Не будите в кошке зверя

Начало

Неистребимый больничный дух щекотал ноздри. Лекарства, дезинфекция, кварцевые лампы, разнотипная парфюмерия медсестер и врачей, кухонные ароматы – все сливалось в сплошной, неразделимый запах болезни. И если когда-нибудь позже вы случайно уловите хотя бы один из этих компонентов, то тут же подумаете: «Больницей пахнет».

Я, как примерная пациентка, лежала в кровати, но была совершенно здорова, просто до неприличия, что не раз и даже не два подтвердили всевозможные клинические и лабораторные обследования. Часто я мысленно перебираю, повторяя снова и снова, устные и письменнные заключения врачей, сделанные ими в разное время и в разных местах по поводу меня: «У вас все в порядке», «Вы совершенно здоровы», «Мы не нашли никакой патологии», «Даже не знаю, что вам сказать». Мне бы нужно быть довольной таким редким единодушием, но в моем случае это звучало как приговор.

У меня самой, конечно, было, что сказать уважаемым эскулапам, но собственные мысли я успешно держала в узде, постепенно понимая, что наша с Сашкой проблема так и останется только нашей проблемой. Зачем же лишний раз нервничать и срывать раздражение на ни в чем неповинных докторах.

Не подумайте, что покоряться судьбе – это моя жизненная позиция. Вовсе нет, я скорее похожа на ту лягушку, которая, попав в молоко, не сдалась, не опустила лапки, а взбила-таки из молока масло и благополучно спаслась. Но бывают в жизни ситуации, когда молотишь, молотишь лапками по молоку, а масло почему-то никак не получается. То ли молоко дрянное, то ли лапки некудышные. И все тебе говорят: «Здорова», а ты с тоской думаешь: «Лучше бы у меня нашли хоть какую-нибудь завалящую болезнь, тогда, по крайней мере, ее можно было бы попытаться вылечить».

Я много чего не понимала и не принимала в этой жизни – не в своей собственной, тут-то как раз все было сотни раз проанализировано, взвешено и одобрено, а в жизни, которая кипела вокруг меня и моих близких. Я, например, совсем не понимала женщин, которые терпят от своих мужей побои. И не потому, что даже представить не могла, как мой Сашка поднимает на меня руку, а потому, что в принципе не считаю таких мужей мужчинами. Какие они мужчины – животное, вот им имя. Их действия подчинены звериному импульсу – нанести удар, а потом уж разобраться в ситуации. И по обстоятельствам – то ли лизнуть, то ли добить. И это у них называется жизнью?

Еще я не понимала женщин, у которых на первом месте тряпки, драгоценности, косметические салоны, а только потом поездки за грибами, чтение книг, посещение театров, если они вообще об этом вспоминают. Для меня лично природа была неотъемлемой частью жизни. Какое, даже самое дорогое, платье может сравниться красотой с зеленым нарядом молодой тонкоствольной березки, которая стоит на взгорке, открытая всем ветрам, и каждую весну, несмотря ни на что, выпускает нежные клейкие листочки навстречу солнечным лучам. А прозрачные льдинки, изузоренные талой водой? Какое украшение может сравниться с ними по блеску и затейливому рисунку? Очень жаль тех, кто этого не видит и не понимает.

Не мне судить всех этих людей (хотя, почему бы и не мне?), но такие люди для меня совершенно неинтересны, пусты и никчемны. Я сама не такая и друзья у меня не такие, и родственники, слава Богу, не наделены теми качествами, которых я не понимаю. Именно поэтому я считаю себя счастливой, хотя, наверняка найдутся люди, которые увидят в моей жизни массу изъянов и перечеркнут ее, как для себя неприемлемую.

А теперь, я мысленно возвращаюсь к делам насущным, то есть к нашей семейной проблеме. На сегодняшний день мне вместе с мужем удалось-таки ее решить назло коварной и непредсказуемой судьбе. Правда, без друзей, как и без врачей, здесь не обошлось, но это была уже совершенно другая песня.

И вот, лежу я в одноместной палате родильного отделения частной клиники, нюхаю неистребимый больничный запах, правда в его дорогостоящем варианте, и жду, когда медсестра впервые принесет мне нашу с Сашкой дочь. Только вот Сашки что-то до сих пор нет. Ну и ладно! Что я так нервничаю? Столько времени ждала, а пяти минут подождать не смогу что ли? Просто нужно чем-нибудь себя занять. Вспомнить, например, историю появления на свет нашей дочери.

ГЛАВА 1

Замужество, в моем понимании, всегда было вещью серьезной. С того самого момента, когда я впервые в жизни влюбилась, для меня стало совершенно очевидно, что по расчету я замуж не выйду никогда. Хоть золотые горы, хоть «шестисотый» мерседес в гараже и дом на Гаваях! Любовь – вот тот критерий, по которому я выберу себе мужа. Подруги ругали меня на чем свет стоит – на одной любви далеко не уедешь, да и нет ее вовсе, одни слова. Я упрямо ждала любви, отметая всяческий суррогат и, наконец, дождалась. Теперь, те же самые подруги машут на меня рукой и говорят, что это просто мы с Сашкой такие особенные, ни на кого не похожие и вообще чокнутые. А потом добавляют, что так любить друг друга нельзя, что все хорошее когда-нибудь заканчивается, а люди со временем устают находиться рядом с одним и тем же человеком. Ну, что с ними поделаешь? Пусть болтают!

Я замужем за своим одноклассником. Кто бы мог подумать, что Сашка Сазонов, балагур, ветреник, вечный задира, дворовый гитарист станет моим мужем. Да никогда, ни за что на свете! Он же одна сплошная ходячая проблема! Нас даже за одной партой невозможно было представить, не то что в одной квартире, а, тем паче, в одной семейной постели.

Я – вся такая правильная, примерная, идейная, принципиальная и очень дисциплинированная. Опоздать куда бы то ни было даже на пять минут для меня смерти подобно. Сашка же опаздывал постоянно. У него со временем были какие-то свои, очень сложные отношения. Они существовали как бы в разных измерениях – оно здесь, а он где-то перпендикулярно ему. И вообще, Сашке ни с кем не было по пути. Он всегда выбирал свою, отличную от других, дорогу и шел по ней с упорством, достойным лучшего применения.

Весь наш немногочисленный выпускной класс (всего-то восемнадцать человек) после окончания школы дружно ринулся поступать в институты. И что интересно, поступили абсолютно все, за исключением, конечно, моего Сазонова, который тогда еще не был моим. В институт он не попал совсем не потому, что был тупым или ленивым, в нашем классе таких не было вовсе, а потому, что он единственный из всех наших мальчишек решил отдать свой гражданский долг Родине. Если проще, то взял и ушел служить в армию. Проделано все это было под лозунгом, что настоящий мужчина не должен уклоняться от трудностей.

Меня в то время этот факт совершенно не взволновал. Я даже не сильно удивилась столь экстравагантному поступку одноклассника – это же Сашка Сазонов. Два года, пока Сашка служил в каких-то там специальных войсках, я с упоением отдавалась студенческой жизни. Если вам показалось из моего описания, что я сухая, хмурая зубрилка, вечно боящаяся опоздать, то вы меня неправильно поняли. Я веселый компанейский человек, но со строгими моральными принципами. Другими словами – недотрога. Смею надеяться, что нас таких на свете немало, потому что становится грустно, когда видишь, как нынешние школьники трутся друг о друга на глазах у многочисленных прохожих, принципиально не замечая вокруг ничего и никого.

Я была не такая. Сашка признался как-то, что осмелившись поцеловать меня в первый раз, был готов к тому, что я нанесу ему сгоряча пару-тройку незначительных увечий. Со своей стороны я сама до сих пор ему не призналась, что к тому времени, как он решился меня поцеловать, уже была совершенно измотана его дипломатическими заходами с целью завоевания моей персоны. Так что, получив первый Сашкин поцелуй, я не почувствовала в тот момент ничего, кроме облегчения – ну, наконец-то!

Нам было тогда уже по двадцать два года. Как говорится, девушка созрела. Мой будущий муж неожиданно запал на меня ровно за год до нашего первого поцелуя на традиционной ежегодной встрече класса.

Сашка вошел в актовый зал нашей родной школы и остолбенел в дверях, будто увидел меня впервые в жизни. Я, конечно, тоже не была готова к тому, что вихрастый неуемный мальчишка за какие-то три года, что мы не виделись, превратится в статного, привлекательного молодого человека с аккуратной стрижкой, но прежней веселой искоркой в серых глазах.

Не скажу, что я ничего не знала о нем все эти три года. Регулярные сведения о своем взбалмошном друге нам всем поставлял Витька Незнамов, тоже одноклассник. Кстати, Витька пытался за мной ухаживать в нежном возрасте, но быстро утомился, так как я ни в какую не соглашалась ехать с ним на всякие пикники и прогулки.

Пока Сашка служил в армии, мы с Витькой учились в одном институте, часто встречались в коридорах и на разных студенческих тусовках, где делились новостями о бывших одноклассниках. Поэтому я знала, что Сашка Сазонов умудряется

одновременно служить и заочно учиться в Политехническом институте. Правда, я была уверена, что совмещать эти две нагрузки просто невозможно, но Сашка был способен и не на такое. Потом я узнала, что Сазонов вернулся домой и сразу же перевелся на дневное отделение. Затем мы встретились на школьном вечере и внезапная любовь закружила нас на целый год.

После окончания института пришла Витькина очередь идти в армию. У нас не было военной кафедры, так что деваться Незнамову было некуда, да он и не расстраивался. Повторял Сашкины слова, что в армии должен отслужить каждый настоящий мужчина.

В армии – да, кто бы спорил, но в том, что у нас называется армией, настоящий мужчина служить не должен. Это было мое твердое убеждение, правда, основанное на газетных публикациях и телевизионных расследованиях разного рода. Но все обошлось: Витька не погиб, не спился, не стал наркоманом или преступником. Вернулся здоровым и сильно повзрослевшим.

Сашка же мучил меня все это время как только мог, а если быть точной, то это я сама выдумывала себе различные мучения? Он опаздывал на свидания, звонил позже, чем обещал, срывался с друзьями на рыбалку, выдергивал меня на вечеринку в самый неподходящий момент, а я на все это обижалась. За время нашей нежной дружбы я ни разу не угадала его замысел, когда он, сияя улыбкой, появлялся на пороге нашей квартиры.

ГЛАВА 2

В коридоре шаги и приглушенные голоса – это странно. За вчерашний день и сегодняшнее утро пребывания в клинике я не слышала практически никаких громких звуков. Сердце что-то расходилось, стучит все сильнее и сильнее. А почему бы мне не встать? Правда Ритка строго сказала, что я должна лежать и изображать послеродовую слабость, но ведь меня никто не видит.

Я осторожно поднялась и сползла на пол с высокой кровати. Рядом стояла кокетливо заправленная детская кроватка, на полу пушистый коврик. Да, не зря в этой клинике дерут такие деньги, обстановка очень приятная. Я сунула ноги в мягкие тапки и зашаркала к двери. Вот ведь до чего доводит самовнушение – я же совершенно здорова, а хожу, как послеоперационная больная. Заставив себя распрямить плечи, я более решительно продолжила свой путь, но тут дверь неожиданно раскрылась сама. Ритка, воровато оглядываясь, прошмыгнула в палату и тут же захлопнула за собой створку, да еще и придавила ее спиной.

Я остановилась. Взгляд у подруги был какой-то странный, затравленный что ли? И дышала она тяжело, как после утренней пробежки.

- Рит, ты чего? – настороженно спросила я.

- Лариска, держись! Тут такие дела творятся! Ты только не паникуй, ладно?

- Что-нибудь с Лизой? – напряглась я.

Ритка огляделась, не реагируя на мой вопрос, и кивнула на диванчик возле окна.

- Садись, у нас мало времени. – она прошла к дивану, села и похлопала по нему рядом с собой.

Я почувствовала легкое головокружение, но тут же в который раз напомнила себе, что абсолютно здорова и решительно уселась рядом с подругой.

- Глотову убили. – трагически прошептала Рита.

- А кто это? – спросила я, глядя на подругу во все глаза.

- Как кто? – возмутилась Ритка – Анна Глотова, та самая, которая родила вам дочку.

- И что? – тупо спросила я.

- Убили ее. – повторила подруга.

- Господи! – до меня, наконец, дошел смысл Риткиных слов и я тут же ужаснулась. – А ребенок жив?

- Конечно жив, мы же его сразу в детскую поместили. Анна со вчерашнего утра одна в палате лежала.

- Рита. – жалобно сказала я. – Что происходит? Зачем понадобилось кому-то убивать эту женщину?

- Я ничего не знаю, здесь уже милиция во всю орудует, скоро к тебе придут. – и Ритка снова воровато посмотрела на дверь.

- Почему ко мне? – испугалась я.

Ритка задумчиво посмотрела на меня и пожала плечами.

- Не знаю, но я слышала, как они говорили, что тебя нужно допросить.

- А Сашка где? Он уже давно должен был прийти. – тут же забеспокоилась я.

Подвергаться допросу в отсутствии мужа я не хотела, но понимала, что от моего желания в этой ситуации мало что зависит.

- Это вторая плохая новость. – трагически зашептала Рита.

Я судорожно сглотнула.

- Сашку задержала милиция. – сказала подруга.

- Что? Как это задержала? За что? – нервно сыпала я вопросами.

- Помнишь, он месяц назад тут в приемном покое скандал устроил?

- Помню, но ведь обошлось же все. Чего это они через месяц опомнились?

- Не в скандале дело, а в том, что он при этом кричал. – со значением сказала Рита.

- А что он кричал? – спросила я.

- Правильно, мы тебе тогда не сказали, потому ты и не знаешь. А кричал он, что убьет эту Анну Глотову, если она хоть чем-то навредит вашему ребенку.

- Боже мой, да он же это в запале, из-за нервного срыва. – попыталась я выгородить мужа. – Да и не навредила она ничем! Или навредила?

Я нервно вцепилась Ритке в рукав белоснежного крахмального халата и заглянула в глаза.

- Не говори ерунды, Лиза абсолютно в норме. И про Сашку все верно, но как только по клинике разнесся слух об убийстве и приехала милиция, медсестра на посту тут же им и сказала, что Глотову угрожали убить. А тут твой Сашка входит, вот с такущим букетом цветов. Они ему – пройдите с нами. И вот уже целый час не отпускают.

- Да что они, дураки совсем? Он на такое просто не способен!

- Конечно! Я-то знаю, что не способен, но ведь кричал? Им этого достаточно.

- Так! – решительно поднялась я. – Мне надо с ними поговорить!

Не успела я сделать и двух шагов к двери, как она снова открылась и в палату вошел главный врач клиники в сопровождении хмурого надменного мужчины в штатском. Костюм на мужчине сидел хорошо – это было видно даже под накинутым на плечи белым халатом. Ботинки вычищены, стрижка аккуратная, но на всем его облике как будто стояла печать: это милиционер. Они оба дружно уставились на пустую кровать и только потом заметили нас с Ритой.

- Маргарита Павловна, оставьте нас, пожалуйста, одних. – нервно попросил главврач.

- Да, конечно. – сказала Рита и ушла, успев успокаивающе погладить меня по плечу.

Я почувствовала дрожь в коленках и поспешила снова сесть на диван. Главврач натянуто сказал.

- Лариса Львовна, это следователь, он хочет с вами поговорить.

Я кивнула, а доктор спросил у следователя.

- Я могу идти?

- Да. - густым баритоном ответил тот и уселся рядом со мной на диванчик.

Мужчина был крупным, а диванчик маленьким, поэтому мне сразу стало неловко от ощущения, что мы слишком близко сидим. Его же это, по-моему, ничуть не смущало. Он спокойно разложил на журнальном столике бумаги, ручку, сотовый телефон и внимательно посмотрел на меня.

Дело дрянь, подумала я. Такая холодноглазая рыбина даже вникать не станет в чьи-либо душевные переживания. Плевать ему на Сашкины нервные срывы, да и на все на свете плевать. Не дожидаясь, когда он спросит меня равнодушно: «Фамилия, имя, отчество?», я выпалила.

- За что вы задержали моего мужа?

ГЛАВА 3

Два дня я наслаждалась свободой, сдав Лизу няне. Бегала по магазинам, сидела с Риткой в уличном кафе, отнесла вещи в химчистку, навестила маму.

Сначала мама ужаснулась, увидев меня на пороге без Лизаветы.

- А где моя внучка? – спросила она, пропуская меня в квартиру.

- Не волнуйся, она в хороших руках – мы взяли няню. – сказала я, топая на кухню, чтобы выложить конфеты.

- Няню? – спросила мама и задумалась. – Ну и правильно. Грудью ты все равно не кормишь, так зачем сидеть возле ребенка, как на привязи. Няня-то хоть порядочная?

- Сашка оценил и сказал, что порядочная.

- Значит так оно и есть. – облегченно опустилась на диван мама.

Мы попили чай, поболтали о всяких женских делах, обсудили мамину соседку Анну Кондратьевну, которая два дня назад привела домой дворового пса и ни в какую не желает отправлять его снова на улицу.

- Представляешь, он ей уже всю квартиру загадил, а Анна твердит, что животных нужно любить и все им прощать.

Я смеялась над странной соседкой и радовалась тому, что мама совершенно такая же, какая была, к примеру, полгода назад. Если честно, то я немного опасалась, что с появлением Лизы мама ко мне переменится. Не знаю, почему меня посещали такие мысли, но мне казалось, что долгожданная внучка и все такое. Слава Богу, что этого не произошло. Мама воспринимала Лизавету через меня, несколько отстраненно, но с волнующей нежностью. Она не хозяйничала в детской, когда приходила к нам в гости, не рвалась стирать пеленки, не учила меня элементарным вещам. Просто она молча брала внучку на руки и долго ходила с ней по комнате, а Лиза как-то странно затихала, как будто слушала бабушкину сказку, которую кроме нее никто не слышал. Мама сразу стала относиться с уважением к моему материнству. Правда, первые дни она присматривалась к Сашке – как он смотрит на Лизу, как берет ее на руки, что говорит.

Я понимала в чем тут дело и не обижалась. Как-то мама рассказала мне, что ее непутевый муж, то бишь, мой отец, ровно полгода после моего рождения отказывался относиться ко мне, как к человеку.

- Да что может понимать этот кусок мяса? – отмахивался он, когда мама пыталась объяснить ему, что дочери нужно общение с отцом.

Через шесть месяцев папаша сделал мне козу растопыренными пальцами но явно перестарался и был очень удивлен, когда я громко заплакала. Слава Богу, что папочка надолго в нашей с мамой жизни не задержался.

Вот по этой причине мама и присматривалась к общению Саши и Лизы. Через неделю она окончательно убедилась, что Сашка в Лизавете души не чает и успокоилась.

Так смешно было смотреть, как мой муж осторожно вынимал из кроватки проснувшуюся Лизавету и ходил с ней по квартире, держа на вытянутых руках лицом к себе. Малышка растопыривала руки, взбрыкивала ножками и не сводила с Сашки обалдевшего взгляда. А он рассказывал ей про серенького зайчика, косолапого мишку и хитрого лисенка. Потом снова укладывал ее в кровать и неизменно говорил мне.

- Она все понимает.

Прошло три дня после того, как я посетила агентство, и в нашей квартире раздался телефонный звонок – это был частный детектив Илья Артемович Борин. Не скрою, я ни на минуту не забывала о том, что где-то там уже ведется работа по делу, которое меня все больше и больше волновало. Я даже несколько раз намеревалась позвонить сама, но останавливала себя, полагая, что мое нетерпение помешает Илье Артемовичу.

- Лариса Львовна, я уже собрал кое-какие сведения о пострадавшей. Если вас устроили расценки, то мы можем встретиться в моем офисе в удобное для вас время. – сказал детектив.

Некоторая церемонность его речи смущала меня – так и тянуло завернуть что-нибудь витиеватое в той же манере, но я себя остановила.

- Хорошо, завтра в одиннадцать вас устроит?

- Вполне. – и он положил трубку, вежливо попрощавшись.

Интересно, что же такое ему удалось раскопать об Анне Глотовой? Теперь я жалела, что в свое время настояла на полной конспирации, мне бы не помешали личные впечатления от этой женщины, которая за деньги согласилась выносить и родить чужого ребенка и погибла на второй же день после того, как это сделала.

Следующим утром, ровно без пяти минут одиннадцать, я стояла у знакомой двери. Ничего не изменилось - латунная вывеска матово переливалась на солнце, а тонированное стекло дверей было совершенно непроницаемое. Я вошла в холл и тут же наткнулась на очень худую и очень высокую девушку, которая только что вышла из двери с надписью «агентство» и направлялась к двери с надписью «бухгалтерия».

- Здравствуйте. – робко сказала я.

Девушка взглянула на меня с высоты своего ходульного роста и улыбнулась.

- Вы к Илье Артемовичу? Проходите. – и скрылась за дверью.

Интересно, как смотрятся рядом детектив и эта девица, подумала я, толкая нужную дверь. Ильи Артемовича за столом не было. На этот раз он задумчиво стоял на небольшой скамеечке возле сиротливой книжной полки и рассматривал корешки книг. Что там было рассматривать, если на полке стояло не больше шести изданий?

Илья Артемович повернулся всем корпусом, дав мне возможность увидеть, что подвижность шеи у него тоже ограничена.

- А, Лариса Львовна, прошу, проходите. – сказал он и неожиданно ловко спрыгнул со скамеечки.

Гигантский ежедневник был раскрыт на странице с сегодняшним числом и я, усаживаясь на стул, заметила, что кроме моей фамилии в одиннадцатичасовом интервале на листе не было никаких записей. Меня это неприятно удивило. Неужели детектив ведет только мое дело? Может быть я выбрала не то агентство? Может быть все-таки нужно было у кого-нибудь проконсультироваться, хотя бы у Витьки Незнамова? Впрочем, нет, я же решила, что пока никому не буду говорить о своем интересе к этому делу.