Не дождетесь! После развода с драконом

1. Урок первый: отверженных не спасают

— Может быть, тебе удалиться в монастырь?
Разговор с братом закончился именно так, как я и ожидала — холодно, расчётливо. Тейден был похож на человека, который совершает неприятное, но необходимое дело. «Из милости», — прокрутила я в голове его слова и усмехнулась. Милость моего брата обычно была хуже его гнева, потому что в гневе он хотя бы не притворяется.

Монастырь. Он предложил мне монастырь, как старой деве, опозорившей род. Я — сестра короля, жена одного из самых могущественных драконов королевства, та, кто десять лет держала на своих плечах половину государственных дел. И всё это закончилось в один миг. Драконья форма исчезла, магия ослабла наполовину, и вот — я уже никто. Забавно, как быстро меняется отношение, когда теряешь силу.

Я шла по коридорам собственного дома, и каждый шаг отдавался в висках тяжёлым гулом.

Дверь в мои покои была приоткрыта, и я остановилась на пороге, потому что услышала смех. Низкий, довольный, мужской. Луриан. Мой муж. Я не видела его три дня — он избегал меня с тех пор, как стало известно о моём… состоянии. Интересно, что заставило его вернуться?

Я толкнула дверь и замерла.

Луриан сидел в моём кресле, у камина, раскинувшись так, словно это был его трон. На подлокотнике устроилась женщина в расстёгнутом корсаже — одна из придворных дам, кажется, баронесса Эйрит. Её рука лежала на его плече, пальцы играли с прядью его светлых, почти серебристых волос. Они даже не прервались, когда я вошла. Напротив, Луриан повернул голову и улыбнулся мне так широко, что показались все зубы.

— А, вот и ты, — протянул он, и в его голосе не было ни капли смущения, только насмешка. — Как вовремя. Мы как раз говорили о тебе.

Баронесса хихикнула, прикрывая рот ладонью. Я не двинулась с места. Внутри всё похолодело, и это был не гнев — что-то более глубокое и пустое, будто выдолбили изнутри и оставили только оболочку.

— Убирайтесь, — сказала я тихо, глядя на женщину.

Она переглянулась с Лурианом и снова захихикала, но он похлопал её по бедру:

— Иди, дорогая. Нам нужно поговорить наедине.

Эйрит поднялась, оправила юбки и прошла мимо меня, не удержавшись от того, чтобы бросить снисходительный взгляд. Дверь закрылась за ней с мягким щелчком. Мы остались одни.

— Что это было? — спросила я, и голос прозвучал ровнее, чем я ожидала.

Луриан встал, потянулся, будто только что проснулся после приятного сна. Подошёл к столику с вином, налил себе кубок и сделал долгий глоток, прежде чем ответить:

— Это? Просто приятное времяпрепровождение. Ты же не думала, что я буду хранить верность… чему? — Он обвёл рукой воздух, показывая на меня. — Этому?

Удар был точным. Я почувствовала, как что-то дрогнуло внутри, но заставила себя не показывать этого.

— Мы женаты десять лет, — напомнила я.

— Да, — кивнул он, и его лицо исказилось презрением. — Я женился на королевской сестре. На драконице. На женщине, чьё имя означало власть и влияние. А теперь? — Он шагнул ко мне, и я увидела в его глазах то, чего раньше не замечала, или просто не хотела замечать. Ненависть. Чистую, выжженную ненависть. — Теперь передо мной стоит никто. Без дракона, без магии, в опале у собственного брата. Ты опозорила меня.

— Я опозорила тебя? — повторила я, и впервые за весь этот ужасный день почувствовала, как поднимается гнев. — Ты сейчас изменял мне в моих покоях, и это я опозорила тебя?

— Да! — рявкнул он и швырнул кубок в стену. Вино брызнуло красными каплями по светлым обоям. — Да, именно ты! Я привязал свою судьбу к твоей, потому что ты была сильной. А теперь ты — обуза. Жалкая, слабая, никому не нужная женщина, которую даже собственный брат не хочет видеть при дворе!

Он шагнул ближе, нависая надо мной, и я машинально попятилась. Это была ошибка. Луриан увидел мой страх и улыбнулся — той улыбкой хищника, который почуял кровь.

— Знаешь, что самое смешное? — прошептал он, наклоняясь так близко, что я почувствовала запах вина из его дыхания. — Я никогда тебя не любил. Никогда. Ты была выгодной партией. И всё.

Его рука взметнулась быстро, и я не успела увернуться. Удар пришёлся по щеке, и мир на мгновение взорвался белой болью. Я отшатнулась, споткнувшись о край ковра, и упала бы, если бы не схватилась за спинку стула. Во рту появился металлический привкус крови.

— Луриан, — выдохнула я, поднимая руку к пылающей щеке. — Ты…

— Что я? — Он схватил меня за запястье, сжимая так сильно, что я вскрикнула. — Что я делаю? Ударил жену? Но ты же уже даже не жена по сути. Ты никто. И я могу делать с тобой что угодно.

Он дёрнул меня на себя, и я врезалась в его грудь. Его другая рука вцепилась в мои волосы, заставляя запрокинуть голову. В его глазах плясало безумие — то самое, которое я видела в бою, когда он в драконьей форме терзал врагов. Только теперь я была врагом.

— Знаешь, что я подумал? — прошипел он мне в лицо. — Это наша последняя ночь под одной крышей, ты ведь приняла милость его величества? Так почему бы не воспользоваться супружеским правом? В последний раз. Как в старые добрые времена.

Я попыталась вырваться, но он был сильнее. Намного сильнее. Его рука скользнула к вырезу моего платья и дёрнула — ткань затрещала, разрываясь.

— Нет! — закричала я и ударила его в грудь свободной рукой.

Он только рассмеялся и толкнул меня на пол. Я упала, ударившись спиной о край стола, и на мгновение воздух вышибло из лёгких. Луриан навис надо мной, его руки схватили края разорванного платья, продолжая рвать.

— Помогите! — крикнула я, надеясь, что кто-то услышит за дверью. — Стража!

— Кричи, кричи, — усмехнулся он, придавливая меня к полу. — Думаешь, кто-то придёт? Для них ты уже мертва. Отверженная. Никому не нужная тварь, которая потеряла своего дракона.

Его рука легла мне на горло, надавила, и я задохнулась. Паника взорвалась в груди острой, дикой, животной. Я царапала его руки, пыталась оттолкнуть, но силы уходили вместе с воздухом. Перед глазами поплыли тёмные пятна.

2. Три предательства и одно завещание

Прошло несколько дней с той ночи, когда я оказалась на пороге дома Хайт — избитая, босая, с разорванным платьем и разбитыми иллюзиями. Дни эти смазались в памяти сплошным серым пятном: Хайт молча обрабатывала синяки на моих запястьях, приносила еду, которую я не могла есть, смотрела на меня так, будто не знала, что сказать. И правда — что тут скажешь женщине, которая потеряла всё за одну ночь?

Сегодня утром пришло письмо. Без печати, без подписи, только адрес и время: «Угол Серебряной улицы и переулка Вязов. Полдень. Одна». Почерк я узнала сразу — старческий, чёткий, с лёгким наклоном влево. Архимаг Элион. Единственный человек при дворе, который когда-то называл меня «дитя моё», а не «ваше высочество».

Я шла по тихой улочке на окраине столицы, где дома стояли плотно друг к другу, а вывески лавок скрипели на ветру. Хайт настаивала пойти со мной, но я отказалась — если кто-то следит, одиночная женщина привлечёт меньше внимания, чем две. Плащ с капюшоном скрывал лицо, простое серое платье не выделялось среди горожан. Я больше не была драконицей в шёлках и бархате. Теперь я была никем — и это оказалось лучшей маскировкой.

Оглянулась через плечо.
Улица пустовала, если не считать старухи с корзиной яблок и мальчишки, гонявшего обруч. Никакой слежки. Или я просто разучилась её замечать — без обострённых драконьих чувств мир стал глуше, размытее, будто я смотрела на него через мутное стекло.

Чёрная карета без опознавательных знаков стояла у поворота, кучер дремал на козлах, натянув шляпу на глаза. Я подошла, постучала в дверцу. Она открылась изнутри, и я быстро забралась внутрь, задёрнув за собой тяжёлую занавеску.

В полумраке кареты сидел старик в чёрном плаще, капюшон так глубоко натянут на лицо, что видны были только седая борода и тонкие, покрытые старческими пятнами руки, сложенные на коленях. Пахло пергаментом, сухими травами и чем-то ещё — магией, давней, въевшейся в одежду за десятилетия практики.

— Архимаг Элион, — выдохнула я, опускаясь на сиденье напротив. — Спасибо, что пришли.

Он медленно поднял голову, и в тени капюшона блеснули глаза — серые, выцветшие, но ещё цепкие, драконьи.

— Это был мой долг, дитя моё, — голос прозвучал хрипло, устало, будто каждое слово давалось с трудом. — Долг перед твоей матерью. И перед тобой.

Я сжала пальцы в кулаки, чувствуя, как под кожей запястий ноют синяки, оставленные Лурианом. Элион заметил — он всегда всё замечал — но не подал виду.

— Вы рискуете своим положением при дворе, — сказала я тихо. — Я понимаю. И всё же вы хотели встретиться со мной лично. Это что-то важное?

— Да. — Он вытащил из-под плаща кожаный свёрток, положил на узкое сиденье между нами. Развязал тесёмки медленными, дрожащими пальцами. — Вот завещание твоей матери.

Я уставилась на пожелтевший от времени пергамент с красной восковой печатью — королевский герб, но не нынешний, а старый, ещё из времён правления отца.

— Мать оставила завещание? — переспросила я, не веря. — Тейден ничего не говорил.

— Его величество, — в голосе Элиона прозвучала сухая усмешка, — не обязан был говорить. По этому документу тебе отходит некоторая сумма денег, которую ты можешь получить и сейчас. Недостаточная, конечно, но ты сможешь прожить какое-то время, не нуждаясь в милости брата.

Он положил второй свёрток — тоже с печатью, но другой, провинциальной.

— И вот документы, по которым тебе отходит южная провинция Серрейн.

Серрейн.
Я слышала это название — далёкая, дикая земля на самой границе королевства, где горы переходят в болота, а болота в леса, кишащие тварями, о которых в столице рассказывают страшилки детям. Очень сложный участок земли. Набеги пограничных племён, магические аномалии, которые выжигали посевы и сводили с ума людей, ужасные дикие порядки, где местная знать жила по законам, написанным ещё до объединения королевства.

— Почему-то Рианони была уверена, что тебе это под силу, — добавил архимаг тише. — Твой брат будет рад тебя туда сослать. Ещё один способ избавиться от неудобной сестры, не пачкая руки.

Я провела пальцами по документам, чувствуя шероховатость старого пергамента. Мать верила в меня. Даже тогда, когда составляла завещание — задолго до проклятия, до падения, до всего этого кошмара — она знала, что мне понадобится выход.

— Это всё? — спросила я, поднимая глаза.

Элион помолчал, и в этой паузе я почувствовала напряжение, тяжёлое и густое, как перед грозой. Он снова полез под плащ и достал сложенный листок — не пергамент, а обычную бумагу, исписанную чёткими символами.

— Не всё, Тиарель.

Он протянул мне листок, и я развернула его. Формула. Сложная, многоуровневая, с переплетением рун, которые я видела только в запретных разделах библиотеки. Я всматривалась в символы, прослеживая связи, и с каждой секундой холод внутри становился всё плотнее. Эта формула требовала огромной магической силы — даже я, сильнейший чёрный маг королевства до проклятия, с таким бы едва справилась. И то не с первого раза.

— Это формула проклятия, Тиарель, — тихо произнёс архимаг. — Того самого, что наложено на тебя. Обратной, как видишь, нет. Или пока нет. И я обязательно выведу её, клянусь тебе. Но интересно не это.
Он наклонился вперёд, и в его голосе прорезалась сталь:

— А то, что наложить на тебя столь мощное заклинание, усыпить твоего, напомню, дракона королевских кровей, маг с улицы, и даже архимаг с улицы не мог. Это под силу только существу, связанному с тобой магически на самом глубоком уровне.

Я застыла, чувствуя, как сердце пропускает удар.

— И кто же это? — выдохнула я, хотя уже знала ответ. Знала и не хотела признавать.

— Твоё истинное сокровище, Тиарель. — Голос архимага был мягким, почти сочувствующим, и от этого слова резали сильнее. — Ты ведь нашла этого человека? Не знала, что с ним делать, верно? Не хотела ни Луриану изменять, ни от него отказываться. Так дело обстояло?