её невиновности.

Но с другой девушкой поговорил уже я сам. Я сам отправился поговорить с Мириам.

У меня не засосало под ложечкой во время откровенного диалога. И ничего сверхъестественного я не почувствовал. Мириам, конечно, волновалась. Но держалась с достоинством, ни на секунду не позволив мне усомниться в её преданности.

И я поверил. Я поверил её словам. К Дейдре она не испытывала любви, но никогда бы не рискнула пойти на столь низкий поступок, как предательство. Не рискнула бы предать меня. И в очередной раз поклялась, что никогда не причинит мне вред действием или бездействием.

Ну и когда в собственных предположениях я вычеркнул двух подозреваемых, отправился к Гвелергу. С тем мы давненько не виделись, хоть держали связь при помощи писем. Но меня беспокоил не он. Беспокоил баш Нюланд. Я никогда не забывал, как баш смотрел на Дейдру во время коронации. Как давно постящийся паломник на бисквитный торт. И не мог сбрасывать со счетов всем известную вероломность башей.

Но радостный от нашей встречи Гвелерг быстро унял мою прыть: в Кондуке сейчас обеспокоены лишь зализыванием ран, говорил он. Баши вынесли ему выговор, если можно так выразиться. Весьма им недовольны. Сказали, что он утратил хватку и всё просмотрел. Или его водили за нос люди гораздо более умные.

А что касается Дейдры – баши никогда не подняли бы руку на ту, кого они считают Первой Матерью. Даже как фактор давления на анирана. По большому счёту, их интересует сам аниран и его сильное семя, которое способно возродить в мире жизнь. А Дейдра для башей – всего лишь сосуд.

Гвелергу я тоже поверил. Даже такому закостенелому интригану поверил. Ибо уже не сомневался в его преданности лично мне.

Ну а чтобы удержать Гвелерга на столь хлебном месте и заставить башей вновь поверить в его полезность, пришлось скормить им целый килограмм правды о том, что сейчас происходит в Астризии. Что мы все озабочены поисками женщины анирана и склоняемся к варианту, что здесь не обошлось без тех самых выродков, которые убили королевскую чету. Что мы все очень злы. И что безжалостный взгляд наш направлен в сторону Декедды.

Так что когда через декаду мы все заходили в Зал Советов, собираясь внимать словам Фелимида, я знал всё. Всё, что ему удалось накопать. И не сомневался, что смотрим мы в сторону Декедды не зря. Тем ребятам есть что нам объяснить.

- Милих, можно тебя? – сразу за дверью меня отловил Яннах. Он прибыл лишь позавчера, но успел отоспаться, отъесться и приодеться. И сейчас при полном параде топтался рядом с миловидным юношей, экипированным в праздничный офицерский мундир.

Сималион, Феилин и Иберик не отошли от меня ни на шаг, когда я сердечно поздоровался с мастер-коммандером. А затем ещё раз поздравил его с выдающейся победой, о которой ныне судачит весь мир.

- Благодарю, - Яннах принял похвалу как должное. – Давно хотел представить тебя сыну, - он положил руку на плечо юноши, а тот по-офицерски чопорно поклонился. – Хэйген – мой наследник. Пойдёт по моим стопам, как я когда-то тебе обещал. Но перед тем, как он отправится обучаться в Сторожевой Лагерь, я обещал познакомить его с посланником небес. Если будет в том потребность, он всегда готов послужить тебе.

О парнишке я слышал мимоходом. Когда-то развратный Яннах клялся его именем, что прекратит паясничать и разбазаривать королевскую казну. И слово своё сдержал.

- Это честь познакомиться с милихом.

Часть 8. Глава 4.

Король не стал дожидаться исполнения приказа. Он покинул трон и торопливо прошествовал в зал, где на полу была расчерчена подробная карта Астризии. И где-то там, ближе к стене, чернела горами территория Декедды.

Вскоре возле короля собралось командование армии, решительный аниран и его друзья.

- Фелимид, - обратился к тому Тревин. – Карты, что доставили из Валензона, на столе расположи. Мы перейдём к ним позже… Итак, милих. Как мы ранее обсуждали с тобой и мастер-коммандером, вторжение в Декедду крайне опасно. И в лобовой атаке приведёт к огромному количеству жертв, возможно без положительного результата.

- Штурмовать Расщелину абсолютно бессмысленно! – как я уже ни раз говорил, когда дело касалось вещей, в которых Яннах действительно разбирался, он всегда лез наперёд. И говорил действительно умные и важные вещи. – Система укреплений такова, что узкий проход между гор невозможно преодолеть. Мы пытались это проделать ни раз. И всегда терпели неудачу. Солдаты Декедды круглосуточно несут дозор и готовы обрушить завал в любой момент, лишь только вражеские войска начнут наступление.

- Это я уже слышал, - я потёр лоб. – Ты, мастер-коммандер, предлагаешь вторгнуться со стороны океана? Силами флота завязать бой и на вёсельных судах при помощи десанта захватить прибрежную деревню? Захватить плацдарм?

- По крайней мере, это реальный вариант, - в лицо сказал мне Яннах. – И сулит нам меньшие потери.

- Ты говорил ранее, нам надо иметь трёхкратное превосходство во флоте, чтобы высадка прошла успешно. Мы имеем трёхкратное превосходство?

- Ирония не нужна, милих, - за Яннаха ответил король. – Ты же знаешь, что флот Декедды вряд ли уступает нашему. Да, мы унизили башей и пополнили флотилию за их счёт. Но этого недостаточно.

- Но на верфях городов-близнецов идёт же строительство?

- Даже в Равенфире торопливо закладывают суда, - подтвердил Тревин. – Работают без сна. Но чтобы нарастить преимущество, нужно время.

- Боюсь, столько времени у меня нет, Ваше Величество, - тихо произнёс я. Но имел в виду я, конечно, что лишнее время вряд ли есть у Дейдры.

- Я понимаю это, милих…

- Давайте перейдём к карте? Я объясню.

Яннах попытался перехватить инициативу. А чтобы всё получилось, взял под руку сразу и меня, и короля.

На широком столе Фелимид расстелил новую подробную карту Декедды и Южных Гор, которую из Валензона по частям доставили сиреи. Но Тангвин выполнил не только эту нашу давнишнюю просьбу. Он пошёл дальше и прислал зарисовки самой Расщелины, которые художникам по памяти помогли создать солдаты, после предыдущей неудачной попытки штурма попавшие в плен. Их давно отпустили за выкуп или бесплатно, но солдаты, чуть ли не прошедшие через ад, всё хорошо запомнили.

По крайней мере, так в письме утверждал Тангвин, когда сиреи доставили его послание.

Карта территорий, принадлежавших Декедде, выглядела великолепно. Умельцы весьма точно обрисовали неприступные горы, которые полумесяцем охватывали сотни километров пространства и двумя концами вонзались в Южный океан. И как раз внутри этого полумесяца находились пресноводные реки, тучные поля, жирные оливковые фермы, процветающие хутора и деревни. Ну и точечка военного Атенея на восточной окраине. А сама Декедда выглядела огромным городом, растянувшимся вдоль берега подковообразного залива, прозванного Тихим. Воистину божественное место, где, по рассказам местных метеорологов, иногда несколько лет подряд не выпадало ни снежинки.

Но, разумеется, самый смак был в той Расщелине.

В северной части Южных Гор, как раз в середине полумесяца, давным-давно вручную продолбили проход. Самую настоящую щель, через которую теперь вела лишь узкая дорога протяжённостью не более нескольких сотен метров. Достоверно было известно, что, объединив усилия, проход прокладывали как со стороны Декедды, так и навстречу – со стороны Астризии. Когда-то давно обе страны хотели наладить контакт и перейти лишь от морской торговли к сухопутной. Это значительно сократило бы время доставки и снизило бы цены на товар. И через некоторое время обе страны стали чтить одинаковых богов, обмениваться товарами, услугами, свежими генами.

Но трений невозможно было избежать. Со временем первоначальная дружба превратилась в неприязнь. Потом в зависть друг к другу. Затем в пренебрежение и ненависть. Контроль над Расщелиной стал главным приоритетом для Астризии. А значит, этот контроль страна хотела получить. Вернее те, кто тогда страной руководил.

После нескольких кровавых столкновений, где жителям Декедды удалось отстоять право владеть собственными землями, Расщелину они превратили в самую настоящую крепость. Возвели грамотный форпост, оснастили укреплениями и поставили в охране гарнизон. Отношения с северным соседом ухудшались с каждым годом, но Расщелина стояла неприступной стеной. Сколько не пытались захватить Декедду, сколько не гнали армию вверх по склонам каменистых гор, у предков Тревина не получалось ничего. В безуспешных попытках они лишь отправляли на встречу с Фласэзом свои лучшие войска. И так практически до самого момента, когда в небесах воссиял «карающий огонь». Только тогда всем стало не до шуток.

Но даже глобальная катастрофа не размягчила сердца противоборствующих сторон. В Декедде уже давно насмехались над Астризией. Ни разу не оказали помощь, когда в Астризии свирепствовал голод. Лишь посмеивались и говорили «меняем маслины на снег».

Часть 8. Глава 5.

До утра следующего дня, я понятия не имел, кто таков примо Сиридин. Это имя никогда вылетало из чьего-либо рта. И лишь по дороге в тот самый сад, где проживали самые достойные, Тревин объяснил, чем этот примо отличается от всех остальных.

Так что когда королевский кортеж, попутно распугивая статусных жителей и слуг статусных жителей, доехал до высокого забора, который безуспешно пытался скрыть двухэтажный особнячок, я скрестил пальчики, надеясь, что дельце выгорит.

Стучаться нам не пришлось: испуганный мажордом открыл врата задолго до момента, когда мы припарковались. Долго кланялся и уверенно шептал, что примо уже проснулись и упражняются.

Серьёзной делегацией мы обогнули домик и некоторое время наблюдали за обнажённой спиной уже немолодого мужчины. Прямым хватом он подтягивался на самом настоящем турнике, что-то тихо бормоча себе под нос.

Увиденное меня удивило. А надежда, что дело выгорит, увеличилась в размерах.

По моим подсчётам, примо Сиридин подтянулся двенадцать раз. А если учитывать, что мы не успели к самому началу, можно предположить, что пятнадцать точно осилил.

- Хозяин, вас ожидают, - робкий мажордом рискнул обратиться первым.

Примо Сиридин оказался мужчиной серьёзного возраста. Когда он обернулся, я увидел лицо, потный морщинистый лоб и начавший седеть чуб. И уверенно бы дал примо лет сорок-сорок пять. А если учитывать, что в этом мире года проносятся немного быстрее, возможно, все пятьдесят-пятьдесят пять. Но выглядел примо на зависть многим: крепкий торс, жилистые руки, цепкие пальцы. Грудные мышцы и пресс тоже выделялись. Я, как профессиональный спортсмен, сразу узнал того, кто всю жизнь занимается спортом. Кто занимается, потому что не заниматься не может.

- Ваше Величество, - примо колебался пару-тройку секунд. Но как только рассмотрел золотую корону на курчавой макушке Тревина, сделал шаг вперёд и опустился на одно колено. – Жаль, Вы без предупреждения. Я прошу прощения за свой неподобающий вид.

- Мы к тебе по делу, Сиридин, - Тревин сделал жест рукой, предлагая примо подняться. – Я знаю, ты на заслуженном отдыхе. И что не любишь, когда тебя беспокоят. Но ситуация складывается так, что побеспокоить тебя необходимо.

- Как служил я Вашему отцу, Ваше Величество, так служу Вам, - примо Сиридин поднялся на ноги и коротко поклонился.

- Милих Иван, - король повернулся ко мне. – Позволь представить, это – примо Сиридин, самый прославленный и самый опытный горновосходитель Астризии. В далёкие времена он был одним из тех, кто пытался брать штурмом крутые склоны Расщелины. Примо Сиридин, это – Иван, посланник небес, милих, наш неизбежный спаситель и защитник Астризии.

В общих чертах об этом примо Тревин рассказал вчера. И я даже присвистнул от количества заслуженных им наград. Но только сейчас, внимательно изучив крепкий фасад, уверовал, что награждать было за что – вблизи был хорошо заметно, что торс примо исполосован давно зажившими шрамами.

- Милих, - Сиридин поклонился. – Наслышан о тебе, наслышан о твоих успехах. А теперь рад увидеть воочию. Чем я могу помочь, Ваше Величество?

- Мне нужно, чтобы уважаемый примо помогли решить сложную задачу, - я опередил Тревина. – Мне нужно, чтобы они подсказали, существует ли возможность пересечь Южные Горы и тайно проникнуть на земли, принадлежащие Декедде?

Говорил я уважительно и обращался к незнакомому примо на приемлемом «они». Я заметил, что Сиридин коротко кивнул, как бы подтверждая правильно выбранный тон. Но округлившиеся глаза после озвученных желаний намекали на обескураженность владельца глаз.

- Прошу, - примо Сиридин хлопал глазками довольно-таки долго. Но не рассмотрел ни на моём лице, ни на лице Тревина ни намёка на иронию. И пригласил посидеть вместе с ним в тени беседки.

- Примо удивлены моей просьбой? – спросил я, лишь опустил задницу на деревянную скамеечку.

- Ещё бы… Позволишь говорить откровенно, ани… милих?

- Разумеется.

- Южные Горы никто никогда не пересекал. Я единственный, кто когда-то считал, что это возможно. Но осуществить планы не удалось… Хотя, я думаю, если бы удалось, сейчас мои обглоданные кости лежали бы на одной из вершин тех самых гор. Но мне повезло не решиться попробовать, а потому сейчас я здесь – живой и здоровый.

- Его Величество рассказывал, что примо проходили обучение в Сторожевом Лагере, одновременно тренируясь альпиниз… горному восхождению у прилегающих гор. Затем получили приказ от короля обучить две сотни подвижных горнолазов для быстрого реагирования на любую угрозу. То есть примо обладают весьма выдающимися навыками для этого мира.

После этих слов Сиридин изумлённо вскинул бровь. Видимо, не ожидал от меня таких познаний.

- Самоучка. Я всегда хотел уметь то, чего не умеет никто другой.

- Но так же примо справились с задачей и подготовили умелых солдат для штурма Расщелины?

- Всех, кого я подготовил и обучил, однажды отправили взбираться по скалистым склонам. Но вернулись оттуда единицы. Те, кто навсегда остался хромым и побитым.

- Война – штука такая. Она не жалеет никого, - я отмахнулся. Меньше всего я хотел, чтобы опытный альпинист сейчас начал жалеть самого себя. – Но знания у примо есть. И есть огромный опыт.