(не)целуй меня под ёлкой. Сводные

Пролог

Моя жизнь перевернулась в одночасье: переезд к новому мужу мамы, новый город, новый университет.
Всё, чего я хотела, — не подвести маму и просто остаться собой.
Но вместо спокойного начала я оказалась под одной крышей с «золотым мальчиком», который возненавидел меня с первого взгляда.
И это было ещё не самое худшее.
Я узнала, что он и его друзья заключили пари: кто из них проведёт со мной ночь до Нового года.
Вот только они не учли одного — в этой ставке можно проиграть собственное сердце.

31 декабря. 23:45

Взрыв.

Очередная вспышка салюта за окном разрезает полумрак нашего блока, на секунду выхватывая из темноты моё отражение в зеркале шкафа. Я себя не узнаю. Голубой костюм, шапка с белой опушкой, искусственный мех на манжетах. Снегурочка из детской сказки — хрупкая, созданная для единственной ночи. Та, что растает от одного только жаркого взгляда. Или просто исчезнет с первыми лучами солнца, оставив после себя лужицу талой воды и привкус разочарования.

Сердце колотится в горле, мешая дышать. Я должна уйти. Прямо сейчас. Пока не превратилась в настоящую Снегурочку — ту, что полюбила и погибла от огня. Иначе всё, что я строила последние недели, рухнет.

Тянусь к дверной ручке. Пальцы дрожат — не то от холода, ползущего по ногам с ледяного пола, не то от страха.

— Даже не думай.

Грохот. Тяжёлая ладонь врезается в дверное полотно прямо над моим ухом. Дверь захлопывается, так и не успев открыться.

Я вздрагиваю, вжимаясь лопатками в жёсткое дерево. В нос ударяет запах дорогого виски, морозной свежести и его парфюма. Запах, который я научилась ненавидеть и желать одновременно.

Егор.

Он нависает надо мной, огромный, давящий, пугающий. Идеальный «золотой мальчик» трещит по швам. Галстук сбит набок, верхняя пуговица рубашки вырвана «с мясом», волосы взъерошены, словно он только что дрался. А в глазах — чёрная, пьяная бездна.

— Пусти, — голос срывается на шёпот. Пытаюсь говорить твёрдо, но выходит жалко. — Меня ждут.

Он издаёт злой, лающий смешок.

— Руслан ждёт? — он произносит это имя как ругательство. — Хочешь успеть до двенадцати? Хочешь, чтобы он поставил галочку в своём списке?

— Это не твоё дело, — шиплю я, пытаясь оттолкнуть его в грудь. Бесполезно. Каменная стена. — Отойди... братик.

Это запрещённый приём. Удар ниже пояса. Я вижу, как раздуваются крылья его носа. Зрачки расширяются, пожирая радужку, пока глаза не становятся абсолютно чёрными.

— Плевать на всё, — хрипит он, склоняясь к самому моему лицу. Его горячее дыхание обжигает кожу, контрастируя с холодом в комнате. — Плевать на спор.

Он делает шаг вперёд, вжимая меня в дверь телом. Жёстко. По-хозяйски. Его колено бесцеремонно раздвигает мои ноги, лишая возможности сдвинуться хоть на миллиметр. Я задыхаюсь.

— Ты никуда не пойдёшь, Марина.

— Почему? — выдыхаю ему в губы. Между нами миллиметры. Воздух искрит, как оголённый провод под напряжением. — Боишься проиграть?

Егор смотрит на мои губы, потом в глаза. В его взгляде столько боли и ярости, что мне становится страшно. По-настоящему.

— Боюсь, что если ты сейчас уйдёшь к нему... — он говорит медленно, чеканя каждое слово. — Я сожгу этот универ дотла. Вместе с ними. Вместе с собой.

За окном взрывается гигантский красный фейерверк, заливая комнату цветом крови. Гул толпы на улице нарастает. До Нового года — пятнадцать минут. До катастрофы — секунда.

Егор подаётся вперёд, стирая последние миллиметры…

Глава 1. Несколько месяцев назад

Август

Тишина здесь другая. Не такая, как в нашей панельке на окраине, где всегда слышно, как соседи сверху ругаются, а снизу — жарят рыбу. Здесь тишина плотная, дорогая, звенящая. Она пахнет стриженым газоном, нагретым асфальтом и деньгами. Огромными деньгами.

Августовское солнце плавит макушку, но меня бьёт озноб.

— Марина, выпрями спину, — шипит мама, одёргивая край моего летнего платья. Её пальцы дрожат. Она нервничает так сильно, что эта вибрация передаётся мне по воздуху, как вай-фай. — И улыбайся. Ради бога, просто улыбайся. Виктор не любит кислых лиц.

Я натягиваю улыбку, чувствуя, как она приклеивается к зубам. Мы стоим перед входом в особняк Виктора Барсова. Это не дом — это замок из стекла и бетона, возвышающийся над нами, как памятник моей прошлой счастливой жизни.

Двери распахиваются.

Виктор Барсов занимает собой всё пространство. Он огромный, громкий, пахнет дорогим табаком и властью.

— Ну, наконец-то! — его бас, кажется, заставляет вибрировать стёкла в рамах. — Мои девочки приехали!

Он сгребает маму в объятия, целует её так по-хозяйски, что мне хочется отвернуться. Я чувствую себя лишней. Декорацией в чужом спектакле.

— А это, значит, Марина? — он переводит взгляд на меня. Глаза у него цепкие, сканирующие. Будто он прикидывает, сколько я стою. — Красавица. В мать пошла. Ну, проходите, не жарьтесь на солнце.

Внутри прохладно. Кондиционеры работают на полную мощность, убивая лето. Мы проходим в гостиную, похожую на музейный зал. Здесь страшно дотронуться до чего-либо — вдруг рассыплется или завоет сирена.

— Егор! — рявкает Виктор куда-то в сторону лестницы. — Спускайся! Наши здесь!

Тишина повисает на несколько секунд. А потом я слышу шаги. Ленивые, размеренные.

Он спускается по лестнице, засунув руки в карманы брюк. Егор Барсов. «Золотой мальчик», о котором я слышала только из восторженных рассказов мамы.

Он красив той порочной, самоуверенной красотой, от которой у девочек обычно подкашиваются ноги. Высокий, широкоплечий, с тёмными волосами, небрежно спадающими на лоб. Но его глаза…

В них нет ни грамма того радушия, которое изображает его отец. Он смотрит на нас с мамой сверху вниз. Как на грязь, которую кто-то занёс на подошвах в его стерильный дом.

— Егор, познакомься, — Виктор сияет, не замечая холода, исходящего от сына. — Это Елена и Марина. Теперь мы одна семья.

Егор останавливается напротив меня. Он выше на голову. От него пахнет мятой и чем-то резким, цитрусовым. Он медленно, демонстративно оглядывает меня с ног до головы. Задерживается на простеньком платье из масс-маркета, на старых босоножках.

Его губы кривятся в ухмылке. Недоброй. Хищной.

— Семья, значит? — он произносит это слово, как будто пробует на вкус испорченное молоко. — Рад знакомству.

Он не протягивает руки. Он сверлит меня взглядом, от которого хочется съёжиться и исчезнуть.

— Ну же, сын, будь джентльменом, — хохочет Виктор, хлопая его по плечу. — Покажи Марине дом. Ей здесь жить.

— Жить? — бровь Егора взлетает вверх.

— Пока вы не уедете на учёбу, — уточняет Виктор и поворачивается ко мне с сияющим видом. — У меня для тебя сюрприз, Мариночка. Я тут подумал… Негоже тебе учиться в том педагогическом, куда ты подала документы. Я договорился. Ты зачислена в университет к Егору.

Земля уходит из-под ног. Что? Вуз, где учится «золотая молодёжь»?

— Виктор, это… это слишком… — лепечет мама, прижимая руки к груди. Глаза у неё блестят от слёз счастья.

— Ничего не слишком! — отрезает Барсов-старший. — Я плачу. Но у меня условие. Жить вы оба будете в университетском общежитии. Я выбил вам комнаты в блоке повышенной комфортности. Соседние комнаты. Присматривайте друг за другом. Ты, Егор, поможешь сестре адаптироваться. Понял?

Я перевожу взгляд на Егора. Если бы взглядом можно было убивать, я бы уже валялась на этом дорогом полу с дырой в груди.

Его лицо каменеет. Желваки на скулах начинают ходить ходуном.

— Как скажешь, отец, — цедит он сквозь зубы.

Он делает шаг ко мне, вторгаясь в личное пространство. Так близко, что я вижу своё перепуганное отражение в его зрачках.

— Ну что, Золушка, — шепчет он так тихо, что слышу только я. Голос сочится ядом. — Добро пожаловать в сказку. Только учти: тыква у тебя сгниёт ещё до полуночи.