(не) фиктивная жена: контракт на Барселону

Глава 1. Гравитация и другие неприятности

Спортзал в восемь утра пахнет дорогим парфюмом, амбициями и легким отчаянием тех, кто пытается отработать вчерашний эклер. Я поправила лямку топа, который в рекламе обещал «железную поддержку», но на деле едва справлялся с реальностью матери двоих детей. После развода спорт стал моим единственным легальным способом побыть в тишине.

В тридцать пять я окончательно смирилась с тем, что не вписываюсь в стандарты глянцевых фотомоделей с их фарфоровой неподвижностью. Мои сто семьдесят сантиметров роста были прочно укоренены в реальности, а не на подиуме. У меня были пепельно-русые волосы, которые вечно жили своей жизнью, выбиваясь из пучка, и карие глаза цвета крепко заваренного чая, в которых слишком часто читалось ироничное «Серьезно?».

Моя кожа, чистая и гладкая, не знала филлеров — только холодную воду по утрам и редкие минуты покоя. Я использовала минимум косметики: ровно столько, чтобы подчеркнуть скулы, а не нарисовать новое лицо. Мышцы, отточенные годами тренировок, придавали походке уверенность, а взгляду — ту самую цепкую осознанность, которая заставляла случайных прохожих оборачиваться. Я не была «красивой картинкой». Я была женщиной, которая крепко стоит на ногах, даже когда земля под ними начинает трещать по швам.

«Боже, как же я это обожаю», — подумала я, методично считая секунды в планке. Мой личный час силы. Этот зал — мой храм, а запах железа — лучший парфюм, раз уж я каким-то непостижимым образом выиграла годовой абонемент в достаточно дорогой фитнес-клуб. И пусть кроссовки не последней модели, зато я чувствую, как под кожей живет та Алина, которая снова принадлежит сама себе.

Главное — четко выдержать тайминг: сорок минут тренировки, десять на душ, иначе на телефоне взорвется чат с четырнадцатилетней Аней, у которой трагедия из-за «не того» блеска для губ, а восьмилетний Дима забудет, что сегодня физкультура, и мне придется лететь домой за кроссовками.

Я сосредоточилась на трещине в полу, когда в поле зрения попали кроссовки. Идеально чистые. И пугающе дорогие.

— Если вы планируете продержаться еще минуту, — раздался над головой голос — низкий, с легкой хрипотцой, от которой у меня внутри что-то предательски щелкнуло, — то локти стоит поставить чуть шире. Иначе завтра вы не сможете поднять даже чашку кофе.

Я заставила себя поднять взгляд. Мужчина. Из тех, кого рисуют на обложках Forbes или в эротических триллерах, где всё заканчивается разбитыми сердцами и пентхаусами в Нью-Йорке. Я видела его здесь раньше: он всегда занимал самый дальний тренажер, и вокруг него словно образовывался вакуум. Он был слишком симметричным. Слишком... кинематографичным.

Его рост был чем-то из области архитектурных излишеств — добрые сто девяносто сантиметров, которые заставляли окружающих невольно выпрямлять спины. У этого мужчины была фигура человека, который не просто посещает спортзал, а понимает биомеханику каждого движения: широкие, развернутые плечи, узкие бедра и та самая сухая, "умная" мускулатура, которая не выпирает под одеждой, но ощущается как скрытая мощь бронепоезда.

Лицо его казалось высеченным из холодного камня, но с пугающим вниманием к деталям. Прямой, чуть резковатый нос, волевой подбородок с едва заметной ямкой и скулы, о которые, казалось, можно было порезаться. Но всё это меркло перед его глазами — серо-стальными, холодными, как балтийская волна в ноябре. В них не было праздного любопытства; он смотрел на мир так, будто ежесекундно проводил аудит реальности. На его губах почти всегда жила тень ироничной, едва уловимой усмешки — так улыбается человек, который уже знает финал пьесы, в то время как остальные еще только рассаживаются по местам. Он не просто входил в помещение — он менял его молекулярный состав, привнося в воздух запах дорогого парфюма и абсолютного, непоколебимого контроля

Артем смотрел на неё сверху вниз, и в его взгляде не было привычного для этого места интереса. Он вспомнил, как наблюдал за ней последние пару месяцев. В зале она не «красовалась» перед зеркалами, как многие. Она пахала. Сжатые губы, капли пота на висках, идеальная техника. В ней чувствовался стержень, который он редко встречал. То, что нужно. Внешне — достаточно приятная, чтобы сойти за выбор мужчины моего круга, но при этом в ней чувствуется земная основательность. У нее было потрясающее тело — не просто худое, а живое, подтянутое, «вылепленное» трудом. Бабушка не переносит "пустышек", ей нужна та, кто сможет поддержать разговор о чем-то более существенном, чем фильтры в соцсетях. Эта женщина выглядит так, будто умеет справляться с кризисами».

Алина выдохнула, медленно опустилась на коврик и вытерла лоб тыльной стороной ладони. «Зачем он вообще подошел? — включился прагматизм. — Явно не познакомиться, такие, как он, не ищут жен среди потных женщин в бюджетных легинсах, разъезжая при этом на Майбахе. Она пару раз видела его на стоянке около спортзала. Наверняка хочет занять тренажер или просто привык всеми командовать. У меня осталось ровно семь минут до того, как нужно бежать в душ, и тратить их на вежливые "ха-ха" с незнакомцем совершенно не входит в мои планы».

- Чашка кофе — это единственное, что держит меня в сознании в этом мире, — ответила она, добавив в голос ровно столько иронии, чтобы закончить разговор побыстрее. — А советы по технике — это ваш способ знакомства или вы подрабатываете здесь ангелом-хранителем поясниц? Артем неожиданно для себя улыбнулся. Улыбка не была дежурной — она даже мимолетно коснулась уголков его глаз.

«Дерзкая - это риск, но оправданный. Если она так же будет отбривать моих тетушек на семейном обеде, это сэкономит мне кучу нервов. Она не пытается мне понравиться, и это — её главный актив. Так же, у меня есть «козырь», случайно «подслушанный» разговор по телефону с ее сыном о желании поехать в футбольный лагерь в Барселону».

Глава 2. Хаос, кофе и прыжок в бездну

Моя квартира по утрам напоминает съемочную площадку фильма-катастрофы, где бюджет закончился на стадии спецэффектов.

— Мам, Дима опять использует мой учебник по литературе как подставку для своего грязного мяча! — Аня влетела в кухню с таким выражением лица, будто мир только что лишился Пушкина навсегда.

Ей четырнадцать. В этом возрасте трагедия — это всё. Неправильный тон консилера под глазами равен падению Римской империи. Я посмотрела на неё, параллельно выуживая из тостера кусок хлеба, который явно собирался стать угольком.

— Дима, убери мяч. Аня, литература выживет, она видела и не такое, — мой голос звучал спокойно, но внутри я всё еще была там, в спортзале. В том моменте, где Артем стоял слишком близко и предлагал мне сделку, пахнущую авантюрой и спасением.

— Но он же кожаный! — Дима ворвался следом, дриблингуя с невидимым противником между табуретками. — Мам, тренер сказал, что если я не поеду в Барселону, то мой «горизонт планирования сузится до уровня дворовой коробки». Он так и сказал!

Я вздохнула, прислонившись к холодной столешнице. Барселона. Слово, которое в нашем доме стало синонимом слова «невозможно».

В стиле тех романов, которые я читаю по ночам, сейчас должен был появиться принц. Но вместо принца у меня был бывший муж, присылающий сообщения в духе: «Аля, дети — это цветы жизни, но мои финансы сейчас — это гербарий. Давай в следующем году?».

Я посмотрела на свои руки. На ладонях еще не сошли красные отметины от грифа штанги. Тренировки научили меня одной важной вещи: если вес слишком тяжелый, ты либо бросаешь его, рискуя сломать ноги, либо находишь точку опоры.

Артем предложил мне стать этой точкой опоры. За очень большие деньги.

— Мам, ты чего зависла? Каша убегает! — Дима дернул меня за край футболки.

Я спохватилась, выключая плиту. В воздухе пахло подгоревшим молоком и моим отчаянием, которое я так тщательно маскировала под «здоровый пофигизм». Быть матерью-одиночкой — это как участвовать в марафоне, где финишную черту отодвигают каждый раз, когда ты к ней приближаешься.

Мне нужны были эти деньги. Не для того, чтобы купить сумку от Gucci (хотя, кого я обманываю, я бы не отказалась), а для того, чтобы просто... выдохнуть. Чтобы Дима перестал играть дырявым мячом. Чтобы Аня не смотрела на цены в меню, когда мы раз в месяц заходим в кафе.

— Слушайте, — я обернулась к детям, стараясь, чтобы мой голос не дрожал. — Завтра утром я иду на очень важную встречу. Возможно, у нас намечается… проект.

Проект. Ха. «Проект: Притворись женой горячего миллионера из спортзала, чтобы бабушка не лишила его наследства (или что там у них за драма?)».

Я посмотрела на себя в зеркало в прихожей. Разведенная мать двоих детей, которая научилась делать планку по три минуты и носить легинсы так, будто в них нет ничего вызывающего. Я выглядела лучше, чем в двадцать, но чувствовала себя как старый айфон — внешне окей, но батарейка держит ровно до обеда.

— Опять будешь писать тексты про бетонные заводы? — Аня скептически подняла бровь.

— Не совсем, — я вспомнила взгляд Артема, его безупречную челюсть.

— Скорее, это будет сторителлинг в реальном времени. С элементами актерского мастерства.

Шанс, который выпадает раз в жизни. Или катастрофа, которая научит меня больше никогда не доверять мужчинам в обтягивающих футболках.

Я прислонилась к дверному косяку, чувствуя, как мышцы после вчерашней тренировки — и того самого разговора с Артемом — начинают ныть. 15 минут. Он попросил всего 15 минут моего времени сегодня в кофейне.

Быть «сильной и независимой» — это звучит гордо только в статусах соцсетей. На деле это значит, что ты одновременно и логист, и повар, и психолог, и добытчик, у которого вечно разряжен телефон и болит поясница. Бывший муж считал, что алименты — это добровольное пожертвование, размер которого зависит от фаз луны и его настроения.

— Мам, а ты правда сможешь отправить меня в лагерь «Барсы»? — Дима замер, глядя на меня снизу вверх своими огромными, полными надежды глазами. — Тренер сказал, у меня есть шанс.

Этот взгляд был моим криптонитом.

Гравитация моих долгов была сильнее, чем гравитация штанги в зале.

Я должна пойти. Даже если Артем окажется высокомерным гадом. В конце концов, я умею приседать с весом в сорок килограммов. Думаю, я справлюсь с одним миллионером.

Когда я вышла за дверь, в сумке лежал блокнот, а в голове — сценарий катастрофы. Но перед глазами стоял Артем. Его спокойный взгляд и то, как он сказал: «Алина, вы — именно та женщина, которая может заставить мою бабушку поверить в любовь».

Ну что ж, Артем. Надеюсь, твой кофе будет таким же крепким, как твоя дерзость.

* * *

«Пятнадцать минут», — его голос до сих пор вибрировал у меня где-то под ребрами, вызывая странную, пугающую дрожь. В его мире желания просто становились реальностью, если на чеке было достаточно нулей. Он предложил мне ключ. Золотой, холодный и чертовски тяжелый.

Я надела свое лучшее кашемировое пальто — единственную вещь в моем гардеробе, которая не кричала о том, что я покупаю продукты строго по акции «2+1». Внутри всё сжималось от предвкушения, которое было далеко от простого страха. Это была та самая «гравитация», когда ты знаешь, что идешь на сделку с дьяволом, и этот дьявол вчера изучал меня. Медленно, оценивающе, с тем пугающим вниманием, с которым антиквар осматривает потенциально дорогую, но подозрительную находку.

Глава 3. Стеклянный замок и мои старые кеды

Семь вечера наступили с неотвратимостью судебного пристава, стучащего в дверь в самый неподходящий момент. Я стояла у окна, сжимая в руках чашку остывшего чая, и смотрела, как во двор, распугивая голубей и сонных бабушек на скамейках, вплывает черный мастодонт. Удлиненный седан с тонировкой такой плотности, будто внутри перевозили либо государственную тайну, либо очень капризного вампира, смотрелся в нашем районе так же уместно, как рояль в плацкартном вагоне.

— Мам, к нам приехал Бэтмен? Или мы теперь свидетели по программе защиты? — Дима прилип носом к стеклу. Его новые бутсы — ярко-оранжевые, пахнущие магазинной новизной и чистой, незамутненной надеждой — победно стояли на комоде, как трофей из другой, более успешной жизни.

— Почти, Дима. Это по работе, — я поправила воротник своего единственного приличного кашемирового свитера цвета «пыльная роза». Этот свитер был моей броней. Он шептал: «Я приличная женщина, у которой всё под контролем», в то время как мои внутренности исполняли джигу от страха. — Аня, ты за старшую. Пельмени в морозилке, интернет — до десяти. Если кто-то будет стучать и говорить, что он из будущего и пришел спасти мир — не открывай. У нас и в настоящем проблем хватает.

— Мам, расслабься, — Аня даже не подняла глаз от планшета, но я заметила, как она на долю секунды замерла, провожая взглядом машину. — Иди уже, спасай свою Барселону. Только не забудь вернуться к завтраку, а то я не знаю, как включать эту штуку, которую ты называешь плитой.

Когда я спустилась, водитель — мужчина с лицом настолько непроницаемым, что с ним можно было играть в покер на планеты, — молча открыл передо мной дверь. Внутри пахло дорогой кожей, амбициями и тишиной, которую нельзя купить в супермаркете, но можно арендовать вместе с Артемом.

Мы ехали долго. Городские огни постепенно сменились густой, почти осязаемой зеленью пригорода, а разбитый асфальт — идеально ровной лентой частного шоссе. Машина остановилась перед коваными воротами, которые открылись сами собой, бесшумно признавая во мне временную гостью этой крепости.

Дом Артема не был похож на пряничный домик из сказок братьев Гримм. Это была архитектурная декларация независимости: много стекла, полированного бетона и острых углов, о которые можно было порезаться, просто взглянув на них. Он стоял среди вековых сосен, подсвеченный снизу мягким золотистым светом так, что казался парящим над землей космическим кораблем, решившим припарковаться в подмосковном лесу.

Артем ждал меня на террасе. На нем были простые темные брюки и белая рубашка с закатанными рукавами — образ «я только что пересмотрел годовой отчет, и он мне чертовски понравился».

— Ты вовремя, Алина. Пунктуальность — это сексуально, — он спустился мне навстречу, и его шаги по гравию звучали как отсчет времени до моей окончательной капитуляции.

В его голосе не было флирта, только сухая констатация факта, но у меня всё равно перехватило дыхание. То ли от разреженного лесного воздуха, то ли от того, как свет падал на его скулы, превращая его лицо в ожившую скульптуру опасного искушения.

— Я просто боюсь штрафных санкций, — я вышла из машины, чувствуя, как мои кроссовки (чистые, но всё же бесконечно далекие от мира лакшери) предательски шуршат по гравию. — Итак, это и есть те самые «декорации», в которых я буду играть роль женщины, сошедшей с ума от любви к финансовому гению?

— Это дом, Алина. Декорации создадим мы с тобой, — он обвел рукой фасад, и в этом жесте было столько собственнической силы, что я невольно выпрямила спину. — Внутри пять спален, библиотека, в которой пахнет старыми деньгами, и кухня, на которой, я надеюсь, ты не собираешься ничего поджигать в порыве творческого кризиса. Моя бабушка прилетает через три дня. У нас есть ровно семьдесят два часа, чтобы превратить это холодное пространство в место, где «живет любовь». Или хотя бы её очень качественная имитация.

Этот дом был таким же, как его хозяин: безупречным снаружи и пугающе пустым внутри. Мой внутренний голос робко поинтересовался, выдают ли к этому контракту каску и бронежилет, потому что «имитировать любовь» с Артемом казалось более опасным занятием, чем прыжки с парашютом без парашюта.

Я шагнула внутрь, и прохладный воздух кондиционера коснулся моего лица. Добро пожаловать в Замок из стекла. Место, где чувства запрещены пунктом 1.4, а поддельное счастье стоит дороже, чем вся моя предыдущая жизнь

Внутри было еще больше пространства и еще меньше уюта. Всё было безупречно серым, бежевым и стальным.

— Артем, — я остановилась посреди огромной гостиной, где эхо моих слов отразилось от панорамных окон. — Здесь красиво. Но здесь пахнет одиночеством и очень дорогим освежителем воздуха. Если твоя бабушка «рентген в юбке», она поймет, что я здесь лишняя, через пять секунд.

Артем подошел ближе. Он не касался меня, но я чувствовала исходящее от него тепло, которое никак не вязалось с его ледяным интерьером.

— Именно поэтому сегодня мы займемся обсуждением «обживания», — он иронично прищурился. Но для начала — давай обсудим легенду. Где мы познакомились по версии для Елизаветы Дмитриевны? Только не говори «в спортзале над штангой». Она решит, что я выбрал тебя за объем бицепса.

Я усмехнулась, чувствуя, как напряжение начинает спадать, сменяясь азартом.
— Ну, если мы хотим романтики в стиле твоих миллионов, давай скажем, что мы столкнулись в библиотеке, когда оба тянулись за редким изданием Пруста.

Глава 4. Твид против здравого смысла

Шопинг с Артемом напоминал военную операцию, где в качестве пленных выступали мои эстетические чувства, а в качестве оружия — безлимитная платиновая карта.

Мы стояли в центре бутика, который пах так дорого, что я невольно начала прикидывать, сколько литров моего пота в спортзале эквивалентно одному вдоху этого воздуха. Вокруг порхали консультанты с такими лицами, будто они лично вышивали каждый шов на этих платьях под лунным светом.

— Вот это, — Артем указал на бежевое платье-футляр из плотной шерсти. — Классика. В нем ты будешь выглядеть как женщина, которая знает разницу между акциями и облигациями.

Я посмотрела на это архитектурное сооружение и почувствовала, как у меня начинает чесаться всё тело — от лодыжек до чувства собственного достоинства.

— В этом я буду выглядеть как очень дорогая занавеска в кабинете нотариуса, — отрезала я, скрестив руки на груди. — Артем, я — это я. Я не могу играть роль «стенфордской жены» в твиде. Твоя бабушка решит, что ты женился на манекене, у которого вместо сердца — кассовый аппарат.

— Алина, мы создаем образ, — он устало потер переносицу, и в этом жесте было столько мужского покровительства, что мне захотелось немедленно сделать становую тягу прямо здесь, на ковре цвета «брызги шампанского». — Образ требует жертв.

— Моя личность в список жертв не входила, — я решительно зашагала к рейлам, мимоходом отпихивая консультанта, который пытался всучить мне шелковый платок. — Если мы хотим, чтобы она поверила, я должна чувствовать себя в своей коже. А моя кожа не переносит бежевый цвет «унылой стабильности».

Я выудила из глубины вешалок изумрудный шелковый слип-дресс на тонких бретелях и объемный черный жакет мужского кроя.

— Вот. Это — современно. Это — дорого. И в этом я смогу дышать, не спрашивая разрешения у корсета.

Артем окинул мой выбор скептическим взглядом.
— В этом ты выглядишь так, будто только что вышла из моей спальни, накинув мой пиджак.

— Именно! — я победно вскинула палец вверх. — Разве это не то, во что должна верить твоя бабушка? В страсть, которая заставляет забыть о правилах приличия? Или мы играем в «партнеров по шахматному клубу»?

Он замолчал. В бутике внезапно стало тихо. Я видела, как в его глазах прагматик борется с мужчиной, который только что невольно представил меня именно в таком виде — в шелке и его пиджаке. Гравитация, о которой я так часто думала в зале, снова сместилась.

— Иди меряй, — сухо бросил он, отворачиваясь к витрине с часами. Но я заметила, как напряглась его челюсть.

В примерочной, глядя на свое отражение, я поняла: мой бунт удался. Я всё еще была Алиной. Женщиной, которая любит тяжелые веса и честные ответы. И если мне предстояло два месяца жить в стеклянном замке Артема, я собиралась делать это на своих условиях. Даже если его диван в «нашей» спальне был самым неудобным местом на планете, я знала одно: эту партию я не проиграю.

Я отодвинула тяжелую бархатную шторку с таким звуком, будто открывала занавес в Большом театре.

Артем стоял ко мне спиной, изучая витрину с какими-то запонками, которые стоили как мой автомобиль. Он выглядел как человек, чей мир состоит из четких алгоритмов и ТЗ, и мой саботаж с изумрудным шелком явно не входил в его концепцию «правильной фиктивной жены».

— Артем, — позвала я, поправляя плечо жакета.

Он медленно обернулся. Его взгляд сначала привычно скользнул по моим кроссовкам (снимать которые ради примерки я отказалась из принципа), поднялся выше по струящемуся изумрудному шелку и замер на мужском жакете, небрежно накинутом на плечи.

Пауза затянулась. Но это не была пауза из любовного романа с придыханием — это была пауза человека, который внезапно обнаружил, что в его идеально настроенном механизме одна деталь начала двигаться по собственной траектории. В его глазах вспыхнул искренний, почти спортивный интерес. Так смотрят на противника, который только что провел неожиданный, но чертовски техничный финт.

— Твид, говоришь? — я приподняла бровь, засовывая руки в глубокие карманы жакета. — Извини, Артемий Игоревич, но в нем я чувствую себя так, будто мне пора на пенсию в архив. А в этом… в этом я чувствую, что смогу выдержать три часа допроса твоей бабушки.

Артем молчал, продолжая сканировать мой образ. Его лицо оставалось почти непроницаемым, но я видела, как изменился наклон головы. Его «сухость» никуда не делась, но в ней появилось новое качество — признание.

— Это… — он запнулся, подбирая точное определение. — Это абсолютно не по протоколу. Елизавета Дмитриевна решит, что я окончательно потерял вкус к дисциплине, если позволил тебе одеться в стиле «я только что стащила пиджак мужа».

— Именно! — я победно улыбнулась. — Разве не это идеальное доказательство нашей легенды? Живая женщина, а не манекен из каталога «Стабильность и Успех». Или тебе всё-таки нужна функция в бежевом?

Он сделал шаг ближе. В его взгляде не было приторной нежности, скорее — азарт игрока, который понял, что партия будет гораздо сложнее и веселее, чем он планировал.

— Жакет оверсайз, — констатировал он, поправляя лацкан на моем плече коротким, чисто деловым жестом. — Создает нужный хаос. Ладно, бунтарка. Забираем. Но к этому шелку я подберу тебе обувь, в которой ты не сможешь бегать по залу. Просто чтобы ты не забывала, что мы на светском рауте, а не на кроссфите.

Глава 5. Дима и его мяч против белых диванов Артема

День до переезда в дом Артема пролетел в режиме «сборы на выживание».

Переезд напоминал эвакуацию небольшого, но очень шумного государства в сопредельную сверхдержаву.

Ночь перед переездом в моей квартире имела специфический привкус — смесь дешёвого стирального порошка «Альпийская свежесть» и надвигающейся катастрофы

Я взяла телефон. Пальцы сами набрали номер, который я выучила наизусть за один вечер, хотя мой здравый смысл вопил, что лучше было бы набрать номер службы доставки пиццы и заесть стресс углеводами.

— Слушаю, Алина, — его голос в трубке прозвучал так низко и уверенно, будто он не просто ответил на звонок, а завершил успешное слияние двух нефтяных гигантов.

— Артём, я тут подумала... — начала я, прислонившись затылком к холодной входной двери. — Моя дочь спросила, почём мы продаём правду. И знаешь что? У меня не оказалось прайс-листа. Мы собираемся скормить твоей бабушке ложь. Тебе не кажется, что это... ну, немного избыточно для кармы?

На том конце провода воцарилась тишина. Я почти видела, как он в своём стеклянном замке поправляет манжету идеальной рубашки.

— Подлость — это категория для тех, кто может себе позволить роскошь быть честным, Алина, — его голос стал сухим, как хруст новых купюр. — В этом мире каждый играет роль. Твой бывший муж играет роль «занятого отца», присылая алименты, на которые можно купить разве что полкило гречки. Твои соседи играют роль «приличных людей», обсуждая твой новый гардероб. Я просто плачу за лучшие места в партере, чтобы финал этого спектакля устроил мою семью.

— Но она же живой человек! — я почти вскрикнула, глядя на свои старые кеды, стоящие рядом. — Она будет нас любить. По-настоящему. А мы будем сидеть за столом и притворяться.

— Тогда люби её в ответ, — отрезал он. — Дай ей эти два месяца счастья. Это самая честная сделка, которую я когда-либо предлагал. Ты получаешь будущее для детей, она — иллюзию покоя. Все в выигрыше, кроме твоей внезапно проснувшейся совести.

Я замолчала, прикусив губу. Гравитация Артёма снова тянула меня вниз, обещая, что падение будет максимально комфортным, если я просто перестану сопротивляться.

— Завтра в десять утра машина будет у подъезда, — добавил он тише, и его голос стал почти интимным, вибрирующим у самого моего уха. Спи.

Он отключился. Я смотрела на тёмный экран, понимая: Артём Северский не просто купил моё время. Он арендовал мою жизнь, и, судя по всему, возвращать её в исходном состоянии он не собирался.

Утро переезда напоминало сцену из фильма, который снимали на бюджет двух моих ипотек. Мой старый двор, привыкший к звукам дребезжащих мусоровозов и вечным дебатам пенсионеров о вреде ГМО, вздрогнул.

Черный мастодонт с тонированными стеклами бесшумно вплыл на парковку, заняв сразу три места и заблокировав проезд «Ладе» соседа снизу. Это была не просто машина — визуальное подтверждение того, что Алина из третьего подъезда окончательно «сорвалась с резьбы».

— Мам, тетя Люба из пятой квартиры перекрестилась трижды, — прошептал Дима, сжимая в руках рюкзак, из которого торчали гетры. — Она думает, тебя забирают в ФСБ.

— Хуже, Дима. Меня забирают в высший свет, — я поправила солнцезащитные очки, стараясь скрыть темные круги под глазами после бессонной ночи.

Но Артем, к моему удивлению, не выглядел как человек, ожидающий катастрофу. Он стоял у багажника, скрестив руки на груди, и с легким прищуром наблюдал, как Дима пытается затащить в машину футбольные ворота в разобранном виде.

— Это для тактических маневров в гостиной? — поинтересовался Артем, ловко перехватывая тяжелую конструкцию одной рукой.

— Это для газона! У вас же там газон как на «Сантьяго Бернабеу», мама обещала! — выпалил Дима, во все глаза глядя на его часы.

— Газон подтверждаю. Но если разобьешь окно в библиотеке, вычту из гонорара твоей матери стоимость первого автографа Марадонны, — сухо отозвался Артем, но в уголках его губ промелькнула тень улыбки. Дима оценил юмор мгновенно: мужской кодекс ироничных угроз сработал безотказно.

Соседки на лавочке замерли. Тетя Валя даже забыла, на какой фразе она проклинала местную управляющую компанию.

Я чувствовала себя персонажем, который внезапно оказался не в той декорации: мои старые джинсы и кеды кричали о реальности, а этот лакированный монстр у подъезда — о большой лжи.

Он подхватил наши сумки, среди которых затесался мой старый баул с оторванной ручкой, и с таким достоинством понес его к багажнику, будто это был кофр от Louis Vuitton.

— Ну всё, — выдохнула Аня, поправляя наушники. Она выглядела так, будто собирается на собственную казнь, но при этом тайком приглядывалась к кожаному салону. — Теперь весь район будет обсуждать, что ты либо продала почку, либо нашла папика.

Я проигнорировала шпильку. Когда садилась в машину под перекрестным огнем десяти пар любопытных глаз, я спиной чувствовала их немой вопрос: «Как?!».

Я захлопнула дверь, отсекая шум старого двора и пыль прошлой жизни. Внутри пахло сандалом и кедром — точно таким же, как у Артема. Это был его запах, его территория, его правила. Мы тронулись, и я увидела в окно, как тетя Валя выронила палочку.

«Простите, девочки, — подумала я, откидываясь на мягкое сиденье. — Сегодня я не обсуждаю рецепт кабачков. Сегодня я еду играть в любовь с человеком, который не верит в чувства, но верит в безупречный фасад».

Глава 6. Репетиция с риском для жизни

Пока Дима с утра совершал разведывательные набеги на холодильник, а Аня тестировала звукоизоляцию своей новой комнаты (спойлер: она идеальна, криков «Мам, где мой зарядник!» почти не слышно), я забаррикадировалась в ванной и набрала Ленку.

— Алина, если ты сейчас скажешь, что ты в заложниках, я вызову полицию. Но если ты скажешь, что ты в гардеробной, я вызову такси и приеду грабить, — голос Ленки в трубке вибрировал от предвкушения.

— Я в доме у Артема, — прошептала я, оглядывая мраморную столешницу, на которой можно было бы проводить хирургические операции. — Тут полотенца пахнут альпийской свежестью и личными амбициями богатого человека. Лен, у него повар спорит с Димой по-французски.

— Боже мой! — взвизгнула подруга. — Где выдают таких мужчин? Это какая-то секретная подписка? В моем спортзале максимум, что можно найти, — это парня, который пахнет старыми носками и пытается занять мою степ-платформу. Спроси у своего Артема, нет ли у него брата-близнеца. Или хотя бы кузена с такой же челюстью и банковским счетом. Мне тоже надо! Срочно!

— Лен, это контракт, — напомнила я себе и ей, поправляя воротник шёлкового халата. — Через двенадцать часов прилетает Елизавета Дмитриевна. Я чувствую себя как сапер, который вместо красного провода должен перерезать нитку жемчуга.

— Алина, расслабься и получай удовольствие от эргономики. Ты — королева этого замка из стекла. По крайней мере, на два месяца.

Я вышла в коридор и замерла. Внизу, в огромной гостиной, разворачивалась сцена, которую мой внутренний голос пометил тегом «Сюрреализм».

Артем сидел на диване, небрежно отложив планшет, и... играл в приставку с Димой.

— Неплохо, малец, — Артем ловко увернулся от виртуального подката. — Но инерция в этой игре прописана по законам физики. Учись рассчитывать траекторию, а не просто жать на кнопки.

— Это читерство! — вопил Дима, чьё лицо сияло ярче, чем все светодиоды этого дома. — Вы просто купили этот уровень!

— Я купил компанию, которая создала эту игру, Дима. Я знаю все лазейки, — парировал Артем с той самой сухой усмешкой, от которой у меня потеплели ладони.

В этот момент из своей комнаты выплыла Аня. Она скрестила руки на груди, окинув гостиную взглядом, полным подросткового скепсиса.

— И как долго продлится этот сеанс «образцового отцовства»? — ядовито спросила она. — После приезда бабушки вы снова превратитесь в функцию с калькулятором вместо сердца?

Артем даже не повернул головы, продолжая мастерски вести мяч на экране.
— Аня, функция с калькулятором — это мой рабочий режим. Сейчас у меня режим «отдых перед бурей». И, кстати, если ты планируешь продолжать в том же духе, советую подтянуть аргументацию. Твои шпильки пока слишком предсказуемы. Хочешь победить — бей в логику, а не в эмоции.

Аня осеклась. Она явно не ожидала, что её «великое сопротивление» встретит такой хладнокровный отпор.
— Логика в том, — буркнула она, — что этот диван слишком белый для нормальных людей.

— Именно поэтому я купил три запасных чехла, — спокойно ответил Артем, наконец отложив джойстик и подняв взгляд на меня. — Алина, иди сюда. Нам нужно обсудить финальный аккорд. Бабушка любит, когда я проявляю... «спонтанную нежность».

Воздух в комнате мгновенно наэлектризовался. Дима и Аня замерли.
— Спонтанную нежность? — переспросила я, чувствуя, как пульс начинает отстукивать чечётку.

— Да. Вроде того, как я сейчас собираюсь тебя обнять. Гравитация Артема Северского вступила в полную силу. Артем поднялся с дивана, и гостиная, которая мгновение назад казалась просторной, вдруг схлопнулась до размеров ринга. Дима замер с джойстиком в руках, Аня демонстративно закатила глаза, но не ушла — подростковое любопытство всегда сильнее подросткового цинизма.

— Спонтанная нежность, Алина, — повторил он, сокращая расстояние между нами. — Это не когда я пожимаю тебе руку, как деловому партнеру. Это когда я смотрю на тебя так, будто забыл, как дышать.

Он остановился в полушаге. От него пахло мятой и чем-то неуловимо опасным, что мой внутренний голос пометил как «зона высокого напряжения, вход без каски запрещен».

— Артем, дети смотрят, — прошептала я, чувствуя, как шелк халата предательски скользит по плечам.

— Тем лучше. Они — наши главные зрители. Если они поверят, то Елизавета Дмитриевна и подавно, — он протянул руку и намотал прядь моих волос на палец. Жест был собственническим. — Скажи мне, Алина, что ты делаешь, когда я подхожу так близко?

— Я... вспоминаю таблицу умножения, чтобы не сойти с ума, — честно ответила я.

Он едва заметно усмехнулся.
— Плохая стратегия. Лучше вспоминай, что через двенадцать часов мы должны выглядеть как пара, которая провела полгода в режиме «не можем оторваться друг от друга».

Он положил ладонь мне на талию. Его пальцы были горячими, а хватка — уверенной. Я почувствовала, как по телу пробежала волна, которую не объяснишь никакой «деловой этикой». Это была чистая, концентрированная химия, разрушающая все мои баррикады.

— Фу-у-у, — подал голос Дима. — Мам, вы что, будете целоваться?

— Это называется «взаимная симпатия», Дима, — парировал Артем, не отрывая взгляда от моих глаз. — Учись ценить эстетику момента. Аня, как считаешь, уровень правдоподобности достаточный?