Не желаете ли Новый мир на сдачу?

1. Предвкушение

«Имя ей — Принцесса боли,

плачет хор из голосов.

Кто шепнёт его однажды –

канет в вечность смертных снов»

Медленно спускаюсь по винтовой лестнице всё ниже и ниже, зная, что скоро моё настроение взлетит до небес. От предвкушения сердце бьется быстрее, разгоняя кровь по венам. Здесь всё сделано именно так, чтобы я была довольна. Чтобы моя тьма насытилась.

Каждый шаг отдаётся эхом в гулкой тишине подземелья, но… стоит зайти чуть дальше и польется сладкая музыка для моих ушей.

Влажный воздух пропитан страхом. Он осязаем, вкусный и такой желанный. Стражники у массивных дверей из кованой решётки тут же склоняют головы, едва я приближаюсь. Их пульс разгоняется, а на коже проступают капельки пота.. они боятся меня. Боятся до дрожи, но служат, ибо у них нет другого выхода.

Эти жалкие создания не смеют поднять взгляд… и правильно делают. Я ведь и глазки могу выколоть. Возможно, как-нибудь поиграюсь с одним из них. Мне и причину не нужно находить.

Знаю, о чём они думают в своих жалких умах. Молятся Высшим, чтобы день их смерти не настал слишком рано. Ведь моя магия способна не просто убить. Она вытягивает душу, лишает шанса на перерождение. Ни одна искра жизни не ускользнёт от меня, если я того пожелаю.

Они боятся. Поклоняются. Трясутся. Втайне ненавидят, но выполняют любой приказ. Это идеальный баланс власти, который я построила, с момента моего появления.

Скрипят петли, решётчатые двери медленно открываются передо мной, а на моих губах появляется хищная улыбка. Я вхожу в камеру, и запах крови ударяет в ноздри — терпкий, животный. Он вызывает прилив возбуждения.

У стены, прикованные кандалами не только по рукам и ногам, но и за шею, сидят два молодых оборотня. Их глаза полны ненависти, но в глубине зрачков — страх. Истинный. Настоящий. Они понимают, что пути назад нет. Понимают, что я пришла за своими игрушками.

Посреди камеры, прикованный к массивной деревянной конструкции, стоит их вожак. Когда‑то он был красив — высокие скулы, гордый взгляд, сильные плечи. Теперь его лицо в крови, глаза заплыли, а тело исполосовано порезами, из которых медленно стекают алые струйки.

Красивое зрелище. Век бы любовалась, но нужно узнать кое-что и освободить место для других.

Он поднимает голову, встречает мой взгляд и в его глазах мелькает то, чего я не ожидала увидеть: вызов. Именно по этому он еще не сдох. Внутри каждый раз появляется интерес и желание ломать его дольше.

Я делаю шаг вперёд, и мои каблуки звонко стучат по каменному полу.

— Как же я скучала, Милый. — произношу соблазнительно, почти нежно. — Вы так долго не навещали меня… пришлось самой спуститься. Ой, прости, я и забыла, что вы на цепи, как жалкие шавки. — мой смех разнесся по комнате пыток.

Зловещая улыбка сама собой растягивает губы. Я медленно подхожу к столу, где аккуратно разложены идеальные по форме ножи. Они такие разные, каждый со своей историей и на них уже собрано более тысячи душ. Острый как игла стилет для тонких линий боли, которым, собственно, я и исполосовала тело Вожака. Тяжёлый тесак, оставляющий глубокие раны и способный разрубить любую кость. Изящный кинжал с зазубренным лезвием — о, ну это точно мой фаворит. Как красиво он вырывает мясо.. м-м-м..

Провожу пальцем по холодному металлу, наслаждаясь его гладкостью. Я люблю свои игрушки. Тщательно ухаживаю за ними, чтобы служили мне дольше.

— Вы, мерзкие создания, правда думали, что какие-то камушки изменят моё мнение о вас ? — продолжаю я, оборачиваясь к пленникам. — Что одарив меня дарами, станете особенными? Получите привилегию выйти за барьер?

— Я выберусь и убью тебя! — прорычал Вожак. Но, даже если бы он был не на цепи, то всё равно бы не смог. Моя магия действует мгновенно.

Мой смех звучит как звон хрустальных колокольчиков. Такой лёгкий, мелодичный, совершенно неуместный в этой камере пыток.

— Сладкий пёсик, ты такой наивный. — я состроила милое личико, надув губки. — Лишь дважды я выпускала пришлых. И то, лишь потому, что была в хорошем настроении. А сейчас… — я беру один из ножей, любуясь игрой света на лезвии, — … сейчас я не в настроении быть доброй. Но, вам безумно повезло, ведь я очень хочу поиграть.

— Твой век скоро подойдет к концу! — произносит он и на его изуродованном лице появляется улыбка.

Вот оно! Именно про это я и хочу узнать!

— Что? — переспрашиваю я, склонив голову набок. — Что сказала твоя шаманка? Предрекла мне гибель? Или это ты сам придумал, чтобы утешить себя перед смертью? — Он молчит, стиснув зубы. Его глаза горят ненавистью, но он не отводит взгляда. Это вызывает во мне азарт, как у охотника, увидевшего достойного зверя. — Возможно… — протянула я, задумавшись. — … мне стоит поиграть с одним из волчат? Тогда твой язык развяжется? — я перевожу взгляд на двух других возле стены. — Что скажете мальчики? По считалочке или есть доброволец?

Отворачиваюсь от них, вновь смотря на Вожака. Вижу в его глазах лютую ненависть. Он готов отдать себя, вместо них, вот только… мне этого мало. Никто не выйдет от сюда живым.

Мягко, почти ласково, я провожу ладонью по его окровавленному лицу. Затем медленно беру с стола небольшой нож — тонкий, острый, с изящной рукоятью.

— Знаешь, — шепчу ему на ухо, — я ведь могу сделать так, чтобы ты молил о смерти. Чтобы ты скулил как пёс у моих ног. Могу. И ты тоже это знаешь. Но пока…

Резким, отточенным движением вонзаю нож в его ногу — неглубоко, но достаточно, чтобы вызвать острую боль. Вожак вздрагивает, но не издаёт ни звука. Вытаскиваю лезвие так же быстро, как и вонзила.

От Автора ❤️

Дорогие читатели!

Добро пожаловать, в мою темную и горячую новинку. Как вы уже поняли, здесь не будет места нежности, тут совершенно забыли, что такое забота и любовь. А еще не знают какого это, когда можно говорить без разрешения и не бояться следующего дня.

История будет развиваться постепенно. Книжка получится не маленькой, но точно из одной части. Почти в каждой главе вставлю красивые визуалы, которые создаю лично для вас)

Давайте посмотрим на обложку поближе)

И не скажешь, что злодейка)

А какие тут будут шикарные мужчиииныыы.. ммм)) В общем, приятного вам чтения. Не забудьте поставить звездочку и добавить в библиотеку, чтобы не пропустить новые главы)

2. Губу закатай

Двадцать один : пятьдесят четыре. Еще немного.

Стрелка часов медленно ползёт к десяти вечера. Наконец-то моя смена в кафе почти закончилась, но домой я доберусь не сразу, ведь нужно доделать то, о чем думаю весь день.

Сегодня мне оставили отличные чаевые, на которые я как раз и куплю всё, что нужно. Приходил мужчина, новый посетитель, преклонных лет, но с очень обаятельной улыбкой и ямочками, с которым у меня завязался милый разговор, а после… в счете лежали две красные купюры и записка: «Благодарю за общение, прекрасная дева. Отличного вечера. Еще увидимся»

Прекрасная дева. Эх, был бы он моложе… я бы обратила на него внимание. Мало сейчас встретишь воспитанных мужчин. Всем бы таких клиентов.

Протираю последние столы , машинально проверяя, не осталось ли где пятнышка и меняю салфетки, аккуратно расставляя остальное. За окном давно стемнело, фонари отбрасывают круги света на мокрый асфальт, но народу на улице еще полно. Это хорошо. Дойду без приключений, а то такси уж больно дорогое сейчас. Машинка моя, к сожалению, на ремонте, так что.. приходится ножками, либо на автобусе.

В голове чёткий план: зайти в цветочный по дороге домой, купить ирисы с тюльпанами для любимой тёти и какой-нибудь вкуснейший тортик. Завтра у неё день рождения, и я хочу сделать ей приятное. Пришлось сказать, что у меня в этот день смена и не смогу придти, а тут я такая — тадада-а-а-ам! Вот и выйдет сюрприз. Стыдно, конечно, что соврала, ведь она расстроилась, но ничего. Так будет лучше. Потом вместе посмеемся.

— Лин, ты сегодня какая‑то задумчивая, — раздаётся рядом голос Гоши, моего напарника-официанта и бариста по совместительству. — Мечтаешь об ухажере? — Он прислоняется к стойке, держа в руках стакан кофе, и растягивает губы в своей фирменной улыбке.

Именно той самой, от которой у большинства девчонок тут же загораются глаза и мокнут трусики. Вот только ему мамочку подавай. Чтобы обеспечивала, а он на всё ради бабок пойдет. На все эксперименты. Сам как-то проболтался на корпоративе.

Но мое нижнее белье сухое, как бы это не звучало, и глядя на него хочется лишь глаза закатить, а еще подзатыльник отвесить, потому что я знаю, что этот кобель… вновь свою шарманку заведет.

Мне такие «сладкие» мальчики, которые в двадцать пять живут с мамой и ни на что не заработали абсолютно не нужны. Да и кобелина он отменный. У нас постоянная текучка сотрудниц и всё из-за него. Почти каждую в туалете дерет, а потом они в слезах увольняются. Достал. Приходится брать дополнительные смены, пока не придет следующая «жертва». Пусть по деньгам и выходит очень даже хорошо, но здоровье лечить дороже. Так и выгореть не долго.

Нет, мне не жалко этих дур. Совсем. Нахера свой зад подставлять первому встречному? Да по нему же видно, что от такого кроме секса больше ничего не дождешься. Попользуется и перейдет на следующую. А мне им потом сопли на кулак наматывать, утешая. Так бы и врезала ему по физиономии, чтобы зубы не сушил.

Я поднимаю взгляд, коротко киваю и продолжаю протирать стойку. Пусть даже не думает, что его улыбка на меня действует. Тренер про таких говорит : пока все стояли за честью и силой, эти РАФ клубничный на кокосовой пенке заказывали. И он прав. Гоша и минуту бы со мною на ринге не простоял.

— Глупые мечты. Я думаю, какие цветы выбрать для тёти, — отвечаю, не отрываясь от дела. — Завтра у неё день рождения. Хочется, чтобы всё было красиво. Иди кассу закрывай, время уже подошло.

Гоша кивает с умным видом, наблюдая за моей оттопытенной задницей, потом делает паузу и заговорщицки понижает голос:

— Слушай, а на долго ты туда? У нас завтра выходной. У тебя и у меня. Может, сходим куда‑нибудь, а? В парк, или в новое кафе на углу, или просто побродим по центру и в киноху заскочим на задний ряд?

Чего?
Я аж застыла в удивлении на пару секунд.

Воу-воу… притормозите коней! Так напрямую он никогда еще не приглашал. «Храбрина» выпил?

Я выпрямляюсь, скрещиваю руки на груди и смотрю на него с откровенной насмешкой.

— Гошик, — говорю чётко и твёрдо, — у меня сейчас совершенно нет времени на всяких штопаных кавалеров. Ни на завтра, ни на послезавтра, ни вообще когда‑либо в далеком будущем.

— Это я-то штопаный? — у него смешно округляется глаза.

— Ну, судя по тому, со сколькими бабами ты спал… это еще мягко сказано. — закончив со столами, я пошла в подсобку, чтобы переодеться. — Уйди с дороги. — обошла его.

Он слегка теряется, но быстро взял себя в руки и перегородил мне путь.

— Ну ладно, допустим, у меня их было много. Признаю. Но я же не виноват, что на мою внешность ведутся. — пожимает он плечами, поправляя свою прическу.

— Да? Мне так не плевать... — закатила глаза, поднырнув под его руку.

— Какая ты всё-таки жестокая, Лин. Даже шанса не дашь? Совсем маленького. — он сделал жест «на донышке».

Зашла в небольшую комнату, где хранятся наши личные вещи, но и этот за мной.

— Нет. Нет, нет и нет, Гош. Выйди от сюда, мне переодеться надо! — вытолкнула его за дверь и закрылась на замок. Если бы упрямился, то вывернула бы руку, придав ускорения ногой под зад.

— Тогда… может, я тебя хотя бы провожу? Всё равно мне в ту же сторону. И время позднее. — прокричал он по ту сторону.

Сняла с себя рабочую форму и по быстрому надела футболку с джинсами. А этот идиот скребется ногтями и скулит за дверью изображая щенка. Бесит. Вышла к нему, перекидывая рюкзак через плечо и чеканю каждое слово:

3. Предчувствие

Дорога от работы до дома не такая уж и длинная, если у тебя отличное настроение. Есть время побыть наедине с собой, почти в тишине, ведь музыка в наушниках всё-таки играет, а ещё… построить планы на будущее.

Как же я жду этого «будущего»

Через два года заканчиваю учиться, и друг моей тёти берёт меня на работу в крутую фирму. По блату? Так ведь говорят? Ну и похер, главное, что у меня есть такая возможность.

Ох… надену приталенный классический костюм, обязательно с брючками!.. Очки для стиля, красиво собранные волосы и… первое время буду работать секретарём, конечно. Но… но! Уже спустя год, как он сказал, меня переведут в отдел маркетинга! А там… ух, какие там бабки крутятся!

Смогу даже позволить себе другую машинку и отдыхать заграницей. О да-а…

Хорошо, что у меня есть своя однушка: не приходится снимать жильё и работать на ипотеку. В этом году закончила ремонт, сделав из неё рай для девочки. Светло-серые стены, белые двери, плинтуса, потолок и шикарный пол тёмно-серого оттенка, под мрамор. И… большую гардеробную из кладовки с зеркалами до потолка!

Делала я эту красоту не сама, а нанимая рабочих, естественно. Но мне повезло с бригадой. Они оказались очень добрыми и ответственными людьми, а в конце сделали мне скидку аж в двадцать процентов, сэкономив мои родненькие.

Сам ремонт длился от начала и до конца почти полтора года, но оно того стоило. Из вещей я прикупила огромную кровать с ортопедическим матрасом, шикарный и длинный диван в зал, огромный плазменный телевизор с приставкой, полностью оборудовала кухню и исполнила свою маленькую мечту. Теперь у меня есть не просто стиральная машинка, но и сушилка, которая установлена прямо над ней. Идеальное человеческое изобретение! Просто идеальное!

Я часто думаю о том, что рано или поздно встречу свою вторую половинку, либо просто попадётся какой-нибудь придурок, с которым мы позже расстанемся. Но… где он будет жить? Или я? Уж точно не у него! Судя по тому, как часто расходятся пары, даже будучи в браке, у меня нет желания, чтобы мою тушку после какого-нибудь скандала вышвыривали с вещами на улицу. Значит… у меня. Здесь я хозяйка, и здесь мои правила.

Мама, когда была ещё жива, всегда говорила мне:
— Ангелина, всегда имей подушку безопасности! Счёт в банке, свою квартиру, свою машину и постоянную работу, которая будет тебя кормить! Если при этом ты ещё и какой-нибудь небольшой бизнес успеешь открыть, то будешь самой умной и прошаренной!

Она никогда не твердила мне о том, чтобы я стала содержанкой или жила за счёт будущего мужа. Потому что мама была уже дважды разведена и каждый раз уходила сама. В первый раз её муж начал сильно пить. Она боролась с этим около двух лет, а когда он ей заявил: «Лучше сама сядь со мной за стол и выпей!», — она уже не выдержала. Собрала вещи и ушла. Меня тогда ещё не было.

Второй брак был намного дольше первого, и в нём появилась я. Мой отец, с виду очень достойный человек, у которого были хорошая работа, уважение и внутренний стержень, он… просто начал гулять. А когда мама об этом узнала (причём она всегда выглядела отлично и лет на десять младше своего возраста), он ей заявил:

— Я мужчина, Марин. И из-за того, что у меня порой бывают мимолётные интрижки, наши отношения не портятся. Ты должна закрыть на это глаза и радоваться тому, что я полностью обеспечиваю нашу семью.

А так как моя мама была дамой с характером, она не сдержалась и разбила об его голову чашку. Естественно, папу потом зашивали, но он на неё заявление писать не стал. А пока он сутки пролежал в больнице, она собрала все вещи, меня, вызвала «Газель» для перевозки самого необходимого, и мы уехали в её квартиру, которую она всё это время сдавала. Папаша, кстати, всегда выплачивал отличные алименты, но со мною больше не виделся. Хотя мама не запрещала. Но после и мне уже этого не надо было.

Мне, на тот момент, когда она ушла от него, было пять лет, но я хорошо помню лицо мамы, словно каменное. Она смотрела вперёд, ни один мускул у неё не дрогнул, но тихие слёзы катились по щекам.

Она была сильной. С настоящим стержнем внутри и далеко не глупой. Характер передался и мне.

А потом, через много лет, её не стало. Оторвался тромб, пока она была на работе, и… я осталась одна. Вернее, у меня есть моя тётя. Она двоюродная сестра моей мамы и воспитывала меня с шестнадцати лет. Именно благодаря ей у меня есть всё, что я имею сейчас.

Пройдя уже половину пути, я только сейчас поняла, что нужно хотя бы позвонить в цветочный магазин и уточнить, есть ли у них те цветы, которые мне нужны. Так что, выругавшись на отборном русском, я, чуть сбавив шаг, полазила в интернете и набрала нужные цифры.

— Добрый вечер, вы позвонили в цветочную лавку «Чудес». Оставайтесь на линии, скоро ответит оператор. — ответил мне автоответчик. — Добрый вечер, чем могу вам помочь?

— Здравствуйте, я уже почти дошла до вас и совершенно забыла заранее позвонить. Скажите, пожалуйста, у вас есть ирисы и тюльпаны? Мне нужно собрать букет, и обязательно в обычной крафтовой бумаге, без рисунков.

— Да, конечно. На какую сумму собираетесь сделать заказ?

— Давайте соберём красивый букетик на десять тысяч. — я еще раз мысленно поблагодарила того посетителя. Будто бы знал, что они мне пригодятся.

— Хорошо. — услышала, как девушка стучит по клавишам, записывая мой заказ. — Больше ничего добавлять не будем? Только ирисы и тюльпаны?

— Да, больше ничего не нужно. Могу я забрать его в ближайшее время? Если нужно, то подожду.

— Конечно, букет будет готов примерно через полчаса. Вы можете подождать в нашей цветочной лавке и угоститься вкуснейшим чаем.

4. Целый мир?

Колокольчик над дверью мелодично звякнул, сообщая о новом посетителе. Я на мгновение замерла на пороге, вдыхая влажный, насыщенный воздух, пропитанный ароматами цветов.

Снаружи магазин казался небольшим — скромная витрина с парой букетов, тускло освещённая уличным фонарём. Но стоило мне переступить порог, как пространство словно развернулось: коридор, усыпанный цветами, уходил слегка вглубь, теряясь в полумраке. Это удивило. Будто я попала не в цветочный магазин, а в какой‑то волшебный лабиринт.

По обеим сторонам тянулись полки и стеллажи, уставленные букетами. Пышные пионы соседствовали с нежными лилиями, гроздья лаванды свисали над проходом, а рядом, в стеклянных вазах, покачивались тюльпаны всех оттенков — от белоснежных до почти чёрных. Цветы стояли даже в проходе: их аккуратно расставили так, чтобы оставить узкую тропинку. Я осторожно ступала вперёд, стараясь не задеть хрупкие лепестки, дабы не снести всю эту красоту, как слон, в посудной лавке.

Атмосфера здесь была… странная, почти нереальная. Освещение — приглушённое, с тёплым золотистым оттенком, как от старинных керосиновых ламп. Тени танцевали на стенах, выкрашенных в тёмно-коричневый цвет, а деревянные панели вдоль пола точно были отполированными десятилетиями. Казалось, будто это место застыло вне времени — словно кадр из чёрно‑белого фильма. Даже запах был необычным: не просто смесь цветочных ароматов, а что‑то более сложное — ноты влажной земли, старого дерева и едва уловимый привкус корицы.

Я медленно шла вперёд, заворожённо разглядывая красоту вокруг. Каждый шаг давался всё медленнее, будто пространство сопротивлялось моему движению. Ощущение такое, словно я плыву во сне: звуки приглушены, время замедлилось, а реальность расплывалась по краям, как акварель на мокрой бумаге.

— Вот ты и дошла до меня, красавица, — раздался мягкий голос. — Сильна-а… Ох, сильна.

Я вздрогнула и остановилась перед стойкой, за которой сидела пожилая женщина. Она улыбнулась мне, и морщинки вокруг её глаз собрались в лучистые звёздочки. На ней было яркое красный комплект и небольшая шляпка, такого же цвета. В полумраке она выглядела так, словно сошла со старинной фотографии.

— Добрый вечер, — улыбнулась я в ответ, стараясь скрыть растерянность. — Я звонила и…

— Да‑да, — закивала она, перебивая, и поправила свою шляпку. — Букет для любимой тётушки, из тюльпанов и ирисов. Одну минуточку!

Она ловко развернулась и почти мгновенно исчезла за дверью позади стойки, оставив меня одну. Я проводила её взглядом, а потом поймала себя на мысли, что… я ведь не говорила по телефону, что букет для тёти. Или говорила?

Передо мной на прилавке лежала старинная книга, раскрытая на середине. Кожаный переплёт чуть потрескался, страницы пожелтели от времени, а на полях виднелись еле заметные чернильные пометки. Её шрифт напоминал готический — узкие буквы с острыми углами, даже похожие на руны. Мне вдруг безумно захотелось прикоснуться к ней: провести пальцами по шершавой бумаге, дотронуться до чего-то старого, старинного, спрятанного в этих строках. Желание было почти невыносимым. Оно так и пульсировало в кончиках пальцев, манило, уговаривало нарушить негласное правило «не трогать чужое». Но я сдержалась. В конце концов, это было бы невежливо — рыться в чужих вещах, даже если они так и зовут к себе.

Но это тоже… странно. Никогда подобного не испытывала.

Я перевела взгляд на окно за стойкой. За ним чернела ночь, но в стекле отражался магазин — и в этом отражении цветы казались ярче, а силуэт женщины за дверью — выше и шире, чем был на самом деле. Словно там был… мужчина. Я тряхнула головой, отгоняя наваждение. Наверное, просто устала.

Бабушка вышла из‑за прозрачной двери, и в руках у неё был шикарный букет мелких кустовых роз. Лепестки отливали нежно‑розовым, почти персиковым оттенком, а листья будто припорошила золотая пыльца — она мерцала при каждом движении, словно волшебная. Стебли были аккуратно перевязаны тонкой бечёвкой, а несколько веточек лаванды добавляли композиции утончённости. Букет был настолько прекрасен, что у меня на пару секунд перехватило дыхание. Я застыла, заворожённо глядя на него, и даже забыла, как дышать.

Бабушка с очень грустным видом села обратно на свой стульчик, не выпуская букет из рук. Она опустила глаза, вздохнула и очень печально сказала:

— Совсем я старая стала, деточка… К сожалению, отдала твой заказ другому покупателю. Прости старуху.

Сердце у меня сжалось. Так жалко мне стало эту женщину с её доброй улыбкой и глазами, полными какой‑то древней печали, что я тут же решила ее приободрить.

— Ничего страшного, — поспешила я успокоить её. — Можно собрать какой‑нибудь другой. А я вам даже могу помочь.

Бабушка вдруг улыбнулась — так светло и тепло, что морщины на её лице словно разгладились.

— Да зачем же собирать? — она чуть приподняла букет, и золотая пыльца на листьях заиграла в свете ламп. — Вот, я подготовила самый изысканный букет, он как раз ждал именно тебя. Нравится?

— Очень. Он прекрасен. — Я кивнула с улыбкой.

Бабушка обрадовалась, положила букет прямо на открытую старинную книгу — без какой‑либо обёрточной бумаги, будто он и должен был там лежать.

— Сколько стоит эта красота?

— Ох, он как раз выходит на девять тысяч, — ответила она. — Я достала две купюры и положила их на прилавок. Но бабушка вновь спохватилась: — Деточка, у меня же даже сдачи нет. С терминалами мы не работаем, а сегодня только с крупными купюрами приходили. Что же делать… Что же делать…

5. Мне это снится?

Я даже не поняла, как дошла до дома. Оно как-то само произошло. Будто во сне была. Мир вокруг потерял звуки и краски: я не слышала ни шума машин, ни шагов прохожих, не видела ни огней витрин, ни спешащих мимо людей. Лишь ноги сами вели меня знакомой дорогой, словно знали путь лучше, чем я сама.

Пришла в себя, только когда оказалась в своей уютной квартире. Огляделась, всё ещё немного потерянная, и заметила, что уже поставила букет в вазу на столе — кустовые розы с золотой пыльцой на листьях теперь мягко мерцали в свете настольной лампы. Их аромат наполнил комнату, смешавшись с другим запахом — нежным, сладковатым. В ванной уже набиралась вода, а по квартире разливался душистый аромат розовой пены, которую я купила пару дней назад.

«Неужели я сама всё это сделала? — подумала я, растерянно оглядывая обстановку. — И как я могла так глубоко уйти в свои мысли?»

Тряхнула головой, сбрасывая эту странную пелену, и пошла в ванную. Разделась, аккуратно повесила одежду на крючок и опустилась в тёплую воду, покрытую пушистой розовой пеной. Пузырьки лопались вокруг, создавая лёгкую игру ощущений на коже.

Позвонила тёте, мы поболтали о том о сём, посмеялись над какой‑то давней историей из детства. Я ещё раз подтвердила, что завтра выхожу на работу, но в душе уже предвкушала, как завтра неожиданно поздравлю её с большим праздником и она меня почти задушит в объятиях. Тётя рассказала, что к ней приехал муж из командировки: он моряк, служит на торговом судне, и каждый его приезд — словно маленький праздник. По её голосу было слышно, как она счастлива: в нём звенела та особая нежность, которую даёт только настоящая, глубокая любовь

И когда-нибудь у меня тоже так будет. Обязательно будет.

Закончив разговор, я включила музыку в наушниках — медленные, плавные мелодии, которые будто обволакивали и убаюкивали одновременно. Прикрыла глаза, отдаваясь звукам и теплу воды. Но что‑то было не так. Тело казалось ватным, чужим — словно принадлежало кому‑то другому. Движения давались с трудом, а веки тяжелели с каждой секундой. Очень хотелось спать… очень…

Я попыталась сосредоточиться на музыке, но она словно отдалялась, смешиваясь с каким‑то тихим, едва уловимым звоном — таким же, как тот колокольчик в цветочном магазине. Перед глазами всплыл образ бабушки в красной шляпке, её глаза, капля крови на пожелтевшей странице старинной книги… и слова.

«Целый мир на сдачу», — эхом прозвучали её слова в голове.

Я глубоко вздохнула, пытаясь отогнать наваждение. Вода вокруг меня чуть заметно мерцала. Глюки или это просто игра света? Скорее дело в новой пене. Она, казалось, стала гуще, а аромат роз насыщеннее, глубже, будто проникал не только в нос, но и в саму память.

Сон наваливался стремительно, неотвратимо. Ещё пара мгновений… и я уже не различала музыки, не чувствовала тепла воды, вообще ничего. Всё растворилось в мягкой, бархатистой темноте, в которой где‑то далеко‑далеко всё ещё звенел тот самый колокольчик… и голоса.

Голоса? Но откуда в моей квартире могут быть голоса, когда я живу одна?

Казалось, будто надо мною двое мужчин о чем-то спорят. Слова не сразу дошли до моего расслабленного мозга, но, чуть позже, я всё-таки смогла разобрать смысл. Странный смысл, я бы сказала. У меня сложилось впечатление, словно это все не по настоящему. Может реклама какого-то фильма в наушниках? Или я случайно переключилась на аудио-книгу? Должно же быть хоть какое-то объяснение этому.

— Как тебя угораздило? Мало было предыдущей человечки? У них у всех слабые, гнилые души! Они ни на что не способны! — со злостью, буквально выплевывая каждое слово, отчеканил первый мужской голос.

А я замерла. Мало того, что не могу открыть глаз, так еще и пошевелиться не получается. Но спиной ощущаю, что я уже не в ванне, а… где я вообще? Не в воздухе же парю, ну на самом деле! И как эти двое попали в мою квартиру?

— Ты мне всю жизнь будешь про неё вспоминать? — недовольно ответил ему второй. — Та была небольшим недоразумением, братец.

О ком они? Боже… маньяки, чтоли? Одну уже убили, а теперь я попалась? Я вторая, да?

— Недоразумением? — со злостью усмехнулся первый. — А эта по твоему что? — прокричал он.

Ой-ой… не надо только злиться, мужчина! Уйдите от сюда, пожалуйста.. и не трогайте только меня!

— Кто! Она — кто! И поверь, она дошла до самого конца и даже не запыхалась. Значит душа очень чистая и сильная. Помнишь, что было с предыдущей? Та буквально ползла на коленях, и то, потому что знала, что ее ожидает. А эта прошлась свободно, спокойно, разглядывая все вокруг.

Это он про что говорит? Не про цветочный ведь? Или…

Они наблюдали за мной? Следили? Как давно? И почему я?

— Допустим. — выдохнул первый. — Но этого мало!

— Да? Хорошо. Кровь не исчезла, Братец. Этого тоже тебе мало? И, нет, я к этому свою руку не приложил.

— То есть ты не удержал каплю своей магией? Ты это хочешь сказать?

— Я даже попытался ее сдуть! Но, она осталась. Смотри! — судя по звукам, этот мужчина достал что-то тяжелое и раскрыл. Книга! Неужели та самая, на которую упала капля моей крови?

Стоп! Так значит.. бабушка, всё-таки была не… бабушкой? И силуэт, отражение в стекле, когда я увидела мужскую фигуру, это была не игра воображения?

Боже! Куда я вляпалась? Так ведь просто не бывает!

— М. — задумчиво произнес первый голос. — Но она все равно не справится. Лучше нам уничтожить тот мир. Он весь прогнил в злобе, крови и страхе. Там уже нечего спасать.

6. Кто ты?

Голова раскалывается. Я открыла глаза — медленно, будто преодолевая невидимую преграду. Веки казались тяжёлыми, словно отлитыми из свинца. В ушах стоял странный звон, похожий на отдалённый шёпот множества голосов и колокольчика, но тут же растворившийся в тишине.

Не сразу поняла, где нахожусь. Но мне было очень комфортно здесь. Подушка была так мягка, из-за чего казалось, что я проваливаюсь в настоящее небо. Пальцы сами потянулись к простыне: белье прохладное, гладкое, с вышитыми серебряными нитями и узорами, напоминающими вьющиеся лианы или… цепи? Странный узор. Я сама выбирала?

Чуть полежала, разглядывая балдахин над кроватью. Подождала, чтобы состояние стало немного лучше и, наконец-то, села, вот только голова тут же закружилась. То ли от слабости, то ли от странной, щадящей пустоты внутри. Будто у меня нет сердца. Нет души. Ничего

Какие необычные ощущения. Но, приложив ладонь к сердцу, убедилась в его существовании. Значит.. Душа?

Ни мыслей, ни воспоминаний, ни даже имени. Только ощущение — глубокое, инстинктивное, что это место моё. Что я имею право быть здесь. Что я — хозяйка. Хозяйка всей этой красоты.

Но кто я? И почему ничего не помню?

Сердце забилось чаще, в груди зашевелился липкий страх. Я глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь, и огляделась по сторонам.

Комната была огромной. Сводчатый потолок украшен фресками: женщины в чёрных коронах держали в руках мечи и весы, а у их ног лежали покорные мужчины с опущенными головами. Стены — из тёмного дерева, инкрустированного перламутром. На полу — мрамор, тёплый под босыми ступнями, словно его кто‑то только что грел. У дальней стены — туалетный столик с зеркалом в серебряной оправе. Рядом — гардероб, настолько широкий, что в нём спокойно поместилось бы множество людей.

Мне очень захотелось увидеть своё отражение. До одури. Ведь длинные волосы, словно черный шелк, ни на шутку меня удивили. Почему-то…

Я медленно, не совершая резких движений, встала с кровати, придерживаясь одной рукой. Ноги едва держали, колени дрожали, словно я давно не ходила, но я сделала несколько шагов вперёд — ближе… еще ближе к зеркалу.

И вот… Передо мной стояла девушка.

Прекрасная, как ночь. Молодая. Совсем юная — лет девятнадцать, не больше. Длинные чёрные волосы, блестящие, как смоль, ниспадали до тонкой талии. Глаза — ярко‑голубые, почти нереальные, с длинными ресницами, будто нарисованными кистью художника. Кожа — безупречная, гладкая, с лёгким румянцем на щеках. Тело — стройное, но с мягкими, женственными изгибами: покатые бёдра, высокая грудь, тонкая талия. На мне — чёрный короткий пеньюар, едва прикрывающий тело, с глубоким вырезом и тонкими бретельками.

Поднесла руку к зеркалу, осторожно касаясь глади. Отражение повторило движение точь в точь.

— Это… я? — прошептала я, и голос дрогнул.

Он был не мой. Мягкий, мелодичный, с лёгкой утренней хрипотцой. Но в нём чувствовалась сила. Уверенность. Хотя внутри — только паника, острая и колючая, как осколки льда.

Почему я не помню… себя? Что произошло? Потеря памяти? Болезнь? Несчастный случай?

Не могу ничего вспомнить, как бы ни пыталась. В голове — белый лист. Ни детства, ни родителей, ни друзей. Только… пустота. И странное знание: «Ты — хозяйка. Это твой дом. Ты имеешь власть надо всеми».

Я провела ладонью по лицу. Никаких шрамов. Никаких следов болезни. Только молодость, хрупкость, но лишь внешне. И красота, от которой захватывает дух — но не вызывает радости, а лишь усиливает тревогу.

«Это не я, — билось в голове. — Я должна выглядеть иначе»

В этот момент я вздрогнула и резко обернулась, потому что в дверь тихо постучали.

— Войдите, — сказала я, даже не задумываясь. Словно повторяла это ежедневно.

Дверь робко приоткрылась. Вошёл молодой мужчина. Худощавый, почти тощий, с бледной кожей и опущенными глазами. Он дрожал. Не от холода — от страха. Он боялся меня. Его пальцы сжимали край рубашки, будто он старался не упасть. Он слаб. Почему?

— Госпожа… — прошептал он, не поднимая взгляда. А я даже не удивилась его словам. Я — Госпожа. Да. И он мой раб. — Простите за беспокойство. Но… казнь рабов скоро начнется. На арене. Нужно собираться. Представление уже через пару часов. Все ожидают Вас.

Арена. Рабы. Казнь. Представление…

Почему внутри меня ничего нет? Он ведь сказал страшное. Я точно знаю, что казнь — это плохо. Вот только… спокойно к этому отношусь. Что со мною такое?

— Казнь? — переспросила я, и в голосе послышалось предвкушение. Это я сказала? Вот таким вот тоном?

Он кивнул, всё ещё не глядя на меня.

— Да, госпожа. Как вы и приказали вчера. Несколько новых пленников. Пришлые из разных земель, но двое из земель эльфов. Они отказались присягнуть вам. Поэтому… смерть. Вы были очень добры к ним вчера. Возможно сегодня желаете изменить решение и спустить их в пыточные?

А у меня и пыточные есть? И я их… их пытаю? Сама? Зачем? Неужели получаю от этого удовольствие?

Я молчала. Внутри мысли крутились как рой пчел. Но лицо осталось спокойным. Будто это — действительно нормально. Будто я делала это сотни раз…

— Не нужно, пыточные я чуть позже посещу. — сказала я, задумавшись. — Я скоро спущусь.

Он замер, будто не ожидал такого лаконичного ответа.

— Госпожа, мне… мне позвать слуг? Чтобы подготовили вас? Причесали, одели…

— Нет, — отрезала я. — Я сама соберусь. Принеси одежду. И завтрак! — отчего-то он сильно меня раздражал сейчас. И я знаю причину. Он должен был сразу повиноваться, а не вставлять своё слово.

7. Тьма

Это был замок. Самый настоящий — с высокими шпилями, увитыми плющом, и зубчатыми стенами, пронзающими серое небо. Я шла по золочёным коридорам, среди всей этой показной роскоши, но не ощущала здесь ни капли тепла. Напротив, воздух был пропитан чем‑то древним и тяжёлым. Казалось, эти стены возвели не для защиты, а чтобы впитывать в себя тьму — сгущать её, хранить, как драгоценность.

Умножать с каждым днем.

И стоило мне только об этом подумать, как что‑то в груди зашевелилось — будто тёмный зверь, дремавший долгие годы, почуял мой страх и пробудился. Я резко остановилась, прижала ладонь к груди и нахмурилась, прикрыв глаза. Мне хотелось понять. Почувствовать.

Если я — хозяйка этого места, если во мне действительно живёт тьма… Тогда почему она причинила мне боль? Из‑за того, что я не совершила зла? Из‑за того, что сдержала себя, не дала ей волю?

Догадка сама собой всплыла в сознании, холодная и беспощадная: да. Она питается болью. Реками слёз и потоками крови. А ещё она голодна… Очень голодна. И я обязана ее накормить.

«Неужели я действительно монстр в красивой оболочке?» — пронеслось в голове, и от этой мысли по спине пробежал ледяной озноб.

Мои каблуки гулко отдавались эхом в пустоте коридора. С каждым шагом во мне крепло желание узнать, что ещё принадлежит мне. Сколько рабов томится в подземельях? Сколько душ истязают в пыточных камерах и по какой причине? Скольких я убила за неповиновение?

Посмотрела на свои руки. На секунду показалось, будто они полностью в крови — в крови тех, кто отказался подчиниться. Но стоило моргнуть, и видение исчезло. Вместо него появилась лёгкая дымка — чёрная, как безлунная ночь. Она окутала пальцы, плавно переливаясь между ними, словно шёлк, живой и осязаемый. Я резким движением стряхнула её, списав на игру воображения, и сама не заметила, как оказалась в другом крыле замка.

Здесь воздух был иным. Не тухлым и гнилостным — нет, напротив, до одури приторным. Сладкий аромат благовоний давил на виски, вызывая лёгкое головокружение. Неприятно. Очень неприятно. Я невольно сбавила шаг и, не оборачиваясь, громко приказала слугам, застывшим вдоль стен:

— Распахните окна и проветрите здесь! Уберите этот приторный, удушающий аромат, чтобы его больше никогда не было!

— Да, Госпожа, — хором ответили они и тут же засуетились, бросаясь к высоким витражным окнам.

Я двинулась дальше и вскоре остановилась перед массивными дверями — огромными, украшенными витиеватой резьбой, с инкрустацией из тёмного металла. Они напоминали врата в иной мир, в нечто прекрасное и пугающее одновременно.

Глубоко вздохнула, с усилием распахнула массивные резные двери — те поддались не сразу, будто сопротивляясь, храня за собой какую‑то тайну. Дерево глухо застонало на старых петлях, и передо мной открылось огромное помещение, от вида которого перехватило дыхание.

Просторный зал утопал в роскоши: полы укрывали мягкие ковры с витиеватыми узорами, вдоль стен громоздились груды шёлковых подушек самых разных оттенков — от глубокого алого до нежно‑лавандового. В низких резных столиках красовались вазы с фруктами: сочные гранаты, гроздья винограда, золотистые персики. В воздухе витала густая, приторная волна масляных благовоний — настолько сильная, что я невольно поморщилась и на мгновение задержала дыхание. Ужасный аромат. Как тут можно жить?

Вдоль стен стояли молодые мужчины. Их было так много, что взгляд терялся в этой живой стене. У кого-то была серая кожа, у других красная. Длинные уши, чешуя, пушистые хвосты… Они не были людьми. А я точно знаю, что люди, это низшие существа в моем мире, которые ни на что непригодны, если только… служить кормом для зверей. Эти же… нечто особенное. Как дорогие игрушки в моей коллекции.

На них были широкие шаровары из тонкой ткани, едва прикрывающие колени, и больше ничего. Наряд, если его можно так назвать, почти ничего не скрывал.

Я знаю, что здесь находится. Они мои. Это мой гарем. Мой. Мысль отозвалась внутри странным эхом — одновременно гордостью и смутным беспокойством.

Мужчины заметили моё появление и мгновенно выстроились в ровный ряд, склонив головы так низко, что лица скрывались в тени. Все как на подбор: стройные, с правильными чертами, но… слишком худые. Под кожей проступали острые ключицы, на руках и плечах виднелись шрамы — старые, зажившие, но оттого не менее заметные.

«Они тоже недоедают? — мелькнуло в голове. — Или это я как‑то причастна к этим ранам?»

Тишину нарушало лишь тихое звучание струнного инструмента где‑то в глубине зала — музыка была мягкой, убаюкивающей, но не могла заглушить другого звука. Я отчётливо слышала, как быстро и часто стучат их сердца — будто десятки маленьких птиц бьются в клетке. Воздух здесь был пропитан страхом. Он ощущался физически, почти осязаемо — густой, липкий, тяжёлый. Казалось, протяни руку, и сможешь сжать его в ладони.

Мне нравилось. И в то же время… было противно. Часть меня ненавидела это. А другая наслаждалась.

Внезапно откуда‑то сбоку ко мне бросился полный дымный мужчина в расшитом халате. Его круглое лицо блестело от пота, а дыхание было прерывистым, словно он бежал долго и без остановки. Он склонился передо мной в глубоком поклоне, едва не коснувшись лбом пола.

— Госпожа… — выдохнул он, распрямляясь и утирая лоб рукавом. — Вы почтили нас своим присутствием! Этот день стал еще более прекрасным.

Я молча оглядела его: дорогие ткани, золотые кольца на пухлых пальцах, но в глазах — тревога, почти паника.

«В отличии от других, этот как раз таки жрет и не краснеет. Неужели он забирает еду у остальных? — подумала я, снова бросив взгляд на худые фигуры в ряду. — И почему они так боятся? Что здесь происходит на самом деле?»

Я медленно обвела взглядом строй мужчин вдоль стен. Их глаза были опущены, плечи ссутулены — в каждой линии тел читался первобытный ужас. Да, они боялись меня. Боялись по‑настоящему. И шрамы на их телах… Я на мгновение замерла, пытаясь вспомнить. В памяти что‑то мелькнуло — вспышки ярости, звук удара, их сдавленные стоны… Но всё было смутно, словно увиденное сквозь туман.

8. Спор Высших

Еще одна глава, которую я просто не смогла удержать до завтра ❤️ Всё для Вас))

*****

В Зале Вечных Сфер, где пространство не имело привычных границ, а время текло по собственным законам, двое высших существ вели спор. Их фигуры мерцали, меняя очертания — то напоминая человеческие силуэты, то превращаясь в вихри первозданной энергии.

Они были древними. Сильнейшими. Но очень одинокими.

Один из них, облачённый в переливы багрового, с едва заметной тревогой в голосе произнёс:

— Что это ты делаешь? Эй! А ну-ка не трожь!

Второй, окутанный серебристыми всполохами, не отрывался от своего занятия — он водил рукой над хрустальной сферой, в которой отражался мир с замками, лесами и городами. Сфера тускнела, её изображение дрожало, грозя распасться на фрагменты.

— Как что? Собираюсь стереть этот неудачный проект, он мне уже надоел. — отозвался он, не поднимая глаз.

Багровый силуэт резко выпрямился.

— Нельзя стирать мир! Мы же договорились! Совсем из ума выжил? Это я Злодей, а не ты!

Серебристый вздохнул, наконец оторвавшись от сферы. Его глаза сверкнули раздражением.

— Она не справилась с испытанием! Твоя подопечная убила в первый же день! Я предупреждал!

— Она не убила. Вернее, убила, но сделала это лишь для того, чтобы очистить мир от одного ублюдка! — возразил багровый. — Это ничего не меняет?

— Ничего не меняет, — твёрдо ответил серебристый.

— Меняет! — багровый шагнул ближе. — И она не тронула слуг! Они живы, более того, она приказала им отдыхать и поесть! Разве ты не видел? А как она желала их убить… Даже сама не сразу поняла этого, но отпустила. И не ударила. Разве это не показатель?

— Это не показатель, — отрезал серебристый. — Она просто не осознала еще своей власти.

— А то, что тьма её чуть не выжгла изнутри полностью за неповиновение, но она оказалась сильнее её, ты тоже не считаешь показателем? Не неси чуши! Девочка сильна, братец. Ты сам это видишь.

— Она накормила тьму! — настаивал серебристый.

— Накормила, но не ради этого убила. Не стоит делать выводы по одному дню, — настаивал багровый, ловя себя на мысли, что они как-то странно поменялись ролями.

— Твоя предыдущая душа тоже поначалу была доброй. — Серебристый усмехнулся, и его аура вспыхнула ярче.

— Она делала вид, но внутри неё была гниль уже с самого начала. Так что сворачивайся, Аррон. Не порти мне игру. — Багровый фыркнул, скрестив руки на груди.

— Вот именно, — голос серебристого зазвучал жёстче. — Для тебя это всего лишь игра, Чейз! Для чего девочку жизни лишил, а?

— Так она всё равно бы умерла. Подумаешь… — небрежно бросил багровый.

— Её век ещё не подошёл! — голос серебристого зазвенел от гнева. — Она должна была уйти за грань в восемьдесят, в окружении семьи, которая уже не появится на свет в ее мире! Но ушла на расцвете, молодой, уснув в ванне, где ее найдет тётя! Ты думал, что я не узнаю? Что ты о себе возомнил, идиот?! Она не была нашей!

Багровый отвёл взгляд. Да. Он давно наблюдал за нею. Ему нравилась эта девочка, с сильным ядром внутри. Такая маленькая, хрупкая, но четко знала, что есть хорошо, а что плохо. И она должна была согласиться на свидание с тем парнем из кофейни, примерно через месяц его попыток. А далее… он бы был у неё первым, потом свадьба, дети, внуки… тот парень бы изменился ради нее, ведь он не был на столько плохим, как она считала… Но…

Он не хотел этого. Не хотел, чтобы эта девочка была с другим. Он впервые в жизни ощутил укол ревности в душе.

До сих пор помнит, как она мило с ним говорила, считая за обычного пожилого гостя. И как потом улыбалась, когда вспоминала его и жалела, что он не был моложе. Ей понравилось с ним общаться. Впрочем, так же, как и ему. Именно по этому он и… убил ее. Там. На земле. Просто усыпил, а дальше все пошло само собой. Но он дал ей новую жизнь! Лучшую! В его мире, где он правит и может быть рядом хоть каждый день! Так что пусть скажет ему спасибо.

— Чего это тебя так какая‑то душа задела? Какая разница — сейчас или потом? Её новая жизнь на порядок лучше. — огрызнулся Багровый.

— Сам разговаривай с высшими из того мира! Я на это не подпишусь более! — отрезал серебристый.

Багровый фыркнул. Уж что-что, но по части разговоров он лучший.

— Пф… Ну отдам им во служение несколько эльфиек, обученных постельным утехам. Подумаешь…

Серебристый горько рассмеялся, покачав головой.

— Ну‑ну… Одна чистая, сильная, особенная душа и несколько шлюх—эльфиек. Смешно.

На мгновение в зале повисла тишина. Вихри энергии вокруг фигур высших замерли, словно прислушиваясь к разговору.

— Ты не понимаешь, — тихо произнёс Багровый, и в его голосе прозвучала непривычная ему усталость. — В ней есть искра. Та самая искра, которая может изменить баланс. Она борется с тьмой, а не подчиняется ей.

Серебристый скрестил руки на груди. Он всем своим видом показывал, что ему не нравится этот разговор.

— И что с того? Мир — это поле для испытаний. Одни проходят, другие нет. Она не пройдет. Вот увидишь, что ты просто тянешь время!

— Но если она пройдёт… — багровый сделал паузу, — если она сумеет обуздать тьму, она сможет стать мостом между мирами. Той, кто восстановит равновесие.

Серебристый задумался. Его аура на мгновение потеряла яркость, а затем вспыхнула с новой силой.

— Допустим. Но что ты предлагаешь? Оставить всё как есть?

— Да, — твёрдо ответил Багровый. — Дать ей шанс. Наблюдать. Направлять. Высшие мы или кто? И вообще, это ТЫ должен произносить эти слова, а не Я!

9. Что меня там ждет?

Вышла из гарема в смешанных чувствах, и воздух вокруг будто сгустился, стал тяжёлым и душным. С одной стороны — я их отпустила на все четыре стороны, даровала свободу, о которой они уже и не мечтали.. С другой — внутри бушевала буря, хотелось вцепиться в них мёртвой хваткой, заставить пожалеть даже от мысли о том, что они могут уйти.

Пальцы непроизвольно сжались, ногти впились в ладони — боль хоть немного отрезвляла сейчас.

«От меня никто и никогда не уходил. Живой. Никогда!» — кричало всё внутри, но я сжимала зубы до скрежета и старалась не слушать.

Эта мысль эхом отдавалась в голове, билась о стенки черепа, словно пойманная птица. Я ощущала себя сумасшедшей, словно внутри меня жили две личности, две сущности, вечно борющиеся за власть.

Одна — злая на весь мир, жестокая, готовая разорвать любого, кто посмеет ослушаться. Другая — адекватная, растерянная, совершенно не понимающая, что происходит, пытающаяся найти логику в хаосе. Но если я сейчас позволю себе углубиться в это, попытаюсь разобраться в клубке противоречий, то точно свихнусь.

Мужчин я отпустила. Сказала, что они в любой момент могут выйти из замка, я даю им разрешение отправиться домой, к семьям, к прежней жизни. Кто‑то из них задал вопрос — робко, очень тихо, почти шёпотом, но я услышала:

— Пропустит ли для нас барьер, Госпожа? Или развеет навечно?

А вот у меня не было ответа. Я лишь кивнула, стараясь сохранить невозмутимость, хотя внутри всё перевернулось. Что, если барьер не пропустит? Что, если они погибнут, едва коснувшись границы? Я не могла этого допустить. Но и показать свою неуверенность перед ними — тоже.

— Разберусь позже, — бросила я, отворачиваясь. — Сейчас меня ждёт арена. А вас еда и отдых. Больше вас тут никто не обидит. И уберите этого хряка. — бросила взгляд на бездыханное тело на полу.

Выйдя обратно в коридор, я остановилась на мгновение, собираясь с мыслями. Затем громко и чётко сообщила слугам, что буду ждать сегодня вечером всех в тронном зале. Абсолютно всех. Голос звучал уверенно, властно, но внутри я чувствовала дрожь. Отчего‑то я точно была уверена, что он у меня есть этот зал.

Я видела, как мужчины возле стен затряслись, но старались скрыть это, опустив взгляд. Их плечи невольно ссутулились, а пальцы нервно теребили края одежды. И я слышала биение сердец — быстрое, громкое, отчаянное. Как птицы в клетке, бьющиеся о прутья в тщетной надежде вырваться на свободу. Этот звук наполнял коридор, витал в воздухе, давил на виски.

Мне нужно подышать..

Но, спустившись вниз… нет, я не пошла к выходу. Напротив, меня тянуло дальше, вглубь замка, туда, где тени становились гуще, а воздух — холоднее. Словно там, в недрах этого строения, для меня был приготовлен сюрприз, от одной мысли о котором внутри бабочки вспорхнули, щекоча рёбра.

— И что же меня там ждёт? — услышала я свой голос, в котором были нотки неподдельного интереса, смешанного с желанием.

Тёмный комочек внутри поднял голову, хищно облизнулся, предвкушая какую-то игру. Я была здесь. Точно была. И кажется, именно там, внизу, находятся пыточные.

« А арена подождёт. Раз я здесь главная, то без меня точно не начнут.» — Эта мысль придала уверенности, заставила расправить плечи.

Ноги сами вели меня, зная дорогу лучше, чем я сама. Открыв не особо приметную дверь, я оказалась на винтовой лестнице. Но стоило сделать шаг, как факелы на стенах зажглись сами собой, освещая мне путь мерцающим, неровным светом. Пламя трепетало, отбрасывая причудливые тени на каменные стены, словно предупреждая: «Остановись, пока не поздно».

Холодно. Первое, о чём я подумала, ощутив, как ледяной воздух проникает под одежду, сковывает движения. Дыхание вырывалось белыми клубами, а каждый шаг отдавался эхом в тишине.

Спустившись вниз до самого конца, я увидела стражу. Не рабов, не слуг — настоящую стражу в доспехах, сверкающих в свете факелов. Они стояли неподвижно, словно статуи, но я чувствовала их напряжение, их готовность действовать по первому приказу.

Кого они охраняют? Кого‑то опасного? В груди зашевелилось любопытство, смешанное с тревогой. Что скрывается за этой решётчатой дверью?

— Откройте! — властно произнесла я, подойдя к решётчатой дверце, возле которой они стояли. Голос прозвучал твёрдо, хотя внутри всё дрожало от предвкушения.

Стражники переглянулись, но не посмели ослушаться. Один из них сделал шаг вперёд, достал массивный ключ и вставил его в замок. Раздался скрежет металла, затем — глухой щелчок. Дверь медленно распахнулась, скрипя ржавыми петлями, словно не открывалась очень давно.

И как только они её распахнули передо мною, моё сердце остановилось от увиденного.

В полумраке камеры, освещённой лишь тусклым светом одинокого факела, посреди помещения возвышалась массивная деревянная балка — древняя, потемневшая от времени, испещрённая какими‑то рунами. К ней был прикован человек. Нет, не просто человек — нечто исполинское. Очень широкий и высокий мужчина, чьи плечи, даже в таком положении, казались невероятно мощными, словно высеченными из камня.

Он безвольно висел на цепях, голова его была опущена, длинные спутанные волосы закрывали лицо. Тело покрывали раны — свежие и уже подживающие, — а кровь запеклась тёмными разводами на коже, на полу под ним виднелась небольшая лужа. Он был абсолютно гол, и это делало картину ещё более жуткой — огромная, могучая фигура, полностью лишённая сил, сломленная.

— Он… жив? — прошептала я, еле слышно.

10. Пленник

В центре камеры, на фоне старых, сырых каменных стен, возвышался столб, к которому ещё недавно был прикован еле живой пленник. Теперь же двое стражников осторожно снимали его полу-безжизненное тело: движения их были размеренными, почти механическими — будто они проделывали это сотни раз.

Но я не ощутила от них ничего, кроме страха. Они не желают оказаться на его месте. Боятся. Меня боятся. Неужели я на столько жестока? Почему часть меня в это не верит?

Один из стражников, с грубыми чертами лица и шрамом через всю щёку, подхватил мужчину под плечи, второй бережно поддержал его ноги. Они сгрузили его на холодный, грязный каменный пол прямо у моих ног. Тело пленника безвольно обмякло, тёмные волосы прилипли ко лбу, а на виске пульсировала едва заметная жилка — единственное свидетельство того, что он ещё жив. Что я не убила его.

Стражник с шрамом выпрямился, отряхнул руки и тихо спросил:

— Госпожа, что прикажете с ним делать? Отдать на корм берсам?

Я медленно обернулась, взглянув на него. В его глазах читалась уверенность в своих словах: он думал, что я освободила пленника лишь для того, чтобы скормить каким‑то чудовищам. От этой мысли внутри вскипела ярость, но я сдержала её, лишь сжала кулаки так, что ногти впились в ладони.

Голос прозвучал стальным тоном, не терпящим возражений:

— Я сама буду решать, как и с кем поступать! Ясно? — рыкнула на него, ощутив, как тьма внутри подняла голову. Она желает наказать. Желает уничтожить, как того хряка в гареме! Но я не согласна. Я не монстр и не стану так поступать.

«Не смей!» — приказывала я ей, делая глубокие выдохи. — «Я управляю тобой! А не наоборот!»

— Да, Госпожа. — они вытянулись по струнке смирно, но сердца бились быстро. Очень быстро.

— Очень аккуратно отнесите его в мою спальню и уложите на кровать! Пристегните к чему‑нибудь, чтобы не убежал, но так, чтобы движения не причиняли боль. И позовите лекаря. Немедленно!

Стражники переглянулись, но спорить не стали. Тот, что помоложе, кивнул и осторожно поднял пленника на руки. Второй поспешил вперёд — открыть дверь в камере.

Я перевела взгляд на оставшегося стражника и продолжила:

— И ещё, здесь есть другие пленные? В остальных камерах.

Он потупил глаза, будто стыдясь ответа:

— Нет, госпожа. Вы от всех успели избавиться… Лишь один выдержал дольше. — стражник сглотнул. — Прикажете заполнить пыточные новыми игрушками?

Его слова повисли в воздухе, отдаваясь эхом в глубине сознания. Я вспомнила крики, стоны, мольбы о пощаде — всё то, что когда‑то вызывало во мне лишь удовлетворение… но словно было в прошлой жизни. Сейчас же, меня коробит от мысли, что я причиню кому-то боль. Лишь с тем, кто издевался над мужчинами в гареме, мне не хотелось церемониться.

Не став отвечать сразу, я развернулась и направилась к выходу из камеры. Шаги эхом отдавались в длинном коридоре, а за спиной слышалось осторожное перешёптывание стражников. Уже почти скрывшись за поворотом, я бросила через плечо:

— Выполняйте мой приказ! Живо!

Тишина опустилась на замок, нарушаемая лишь далёким скрипом дверей и шагами стражников, несущих пленника. Где‑то в глубине глухо ударили часы, отсчитывая минуты нового начала — или новой ошибки, которую я еще не осознала.

Я шла по извилистым коридорам, погружённая в вихрь собственных мыслей. Образы прошлого наплывали одно за другим: жёсткие приказы, холодные решения, безжалостные расправы… ножи и кровь, с улыбкой на губах. В какой‑то момент я даже не заметила, как дошла до своих покоев, совершенно позабыв о том, что должна была отправиться на арену.

Оказавшись внутри, машинально подошла к столику, на котором стоял хрустальный графин с кислым соком. Руки дрогнули, когда я наливала напиток в бокал, а капли упали на полированную поверхность, оставив тёмные пятна. Я опустилась в глубокое кресло возле окна и уставилась вдаль, в окно, на окрашенные солнце нами лучами каменные шпили дворца.

Тишину нарушил скрип двери. Стражники вошли бесшумно, бережно неся почти безжизненное тело пленника. Они осторожно уложили его на широкую кровать с тяжёлым бархатным покрывалом и выпрямились, ожидая дальнейших распоряжений.

Я перевела взгляд с окна на этого мужчину. Грязный, в крови, без сил… но меня ничуть не раздражало то, что он испачкает кровать. Стражники заметили пятна от него и косились в эту сторону, ожидая моего решения.

— Не бойтесь испачкать бельё, поправьте его ровнее и укройте. — произнесла я ровным голосом, зная, что поступаю правильно. Именно так, как желает моё сердце и совесть, а не тьма. — И пристегните, чтобы себе не навредил. Лекаря вызвали?

Стражники переглянулись и хором ответили:

— Да, госпожа. Уже очень скоро он будет у вас.

Я кивнула, окинув их строгим взглядом. Когда они выполнили всё, что приказала, я жестом руки отозвала их из спальни:

— Уйдите с глаз моих. Доложите, когда лекарь прибудет… Хотя, нет. Пусть сразу заходит. И на арену я поеду чуть позже.

Дверь тихо закрылась за ними, оставив меня наедине с тишиной и этим незнакомцем.

Я осталась сидеть в кресле, не в силах оторвать взгляда от мужчины, без сознания лежащего на моей кровати. Его дыхание было едва заметным, грудь поднималась и опускалась с пугающей медлительностью. Тёмные волосы разметались по подушке, на лице — следы побоев и усталости. На запястье, где его пристегнули к изголовью, проступила краснота, но я отметила про себя, что стражники выполнили приказ аккуратно — цепь не впивалась в кожу и не причиняла лишней боли.

11. Сама не знаю… почему.

В тишине просторной комнаты отчётливо раздался робкий стук в дверь. Я отложила стакан на столик, поправила складки шёлкового платья и негромко произнесла:

— Войдите.

Я уже знала, кто это. Лекарь. Пришел по первому требованию, не заставив себя ждать. Умница.

Дверь медленно приоткрылась, и в проёме показался старик с потрёпанным кожаной сумке в руке. Его седые волосы слегка дрожали, как и руки, сжимавшие лямку. Он переступил порог, низко поклонился, почти до пола и, едва сдерживая дрожь в голосе, произнёс:

— Я пришёл по вашему требованию, Госпожа. Что вас беспокоит? — он смотрел в пол, словно боялся поднять взгляда. Старый, явно самому тяжело так стоять.

— Выпрямитесь, это не полезно, для вашего здоровья. И, впредь достаточно легкого кивка. — произнесла я, наблюдая за его реакцией.

Он удивился. О, да. Я не только это увидела, но и почувствовала. Лекарь выпрямился и кивнул, но сам выдохнул, так и не подняв глаз. И всё-таки была права.

Молча слушала, как быстро, неровно бьётся его сердце. Звук доносился до меня ясно, будто он стоял совсем рядом и держал руку на груди. Не сдержалась и закатила глаза, цокнув. Опять. И этот туда же. Видимо, я всё-таки монстр. Только почему-то не особо помню свои злодеяния.

Попросить его потом и меня тоже осмотреть? Или не стоит? Наверное, пока не буду. Но с памятью нужно что-то решать.

— Я чувствую себя отлично, благодарю. — медленно проговорила я, вставая с кресла. — Но вызвала вас не ради себя. — кивнула в сторону кровати, где неподвижно лежал мужчина в крови. — Осмотрите его так, как осматривали бы меня. Тщательно.

Старик медленно перевёл взгляд с меня на кровать. На мгновение его лицо застыло — брови приподнялись, губы чуть приоткрылись, а глаза расширились так, будто он увидел призрак. Я едва сдержала смешок. Да, картина и впрямь выглядела странно.

Роскошное постельное бельё цвета тёмного вина, расшитое золотыми нитями. Тяжёлый балдахин с кистями, свисающими до самого пола. Шкафы из красного дерева, зеркала в резных рамах, канделябры с десятками потухших свечей — всё это кричало о богатстве, о власти, о жизни, полной привилегий. И посреди этого великолепия — он. Измождённый, в крови и окровавленной одежде, с глубокими ссадинами на лице. Без сознания. Пристёгнут тяжёлыми цепями к изголовью кровати, а металл тускло поблескивал в свете камина.

Лекарь сглотнул, нервно сжал ремешок сумки и не совсем понимал причину вызова.

— Госпожа… — начал он, но осекся.

— Делайте, что велено, — оборвала я его, возвращаясь в кресло. — И не задавайте лишних вопросов.

Он снова поклонился, на этот раз чуть менее низко, и медленно направился к кровати. Его шаги звучали глухо на мягком ковре, а дыхание становилось всё чаще. Я откинулась на спинку, скрестила руки и приготовилась наблюдать.

Интересно, что он скажет про состояние. И сумеет ли помочь? Хотя… если жить хочет, то поможет.

Лекарь продолжал свой неспешный ритуал: делал едва заметные пассы руками над телом пленника, хмурил седые брови, что‑то бормотал себе под нос — так тихо, что даже мой обострённый слух едва улавливал обрывки слов. В какой‑то момент мне показалось, что он совершенно забыл о моём присутствии, полностью отдавшись процессу лечения.

Он ловко вытаскивал из своего потрёпанного мешка баночки с мазями, склянки с прозрачными и мутными жидкостями, чистые тряпицы и многое другое. Протирал кожу пленника, аккуратно смывая запекшуюся кровь, и тут же наносил на раны густую зелёную мазь — она мерцала в свете камина едва заметным изумрудным отблеском.

«Надо было вначале его отмыть. Что-то я об этом совершенно не подумала.» — ругала я себя, думая о том, что нужно притащить хотя бы ведро с водой.

Я внимательно следила за его действиями. Время от времени лицо измождённого мужчины искажала гримаса боли, а дыхание становилось учащённым — значит, мази действовали. Это хорошо. Очень хорошо. Он начинал чувствовать, а значит, скоро придет в себя.

Наконец-то лекарь оторвался от своего занятия, с выдохом медленно повернулся ко мне и произнёс очень тихо, почти шёпотом:

— Госпожа, вы можете позвать стражников? Тех двоих, которые за дверью.

— Нужна помощь? — равнодушно приподняла бровь.

Старик кивнул, но в его глазах читалась искренняя усталость. Видимо много сил потратил на лечение. Даже жаль стало. Немного. Но это его работа.

— Я уже не молод, госпожа, и у меня нет столько сил, чтобы перевернуть его. Да, видно, что он потерял в весе и мышечной массе, но он всё ещё крупный мужчина… мне с ним не справиться. Простите… — вновь поклон, но уже не такой глубокий.

Тьма внутри фыркнула. Ей не нравится то, что я делаю. Она не понимает, почему я не добью свою добычу, изначально хорошо наигравшись. И лекарь ей не нравится. Да, впрочем, ей вообще никто не нравится.

Пошла она! Я сама буду решать, что делать и как поступать со всеми!

Я коротко кивнула и громко, властно произнесла:

— Стража! Ко мне, живо!

В тот же миг дверь распахнулась, и в покои вошли двое стражников в полном вооружении. Они застыли у порога, ожидая приказа. А я указала на лекаря, кивком головы.

— Слушайте его. Делайте всё, что он скажет. Приступайте. — взмахнула лениво рукой, отдавая приказ.

Лекарь обратился к воинам, подчёркивая каждое слово:

— Мне нужно очень аккуратно перевернуть его на живот. — указал он пальцем на мужчину на кровати. — Очень аккуратно! Любое резкое движение может только навредить и сделать хуже.

12. Приказ

Он тихо стонал, пока я делала то, что должна.

— Что… больно? Да, знаю, что больно. — я старалась наносить эту не очень приятную жижу как можно больше и гуще. Местами она уже впиталась полностью, словно ее и не было. — Но придется потерпеть. Ты же сильный, правда? Лекарь сказал, что да. Лечение не всегда проходит легко и безболезненно. Да и не умею я, особо… но стараюсь, так что цени.

Промазав все видимые раны я убрала баночку и встряхнула руки. Тонкий слой на моих пальцах тут же растворился. И … я удивилась. Даже поймала себя на мысли, что ранее никогда так не делала, а просто мыла их до чистоты в раковине. Странно…

Мне нужно идти на арену, знаю, но так хочется немного полежать. Вот тут. Рядышком с ним. Где чисто и места на меня хватит. Он все равно еще без сознания, так что не будет против. А если бы очнулся… наверняка попытался бы меня убить. И есть за что.

Я обошла кровать с другой стороны и очень аккуратно, не совершая резких движений, легла на подушку, которую вытащила из покрывала. Смотрела на балдахин над собою и… что-то мне захотелось поговорить. Он не ответит. Я даже имени его не знаю. Но слова сами по себе полились из моих уст.

— Не знаю, почему я сделала это с тобой… со всеми.. но словно… — осеклась услышав вздох и тут же повернула голову в его сторону. Думала, что в себя пришел, но нет. По этому продолжила, вновь уставившись вверх. — … знаешь, иногда у меня чувство, будто всё это сон и я обязательно должна проснуться там, где спокойно. Где нет смерти и криков. Где меня никто не боится. Тебе не понять.. но я вижу обрывки воспоминаний. Они как картинки возникают перед глазами. Те моменты, когда я испытывала сильное удовольствие, от чужой боли. Как и от другого тоже… когда… убивала. — сглотнула ком в горле, сделав глубокий вдох и выдох. — Но ещё, я помню слова «не будь такой как она». Смешно правда? Словно меня поместили в это тело насильно. Чтобы я исправила что-то… Вот только инструкцию не дали. — я повернулась боком, глядя на лицо этого мужчины. Отек спадает и я уже могу видеть резкие, но красивые черты лица. — Когда я проснулась, в этой комнате, то удивилась своим волосам. А подойдя к зеркалу вообще застыла в шоке. Я не поверила, что отражение моё. Но это было так.

Мужчина нахмурился во сне и шумно задышал. Я испугалась, что ему становится хуже и уже хотела вновь позвать лекаря, но сама не заметила, как приложила руку к его предплечью и… ощутила тепло. Не жар тела, а словно из меня что-то выходило, что успокаивало его. Было приятно. Очень.

Черты его лица расслабились, дыхание выровнялось и он вновь спокойно спал. А я еще пару минут наблюдала за ним, решив немного выговориться.

— Тебе станет лучше. Я постараюсь исправить то, что натворила. Или… что натворила предыдущая хозяйка этого красивого тела. — я вновь легла рядом с ним, не в силах отвести взгляда от лица. — Ты красивый. Не сладкий мальчик, а какой-то хищной красотой притягиваешь. — убрала прилипшие волосы с его лица, проведя пальцем по скуле, но не дотрагиваясь до ссадин. — Мне нужно идти. Но я вернусь и вновь обработаю твои раны. А потом… Потом ты уедешь домой. Я тебе обещаю. Я не стану такой, как она. И как-нибудь попробую всё исправить.

Все, что я говорила, он не вспомнит. Я это прекрасно понимала. И то, что будет ненавидеть меня до конца дней — тоже.

Я верила в каждое своё слово. Действительно считаю, что у меня просто память предыдущей хозяйки тела. Но… но я не она. Мне хочется так думать. Очень.

Еще раз дотронувшись до его лица, я выдохнула и еле оторвала себя от кровати. Нужно вернуться как можно раньше, и вообще его помыть. А то вдруг заражение пойдет.

Схватив с собой черный плащ, я вышла в коридор, аккуратно закрыв за собой дверь, чтобы не разбудить. Стражники стояли по струнке смирно у стены, опустив свои головы.

Боятся поднять глаза. Пусть. Не буду ничего говорить. Вдруг, если дам им волю, то против меня пойдут? А в этом мире нельзя быть доброй. Нельзя! Иначе — сожрут и не подавятся. Я это точно знаю.

— Гаремники ушли? — задала вопрос, который меня очень интересовал.

— Не все, Госпожа. — тут же ответил тот, что стоял со шрамом на лице.

— Почему? — удивилась я искренне. Я ведь дала им разрешение. Здесь лучше, чтоли? Идиоты.

— Боятся, что это ловушка, Госпожа. — ответил другой стражник. — Прикажете наказать за то, что ослушались?

Наказать.. да, стоило бы. Ведь нельзя не выполнять мои приказы. Тьма внутри заурчала как кошка. Ей понравились мои мысли. Она требовала их спустить в пыточные и поиграть моими любимыми ножами.

Любимыми? У меня есть любимые орудия для пыток? Ужас какой..

«Захлопнись! Иначе я найду способ, как избавиться от тебя раз и навсегда!» — прорычала я внутри на неё. Меня не устраивало то, что она подталкивает на убийства с особой жестокостью!

Пусть я и избавилась от того хряка, но это не значит, что буду так делать всегда. Лишь изредка. Когда пойдут против.

— Нет. Я сама с ними потом поговорю. — кивнула сама себе, сделав заметку в голове. — Охраняйте… его. — кивнула в сторону двери.

— Да, Госпожа! — хором ответили они.

— Так, и еще! Если очнется, то ведите себя с ним вежливо. Дайте воды и вкусно поесть. Но не очень тяжелую пищу, лучше бульон. — они робко переглянулись между собой, но я заметила. — Я скоро вернусь и проверю, хорошо ли вы исполнили мой приказ. Ясно? — строго спросила я.

— Как прикажете, Госпожа! — вытянулись они. Еще бы честь отдали, ага.

— Вот и славно. — фыркнула и направилась на выход из замка.

Ну что, Арена.. давай посмотрим, что там будет. И что-то мне подсказывает, что крови на моих руках прибавится сегодня.

13. Детский восторг

Пока шла по замку, заметила много… слишком много слуг. Или рабов? Я уже запуталась. Но все они трясутся как лист на ветру, стоит мне проплыть рядом.

«Надо это менять. Раздражает уже. Но и быть доброй, я тоже не могу. Как мне сделать так, чтобы уважали, но не боялись до ужаса? Надо подумать.»

Возле замка меня ожидала карета — величественная, роскошная, но внешне какая‑то отчуждённая, почти ледяная. Её массивные золотые линии и тёмные бока словно подчёркивали дистанцию между миром за стенами замка и тем, что ждало меня впереди.

«Что я там увижу? Жители живут хорошо? Или еле выживают? Голод и нищета? Я ужасная Правительница? Судя по тому, что в стенах моего дома слуги явно недоедают, то и там, наверняка, будет всё не очень хорошо. Нужно осмотреть свои владения! Обязательно!»

Впереди, запряжённые в упряжь, стояли двое прекрасных чёрных лошадей — их гладкая шерсть отливала глубоким, почти бархатным блеском в лучах утреннего солнца. Они казались вырезанными из ночи: мощные, статные, с сильными ногами и горделивой осанкой. Но больше всего поражали их глаза — большие, тёмные, удивительно добрые и спокойные. В них не было ни тени дикости или настороженности, лишь тихое, мудрое понимание, будто они знали что‑то такое, чего не дано понять остальным.

Я медленно подошла к ним, невольно залюбовавшись. Их гривы струились длинными шелковистыми прядями, чуть подрагивая от лёгкого ветерка. Немного протянула руку, осторожно коснулась тёплой морды одной из них и почувствовала, как внутри что‑то оттаивает — давно забытое ощущение тепла и искренней радости. Даже детской.

— Красивые какие… — улыбнулась я им, и сама удивилась тому, как легко и естественно прозвучали эти слова. Давно я не испытывала ничего подобного — такого простого, чистого восхищения. — Вас нужно хорошо расчесать и заплести шикарную густую косу, — добавила я, поглаживая их по длинной распущенной гриве. Мысленно уже представляла, как эти чёрные локоны заиграют на солнце, собранные в аккуратную косу, подчёркивающую их благородство.

— Будет исполнено, Госпожа, — раздался спокойный голос за моей спиной.

У меня не было желания сделать что-то плохое, чтобы больше не подкрадывался никто. Наоборот. Я спокойно обернулась, взглянув на говорящего. Рядом стоял мужчина преклонных лет — слуга, присматривающий за лошадьми. Он был одет просто, но опрятно: грубая, но аккуратно заштопанная рубаха, крепкие сапоги, руки в лёгких следах работы, но без грязи или небрежности. Его лицо, изборождённое морщинами, хранило следы прожитых лет, но глаза оставались ясными и внимательными. Он поклонился мне низко, но без той судорожной покорности, которую я привыкла видеть у других рабов. В отличие от них, он не боялся меня. Его сердце не колотилось как бешеное, а голос звучал ровно, без дрожи, которая обычно выдавала страх у остальных. Было в нём что‑то надёжное — словно он знал цену и себе, и своим обязанностям, и не считал нужным прятаться за показным трепетом.

— Как их зовут? — спросила я, снова переводя взгляд на лошадей.

— У них нет имён, Госпожа. Вы не велели, — ответил он, и в его голосе действительно проскользнула лёгкая грусть.

Ему жаль. Она была едва уловимой, но я её заметила. Видимо, он очень любил этих животных, относился к ним не как к работе, а как к живым существам, достойным уважения и заботы.

Похвально. Мне нравится.

— Они ели? Хорошо питаются? — уточнила я, невольно испытывая к нему симпатию. Хороший мужик. Думаю, что буду часто с ним общаться.

— Да, Госпожа. Все лошади, за которыми я смотрю, всегда питаются сытно и своевременно. Я слежу за этим лично, — в его словах не было ни подобострастия, ни желания выслужиться, только спокойная уверенность человека, который делает своё дело так, как должно.

Человек. Кстати, от него не ощущалось магии, даже легкой. Он действительно был обычным человеком, вот только презрения у меня не вызывал.

А я кто? Что-то не думала об этом даже..

— Ты молодец. Сам о себе тоже не забывай, и обязательно хорошо питайся. Зайди потом за новой одеждой к тому, кто этим занимается. И, если понадобился лечение, то тоже говори. — сказала я искренне, подарив ему легкую улыбку.

Он взглянул на меня с легким непониманием, но тут же взял себя в руки.

— Благодарю, Госпожа, — он снова поклонился, но на этот раз чуть менее формально, будто признавая во мне не только госпожу, но и просто обычную девушку.

Я перевела взгляд на двух красавцев, испытывая какой‑то приятный восторг.

«Мне всегда нравились животные — они честнее людей. В их глазах нет лжи, нет расчёта, только искренность и преданность, если ты заслужил их доверие» — пронеслось у меня в голове.

Так, стоп.

«Людей? При чём тут люди? Люди слабые и ни на что не годятся», — всплыло у меня, но я тут же откинула эту мысль. Она была привычной, но сегодня почему‑то показалась мне чужой, неправильной. Возможно, потому, что рядом были эти лошади — такие сильные и в то же время такие добрые. И человек, который о них заботился, не из страха, а из уважения. По любви.

— Тогда пусть будут «Звезда» и «Ночь». Им подходит, — решила я, в последний раз погладив лошадей между глаз.

Их шерсть была мягкой и тёплой, а дыхание — ровным и спокойным. Я почувствовала, как на душе становится легче, будто эти несколько минут рядом с ними подарили мне глоток свежего воздуха.

Развернувшись, направилась к карете, бросив взгляд на замок. Не хочу задерживаться на арене. Мне нужно к пленнику. Он точно будет растерян, когда очнется в моей спальне.

Мужчина, не дожидаясь приказа, уже шёл следом — открыл дверцу, снова поклонился, но в этом поклоне не было унижения, лишь вежливость и достоинство. Мне нравится. Приятно, правда.

14. Гиблые земли

Поначалу пейзаж за окном не вызывал тревоги: зелёный лес, сочная трава, солнечные лучи, пробивающиеся сквозь ветви. Всё выглядело так, словно мир вокруг был… нормальным, но постепенно картина начала меняться. И не в лучшую сторону.

Вскоре леса стали реже, а вместо зелёных лугов передо мной раскинулись бескрайние поля из чёрной земли. Мертвой. На ней не было ничего — ни травинки, ни цветка, ни малейшего признака на природу. Земля казалась выжженной, будто сама жизнь покинула эти места. Лес по краям дороги тоже изменился: деревья потемнели, их ветви сплелись в мрачную арку над дорогой, а листва приобрела тусклый, почти серый оттенок. Воздух наполнился тяжёлым запахом серы — он давил на грудь, заставлял морщиться и искать глоток свежего воздуха.

Я прикрыла нос ладонью, не в силах выдержать этот «аромат». Высунув голову в окошко, обратилась к мужчине, который вызывал у меня чувство тепла внутри:

— Почему эта земля так сильно отличается от той, что возле замка?

И вот что странно… он ведь даже не удивился моему вопросу. Да и ответил ровно, без эмоций.

— Вы забрали из неё жизненную силу, госпожа. Давно. Меня еще не было на этом свете. Теперь это… Гиблые земли.

Я хозяйка Гиблых земель. Прекрасно. Просто прекрасно.

А сколько мне, кстати? Я такая старая, что даже он не родился еще на свет? Понятно, что из-за магии не старею, но забирать жизнь из живого.. ужас.

Внутри что‑то дрогнуло. Я не помнила, как это произошло, но отрицать очевидное не могла. Решив не оправдываться из‑за провалов в памяти, я задала следующий вопрос:

— Ты знаешь, для чего я это сделала? Возможно слухи ходили? Расскажи, я не буду наказывать. — уже мягче добавила в конце.

Он тяжело вздохнул, чуть опустив голову.

— К сожалению, мне никогда этого было не понять, госпожа. Эти земли очень давно процветали и кормили жителей, на многие мили вокруг. Вот на этом поле, по левую сторону, они сажали овощи и фрукты. Питались этим в холодное время года, да и семьи были больше. Не то, что теперь… — последнее он прошептал еле слышно, с грустью, которую я понимала. Наверняка у него нет детей, либо один. Не хочу думать о том, что он их потерял.

— Они теперь голодают? По этому детей меньше? Не решаются на большую семью? — спросила я, жалея об этом «поступке».

Если я и правда попала в чужое тело, то совершенно не могу найти оправдания монстру, внешность которой забрала. Как она могла? Но самое главное… для чего? Тьма итак дает силу. Долголетие и молодость. Для чего было уничтожать прекрасное?

— Да, госпожа, — ответил он без тени осуждения. — Мне, можно сказать, повезло работать в вашем замке и получать хоть немного еды, которую я могу отправить своей семье.

Его слова ударили меня, словно пощёчина. Из-за этого, вокруг страдают. Из-за поступка монстра. И как мне исправить? Смогу ли я вновь оживить эту землю? А что делать с жителями? Да и с барьером нужно что-то решать. Для чего, кстати, извне сюда приходили?

Слишком много вопросов, а в памяти пустота. Но мой возница на них не в состоянии ответить. К сожалению.

Кем они были для меня — рабами или слугами? Я лишь издевалась, заставляла прислуживать, исполнять все прихоти, но совершенно им не платила. Они устраивались работать в замок ада, зная, что хозяйка может убить их в любой момент? Эта мысль вызвала во мне волну гнева — но не к ним, а к самой себе.

— Знаешь, — сказала я твёрдо, — пришло время перемен. Думаю, мы должны сначала наведаться в какое‑нибудь поселение, а затем добраться до арены. Желаю посмотреть, как живет мой народ.

Ожидала от него удивления. Хоть малейшего. Во первых: я стала интересоваться остальными. Во вторых: сказала про перемены. Это ведь странно, как минимум. Неужели не заподозрил ничего? Сердце бьется ровно, не нервничает. Странный мужик.. очень странный.

— Госпожа, если желаете, я могу вас привести к себе домой. Накрытый стол не обещаю, но чашку горячего чая с хлебом могу гарантировать. Жаль, что жену не могу предупредить.

Готов монстра домой впустить? Это как? Совершенно не боится меня?

— Здесь поблизости нет никакого рынка или чего‑нибудь подобного? — спросила я, прислушиваясь к его сердцебиению. Ты глянь, вновь ровно. это немного настораживает.

— Вы хотите купить рабов? — ошарашил меня вопросом. — Они ведь вам и так достаются бесплатно. Выбирайте любого, кто попадется, как всегда.

Может я уже ни раз с ним так каталась и он привык к моим выкрутасам? И что было? Просто пленила любого, кто понравится? Серьезно?

— Нет, не рабов, — отрезала я. — Раз мы поедем сейчас к тебе в гости, то с пустыми руками я не могу просто так приехать. Давай что-нибудь купим.

Мужчина на мгновение задумался. И вот сейчас сердце чуть забилось быстрее. Почему? До этого ведь был спокоен. О чем ты думаешь?

— Мы можем свернуть в другую сторону и потратить на это немного времени, а потом направиться в поселение. Если вы желаете, госпожа.

— Желаю, — кивнула я. — Вот только я не взяла с собой ничего, чем могу расплатиться.

Он обернулся ко мне, и в его взгляде не было ни упрёка, ни насмешки. Но одна бровь чуть приподнялась.

— Госпожа, всё на этой земле принадлежит вам. Даже жители.

— Согласна с тобой. Но я не хочу просто отнимать еду. Нам нужны монеты, я правильно понимаю?

— Да, — подтвердил он. — Не думаю, что вы многое сможете купить на свой… вкус. Там подобного точно не найдете. — его слова заставили задуматься. Что я такого люблю есть, чего не найду на рынке? Изыски? Деликатесы? — Но, к сожалению, торговцев давно не было из‑за барьера, по этому, будет лишь то, что собрали своими руками. Либо сделали. Последние пришлые, кто приезжал, вы их…

— Да, — перебила я его, назмурившись от воспоминаний в голове. Крики, аромат крови, мольба и боль от «игрушек». — я их наказала. Не хочу об этом. Езжай, меня утомил разговор.

15. Что ты скрываешь?

— Встань! — приказала ей. — Ты пугаешь ребенка. — добавила уже тише.

Мальчик смотрел то на неё, то на меня и обратно. Он не понимал, почему его мама так себя ведет. А вот я знала. В голове появились обрывки воспоминаний о том, как «монстр» ходила по домам и могла забрать любого, просто тыкнув своим пальчиком или указать на него кивком головы. Во дворец , к Правительнице во служение.. как это называли остальные. Куда потом девались «слуги» никто не знает. Да и я тоже.

И было абсолютно без разницы, какой возраст, есть ли семья и какой расы. В основном это были люди. Простые смертные, век которых краток. Про них забудут. И также скоро появятся новые. Но, и в то же время… Слабые, хрупкие игрушки, которые быстро ломаются. А что для детей, воспоминаний нет никаких. Что-то мне подсказывает, что на них у неё были свои планы. Какие? Стоит разобраться, капнув чуть глубже.

Что я заметила и мне совершенно не понравилось, так это то, как вел себя народ. Они не кидались на защиту малыша. Нет. Тряслись за СВОЮ шкуру. Были готовы отдать его монстру, но не она. Не мать. И это… сильно. Она боится меня до дрожи, зубы отбивают чечетку, но готова отдать жизнь за него.

«Хотела бы я иметь кого-нибудь рядом, чтобы так же защищал… и не боялся» — подумалось мне.

— Госпожа желает купить у вас еды. Быстро по местам! — чуть строго осадил всех мой возница. Я, даже, была ему благодарна за это, ведь тьма внутри подкидывала разные картинки, как я могу наказать их. Много… много картинок с криками, болью и кровью.

Тряхнула слегка головой, возвращаясь в реальность. Так и свихнуться недолго.

Все разбежались как тараканы. Лишь мать, поднявшись на ноги, но все еще сгорбленная, прикрыла собой мальчика.

— Вы… Вы не забреете его, Госпожа? — ее голос дрожал, так же как и руки. А мне так не хотелось, чтобы она тряслась. Просто не хотелось. Стало мерзко от себя, но внешне каменное лицо не пропало.

— Нет. — отрезала я, повернувшись к мужчине с женщиной неподалеку. Они стояли на своем месте, где продавали какие-то клетки и тихо шептались о том, что лучше бы я забрала мальчика, ибо принесу смерть всему поселению, разозлившись на мать. Как только заметили мой взгляд, то тут же замолчали и покрылись холодным страхом, опустив глаза вниз. — Что ты продаешь? — обратилась к матери.

— Немного, Госпожа. Всё, что смогла раздобыть в лесу и за речкой. — она коротко выдохнула, словно разговор со мною ей давался с трудом.

—Мамочка немного приболела. — прозвучали слова от малыша. — Но она собрала корни и ягоды, как я уже сказал. А они знаете какие? Ни у кого таких нет. Сладкие при сладкие. И… — продолжил он, но я его перебила.

— Я куплю всё. Веди. — холодно произнесла, сдерживая улыбку от того, как широко распахнулись ее глаза. А вот малыш вскрикнул радостно и побежал.

Она кивнула. Робко. Заторможенно. Но поплелась на слабых ногах к тому месту, где стояли плетеные корзинки наполненные ее добычей.

Солнце печет. Жарко. А она тут с с ребенком, даже без навеса. Еще и хромает. Видимо совсем тяжело им приходится. Возница сказал, что раньше было лучше. Поля приносили урожай, да и из-за барьера приходили пришлые. Значит так и поступим. Вернем на МОИ территории нормальную жизнь. Тихо. Молча. Чтобы никто сразу не заметил. Пусть думают, что магия… да хоть то, что срок вышел. Мне без разницы.

— Госпожа, Вы можете просто всё забрать. — напомнил мне возница, стоя за спиной. — Одно ваше желание и всё здесь отдадут то, что у них есть.

— Без тебя разберусь. — без эмоционально ответила я, бросив на него короткий взгляд. — Кажется, ты должен быть на стороне жителей. А в итоге всё иначе. Почему?

Оу, да у нас сердечко всё же забилось быстрее? Что же ты скрываешь?

— Госпожа, не подумайте ничего дурного. Вы всегда так… поступали. — он склонил голову. — Простите, я не вправе был лезть.

Что-то тут не то. Внутри тьма требует наказать этого человека. Но я в очередной раз ее осадила. Я сама решу, с кем и как поступать!

— Этого хватит? — сняла с пальца перстень с большим голубым камнем. Уверена, что она сможет очень долго жить на те монеты, за которые его продаст. В нем не было магии, но цена высока. Очень высока.

Миг и тишина пропала. Народ вокруг вздохнул, ахнул, кто-то из них за сердце схватился, не веря в происходящее, но эта женщина, мать, она смотрела на перстень как на ядовитую змею, совершенно не моргая.

— Я не продам своего ребенка. — прошептала она, вновь задвигая мальчика за спину. Ее глаза налились слезами, но душа.. Душа была готова бороться.

«Глупая. Если бы я хотела, то просто убила бы тебя на месте и забрала мальчика.»

— Перстень заговоренный. Его можно лишь продать, а тот кто украдет, появится в моем замке в качестве игрушки и… сломается. Магия перенесет. — произнесла я чуть громче, зная, что народ испугается и не украдет его. — Он дарует защиту хозяину и после продажи, так же, оберегая следующего. Если кто-то будет покушаться на твою жизнь, или жизнь твоей семьи… умрет. Я лично вырву ему сердце. — кивнула вознице и он забрал всё с ее прилавка. — На те монеты, которые ты за него получить, можешь обеспечить хорошую жизнь себе и детям. Возможно и внукам достанется. Распорядись ими с умом. — я взглянула на мальчика и подозвала его пальцем, чуть наклонившись. Он спросил у мамы разрешение подойти, а она… она всё еще не верит мне, но позволила. — Если мама будет очень плохо себя чувствовать или вас будут обижать, либо жизнь станет хуже, то дойди до замка и скажи, что Правительница тебя ждет. Хорошо?

— А что будет потом? — спросил он шепотом, заинтересовавшись.

16. Я тоже монстр.

Большущая глава, потому что завтра буду в других книгах выставлять проды. Пытаюсь писать ежедневно, но иногда выходят через день. Надеюсь, что у вас открываются визуалы. Если нет, то попробуйте через вай-фай, либо зайдите не через само приложение, а через версию пк. Целую в обе щечки ❤️

*****

Я остановилась перед старым домиком, и взгляд невольно зацепился за странные символы над дверью. Они словно пульсировали, манили и одновременно отталкивали. Линии узоров были неровными, будто их действительно нарисовали кровью — тёмной, почти чёрной на фоне выцветшего дерева. Символы повторялись над каждым окном, складываясь в единую сеть, охватывающую весь дом.

«Как интересно…»

Меня охватило странное ощущение, будто солнце ослепительно светит прямо в глаза, хотя оно находилось позади, и его лучи мягко грели спину. Я прищурилась, пытаясь понять, в чём дело, и осознала: источник этого «света» — символы. Они давили на сознание, пытались вытеснить отсюда, не пустить внутрь.

«О, так это для меня? Глупые, мою силу ничего не удержит!» — внутри вспыхнуло чувство злости, но я старательно его гасила. Знала, что тьма попытается навязать своё мнение, и… что-то мне подсказывало, что я могу повестись.

Дверь скрипнула и приоткрылась. На пороге появилась женщина, жена возницы. Она замерла, увидев меня, и на её лице отразился лютый, неподдельный ужас. Потребовалось несколько мгновений, чтобы до неё дошло, что перед ней — та самая жестокая правительница этих земель. Женщина открыла рот, словно рыба, выброшенная на берег, вцепилась в дверной косяк, а затем её глаза закатились, и она безвольно рухнула на пол, словно мешок.

— Вот это встреча. — усмехнулась я, делая шаг в сторону.

Возница бросился к ней, когда открылся проход.

— Нара, Нара, что с тобой? — Он положил её голову к себе на колени и начал слегка хлопать по щекам.

Я отчётливо слышала, как быстро бьётся его сердце — учащённо, тревожно. Он волновался, переживал и боялся за свою жену.

Шагнула к двери, но что‑то остановило меня на несколько секунд — невидимая преграда, густая, как смола, пыталась вытолкнуть.

«Это меня лишь сильнее разозлит. Неужели они действительно верят в эти знаки?»

Поморщилась, прикрыла глаза и слегка выпустила свою тьму — ту силу, что текла в моих жилах и подчинялась лишь мне. Только мне, а не наоборот! В тот же миг раздался треск. Я бросила короткий взгляд назад: у порога лежала сломанная доска, а на ней — тот самый символ, расколовшийся ровно по центру. То же самое, видимо, произошло и с другими досками над окнами.

Перешагнув через лежащую женщину, как через обычное препятствие, отметила, что её дыхание ровное, а сердце бьётся размеренно, значит она скоро придёт в себя. Возница всё ещё пытался привести её в чувство, и это раздражало.

— Оставь её, — бросила я, не оборачиваясь. — Она скоро сама очнется. Можешь побрызгать на лицо холодной водой, если так невтерпеж.

Он замолчал, перестал пытаться ее дозваться и в доме, наконец-то, воцарилась тишина — тяжёлая, вязкая, пропитанная страхом.

Не вкусно. Горечью на языке отдает.

Я двинулась вглубь дома, словно хозяйка, но не заходила в комнаты, а лишь открывала двери и сканировала пространство глазами. В одной из комнат на стене висело причудливое украшение, увешанное птичьими перьями и какими-то клыками. А, что-то припоминаю, кажется, что должно было «спасти» дом от тьмы, но выглядело нелепо и беспомощно. В другой комнате я обнаружила подсвечники, в которых вместо свечей были вставлены камни.

Воспоминания нахлынули внезапно. Волной. Кто‑то из пришлых, пробравшихся через барьер на мои земли, продавал эти камни жителям. Говорили, что они могут отвести мой взгляд от дома, защитить от моей воли. Но это был всего лишь обман — жалкая попытка обрести иллюзорную безопасность одним, а пришлым монеты.

Мне надоело бродить по дому. Я вошла на кухню и очевидно, что это было любимое место хозяйки. Здесь пахло травами, деревом и чем‑то домашним, почти забытым. Присела на стул и уставилась в окно.

Я ждала. Чего? Сама не понимала. Но уходить не хотелось. Казалось, вот‑вот произойдёт что‑то такое, что либо сильно расстроит меня, либо вызовет смех.

Опустила взгляд на старый стол и усмехнулась, зная, что сейчас начнётся представление. Древесина столешницы была испещрена мелкими царапинами — следы ножей, ложек, случайных ударов. В трещинах скопилась пыль, а в центре виднелось тёмное пятно — вероятно, когда‑то здесь пролили темный напиток или что‑то ещё. Забавно, как мелочи могут отвлекать в момент, когда вот‑вот развернётся драма. А это точно будет она.

В тот же миг произошло сразу несколько вещей.

Возница громко закричал из коридора, пытаясь кого‑то остановить:

— Стой! Не надо! — Его голос сорвался на хрип. Я даже знала, что там происходит. Он рванулся вперёд, но запнулся и едва не упал.

Женщина, его жена, очнулась резко. Так, будто её ударили под дых. Она вскочила, глаза точно были расширены от ужаса, а руки судорожно вцепились в дверной косяк, царапнув ногтями, которые сломались.

— Нет! Не смей! — её крик прозвучал надрывно, почти истерично.

Я медленно перевела взгляд на вход в кухню и увидела, как в помещение на всех парах врывается молодой мужчина. Высокий. Широкоплечий. На нем рубаха, штаны и босой. Ему на вид было, наверное, лет двадцать пять, не больше. Лицо искажено яростью, жилы на шее вздулись, а в руках он сжимал топор. Лезвие блеснуло в тусклом свете, падающем из окна.

17. Поиграем, раб?

Колёса кареты мерно стучали по неровной дороге, а монотонный скрип сливался с далёким воем ветра, пробирающегося сквозь голые ветви деревьев. Погода испортилась. И лишь редкие лучи бледного солнца пробивались сквозь свинцовые тучи, бросая на землю призрачные блики.

Я сидела и с наслаждением вдыхала запах кожи, дерева и едва уловимый аромат магии — той самой, что сковывала моего нового раба. Он сидел напротив, выпрямившись, словно кол проглотил, и смотрел куда‑то сквозь меня. Но не всегда. В его взгляде пылал такой огонь, что, будь у него сила воплощать мысли в действие, я бы уже обратилась горсткой пепла.

Он не мог говорить — печать молчания, наложенная мной, лишала его голоса до тех пор, пока я не дам разрешения. Но глаза говорили за него: в них читались ненависть, презрение, ярость — всё то, что делало его ещё более притягательным.

«Какой сильный», — подумала я, скользя взглядом по его фигуре. Широкие плечи, напряжённые мышцы рук, сжатые в кулаки пальцы — он был воплощением силы, теперь подчинённой моей воле. Раньше он, возможно, командовал, приказывал, внушал страх. Теперь же — сидел напротив, скованный магией и обстоятельствами, и ненавидел меня каждой клеточкой своего существа.

Прелестно… мне нравится.

Слегка улыбнулась, чувствуя, как внутри разливается тёмное, почти запретное удовольствие. Это было неправильно. Я это понимала. Ещё недавно я бы ужаснулась от самой мысли о том, чтобы сделать кого‑то рабом лично. Но сейчас… сейчас я наслаждалась каждой секундой. Даже тьма внутри урчала как кошка.

Карета подпрыгнула на кочке, а раб едва заметно качнулся вперёд, но тут же выпрямился, не позволяя себе проявить слабость. Его глаза сверкнули, и на мгновение мне показалось, что он сейчас бросится на меня — несмотря на печать, несмотря на магию, несмотря ни на что. Но он остался на месте.

— Нравится ли тебе твоё новое положение, раб? — спросила я нарочито мягким голосом, чуть склонив голову набок.

Он не ответил — не мог ответить. Лишь взгляд стал ещё более обжигающим, будто пытался прожечь во мне дыру.

Я рассмеялась — тихо, почти беззвучно. Какой милый..

— Молчание… знак согласия, не так ли? — я протянула руку, но не коснулась его, а лишь провела пальцами в воздухе на расстоянии ладони от его лица. — Ты такой гордый. Такой непокорный. И всё же теперь ты мой. Полностью мой. Это… заводит.

В его глазах мелькнуло что‑то ещё… не только ненависть. Боль? Отчаяние? Или это просто игра света? Мне было всё равно. Я знала, что поддалась тьме внутри. Знала, что совершаю плохой поступок. Но! Я же могла убить его, он был опасным противником, вот только просчитался, ведь я не человек. Но я не убила. Оставила жизнь. И просто… сделала его своей игрушкой.

«Я не могла поступить иначе и просто закрыть глаза. Нельзя быть слабой, — твердила я себе. — Слабость погубит. А так… он всё еще дышит. Разве это не милосердие?»

Но голос совести тонул в тёмном восторге, который охватывал меня всякий раз, когда я смотрела на него. Его сила, его ненависть, его беспомощность — всё это сливалось в единый вихрь, пьянящий сильнее любого вина.

— Скоро мы прибудем, — сказала я, откидываясь на спинку сиденья и скрещивая руки на груди. — И тогда ты узнаешь, что значит служить мне по‑настоящему.

Но… мне так не хочется просто сидеть. его тело можно использовать, пока мы в пути. А почему бы и.. да?!

Его губы дрогнули, будто он пытался что‑то сказать вопреки печати. Я лишь улыбнулась шире.

— Терпение, мой дорогой раб. У нас впереди много времени. Очень много… вот только его нужно чем-то занять. Есть предложения? Может поиграем?

Карета продолжала свой путь, унося нас вглубь гиблых земель, а внутри расцветала тьма — та самая, что когда‑то казалась чуждой, а теперь стала частью меня. И я больше не ненавидела её. Напротив, сейчас.., принимала её с восторгом, чувствуя, как она наполняет меня силой.

Меняюсь… да. И мне это нравится. Нравится чувствовать себя главной. Нравится то, что он полностью беспомощен передо мною. Захочу.. ударю. Захочу… возьму прямо тут и заставлю работать своим языком между моих ног, слизывая соки возбуждения. А если мне не понравится — убью.

Власть пьянит не хуже крепких напитков. Сижу и наблюдаю за ним, ощущая возбуждение. Между ног пульсирует от развратных картинок.

«Ты еще недавно хотел меня убить… ненавидишь, желаешь смерти, а я.. я могу играть с тобой так, как того пожелаю.» — мысленно ликовала я, не сводя взгляда с его злого и напряденного лица.

— Ты ничего такой… симпатичный. Знаешь об этом? Переодеть и будешь радовать глаз. А лучше вовсе раздеть и оставить лишь цепи. — мурлыкнула игриво, откинувшись на спинку сиденья. Он и правда был хорош собою. А какой в штанах размер? Мне понравится? — Такой грозный, сильный, но очень глупый мальчик. — провела пальчиками ноги по его икре. Он бы дернулся, но не может. Славно как. — Плохой мальчик. Очень плохой. — я наигранно надула губы и сделала вид, что расстроилась. — Как будешь извиняться? М? — прикусила губу, не сдерживая улыбку.

О да-а… он точно понял, что я от него хочу. Задышал тяжело, аж ноздри раздуваются от злости.

— Ненавидишь меня всей душою? Чтож.. давай я покажу тебе, на что ты мне нужен? М? Видимо, ехать нам еще долго, а меня порядком утомил этот день. Так что… — мои пальчики на ногах оказались на его пахе. Ненависть-ненавистью, но его «дружок» уже налился кровью и почти готов к бою. Почти. Да и с размером у нас всё прилично. — Становись на колени, мой сладкий, ныряй под платье и удовлетвори свою Хозяйку язычком. Да побыстрее!

От представлений в голове, как я ломаю этого парня… ух… всё буквально горит внутри и требует разрядки. Сейчас!

Он медленно опустился вниз. Желваки на его скулах заиграли, а на висках надулись вены от злости. Я буквально ощущаю, как он пытается сопротивляться.