Не буди Лихо

Пролог. Про собаку, лифт, испорченное воскресенье и крутой поворот

Воскресенье началось с крика:

– Ма-ам! Ты не видела мои носки?

– Господи! – Людмила открыла глаза и слепо уставилась в потолок, который давно надо было бы побелить, но времени на ремонт не было ни у кого. Ни у самой Люды, которая работала восемь дней в неделю и даже брала работу на дом, ни у мужа, который был занят тем, что последние пятнадцать лет их совместной жизни пытался определить, кто главный нарушитель спокойствия на планете: Америка или всё-таки Америка. Старший сын… старшему сыну недавно исполнилось четырнадцать, но он до сих пор не знал, на какой полке в шкафу лежат его носки.

– Ма-ам! Ну, ты спишь, что ли?

С потолка Люда перевела свой взгляд на горящие компьютерной зеленью электронные часы. Пять часов и двадцать семь минут утра воскресенья. Конечно, она не спит. С чего бы вдруг?

– Серик, заткнись, скотина!!! – раздалось из комнаты девочек, и в тот же момент на кровать, яростно виляя хвостом, вскочил Тяпа, всем своим видом говоря: «Хозяйка, раз уж ты всё равно проснулась, то, может, погуляем? Или хотя бы пожрём?»

Справа, что-то довольно всхрапнув, перевернулся на другой бок Славка, и Людмила посмотрела на него с чувством, в котором странным образом была смешана зависть и ненависть.

– Мама! Мне ж ещё за Женькой надо забежать. Её мама одну из дома так рано не выпускает.

– Когда я уже подохну? – риторически простонала Людмила и спустила босые ноги с кровати.

– До десяти не буди, – не открывая глаз, попросил муж и немедленно захрапел, не видя, с каким зверским выражением на лице любимая жена показала средний палец его блаженно улыбающейся во сне роже.

– Ну, ма…

– Да иду я, зараза! Тяпа, отвали, Христа ради… – и ласково, медленно зверея от извечного недосыпа:

– Серёжка, паразит ты такой, сколько тебе лет?

Серёжка стоял у шкафа, и его белобрысая макушка растерянно маячила над распахнутой зеркальной дверцей. Стоял и пялился в выдвинутый из гардероба ящик с видом задумчивым и отчасти даже несчастным.

– В чём проблема-то? – Люда хлопнула сына по попе, предлагая уступить место профессионалу, и в считанные минуты выудила из шкафа мальчишек серую трикотажную пару с чёрной надписью Sport.

– Ага, – Серёжка радостно кивнул, выхватил из материнских рук носки, недоумевая, как она их всегда так легко находит. Прячутся они от него, что ли? А затем, попеременно прыгая на правой и левой ноге, одеваясь, без зазрения совести пробормотал:

– Слушай, раз уж ты всё равно не спишь...

– Я приготовлю.

Люда снова помянула Господа всуе, на этот раз мысленно, и направилась в кухню, задавая себе один вопрос: «Как так получилось, Боже? Ведь я была когда-то счастливой, я же мужа любила так, что болело за грудиной, я же была живой и подвижной… Что же со мной приключилось? Неужели старость начинается в сорок два, Господи? Мне уже надо начинать считать себя старухой?»

– И на Женьку бутик тоже, мамунь, пожалуйста. У Женьки мама по воскресеньям отдыхает.

– Счастливая Женькина мама, – хмыкнула Людмила и первым делом взялась за свою турку, а потом, пока гейзер тихонечко закипал над маленьким синим пламенем, достала из холодильника холодную курицу для Женьки – всем известно, что пассия сына из мяса ест только птицу – и сушёную говядину сыну.

Как только за старшеньким захлопнулась дверь, из комнаты девочек послышались до боли знакомые звуки компьютерной игры. «Что ж вам не спится-то? – с тоскою подумала Люда. – По будням не добудиться, а как выходной, так вы в пять утра на ногах, черти!»

– Сашка, выключи комп, – открыв дверь и даже не заглядывая внутрь.

– Ну, ма-ам…

– Выключи, а то папу разбужу.

– Не надо папу! – в комнате почти немедленно погас свет монитора. – Я с планшетом поиграю.

«И как я в моём детстве от тоски не сдохла без компов и планшетов? – привычно подумала Людмила и торопливо мысленно же поплевала через левое плечо. – Тьфу-тьфу! Я уже как баба Валя, чуть что: не та нонче мОлодежь пошла, ой, не та… Вот в моё время-то, и бабы были красимши, и мужики сильнейши… А может, оно и правда? Может, чушь это всё про эволюцию? Явно же деградируем? Господи!!! Старею, старею!!»

– Тяпа, гулять!

Тяпа радостно захрипел и, виляя толстеньким задиком, помчался к хозяйке, а Люда впервые за утро улыбнулась.

– Собака, это отвратительно, – уже в лифте пожаловалась женщина. – Меня, кажется, радует только твоя курносая морда. Но ты ж продашь меня за кусок сахару первому встречному! Так ведь?

Услышав про сахар, Тяпа довольно завилял хвостом, а когда хозяйка не обратила на это внимания, ткнулся холодным носом во вкусно пахнущие штаны и добавил:

– Мрр-тяф! – он именно так и лаял: «Мрр-тяф!».  Так, что постороннему человеку сложно было понять, кто живёт в квартире Ивановых: маленький пёс или всё-таки злобный котяра.

– Мрр-тяф, – повторила Людмила, – Мрр-тяф, мой милый собачий друг.

Они вышли на улицу и привычно побрели мимо детского двора за школу, туда, где в овраге текла известная на весь микрорайон речка-вонючка. А там, между кустом сирени и почерневшей от старости берёзой Людмила достала из кармана пальто пачку сигарет и, привычно оглядываясь по сторонам, закурила. Даже от дурных привычек она не могла получать удовольствие по полной. Сложно иметь дурные привычки, когда ты работаешь учительницей в младших классах, и тебя знает в лицо каждая собака в районе.

Глава первая, в которой появляется героиня, а герой играет в футбол и выигрывает

Почти всю свою жизнь Василиса прожила в Луках. Здесь она родилась. Здесь её бабка обучила всему, что умела, а умела и знала Ядвига Всеволодовна Лиходеева много. Как избавиться от сглаза, как зашептать болезнь, как заговорить несчастье, насмерть заговорить, чтобы не вернулось уже никогда. Ребёнка ли вылечить от испуга, молодуху ли закружить на свадьбу, бабе ли облегчить тягость, а временами на эту тягость наговорить...

Всё умела, всё знала. Научила всему.

Кто-то бабку величал почтительно Ядвигой Всеволодовной, кто-то шептухой, знахаркой. Иные так просто плевали ей вслед презрительное «ведьма». Это в те времена «ведьм» не любили и боялись, сейчас, когда они все состояли на строгом учёте у Правительства (почти все), их тоже боялись, но уже завидовали. И защищаться от этой злой зависти пришлось учиться на собственном горьком опыте. Однако это было позже, много позже. Тогда же, когда в Луках ещё жила Ядвига Всеволодовна, маленькая Васька обо всём этом не думала даже, не замечала злых взглядов, не слышала свистящего шёпота, она бежала за любимой бабушкой, тревожа босыми ногами дорожную пыль, и думала только о том, что в Дроздке, поди, уже давно поспела ежевика, что Петька Мошкин звал её кататься вечером на лошадях, что каникулы скоро кончатся, а возвращаться в город к маме так не хочется. Ноги заранее ныли, стоило только вспомнить о туфлях на обязательном маленьком каблучке, о всегда шёлковых чулочках, о юбках до середины колена и бесконечных пиджаках с тяжёлыми костяными пуговицами.

Ох, давно это было.

Василиса тревожно выглянула в окно просторной кухни, задёрнула шторку и привычно, бездумно, почти автоматически перекрестилась на немодную нынче иконку, всегда висевшую в углу старенького дома.

– Господи, пронеси! – шепнула, сама не зная, о чём просит бабкиного бога, и, словно извиняясь, добавила:

– Неспокойно мне.

А беспокоиться Василиса Игнатьевна могла только об одном человеке, о дочери своей безголовой, о Лизавете. За окном была глубокая лунная ночь, и глиняно-кирпичный тракт казался в свете луны почти белым. Белым и пугающе пустынным: ни демонов, ни людей. Вообще ни души.

– Неспокойно. Ох, Лизка, Лизка! – вздыхала потомственная ведьма, глядя на щербато ухмыляющуюся луну. – Об одном прошу: только не наделай глупостей, которые даже я исправить не смогу...

Выдохнула протяжно и резко оглянулась на замершую у камина кошку. Чёрная, как ночь Бригитта подняла аккуратную лапку, задумалась, умыться ли, внимательно осмотрела розовые, обманчиво ласковые подушечки, а затем вдруг широко зевнула. И именно в этот момент чья-то нетерпеливая рука воспользовалась стильным дверным молоточком.

Василиса выдохнула, вытерла о юбку неожиданно вспотевшие ладони и вышла на высокое крыльцо (ночных гостей в дом она не пускала никогда, да и дневных-то нечасто).

За порогом стояли двое. Мужчина и юноша. Оба высокие и худощавые. В одинаковых дорогих куртках, в джинсах, в высоких горных ботинках, с огромными рюкзаками за широкими спинами. Светлые волосы обоих были заплетены в длинные косы. Василиса скользнула взглядом по рубиновой серьге в ухе старшего и торопливо отвела глаза, негостеприимно проворчав:

– Чего вам, демоны?

Юноша вспыхнул и возмущённо засопел, а мужчина положил руку на сгиб его локтя и обронил негромко, но тоном приказным и одновременно успокаивающим:

– Стефан.

Стефан проворчал что-то сквозь зубы и отвернулся, скрестив руки на груди, а мужчина скосил глаза куда-то влево и вниз и устало покачал головой. Василиса настороженно проследила за взглядом старшего демона и на всякий случай попятилась ближе к стене дома, туда, где многими поколениями ведьм в древнее заговорённое дерево была вплетена защитная магия. Чёрт его знает, этого демона, какое он там оружие под пологом невидимости прячет. Не то чтобы Василиса могла вспомнить хоть один случай, когда демон напал на ведьму, просто так повелось между их народами.

– Лиза говорила, что вы ведьма, но я отчего-то не верил. Думал, пугает, – проговорил тем временем демон и оскалился, закатывая левый рукав, чтобы обнажить полоску бледной в свете луны кожи с тёмной вязью татуировки.

Нечто подобное Василисе уже приходилось видеть однажды. В тот день, когда не стало бабки.

– Лиза... – Василиса схватилась рукой за сердце. –  Она… ты…

Неужели ошиблась? Бабка тогда тоже перепутала демона с Охотником, и это стоило ей жизни. Но старая Ядвига обладала силой, о которой Василиса могла только мечтать. Там было за чем охотиться. А Лизавета, в которой не было ни капли дара… За что?

Не было никакой возможности не то что произнести, додумать до конца пугающую мысль. Кровь загустела и отхлынула от лица, а кончики пальцев закололо от запретного желания проклясть всё живое в округе.

Безголовая бесталанная дочь, которая от Василисы не унаследовала ничего: ни дара, ни силы духа, ни спокойного характера. Красоту вот только, да что от неё толку, если не умеет Лизка счастье ловить. Или теперь уже не умела?

Ох, не к добру было это предчувствие, не к добру…

– Она-она, – демон горько усмехнулся, не замечая состояния стоявшей под защитой порога женщины. – Так уж получилось, ведьма.

Василиса почувствовала, как земля уходит из-под ног и краем уха ещё успела услышать встревоженное:

Глава вторая, в которой героиня читает лекции и слушает нотации

– Вовочка, покиньте аудиторию! – за окном гремел трамваями солнечный май, и ругаться с учащимися совсем не хотелось, но жизнь не оставила мне другого выхода.

Вот если бы Буся подсуетилась, если бы сходила на поклон к директору облОНО, тогда да, тогда можно было бы повыпендриваться, покачать права, а так... Кому я нужна в этом Мухосранске, прости меня, Господи, за то, что я так о Парыже.

– Марьиванна, я больше не буду! – заголосил на галёрке Вовочка, одним своим присутствием напоминая мне о том, почему я так не люблю эту группу. Ну, где это видано: два героя одного анекдота в совершенно не анекдотической ситуации! Жуть.

Группу не люблю, аудиторию, окна которой выходят на пьяный от зелени сквер, в центре которого мальчик пытается то ли задушить, то ли изнасиловать лебедя, ненавижу, а жизнь свою презираю. Я бы хотела летать, как птица, под облаками, разрезать небо сильным крылом. Хотела бы спускаться с аквалангом в самую тёмную расселину океана. Хотела бы заглянуть в пылающее жерло вулкана... Но я только училка мировой литературы, и каждый вверенный мне студент ложил на эту литературу с прибором, несмотря на мои старания и рвения.

Поэтому сегодня мне не хотелось читать лекцию, мне изо всех своих постстуденческих сил хотелось рвануть туда, если не на помощь мальчику, насилующему лебедя, то хотя бы в подмогу всем тем, кто довольно развалился на стоящих вокруг фонтана скамеечках. Но вместо этого я сидела тут и хмуро взирала на воробья, издевающегося над моими страданиями радостным писком, и кожей чувствуя взгляд нагло лыбящегося Вовочки И.

– Почему И.? – спросила Ленка, когда я рассказала ей про этого типчика.

– Демоны, – я пожала плечами. – Кто их поймёт. Сказал, что имена в их роду – это родовая тайна.

– Подожди-подожди! – Ленка громко рассмеялась, вспугнув парочку толстых голубей, лениво попрошайничавших в единственном в Парыже кафе, где подавали натуральный кофе и где мы с моей лучшей подругой обычно встречались. Ну, в смысле, встречались, когда она приезжала навестить меня в моём Парыже. – Так Вовочка – это что? Это...

– Фамилия, что же ещё, – ответила я, ни на секунду не разделяя её веселья. Вовочка был моим личным крестом, упырём и вообще кровопийцей. Начиная с первого сентября и заканчивая сегодняшним сочным маем.

– Вовочка, я повторять не буду, – я поправила на носу очки и, оторвавшись от созерцания лохматого воробья, перевела взгляд на парня, – пойдите вон, либо я вынуждена буду позвать директора.

Аудитория взорвалась привычно громким хохотом, а я поморщилась от внезапно обострившейся зубной боли (Ох, давно пора было выдрать этот зуб мудрости ко всем чертям собачьим), потому что директором в нашем техникуме был не кто иной, как Чапаев Василий Иванович. Чапай для своих. Ну, так получилось.

Всё та же Ленка утверждает, что в нашу богадельню людей принимают исключительно на конкурсной основе: типа, кто лучше подходит на звание «герой анекдота месяца». Ей легко говорить, она хотя бы работает в городе, а не в моём Муходрищенске, от которого до любого населённого пункта, где есть супермаркет, бассейн или хотя бы парикмахерская, надо семь лет на оленях через тундру добираться.

Распределение, будь оно неладно! Оно и принципы моей Буси, которая отказалась идти на поклон к директору облОНО. Вот и приходится теперь страдать душой и телом в долбанном Парыже.

И если вы не знаете, то Парыж – это не столица Франции, произносимая мною с некоторым пренебрежительным прононсом, это название того чудесного местечка, где и находится наш Международный техникум культуры, туризма, сервиса и спорта, в народе именуемый просто Кулёк.

– А напомните-ка мне, учащийся Вовочка И., – со студентами, как в дрессировке собак – и это я не про метод кнута и пряника, а про авторитет: один раз слабину дашь, и уважать тебя не будут уже никогда, – вы же в нашем техникуме по направлению учитесь, да? По направлению, не моргайте, я в директорате справлялась, ещё когда вы ко мне на зачёт восемь раз приходили... Так вот, напомните-ка мне, дорогой мой Вовочка И., что там вам за отчисление светит?

– Марьиванна!

– Вы меня своим хихиканьем сегодня так достали...

– Так это не я, Марьиванна!! – Вовочка уже откровенно скулил. – Это ж Петька новый анекдот нарыла...

Действительно, было бы странно, если бы в нашем дурдоме не было Петьки. Петры Виховой, потомственной зарегистрированной ведьмы, которой до инициации оставалось всего семь месяцев, и поэтому теперь ей был сам чёрт не страшен.

– Если вы считаете, что анекдот «Любишь Кафку? А как же, особенно гречневую!»  смешной, так либо выходите к доске и зачитывайте мне ваш реферат по означенному выше автору... Вы, кстати, какой роман в итоге выбрали, «Замок» или «Процесс»?

Вовочка помрачнел.

– Либо убирайтесь вон и на экзамен можете не приходить.

– Мария Ивановна, вы же несерьёзно! – мой личный кошмар вздохнул и упрямо нахмурился. – Это вы мне так за то, что я Гюгу вашу не читал, мстите?

– Гюго, Вовочка! Виктор Гюго!

– Да какая разница! – искренне недоумевал мой нерадивый студент. – С меня братан за недопуск шкуру спустит!

При мысли, что где-то там, на просторах Вселенной, есть ещё один Вовочка, Вовочка-старший, мне стало откровенно нехорошо.

Глава третья, в которой герой учится смирению

Ночью где-то под кроватью вдруг заиграла музыка, и Диметриуш долго, наверное, целую минуту, не мог понять, что происходит: сидел, тёр глаза и не соображал ни черта, пока слева не шевельнулось гладкое и горячее и не шлёпнуло его тонкой рукой по обнажённому бедру.

– Ди-и-им, телефон же.

Точно! Наклонился, чтобы нащупать валявшиеся на полу джинсы, ловко извлёк из кармана простенький и немодный, по словам лежавшей рядом женщины, мобильник, а затем прохрипел сонным голосом:

– У аппарата!

С той стороны невнятно выругались и произнесли пьяным, но вполне узнаваемым голосом Ракитского:

– Каждый раз, когда тебе звоню, боюсь в штаны наложить. Тебя кто научил так на звонки отвечать?

–  Тебе что, средство от поноса порекомендовать? Жека, знаешь, который час?

– А у тебя часы сломались? – веселился Женька. – Так спроси у своей птички. Или рыбки… Я весь твой зверинец по именам не помню.

Диметриуш зло скрипнул зубами и прорычал:

– Ракитский, какого хрена? Три часа ночи, я спать хочу!

– Ну, так спи! Кто тебе не даёт? – нелогично возразил друг и заржал, как идиот.

– Зайчонок! – пропищали слева, и Диметриуш, забыв про своего пьяного друга, вздрогнул и удивлённо приподнял брови. Серьёзно? Зайчонок? Его, наследника Красного Императора только что обозвали Зайчонком? И кто? Какая-то, по словам Женьки, Птичка или Рыбка?

– Может, ты в кухню поговорить выйдешь? Мешаешь же…

– Охренеть! – забывшись, выругался шёпотом в трубку Димон и тут же добавил, пока Жека не начал выпытывать подробности:

– Это я не тебе, Ракета!

– Да я уже понял, – ответил Жека и поганеньким голосом протянул:

– Зайчо-о-о-нок!

Мля.

– Перезвоню через минуту.

Диметриуш отключился и хмуро огляделся по сторонам. Значит, мешает… Что ж, навязывать своё внимание кому бы то ни было Бьёри не привык. Бесспорно, в том, чтобы иметь постоянную любовницу, был свой плюс. И не один, скажем прямо. Но отчего-то всегда происходило одно и то же. Стоило женщине понять, что его всё устраивает, что он не хочет ничего менять, как начинались какие-то заморочки. Скандалы на пустом месте, обиды, неожиданные встречи с родителями – и не всегда с родителями наивной пассии, смешные попытки вызвать ревность, рассказы о подругах, которые все до одной вышли замуж…. Наконец, дурацкие прозвища. Котики, лапуси, пупсики. Теперь вот зайчата.

Задолбало.

Желание смыться из этой спальни вдруг обострилось до такой степени, что Димон даже не стал искать бельё. Натянул джинсы на голое тело и выскочил в коридор, на ходу просовывая голову в ворот майки и размышляя, не принёс ли он в эту квартиру что-то ценное из своих вещей. Не то чтобы это было в его привычках: личные вещи он предпочитал хранить у СЕБЯ дома, а всё, что связано с работой никогда не покидало пределов Управления. Однако и на старуху бывает проруха.

Мысленная ревизия квартиры зайколюбивой рыбки показала, что ничего здесь нет, кроме зубной щётки, трусов с носками да пары сменных маек, которые Димон решил оставить в откуп. Ну, чтоб бывшей любовнице было на чём выместить зло, когда она поймёт, что возвращаться в эту квартиру Зайчонок не планирует. Женщины, говорят, любят в порыве ярости изодрать в клочья рубашку-другую, представляя на их месте изменщика и предателя.

Обулся, снял с вешалки в коридоре чёрный бомбер, правой рукой подхватил шлем и склонился к домашней доске для объявлений, чтобы нацарапать записку...

А впрочем, кому эти записки нужны? Хороший секс ещё не повод, чтобы разводить сантименты, а кроме секса их всё равно ничего не связывало. Поэтому без какого-либо сожаления или сомнения Бьёри бросил связку ключей на тумбочку у коридорного зеркала и выскользнул из квартиры, по пути набирая Жекин номер.

– Алё, Ракета? Что-то серьёзное?

– Не знаю, серьёзное ли, – Ракитский хмыкнул, – но интересное, точно. Относительно одного нашего общего друга.

И так он это произнёс, что Диметриуш даже без имени понял, о ком идёт речь, и обронил торопливо:

– Не по телефону! Ты где?

– Ясно, что не по телефону. Записывай адрес.

Диметриуш хлопнул подъездной дверью, вслушиваясь в объяснения приятеля, хохотнул пару раз, достал из кармана ключи и, бросив отрывистое:

– К обеду буду у тебя, – вскочил на своего драгстера.

– Ты только поосторожнее там, – буркнул Женька, и Димон рассмеялся.

– Слушаюсь, мамочка, больше двухсот обещаю не гнать!

– Придурок, – беззлобно проворчал Ракета, заставив Бьёри улыбнуться, и отключился. Не то чтобы Женька не любил машины, любил. Разве есть в мире хоть один мужик, который не оценил бы по достоинству хороший мотоцикл? И Женька оценивал, а как же, но издалека и чисто с эстетической точки зрения, мол, штука классная, кто спорит-то, но не тогда, когда ею управляет твой безбашенный друг.

Оглядевшись по сторонам, проверяя, нет ли кого поблизости, Диметриуш решительно содрал с левого глаза уже ставшую привычной за семнадцать лет повязку, чтобы надеть шлем. Всё-таки, когда едешь на байке по ночной дороге, лучше смотреть в оба, а от чужих страхов его прекрасно защитит специальное покрытие на стекле.

Глава четвёртая, в которой героиня воздаёт по заслугам, а герой идёт на поводу у своих желаний

Весь вечер в ресторане я чувствовала себя как заяц, попавший на званый ужин в семью волков в качестве гостя. И вроде нечего бояться, потому что главное блюдо сегодня не ты, а страх всё равно время от времени окатывает липкой волной сердце, и дыхание сбивается, выдавая внутреннее беспокойство.

– Мария, с тобой точно всё в порядке? – то и дело спрашивал у меня мой личный кошмар, и его глаз тревожно синел, всматриваясь в моё лицо.

Я прятала взгляд, краснела, как дура, и заикалась, нереально просто злясь на себя, на Ленку и на весь мир вместе взятый. И Ленка точно чувствовала моё настроение, а ещё, судя по всему, чувство вины, если учесть, что она подмигивала, косила глазами, многозначительно приподнимала брови, легонько покашливала и вообще, всячески намекала, что не против прогуляться со мной в дамскую комнату, чтобы попудрить носик. Однако все намёки я стойко игнорировала, ибо небезосновательно боялась, что, стоит нам с сердечной подруженькой уединиться, я Ленкин симпатичный носик так напудрю, что она потом месяц на себя в зеркало без слёз смотреть не сможет.

Боже, когда паника схлынула, когда я осознала, что это не чёртов сон, а самая что ни на есть реальность, то меня накрыло таким откровенным счастьем, что я едва не бросилась на демона с благодарственными поцелуями. Но эйфория длилась недолго. Ровно до тех пор, пока я не заметила, как косятся на меня немногочисленные парыжане, сидевшие за соседними столиками, пока не поняла, что понедельник никто не отменял, что к началу учебной недели в техникуме обо мне будут ходить такие слухи, что впору вешаться.

А потом мне вдруг стало тяжело дышать, но вовсе не от стыда, а от чистейшей, ничем не замутнённой ярости.

Он мне за всё ответит. За каждую бессонную ночь. За все позорные попытки найти подходящего мужчину. И за то, что он меня не узнал. Последнее, отчего-то, задевало особенно сильно. Настолько, что я вместо того, чтобы вслушаться в речь мужчины, строила планы скорой мести и улыбалась.

– По-моему, ты как-то несерьёзно относишься к проблеме, – возмущался демон Дима, когда я пару раз пропустила мимо ушей его вопрос. – Я понимаю, Фоллетский... умеет обратить на себя внимание женщины, но...

– Но мне он категорически не интересен, – перебила я и махнула рукой официанту, заказывая то ли третий, то ли четвёртый коньяк.

– Да взяла б уже целую бутылку! – разозлился Диметриуш.

– Целую не хочу, – я мысленно внесла в список его прегрешений ещё и хамство и вежливо попросила официанта принести лимончик. – Просто я вообще не вижу проблемы. Во-первых, Фоллетский приехал не по надуманному поводу. Во-вторых, ничего особенного за время нашей встречи не произошло, – тут я очень некстати вспомнила о том, как именно протекала наша «встреча», и почувствовала, как запылали огнём уши.

– И что это за ненадуманный повод, хотелось бы мне знать? – осведомился мой личный кошмар и снова посмотрел на меня своим странным пронзительным взглядом.

– Небольшое недопонимание, возникшее между мной и его братом, – уклончиво ответила я, не желая рассказывать о том, как Вовочка опрометчиво поклялся именем своего рода.

– Да говорю же! – демон раздражённо отбросил в сторону салфетку, и люди, сидевшие за ближайшим к нам столиком, нервно переглянувшись, раз в шестой за вечер ускакали курить на крыльцо.

– Говорю же, – Диметриуш всё же понизил голос. – Нет у него никакого брата.

Я недоверчиво хмыкнула. Вот если бы я не учила Вовочку, возможно, и поверила, а так... Что я, слепая, что ли? Да он похож на него как две капли воды!!

– Это бесполезный какой-то разговор, – демон подозвал многострадального официанта. – Принесите счёт, пожалуйста! И справочник телефонный.

– Справочник? – бедняга испуганно заморгал. – Зэ-зэ-зачем?

– Хочу позвонить в отель и забронировать номер, – важно пояснил господин Бьёри, окончательно перепугав официанта, который теперь просто не знал, как поступить: принести справочник, чтобы нервный клиент сам обнаружил, что ни одного отеля в Парыже нет, или всё-таки сообщить ему об этом превентивно. Бедняга бросил на меня затравленный взгляд, и я, едва скрывая довольные нотки в голосе, пробормотала:

– «Оставь надежды, всяк сюда входящий».

– В смысле?

– Нет в нашем городе отелей. И гостиниц тоже нет, и хостелов.

– Трындец, – Диметриуш устало потёр лицо руками, а его приятель встревоженным голосом заметил:

– Димон, ты же только не вздумай опять за руль садиться! Заснёшь и разобьёшься к чертям.

Я мысленно прикинула, что это был бы не самый плохой выход из ситуации. Я и карму себе не испорчу, и при этом порадуюсь чужим страданиям, но тут Ленка, которой я так зря не напудрила носик, предложила радостным голосом:

– Так у Машки вторая же комната пустует! Вряд ли она откажет, если Дима попросит.

«Господи, я пятнадцать лет грела на своей груди змею! Надеюсь, Дима не попросит! Надеюсь, у него хватит совести сдохнуть без моего вмешательства!!»

– Не думаю... – начали мы с демоном одновременно, и одновременно замолчали же, потому что нас перебил Ленкин ухажёр.

– В конце концов, Димон, ты всегда можешь переночевать у нас... Петюнь, мы на сколько автобус заказывали?

Глава пятая, в которой герои удивляют друг друга

– Варенье малиновое, – пролепетала девчонка и, проскользнув мимо замершего у плиты Бьёри, отвернулась к рабочему столу. – Будешь?

В качестве домашней одежды она выбрала коротенькую маечку без рукавов и джинсы с заманчивой молнией на попе. И когда девушка потянулась, чтобы достать что-то с верхней полки, Бьёри сглотнул и от греха подальше спрятал руки за спину, ибо дёрнуть за не до конца застёгнутую собачку захотелось прямо-таки с неимоверной силой.

С другой стороны, может, она именно этого и ждёт? Женщины вообще любят поломаться, это же известный факт. Особенно такие правильные, как эта. В аккуратненьких очочках, с губами, поджатыми так, словно Димон оскорбляет её тонкую натуру одним своим присутствием, и при этом с жарким пламенем в зелёных глазищах и совершенно неприличным гардеробом.

Забавно было бы вытряхнуть её из этих одёжек и проверить, каково это, с училкой…

Словно услышав его мысли, Маша вдруг развернулась, лишая Димона приятного зрелища, и протянула ему вазочку, до краёв наполненную вареньем. А лицо румяное от смущения и взгляд над очками настороженный, неуверенный и такой перепуганный, что мужчина немедленно почувствовал себя похотливой свиньёй и ляпнул первое, что в голову пришло:

– Малиновое – моё любимое, – а ещё улыбнулся открыто, мол, не бойся, я тебя не обижу, но вместо того, чтобы улыбнуться в ответ, девушка ещё сильнее покраснела и неловко засуетилась с заваркой и набором разных ароматных травок.

«Не такой уж я и страшный», – раздражённо подумал Бьёри и отправил в рот первую ложку варенья. Оно было каким-то странным, с лёгкой горчинкой, определить источник которой с первой ложки не удалось. Возможно, мешало чувство нерациональной досады. Что ни говори, а к такому откровенному равнодушию и полному игнору со стороны женщин Димон не привык.

– У тебя волосы очень красивые, знаешь? – упрямо произнёс он, а вредная девчонка даже не оглянулась, а застыла с прямой спиной и отстранённо поинтересовалась:

– Тебе с сахаром?

Вот же ж…

– Чай с сахаром – это как горячий лимонад, – сварливым голосом ответил Бьёри и съел ещё одну ложку странного варенья.

«Не стану спрашивать, что она туда добавляет, – решил мысленно. – Не иначе опять подумает, что пристаю. Больно надо».

Хотя, конечно, было бы неплохо, если бы девчонка забыла о раскладушке и позвала Димона в свою постель. Нет, она не была ослепительной красавицей или роковой соблазнительницей. Она, скорее, было ланью, диким оленёнком, этаким Бемби женского полу. И только одним своим слегка испуганным взглядом из-за очков будила в мужчине хищника.

Впрочем, хорошенький оленёнок явно был себе на уме. Чего стоил один только её крик в «Джокере»! Кстати, внятного объяснения тому, что тогда произошло, она так и не дала. Да и теперь непонятно, краснеет она от смущения или от злости?

«Нет. Пусть она будет хоть сто раз подругой Ракетиной пассии, держать её лучше на расстоянии», – решил для себя Димон и на полном автомате съел ещё пару ложек.

«Чёрт! Да что это горчит такое вкусное? Грейпфрут? Не похоже…»

Маша тем временем закончила разливать по чашечкам чай и устроилась напротив, не сводя с Бьёри задумчивого и вместе с тем раздражённого взгляда.

«Да что с ней такое?» – мысленно возмутился Димон и сделал первый глоток. Напиток был восхитительно обжигающ и крепок. И да, в нём тоже чувствовалась эта приятная горчинка, которую не удалось идентифицировать в варенье.

«Может, рябина?»

– Это что? – всё-таки не выдержал он и облизал губы, впитывая вкус. – Не могу понять…

А она махнула рукой небрежно и пробормотала что-то насчёт домашнего рецепта и трав. Трав…

Да быть этого не может! Димон опустил взгляд на правую руку и едва не застонал от досады, заметив, что перстень с защитным камнем поменял цвет с привычного рубинового на изумрудный.

«Вот мерзавка, – то ли восхитился, то ли изумился Бьёри. – Она меня что, приворотным зельем напоила?»

«Домашний, значит, рецепт, – подумал он и яростно намазал гренок вареньем. – Приворотное, значит, зелье… Ну, я тебе устрою, засранка! А главное, недотрогу из себя строила, аферистка». Но какова актриса! Он же её смущение за чистую монету принял. Вёл себя, как дурак малолетний...

«Хочешь приворота? Ты его получишь, детка!» – мужчина сделал большой глоток и довольно сощурился: всё-таки, несмотря на зелье, чай был удивительно вкусный, так зачем отказываться? Тем более, что старинный родовой артефакт без труда справлялся с ядами пострашнее, чем какой-то приворот одной смешной девчонки.

Которая, кстати, не сводила с мужчины тревожного взгляда и даже ёрзала от нетерпения. Не будем заставлять даму ждать. Димон ухмыльнулся и проговорил низким голосом:

– Всё-таки волосы у тебя совершенно замечательные.

Задумался на мгновение и процитировал отрывок из любимого бабулиного романса. Романс – это всегда хорошо, женщины от них в любом возрасте пищат.

Но в зелёных глазах не зажёгся радостный огонёк, а мягкие губки не сложились в довольную улыбку. Выглядела Маша встревоженной и испуганной. Почему? Не ждала такой реакции? А чего она хотела от приворотного зелья? Чтобы он её сразу на плечо взвалил и в спальню уволок? Нет, можно, конечно, и в спальню... Но тут она просто поднялась из-за стола, явно демонстрируя намерение уйти, и Димона аж затрясло от злости. Не успев подумать, что делает, он подался вперёд и крепко схватил строптивую девчонку за руку.

Глава шестая, в которой героиня пытается сбежать от проблем

Прежде, чем выйти из трамвая, я внимательно осмотрела стоянку перед корпусом родного техникума. Не знаю, что бы я стала делать, если бы увидела вместо ожидаемого серенького Фольксвагена Чапая здоровенный чёрный мотоцикл Димона. Возможно, проехала бы остановку и вернулась на автостанцию, чтобы ближайшим рейсом умчаться назад в Луки, где я провела вторую половину воскресенья и ночь на понедельник. А может быть, всё равно пошла бы на работу. Потому что демоны демонами, а распределение никто не отменял. И каким бы замечательным чуваком ни был Василий Иванович, даже он не стал бы закрывать глаза на мои неоправданные прогулы. Потому что фраза: «Василий Иванович, я не пришла на работу, потому что не хотела встречаться с Диметриушем Бьёри» за оправдание засчитаться никак не могла.

Итак, Димона возле техникума не было. И я понимала, что это только пока. Он обязательно появится. Хотелось верить, что для того, чтобы посмотреть на Вовочку И., а не для продолжения вчерашнего разговора. Если это вообще можно было назвать разговором.

А началось всё с того, что той ночью мне приснился кошмар. Неудивительно, ибо Димон мне так задурил голову своим внезапным стриптизом с последующим концертом, что я напрочь забыла о фазе луны и о необходимости принять таблетку. Подумаешь, кошмар! Сколько я пересмотрела их за всю свою жизнь! На целое собрание сочинений хватит, вздумай я записывать содержание моих снов. Однако в этот раз всё было иначе. В этот раз я вообще ничего не помнила. И если бы не демон, обнаруженный утром в моей кровати, возможно, я никогда и не узнала бы, что той ночью мне снилось что-то ужасное.  

Демоны и кровати – вот то, о чём я старательно пыталась не думать последние двадцать четыре часа и к чему неизменно возвращалась раз за разом. В результате чего краснела, психовала, роняла всё из рук и злилась на весь белый свет.

Я не в первый раз проснулась в постели с мужчиной, но повела  себя так, как повела, впервые. Конечно, во всём виноваты проклятые сны о чёртовом демоне и их неизменно эротическое содержание. Я была сонной, не до конца проснувшейся, впридачу ко всему, я впервые за тысячу лет чувствовала себя отдохнувшей, а не так, словно на мне пахали всю ночь. Так или иначе, но вчера, когда я открыла глаза и обнаружила рядом с собой мужчину, который, опёршись на локоть, рассматривал меня внимательным синим глазом, я не закричала, не возмутилась, не отвесила пощёчину, а протянула руку, чтобы погладить его по щеке.

– Иногда я почти жалею, что все наши встречи заканчиваются неизменно плохо, – шепнула я и большим пальцем провела по нижней губе демона.

– Что? – он странно напрягся и удивлённо приподнял брови, но меня это отчего-то не насторожило. Как и наличие повязки на глазу – в моих снах, в отличие от реальности, её не было – как и неожиданная причёска Бьёри, а точнее, полное её отсутствие. Вместо того, чтобы сообразить, что что-то пошло не по сценарию, я потянулась, томно прижимаясь к горячему мужскому телу, и призналась:

– Целуешься ты совершенно крышесносно…

– Да? – он оторопело уставился на мой рот, и я заметила, как нервно дёрнулся его кадык.

– О, да, – глупо улыбаясь, продолжила откровенничать я. – И если забыть о том, чем это всё всегда заканчивается, ты лучший из тех, с кем мне приходилось целоваться.

– Да? – снова повторил он, а я почувствовала, как тёплая рука, лежавшая до этого на моей талии, переместилась вверх, сдвигая край пижамного топа. – Я рад. Наверное.

О как же ошибался тот, кто думал, что кошмар – это когда ты оказываешься голым посреди наполненного людьми кинозала!! Кошмар – это как раз то, когда ты понимаешь, что направленные на тебя софиты ни разу не сон, а самая что ни на есть явь!

– О Боже! – выдохнула я, чувствуя, как краснею.

– О Боже! – повторила, судорожно соображая, что сказать.

– Ты что здесь делаешь? – пискнула, наконец, и взбрыкнула, пытаясь вытолкнуть незваного гостя из своей постели. – И руки убери, сволочь!

Я со всей силы ударила Димона  по предплечью, и мужчина недовольно скривился, потирая место ушиба.

– Что ж ты дерёшься-то всё время? – ворчливо поинтересовался он, поднимаясь, а я шарахнулась к стене, мечтая просочиться сквозь неё к соседке тёте Тане, которая работала в нашем техникуме техничкой. – Я тебя, между прочим, от кошмара спас.

– Ты и есть мой кошмар, – пробурчала я, пряча глаза.

– Ага, – по-пиратски осклабился этот бандит и рассмеялся, когда я запустила в него подушкой. – Я слышал.

Чёрт! Чёрт! Чёрт!

– Ладно, – он подмигнул мне и взялся за ручку двери. – Не стану тебя смущать ещё больше – жду на кухне.

И добавил, вдруг утратив даже намёк на любое веселье:

– Нам поговорить надо.

Насчёт последнего у меня было другое мнение, но кого это волновало! Не хотелось мне с ним разговаривать. Ни о том, что произошло вчера, ни, что уж совершенно точно, о содержании моих кошмаров. Отчего-то казалось, что других тем для разговора у нас нет и быть не может.

Умывшись и приведя себя в порядок, я решила, что от неловкости ещё никто не умирал, и вошла в кухню, где уже вовсю хозяйничал демон, с гордо задранным носом и твёрдым намерением выставить Бьёри из своего дома как можно скорее.

– Завтракать будешь?

Глава седьмая, в которой герой приобретает новый опыт

Едва ли не каждый человек в Империи, говоря о Диметриуше Бьёри, думал: «Ну, этому-то, чтобы добиться своего, и делать ничего не надо. Достаточно бровью чёрной повести да пальцами щёлкнуть». И только самый близкий круг знал: не умеет Димон щёлкать пальцами. А ещё просить.

– Корона с тебя свалится? – шипел в далёком детстве Ракета, когда лучший друг отказался просить помощи у своего отца. – Если ты не можешь, я попрошу! Мне он не откажет!

И это не было бахвальством или подростковой излишней самоуверенностью. С тех пор, как Диметриуш спас Женьке жизнь, сын Императора пристально следил за мальчишкой, словно тот был его приёмным сыном.

Всё дело в том, что Ракитский родился в чёрном квартале, и будущее его ожидало самое неприглядное. В лучшем случае каторга и ссылка в Подвал, в худшем, конечно, смерть.  И так бы всё и случилось, потому что чёрный квартал своим рабам свободы не даёт никогда, а тех, кому удалось вырваться, настигает кровавым отголоском прошлого. Женьке просто повезло. Его убили морозной зимней ночью. Шарахнули лезвием по горлу, чтобы не портить ненужной дыркой одежду, раздели догола и выбросили за черту города, на продуваемый всеми ветрами пустырь, куда даже бродячие собаки не совались, боясь замёрзнуть от холода.

И вот тогда Ракете повезло впервые в жизни. Потому что именно в ту ночь пятилетний Диметриуш Бьёри, обиженный на родителей и на весь мир, собрал в большой заплечный мешок все свои игрушки, украл на кухне палку колбасы и тесак для разделки мяса и ушёл из дома, не в силах пережить того, что теперь он не единственный ребёнок в семье, что придётся делиться солдатиками и лошадками с орущим красным существом, которое появилось в детской пять дней назад и испортило маленькому Митеньке всю жизнь.

Пропажу наследника заметили часа через два. К тому времени в столице разразился настоящий снежный буран, каких не бывало в этой части Империи никогда, даже в те тёмные времена, когда на троне сидел Эдгар Безумный.

Весь дворец, вся полиция, все частные и полугосударственные конторы были подняты на ноги. Прекрасная Наталия Бьёри лежала в глубоком обмороке. Её муж разрывался между желанием отправиться на поиски сына и страхом оставить жену одну. Кровавый Император поклялся оправдать своё прозвище, если в ближайшее же время его внук не будет найден живым и невредимым… А его внук тем временем заблудился в снежной пурге и волею судьбы оказался на том самом пустыре, где лежало бездыханное тело Женьки Ракитского.

Сначала Митенька испугался, но потом ему, конечно же, стало любопытно – всё-таки настоящий мертвец!! Однако когда мертвец тихонечко застонал и приоткрыл отёкший глаз, в котором даже маленький ребенок смог увидеть бесконечность боли, страха и неизбывную жажду жизни, внук Императора по-девчоночьи всхлипнул и, рванув ворот тёпленькой курточки, ухватился за родительское око, с которым он не расставался со дня своего рождения.

Помощь прибыла минут через пятнадцать. Детей спасли. Обогрели. Отпоили горячим чаем. Вылечили и выпороли. Ну, то есть, конечно, пороли только того самого непоседливого внука. Причём дед порол лично, в этом вопросе он был страшно консервативен и придерживался правила: «Хочешь сделать что-то хорошо – сделай сам».

Поправившегося Женьку, конечно же, не оставили во дворце. Но и выкидывать в чёрный квартал не стали. Себастьян Бьёри устроил мальчика в кадетский корпус. Туда же первокурсником спустя полгода был зачислен Диметриуш Бьёри.

Это было отцовское решение.

– Хорошая муштра ещё никому не навредила, – пресёк он возмущение своей обожаемой супруги.

– Но Митенька не хочет быть военным! – возмутилась Наталия.

– Пусть заработает право делать то, что хочет, – холодно оборвал её Себастьян. –  Пусть учится сам решать свои проблемы, а не убегать от них в ночь и вьюгу. Здоровый лоб уже… Татусь, ну не дуйся. Я же не варвар, не буду я его там через силу держать. Если совсем плохо станет, если попросит, то, конечно, мы его заберём. А так – новый опыт, друзья опять-таки… Ну, Таточка!

Здоровому лбу на тот момент едва исполнилось шесть лет, и он, подслушивая и глотая злые слёзы, прятался за портьерой. Он не попросил. Ни тогда. Ни позже. Ни сейчас. Хотя сейчас отец бы не отказал. Ещё бы он отказал, учитывая все нюансы сложившейся ситуации.

– Свои проблемы я решаю сам, – самоуверенно хмыкнул Диметриуш Бьёри и, бросив мотор на стоянке у корпуса техникума, в котором преподавала быстрая на расправу дочь демона, направил свои стопы в директорат.

Вообще-то, если по-хорошему, то сначала стоило было всё обсудить с Марией. Она, как выяснилось,  девушка с характером. И надо отдать ему честь: Димон с самого начала так и собирался сделать. Ночью собирался, когда принял решение, утром, когда пытался объяснить девчонке, как лучше будет для них обоих. Даже днём в воскресенье, пока решал какие-то рабочие моменты и поднимал информацию по Марии Лиходеевой, Бьёри был уверен, что вечером они всё обсудят и совместными усилиями примут правильное решение.

На это он надеялся, когда уставший поплёлся в единственную в Парыже кондитерскую, чтобы купить к ужину тортик.

«Не сможет она меня выгнать, если я к ней с тортиком приду!»

И провёл там почти полтора часа, споря с продавцами и требуя жалобную книгу.

Нехорошее Димон заподозрил, когда заметил, что окна Машиной квартиры встречают его темнотой.

Глава восьмая, в которой действие принимает неожиданный поворот

Ничего не поняла. Что произошло, и как так получилось? Только что я стояла на пороге директорского шкафа, с яростью глядя на покрытый короткой щетиной затылок и выискивая взглядом орудие мести, чтобы и приложить хорошенько, и при этом не насмерть, а уже в следующий миг мир взрывается. Я почти слепну от нестерпимо яркого всполоха, но успеваю заметить, как Диметриуш, снесённый огненной волной, падает на пол, вижу, как вскакивает с места дядя Вася и, страшно выпучив глаза, кричит что-то явно ругательное, слышу, как потрескивают, сворачиваясь от температуры, мои волосы, чувствую запах гари...

А уже в следующее мгновение Василий Иванович трясёт меня, как грушу и причитает:

– Мария! Маша! Бестолочь ты такая, ты что творишь?

От обиды захотелось плакать. Что я творю? Я? Я же вообще ничего сделать не успела!

– Видишь меня? – директор щёлкнул пальцами перед моим носом, а мне этот звук показался настолько оглушительным, что я ойкнула и прижала руки к ушам.

– Твою же мать, – прошептал дядя Вася. – Что ж теперь делать?

Вместо ответа я громко чихнула и немедленно застонала от боли: если от щелчка у меня заболели барабанные перепонки, то от чиха едва не взорвалась голова.

– Зеркальный эффект, – выдохнул директор, глядя на мои страдания, и добавил как-то уж совсем неадекватно:

– Чтоб я сдох.

Я не вполне понимала, что он бормочет... Хотя кому я вру!! Я  не понимала вообще ничего. Кроме того, что у меня болит голова, мне страшно, холодно и...

– Дядя Вася,  а почему я мокрая-то? – спросила простуженным голосом и покосилась на лежавшего на полу Диметриуша. От мужчины поднимался пар, и вообще, выглядел он как человек, случайно уцелевший после ядерной войны. Лысый, подкопчённый и тоже совершенно мокрый. А ещё в кабинете почему-то пахло жасмином и грозой. Я громко принюхалась, а Василий Иванович, словно извиняясь, развёл руками:

– Уж извини, вас двое, а я один. Что ты хотела, чтобы я сделал? Позвал кого-нибудь на помощь? Не смотри так, пришлось использовать то, что под руку подвернулось, – глянул хмуро, перевёл взгляд на Димона, кивнул каким-то своим мыслям и произнёс:

– Значит так. Мы никому ничего не скажем. Ничего не было...

Я открыла было рот, чтобы сообщить, что всё это, конечно, хорошо. Ну, то, что мы никому ничего не скажем. Однако можно на этот счёт просветить, хотя бы меня? Как непосредственного участника событий или просто в качестве исключения? Но дядя Вася тряхнул лохматой головой и застонал так громко, что я испугалась, как бы Зоечка в приёмной не подумала о нас чего неприличного:

– Чёрт, а если он догадается? – кивок на Димона и взгляд такой, словно добрейший Чапай планирует безжалостное убийство. – Будем надеяться, что твой парень, – вот это вот «твой парень» дядя Вася произнёс таким голосом, что у меня от стыда уши загорелись, – не очень хорошо пользуется головой и имеет привычку верить пожилым людям на слово… С другой стороны, с чего бы ему не верить? А?

Василий Иванович пробежался от стола до двери и обратно, метнулся ко мне и вдруг двумя руками обнял моё лицо.

– Машенька, – очень ласково проговорил он. – Машутка, ты мне веришь?

Я кивнула.

– Это хорошо. Это правильно. Верь мне, моя девочка. И главное, запоминай, что я тебе скажу. Сейчас ты выйдешь отсюда и спрячешься где-нибудь, где тебя никто-никто искать не станет. Дня на три, лучше на неделю. Поняла?

– Поняла, – торопливо кивнула я. – Дядя Вася, а что случилось-то?

– Случилось то, чего не может быть, потому что быть не может, – ответил директор, а я с удивлением смотрела на своё отражение в его глазах, пытаясь вспомнить из школьного курса анатомии, как на демонов влияют местные наркотики:

– У тебя только что случился выброс силы. Понимаешь, что это значит?

Я отрицательно покачала головой. Какой выброс силы? У ведьм такого не бывает. Нет у нас никакого накопительного резерва, неоткуда выбрасывать. Мы берем только то, что нам даёт природа и только тогда, когда это на самом деле нужно. Впрочем, о том, что я ведьма, Чапай не знал. Да и как бы он узнал, если на мне ни одной печати нет, потому что Буся решила меня даже Ковену не показывать.

– От греха подальше, – подмигнула она мне, собираясь на консилиум в честь моего тринадцатилетия. – Пусть лучше злорадно посочувствуют, что очередная моя наследница не приняла родовой дар.

– Это значит, – не подозревая о моих мыслях, говорил Чапай, и говорил так тихо, что я, скорее, читала по губам, чем слушала, – что ты демон, девочка моя.

И тут я не выдержала и рассмеялась. Наверное, слегка истерично, но за это, учитывая все обстоятельства, меня можно простить. Демон! Как же! Все знают, что демонами рождаются только мужчины! Была бы я демоном…

– Посмейся-посмейся, – дядя Вася кивнул устало и присел на свой стол, скрестив руки на груди. – Я бы тоже посмеялся и не поверил бы ни за что на свете, если бы не видел всё своими глазами. Но я видел. А вот он, – очередной кивок в сторону Диметриуша, который уже начал подавать признаки жизни, – нет. Поэтому, полагаю, у меня получится обвести его вокруг пальца. Но ты всё равно спрячься, пока магфон не успокоится. Фонит от тебя так, что стервятники налетят – глазом моргнуть не успеешь.