(не)желанная. Будешь послушной.

1 Глава

— Мамочка, ну пожалуйста!..

— А ну, прекрати истерику, я кому говорю! — я уже более двух часов реву белугой, не в силах остановиться. — Сейчас отец придёт, обеим достанется!

— За что вы так со мной? Почему хотите принести в жертву, словно барашка? — не прекращаю попыток достучаться, ползаю в ногах у матери.

— Да что ж такое-то! — родительница не выдерживает, вскакивает со скамьи, почти грубо отрывает мои руки от своей юбки, и я мешком валюсь на пол.

— Глупая! — мама злится очень редко, но если это происходит, то надеяться уже точно не на что. Она ни за что не пойдёт на уступки, не станет говорить с отцом. — Счастья своего не понимаешь. Кайсаров — уважаемый человек! Да ты хоть знаешь, чего стоило твоему отцу договориться о твоём с ним браке!

— Мама, но он старик совсем! — говорю громко, надрывным и неестественным голосом.

— О Аллах! Ну какой же он старик? Он гораздо моложе отца.

Прикрываю глаза, голова идёт кругом. Моложе отца? Нашла сравнение. Отцу шестьдесят четыре года! Насколько моложе? Я младшая в семье и единственная дочка. У меня четыре брата, и они все вот так со мной. Замуж за старика… — в отчаянии плашмя валюсь на пол.

— Всё, прекращай, я кому сказала, — рычит родительница. — Ай, шайтан. Замолчи, глупая! Отец звонит. Тише, я тебе говорю! — последний раз всхлипнув, рукой прикрываю рот. Мама принимает вызов.

Я была просватана с трёх лет. Ещё мой дедушка, уважаемый в нашем городе человек, врач с большой буквы, договорился с Туром Кайсаровым о моём браке с его младшим сыном Гаязом. Я всегда знала, что стану его женой, и не противилась этому.

Сейчас всё изменилось. Гаяз погиб в автомобильной аварии, и я думала, что меня за Хусейна отдадут. Он учится в том же городе, что и я.

Знаю, его мать интересовалась мной как невестой для своего сына, но тогда я просватана была, и мои родители им об этом сказали. Но несколько месяцев назад, когда о смерти моего жениха стало известно, Хусейн уже со своим отцом приходил к моему родителю. Я знаю, обо мне говорили, и почему-то я уверена была, что отец даст своё согласие на наш брак.

Закировы хоть и не такие богатые, как Кайсаровы, тем более власти такой не имеют, но всё же люди довольно состоятельные.

Хусейн немного полноват, но это ничего! Зато он добрый. Немного прыщавый, это скорее от неправильного питания, но он не урод, нормальный он. А главное, Хусейн — мой ровесник!

— Ступай в комнату и приведи себя в порядок, — строго велит мама. — Твой будущий муж уже приехал за тобой!

«Приговор обжалованию не подлежит!»

Бросив на меня уничижительный взгляд, родительница бодрым шагом направилась в сторону кухни.

Ещё минуты две, неподвижно сидя на холодном полу, я отрешённо смотрела в стену. Колючий ком, застрявший в горле, душил жалостью к себе. От этого сложно было дышать.

С трудом поднявшись на ноги, понуро опустив голову, я поплелась в свою комнату.

За что они так со мной? Разве я была плохой дочерью? Прилежно училась, у меня много хвалебных писем и грамот. А ещё я выбрала для себя потрясающую профессию.

Папа хотел, чтобы я хирургом стала, как наш дед, но я с детства во рты всем заглядывала, и попросила, чтобы меня на стоматолога учиться отправили. И это, на моей памяти, наверное, единственная уступка мне. Братьям можно всё, а я… я всегда и за всё должна быть благодарной.

Сейчас моя мечта рушится. Я не доучилась всего два года. Когда девушка выходит замуж, она целиком и полностью посвящает себя семье, рожает мужу детей одного за другим и занимается только ими.

Где же я перед Аллахом так провинилась, что мне предстоит выйти замуж за человека, который… да я даже не знаю, сколько ему лет! Лет пятьдесят, наверное.

Про моего будущего мужа ходит очень много слухов. Беспощадный, жестокий. Имеет огромную империю, которую построил сам, независимо от своего отца.

Этого человека боятся, перед ним пресмыкаются. Мои братья, даже когда находятся в стенах нашего дома, с почтением и уважением говорят о нём, и мой родитель также.

Не знаю, на сколько мой будущий муж младше моего отца, но думаю, не намного, потому что мой папа обращается к нему на вы.

Когда я впервые услышала, как отец разговаривал с Кайсаровым по телефону, думала, у меня помутился рассудок. Отец мой не просто строгий, он достаточно груб, а тут просто как мёд растекался, пушистым ковром стелился. Тон мягкий, заискивающий.

Погрузившись в собственные размышления, я не сразу поняла, по какой причине остановилась посреди коридора. Моему мозгу понадобилось время, чтобы шестерёнки в нём заработали. Я смотрела в приоткрытую дверь на рабочий стол отца. На нём до сих пор лежали мои документы.

Когда я приезжаю домой, родители забирают у меня паспорт и все карманные деньги, которые у меня остаются, кладут их в сейф. Наверное, папа очень торопился на работу, поэтому их не убрал.

Я даже особо ни о чём не думала. Выйти замуж за старого извращенца — сравнимо со смертью. А я умирать пока не планирую!

Время не слишком позднее. Думаю, я успею добраться до аэропорта, лишь бы у мамы в сумке была нужная сумма на билет. Завтра с утра она собиралась на рынок, значит, у отца взяла деньги.

2 Глава

Дальше всё как в тумане. Я и не заметила, как оказалась на улице. Выбравшись через окно, очень быстро добежала до дороги. На моё счастье, проезжавший мимо автобус остановился, водитель без вопросов меня подобрал. Кстати, в нашей местности такое бывает не часто. Но меня, скорее всего, за туристку приняли. Оделась я как западная девушка и вышла без платка.

Адреналин и дикий страх бушевали в моей крови. Пульс клокотал где-то в горле, когда я проходила регистрацию на самолёт. Меня точно уже хватились, прошло уже более трёх часов, как я сбежала из дома.

Сейчас я ругаю всё и всех на свете, и искренне не понимаю, для чего регистрация проходит за целый час до вылета? Ждать мне ещё около сорока минут. Не сойти бы с ума за это время.

Забиваюсь в самый угол. Народу в аэропорту не слишком много, стою за большой колонной и дрожу как заяц. Знаю, если меня начнут искать именно здесь, то быстро найдут.

Наконец, сидя в эконом-классе, я делаю глубокие вдохи, пытаюсь успокоить свою уже не на шутку расшатавшуюся нервную систему. Меня бьёт уже совсем крупная дрожь от страха, это заметила даже стюардесса, но, к счастью, она решила, что я просто боюсь летать, и предложила мне мятные конфеты.

Ненавижу мятные конфеты, но согласилась, улыбнулась и прикрыла глаза.

О Аллах, помоги. Мне кажется, что все вокруг знают, что я сбежала. Наконец самолёт разгоняется и вот-вот начнёт набирать высоту. Я молюсь и думаю о том, что будет дальше. В городе, где я учусь, у меня есть подруга, у неё, в свою очередь, очень старенькая бабушка, которая живёт в деревне. Я была с Викторией там всего однажды, и её бабушка, Неля Генриховна, отнеслась ко мне так по-доброму. Мне кажется, она не откажет, я смогу пожить у неё какое-то время. А потом найду работу. Подкоплю немного денег и смогу снять себе жильё.

Мне всегда немного страшно, когда огромная машина начинает взмывать в воздух. Крепко сжав подлокотники сиденья, я всё так же, с закрытыми глазами, продолжаю размышлять… Хотя правильнее будет сказать — строить планы на ближайшее будущее.

Не сразу понимаю, что происходит. Шёпот очень быстро нарастает. С одной стороны, он переходит в некое возмущение, с другой — в панику!

«Что происходит? Почему самолёт разворачивают?»

«Мы падаем! Господь всемогущий, помоги!»

Со всех сторон слышны голоса, и только сейчас я понимаю, что воздушное судно забито до отказа. Мест свободных вообще нет. Хотя почему я отметила именно это, мне самой непонятно.

Я вспоминала все молитвы и читала их очень тихо, без разбора. За здравие, за исцеление, в панике просто не понимала, какая в данной ситуации подойдёт лучше всего. Единственное, что я сейчас очень хорошо осознавала — причина того, что не успев взлететь, самолёт разворачивается и идёт на посадку, именно я!

У моего отца, конечно, нет такой власти, но мама… она сказала, что мой жених уже приехал за мной. Получается, это он?

***

Я не ошиблась. Покрывшись липким холодным потом, я безрезультатно пытаюсь тормозить ногами. Люди в чёрном схватили меня и волоком потащили из самолёта. Меня сопровождала лишь одна женщина, которая при этом смотрела достаточно враждебно.

Всю дорогу я не поднимала взгляда. Смотрела себе под ноги, но чувствовала полный ненависти и презрения взгляд этой женщины. От него было так неуютно и даже довольно страшно.

***

Стены родного дома давят на меня со всех сторон. Наша гостиная кажется мне склепом. Тёмной, неуютной, и мне мерещится даже затхлый запах, запах гнили и сырости.

— И это, Афир, твоя благочестивая, непорочная и образованная дочь? — властный, подчиняющий и в то же время будоражащий голос мужчины настолько резко контрастирует с голосами моего отца и братьев, что кажется мне поистине дьявольским. Его тембр, остриём кинжала влезая под самую кожу, причинял буквально физическую боль, вселяя в меня настоящий ужас.

— Аллах не даст солгать. В дочь мою не иначе шайтан вселился. Она всегда покорной была.

— Без платка, брат. Позор какой, — запричитала та самая незнакомая мне женщина, что сопровождала меня, пока посторонние люди везли меня в родительский дом.

Я чувствовала пристальный взгляд мужчины на себе. Да, я без платка, но волосы мои убраны в косу, и она спрятана под кофтой. Это, конечно, не оправдание, но, с другой стороны, многие наши женщины, если муж даёт на то своё позволение, ходят без платка.

— Она три года училась в другом городе! Другой стране, со свободными нравами, — не обращая внимания на реплику, как получается, своей сестры, мужчина снова обращается к моему отцу.

— Запад портит наших девушек.

— Багир, поверьте, Райхана была под присмотром своих двоюродных братьев.

— Она жила в общежитии!

— Женское общежитие, — впервые меня не пугает голос отца. Я только сейчас поняла, что единственный человек в комнате, который, внимательно изучая меня, не упускает из виду никого из присутствующих, — это Багир Таур Кайсаров, мой будущий муж.

Я украдкой поднимаю взгляд. Он вовсе не старый. Густая, немного отросшая борода придаёт возраст, но на старика он совсем не похож. Красивый мужчина, но настолько огромный, что кажется, заполняет собой всё пространство. Хотя, кроме него, здесь ещё отец, трое моих братьев, мать в углу, стыдливо опустив голову, платком вытирает слёзы. Чуть в стороне от Кайсарова двое мужчин в чёрном. Те самые, что привели меня сюда. Это его охрана. И получается, я не ошиблась, это он, в его власти было развернуть и посадить самолёт. В его власти сейчас уничтожить нашу семью.

— Ты посмел опозорить меня, Афир. Ты знаешь, что за этим последует! — пошатнувшись, едва не лишаюсь чувств. Папа знает, и его лицо бледнеет, сливаясь с белоснежной стеной. И я знаю. Если меня теперь отдадут замуж, то за какого-нибудь уж действительно дряхлого, самого бедного старика, за которым, вероятнее всего, я буду выносить утки. Так поступают, в лучшем случае, с теми, кто посмел навести позор на семью. Это если не убьют.

3 Глава

— Что? — слетает очередное с моих губ, и Кайсаров кривится.

— Вы не можете до свадьбы, — едва слышно сквозь удушливые слезы бормочет мама.

— До свадьбы вы права не имеете, — теперь и мой голос звучал жалко.

— Да что ты. Я сожрать всё это должен?

— Нет, но…

— Только так, иначе…

— Иди! — голос отца я не узнаю. Я вообще никого не узнаю в этой комнате. Даже маму, которая отвернулась к стене и отстаивать меня не намерена.

С места не двигаюсь, словно укоренившись в полу, пошевелиться я не в состоянии.

Жёсткий захват чуть выше локтя, и меня волокут вперёд. Не понимаю, каким чудом я смогла удержать равновесие и не свалиться. Слёзы застилали глаза, не знаю, от испуга или же от удушливой обиды, но я не сразу поняла, что это Лиан, мой старший брат, ведёт меня в мою комнату.

Он настолько резко втолкнул меня, что я всё же рухнула на пол и об ковер содрала кожу на ладонях. Чуть лицом по этому самому ковру не проехалась.

— Ты сделаешь всё, что он пожелает. Всё поняла меня?! И если посмеешь отказаться или оказаться испорченной, я поступлю с тобой так же, как Магомед с Дариной.

В ужасе округляю глаза.

Об этой истории знают все в нашем городе. Дарина, дочь пастуха. Они жили с отцом в небольшой деревне. Дарина невероятной красавицей была, и Магомед выкрал её насильно. Все об этом знают, но молчат, потому что бедный отец Дарины ничего не мог сделать против власти Магомеда. Урсулов женился на девушке, но она не готова была с этим мириться и сбежала со своим любимым, молодым парнем, с которым с детства дружила и мечтала выйти замуж именно за него. Кстати отец Дарины не возражал против их брака.

Что стало с тем парнем, неизвестно, но Магомед жену свою публично наказал. Привязал к лошади и пустил ту по огромному полю в галоп.

— Душ прими и переоденься. Всё-таки полдня по городу бегала.

Лиан вышел за дверь, оставив меня сидеть на полу прямо посередине комнаты.

Моё сердце на куски разрывалось. Всего один спонтанный необдуманный поступок перечеркнул жизни всех членов моей семьи. Как я могла допустить подобное? Я же знала о последствиях.

Даже моё непослушание, категорический отказ от замужества, и наказание понесла бы я одна. Почему я струсила и сбежала, навлекая на семью позор?

В данной же ситуации у меня действительно нет выбора.

Достав из шкафа простое голубое платье длиной по щиколотку, прихватив полотенце, я иду в душ.

Всего пару минут стою под тугими струями ледяной воды. Мне нужно хоть немного прийти в себя.

Что он будет со мной делать, примерно я понимаю. И я к этому совершенно не готова.

В двух шагах от комнаты я торможу. Боюсь войти, потому что совершенно чётко осознаю — он уже там!

Сделав глубокий вдох, борясь с собственным страхом, я толкаю дверь и переступаю порог. Головы не поднимаю, смотрю только себе под ноги и плотно прикрываю за собой дверь.

Наверное, я должна пройти и лечь на постель… Н

а короткое мгновение мне становится стыдно. Мебель в моей комнате не обновлялась очень и очень давно. Кровать не только безбожно скрипит, но и существенно прогибается. Впрочем, когда я несмело всё же поворачиваюсь, то понимаю, что Кайсарову уже об этом известно, ведь он сидит на ней.

Мужчина ничего не говорит, молча смотрит. Я шаг делаю. Потом второй. Не спешу, но и медлить не стоит, и я понимаю это.

Останавливаюсь в полушаге от него. Багир по-прежнему смотрит, и в глазах его, заметно потемневших, дьявольский блеск.

Наверное, и хорошо, что он сам всё делает. Взяв за руку, тянет меня вперёд, и сразу укладывая мою тушку животом к себе на колени. Как-то быстро это получилось, я и понять ничего не успела. Впрочем, мне стоит покориться судьбе, чтобы не сделать ещё хуже.

Дрожь в теле унять не получается. Более того, дрожу гораздо ощутимее, когда подол моего платья скользит по стройным ногам вверх, оголяя моё тело до самой поясницы.

Не выдержав, всхлипываю.

— Прошу вас… — предпринимаю слабую попытку.

— Одно твоё слово, и всё закончится.

Тут не нужно обладать какими-либо психологическими прорицаниями, чтобы понять, что именно имеет в виду Кайсаров. Прекратить — значит уничтожить!

— Будь послушной, и, возможно, тебе будет даже приятно, — звучит издевательски. Разве может быть от подобного приятно?

Мои хлопковые белые трусики скользят вниз, оголяя упругую попу. Огромная рука мужчины ложится на левое полушарие и тут же ощутимо сжимает его. Ровно то же самое он проделывает с другой половинкой, а я утыкаюсь лицом в простынь, чтобы не взвыть в голос.

Он смотрит на меня. Взгляд его жжёт где-то между лопаток, а руки его тем временем уже более уверенно поглаживают мои ягодицы и немного разводят их в стороны.

— Не усложняй задачу ни себе, ни мне! Расслабься, и это быстрее закончится, обещаю.

— Попробую, — сипло сквозь льющиеся слёзы.

— Не пробовать нужно, а расслабиться! — теперь уже приказывает мужчина, и я честно пытаюсь сделать это, но тело так дрожит от страха, что мышцы, напротив, только сильнее сжимаются.

Он тянет меня на себя. За бёдра попу мою приподнимает, открывает для себя бесстыдный вид.

Я задыхаюсь. Паника накрывает, и я чувствую, как Кайсаров круговыми движениями гладит моё бедро. Успокаивает?

Не знаю. Сложно понять что-либо в моём состоянии, но я делаю медленные глубокие вдохи и, на удивление, пусть немного, но успокаиваюсь. Даже когда слышу негромкий щелчок, а после характерный звук, и интимного местечка касаются смазанные в какой-то прохладной скользкой жидкости пальцы Кайсарова, почти не пугаюсь.

Вдох: нужно расслабиться и не шевелиться, тогда всё пройдёт быстро. Мне хочется смять простыни, но свежие раны на руках сильно печёт, и единственное, что я могу, — тыльными сторонами ладоней притянуть к голове подушку. Так, кажется, легче справляться со страхом.

Я лежу животом на коленях мужчины с приподнятой оголённой попой, и, казалось бы, ничего унизительнее быть не может, но Кайсарову этого мало. Он ноги мои разводит в стороны. Не слишком широко, но всё же.

4 Глава

Мужчина действует очень аккуратно. Не спешит. Вторую руку он просовывает мне под живот, я делаю над собой усилие, чтобы не сжаться, когда ладонь Кайсарова скользит ниже, и горячие пальцы касаются чуть набухшего и почему-то влажного бутона.

Резкие импульсы простреливают в самый низ живота. Становится щекотно и невыносимо приятно. Это от того, что мужчина начал ритмично двигать пальцами, и именно эти движения будят во мне невероятно порочные, будоражащие ощущения.

Я и не заметила, как сбилось моё дыхание. Я как-то очень быстро потеряла связь с реальностью, не понимала происходящего, но, к счастью, вздрогнув от очередной, достаточно сильной волны наслаждения, которая несла за собой рой мурашек, я неуклюже покатилась с колен мужчины, при этом чуть не упала.

Кайсаров выругался. Мне не совсем понятно, разозлился он… да, в целом, плевать, главное, что разум мой на короткое мгновение прояснился, и этого хватило, чтобы я заставила себя прийти в себя и понять, что происходящее сейчас за гранью.

— Достаточно! — твердо, и, может, даже чуть громче, чем следовало, проговорила я. — Вы переходите рамки дозволенного! — поправляю подол платья и смотрю на пол, под ноги мужчины, где лежат мои трусики.

По комнате разносится раскатистый смех Багира. Я в свою очередь опускаю голову, когда понимаю, насколько двусмысленно сейчас прозвучала эта фраза.

— Поздно спохватилась.

— Пожалуйста, вы же убедились.

— В чём?

— В том, что я девственница.

— Нет, — звучит невозмутимый ответ, и я настолько опешила, что отскакиваю назад и едва не падаю.

— К-как… я-я девственница! — голос начинает дрожать. — Вы же меня… там.

— И что? Я в этом не разбираюсь.

От шока теряю дар речи. У меня начинает кружиться голова, и в глазах пелена от слёз.

— Вернись, я не закончил, — как ни в чём не бывало говорит мужчина, показывая на свои колени. Делаю вдох. Терять мне уже совершенно нечего.

— Только после свадьбы.

— Да что ты! — мужчина забавляется. Как он может вот так? Вот что значит власть и деньги! Ему же всё равно на чувства других.

Обнимаю себя руками. Не знаю, куда деть глаза. Слёзы высохли, и на смену всем моим смешанным эмоциям пришла злость, которую я не вправе выказать.

Я снова удивляюсь, какой крупный, высокий этот мужчина. Смотрю на его руки, плечи с настолько развитой мускулатурой, что кажется, моя голова будет меньше его накаченного бицепса.

Рукава рубашки закатаны до локтей, и толстые реки вен так красиво оплетают его руки, что кажется, татуировки здесь совершенно не к месту. Хотя стоит признать, что выглядит красиво. Замысловатые плетения наверняка уходят в какой-то необычный рисунок, навряд ли я когда-нибудь узнаю, насколько сильно тело Багира исписано татуировками.

Наклонившись, мужчина поднимает мои трусики, и брови мои взлетают вверх, когда Кайсаров, смяв ткань в кулак, подносит к своему лицу и вдыхает их аромат.

— Когда я ехал сюда, у меня были другие планы, — говорит как-то неопределённо, будто бы даже не мне. — Идём!

А это уже точно мне. И, зажав белый кусочек ткани между двумя пальцами, он протягивает мне моё нижнее бельё.

Как только мужчина скрывается за дверью, я тут же натягиваю трусики и семеню за ним. Не бегу след в след, шаг мужчины спокойный, размеренный, я тоже замедляюсь и где-то на расстоянии двух метров иду следом.

Я чувствовала себя обнажённой. Мои родные смотрели с диким напряжением, но ни от одного из них я не чувствовала беспокойства за меня. Их волновало совершенно иное.

Папа смотрел на Кайсарова и не решался задать вопрос. Тишина была не просто крайне неловкой. Она была давящей.

— Ну что? — первым всё-таки не выдержал Лиан. Он даже сделал шаг вперёд, будто боялся не расслышать ответ. — Моя сестра чиста?

— Нет, — так спокойно говорит, словно обыденная вещь какая-то. А у меня мир в миг разрушился.

Я не успела понять, что произошло. Всего мгновение, дуновение ветра, и лицо моё обжигает болью.

Потеряв равновесие, я падаю на деревянный журнальный столик, который противно трещит подо мною, разлетаясь от моей хрупкой фигуры в щепки. Чувствую острую боль в бедре, и грудную клетку сдавливает так, что не выходит сделать даже вдоха.

Отец что-то кричит. Проклинает меня, осыпает такими оскорблениями, что самая падшая женщина на моём фоне сейчас — святая.

Спустя совсем небольшое время именно Кайсаров помогает мне встать на ноги. Я плачу, не могу сдержаться. Мужчина усаживает меня в кресло, кресло моего отца, в котором он сам около получаса назад восседал.

Откуда взялся стакан воды, я понятия не имею. Но подал мне его Багир. Я должна успокоиться. Поняла это по его строгому взгляду.

— Вы опозорили её! — сейчас голос мужчины звучит совершенно иначе. Слишком строгий, очень серьёзный, и нет ни малейшего намёка на издевательство или же усмешку. — Вместо того чтобы защитить своего ребёнка, сестру, вы позволили мне, мужчине, который прав юридических на неё не имеет, не только остаться с ней в одной комнате, но и касаться её.

— Багир, я… я… — отец сам не знает, что сказать. Металлический привкус во рту и головокружение заставляют отвлечься, и я пропускаю часть реплик.

— …

— Подождите, Багир, но как это? Мы её семья.

— Больше нет! Вы отказались от неё при свидетелях, и теперь у неё нет никакой защиты. Не только я могу забрать Райхану беспрепятственно. Вообще абсолютно любой.

— Мы были неправы, — говорит отец, и я слышу надрывный стон. Повернув голову, замечаю брата, лежащего на полу, в собственной крови. У Лиана разбит нос, и кажется выбиты зубы. Мама плачет… над ним, не надо мной, хотя мне тоже больно. Очень.

В комнате снова появилась охрана Кайсарова, и их уже четверо. Они стоят, как бы загораживая меня от моей же семьи.

— Я сдержу слова моего деда. Внучка твоего отца станет Кайсаровой, но вы не будете к ней иметь никакого отношения.

Дальше я слабо понимала, что происходит. Отец уже ничего не говорил, обессилено усевшись прямо на пол, он рвал на себе волосы, бранился.

5 Глава

Сегодня я поняла значение фразы «Ничто не пугает так, как неизвестность». Меня привезли в тот же аэропорт, из которого забрали. Я просидела всю дорогу как натянутая струна, даже про боль в груди забыла. Кайсаров за всё время, пока мы ехали в машине, не проронил ни слова. Отвечал на какие-то сообщения в телефоне, а потом и вовсе достал планшет и изучал документы в нём. А ведь я очень боялась, что его фраза «Мы с Райханой не закончили» имеет какое-то прямое значение.

Потом я шла рядом с Залимой, не смея задавать никаких вопросов. Да и в целом с этой женщиной мне вообще общаться никак не хочется. Я просто покорно пошла туда же, куда и она.

Мы поднялись на борт частного самолёта, но долго не взлетали. Залиме это всё очень сильно не нравилось. Багир сел на достаточно приличном расстоянии от нас, как я понимаю, он занимался работой и не хотел, чтобы его отвлекали. Его сестра бросала на меня нескрываемые ненавистные взгляды, было ощущение, что женщина мысленно осыпает меня проклятиями.

В самолёт вошла миниатюрная женщина в медицинской одежде. Каково же было моё удивление, что мы ждали именно её, ещё больше меня поразило, что женщина эта подошла ко мне и начала расспрашивать, где и что у меня болит. Я даже немного опешила, не сразу нашлась, что сказать. Да и боль уже притупилась, не была такой выраженной. И дышать стало значительно легче.

Врач обработала мне ссадины на ладонях, потом она попросила приподнять платье, чтобы осмотреть мои рёбра, на них были внушительного размера, особенно с правой стороны, гематомы. Мне сделали укол в плечо, после чего врач подошла к Кайсарову, очень почтительно, едва заметно поклонившись, что-то ему сказала, он кивнул, жестом показал ей, что она может быть свободна, и только после её ухода самолёт ожил, завелись двигатели, и, слушая их шум, я начала осознавать — моя жизнь теперь больше никогда не будет прежней. Кажется, моё детство закончилось.

Всё это время моё тело было настолько напряжено, что в какой-то момент я просто отключилась. Проснулась, когда самолёт уже заходил на посадку.

Моё сиденье было наклонено, а ещё я была укрыта пледом. Наверное, стюардесса, которая сопровождала наш частный рейс, позаботилась обо мне.

— Багир, я так понимаю, наши планы меняются? Мне стоит готовиться к торжеству? — наш самолёт приземлился где-то в западной части Европы. Но в каком именно городе мы оказались, я пока что не очень понимаю. Здесь не слишком зелено, горячий ветер и палящее солнце, которое как-то слишком высоко.

— Нет, сестра. Я здесь доделаю дела, как и обещал. Это займёт несколько дней. Потом поедем домой.

Ну хоть что-то понятно! Я не знаю, где мы находимся, но знаю, что мы здесь всего на несколько дней, и как только Кайсаров закончит со своими делами, то поедем…

Вот же!.. Мама говорила, где он живёт, но я забыла.

Гаяз учился и жил в Лондоне, но, насколько я знаю, после нашей с ним свадьбы жить мы должны были в Эмиратах. Там у брата Гаяза, моего погибшего жениха, огромная корпорация и он…

Мне нужно как-то справляться со своей импульсивностью! Я очень многое упускаю, считая что-то неважным, а то, что действительно имеет значение, я воспринимаю недостаточно серьёзно. Гаяз, как и я, был поздним ребёнком, младшим братом Багира, и получается, он про его корпорацию говорил?

— Ты брату моему должна ноги целовать, оборванка, — зло зашипела Залима, когда в двухместном гостиничном номере мы с ней остались одни. — Повезло тебе со смазливым лицом. Будешь Багиру постель греть. Только не обольщайся, счастье твоё будет недолгим. Вокруг брата моего такие красавицы вьются, глаз не оторвать. Ты лишь пробный экзотический экземпляр. Уверена, ему глаза твои огромные приглянулись да сочные розовые губы, которые он пользовать будет по назначению.

Последняя фраза была сказана с особым цинизмом. Я слушала всё это, опустив голову, в которой роилось множество фраз протеста, но разве могла я их высказать?

Чувствовала я себя невероятно дискомфортно, но понимала, что здесь я не на короткий период, и даже элементарно присесть мне никто не предложит, поэтому, преодолев стеснение, как только Залима вышла из ванной и направилась к своей сумке, я без спроса прошла на водные процедуры. Правда, насладиться душем я не осмелилась. Помылась практически наспех, воспользовалась гостиничными шампунями и гелями для душа с нейтральными ароматами, и в номер вышла в белом махровом халате.

Время — поздний вечер. Хочется чего-нибудь перекусить, но, судя по заливистому храпу, женщина уже спит, а значит, и мне тоже стоит ложиться в постель.

Проснулась я от невероятной духоты. Тело моё словно на волнах раскачивается, и запах…

Запах дорогого парфюма. Кедровый орех с чуть пряными цитрусовыми нотками будоражил. Я делала глубокие вдохи, мне хотелось пропитаться этим ароматом. Ароматом мужчины… мужчины?..

Резко распахнув глаза, в полумраке вижу силуэт, который нависает надо мной. Набираю в грудь побольше воздуха, не знаю, хочу закричать или ещё что-то, но в любом случае, мне на губы ложится широкая ладонь.

— Тихо, Райхана, ты же не хочешь разбудить Залиму? — почти шепчет мне в самое ухо Кайсаров, обжигая своим горячим дыханием, с лёгким запахом мяты и алкоголя.

Сердце словно бешеное колотится о рёбра. Полы халата, в котором я легла спать, разведены в стороны, и перед мужчиной я совершенно обнажена.

— Ммм.

— Тш-ш-ш. Будешь послушной, и я не перейду черту. Не провоцируй своим сопротивлением.

Мужчина точно не пьян. Он отдаёт отчёт своим действиям.

— Пожалуйста, вы не можете.

— Сопротивляйся и тогда точно узнаешь, могу я или нет. Ты не поняла ещё? Я твой хозяин. Я говорю, ты делаешь. Чем быстрее ты научишься смирению, тем скорее я отпущу.

Говоря это, мужчина, погладив моё бедро, тянет руку выше, сгребает мой халат и неспешно, но достаточно настойчиво стягивает единственную защиту с моего тела. Удивительно, как легко он это делает. Впрочем, я под его руками такая хрупкая, он легко приподнимает меня, выдёргивая белую ткань, и тут же бросает её на пол.

6 Глава

Это всё продолжалось невыносимо долго. От поцелуев, от слишком откровенных прикосновений, от того, как Багир мял мою грудь, бесстыдно целуя её, обводил языком затвердевшие горошины, при этом гортанно рыча, с неприличным звуком отрывался от одного полушария и тут же переходил к другому, даже мысли мелькали, будто боится обделить вниманием, одной дать больше чем другой.

То же самое с моей попой. Как сейчас сложно было с собой справиться, не воспротивиться, не закричать и не разрыдаться в голос, когда мужчина, стянув с себя рубашку и штаны, в одних трусах лаская меня, поглаживая моё тело, положил меня на себя, распластав на своей широкой груди.

О Аллах, спаси меня!

Я чувствовала возбуждённый каменный жезл мужчины, его тело дрожало, я понимала, чего Кайсаров хочет, и боялась, что он не сдержит слово. Изо всех сил старалась быть послушной. Багир гладил, я позволяла. Даже когда его прикосновения перешли черту. Он снова проник в меня пальцем. Было даже ощущение, что не одним, распирание внутри было ощутимым.

Я буду гореть в аду! Не только потому, что позволяю мужчине касаться себя, но и потому что теряю голову от этих ощущений. Плачу, но дрожу под его руками.

— Сдвинь ноги! — командует он, я покорно исполняю. Сейчас я лежу на спине, лицом к мужчине. Дрожу так, что тело моё на постели подбрасывает вверх. Мужчину моё состояние только забавляет. А страшно мне оттого, что он снял с себя последнюю преграду и, будучи полностью обнажённым, Багир, словно хищник, на локтях навис надо мною, подбирается выше, чтобы его лицо было напротив моего.

— Не разочаруй меня…

Не знаю, что он хотел сказать этой фразой, но я изо всех сил стараюсь не впасть в панику, не закатить истерику. Единственное, что не позволяло мне прямо в эту секунду сойти с ума, это то, что Багир попросил меня свести ноги, а не наоборот, развести в стороны.

Горячий, напряжённый до предела крупный орган скользит между моими плотно сомкнутыми ногами. Он задевает мой чувствительный бутон, и от этого невыносимо блаженные импульсы прошивают моё тело. Этим ощущениям невозможно сопротивляться. Именно из-за них у меня там столько влаги, и я обильно пачкаю ею орудие Кайсарова. Её столько много, что слышны хлюпающие звуки.

Теперь я знаю, что такое мужское вожделение. Это не имеет ничего общего с любовью, уважением, стремлением быть рядом и понимать друг друга. И сейчас я в полной мере осознала, о чём говорила Залима. Она хорошо знает своего брата и сразу поняла, что я приглянулась ему как сексуальный объект, и жениться он на мне действительно не станет.

Моя семья меня тоже обратно не примет, да я и не уверена, хочу ли сама к ним вернуться.

Теперь я опозорена и никогда не смогу стать чьей-либо женой. Я не познаю счастье материнства и не узнаю, что такое быть нужной для кого-то.

Эти мысли совсем немного позволили мне отвлечься, кажется, даже ощущения притупились. В груди я ощущаю боль, мой бешеный пульс и слишком безумно колотящееся сердце.

Мне уже физически совсем не хорошо от всех этих сводящих с ума ощущений.

Зато я чувствую, насколько хорошо мужчине. Он делает довольно быстрые, порочные движения, имитируя половой акт. Хотя в какой-то степени это всё же он и есть. Ноги мои плотно сжимают естество мужчины, и так как я имею пусть и незаконченное, но всё-таки медицинское образование, я прекрасно понимаю, к чему это вот-вот приведёт, и оно происходит.

Багир лежит на спине рядом со мной и шумно дышит. Мужчина пытается привести дыхание в порядок, а я, измазанная его семенем, свернувшись в калачик, почти истерично завываю.

Сейчас не могу совладать с собой, не получается прекратить, впрочем, кажется, мужчине на это плевать. Через пару минут, когда он наконец встаёт с постели и, одевшись, уходит, я утыкаюсь в подушку и реву в голос, не заботясь о том, что услышит Залима. И так понятно, что она давно не спит и всё происходящее между мной и Багиром прекрасно слышала.

7 Глава

Весь день напролёт я Аллаха молила о том, чтобы Залима не открыла свой рот и не распустила свой длинный змеиный язык. Хватало её ухмылки, взгляда этого злорадствующего и качания головой, мол, я бесстыдница. Мне казалось, я мысли её слышу. Её оскорбления, то, что она была права и я в самом деле то самое временное развлечение. Я и сама знаю это, но лишний раз слышать об этом мне совсем не хочется.

Следующие две ночи повторились. Хотя нет, разница была. Я не спала, я боялась сомкнуть глаз и точно знала: Кайсаров придёт, и он приходил. Я не сопротивлялась, и не потому, что не могла. Он в считанные минуты, своими ласками и прикосновениями добивался от меня — о Аллах! — отдачи! Я сама не поняла, в какой момент начала касаться мужчины. Это словно не я была. Не мои руки гладили его сильные плечи. Не мои пальцы зарывались в его короткие, но такие густые и мягкие волосы. Я вдыхала такой будоражащий, настолько приятный, по-настоящему мужской запах. Его запах, и он сводит с ума.

По итогу вчерашняя ночь едва не закончилась срывом Багира. Он голову потерял. И на меня же за это разозлился. Он уже подставил крупную головку к моему входу и уже надавил. Господи, да я не уверена, что в тот момент возражала. Он первый остановился. Отпрянул от меня, как от прокажённой, и ушёл из моего номера.

Кстати, да, из моего. После той, первой бесстыдной ночи, Залима только днём со мной, вечером она уходит спать в другой номер.

Прошло ещё два дня. Кайсаров больше не приходил ко мне. Меня это, несомненно, радовало, потому как, когда разум мой не затуманен действиями Багира, его руки не касаются меня и тело от истомы не предаёт, я могу трезво мыслить и осознаю, что попала в настолько плачевную ситуацию, что в голове даже мыслей нет никаких о выходе из неё.

Наконец, сегодняшним утром Залима велела мне собирать вещи. Несколько дней назад для меня было привезено несколько комплектов нижнего белья, три пары домашних костюмов и одно очень красивое платье в пол, достаточно закрытое, но всё же я не понимаю, для чего его мне привезли. Я всё это аккуратно сложила в дорожную сумку и ждала, пока женщина или её брат придут за мной, но не дождалась, уснула прямо так, в своём простеньком голубом платье, на кресле около журнального столика, под светящимся торшером.

Багир:

Вся работа к херам пошла. Хер знает, что происходит, но на работе сосредоточиться не получается. Не пойму какого хрена все мысли о ней!

Не собирался я жениться на Лещинской. Даже фамилия её до зубного скрежета противна. Её дед действительно был уважаемым человеком, чего не скажешь о его сыновьях. Наглые, изворотливые, всё время ждущие, что кто-нибудь подкинет им некий лакомый кусок.

Гаяз, мой младший братишка, по которому я очень скорблю, также не горел желанием породниться с этой семейкой, но, встретившись с Райханой и поговорив с ней, решил, что всё же возьмёт её в жёны. Только перед этим уточнил лично у меня, можно ли сделать так, чтобы не было общения с её родственниками? Я пообещал ему, что мы вместе что-нибудь придумаем.

Я этому разговору тогда не придал особого значения. Может быть, потому что видел — Гаяз вовсе не влюбился, он уважал нашего деда и не хотел его обижать. Я тоже деда безмерно уважал, и когда Лещинский начал давить на слово моего давно усопшего родственника, практически легко согласился. Сам от себя не ожидал такого.

К тому же почему-то так ярко всплыли слова брата про дочь Афира: «Девушка совсем не глупая, хочет учиться и не торопится замуж». Брату дорога была его свобода, он хотел подольше погулять, и тогда, как взрослый, впервые на моей памяти, поговорил со старшими родственниками Райханы, не только с Афиром, но и Давидом, старшим из Лещинских. Девушку вместо замужества отправили учиться, и Гаяз получил отсрочку от брака.

На хрен бы это время нужно было? Может, сложилось бы всё иначе. Они бы за эти три года, если бы свадьбу сыграли ещё тогда, как настаивал отец девчонки, возможно, уже бы детей родили, и Гаязу было не до его гонок. Он бы остался жив.

Я быстро одумался. Практически сразу, как только Афир покинул стены моего дома, куда практически бесцеремонно ввалился, требуя… хотя чего это я. Едва ли не в ногах моих ползал, казалось, требовал, но на деле молил выполнить договор. Породнить наши семьи.

К счастью, я точно знал, как именно строился разговор между моим дедом и отцом Афира. На тот момент у Лещинских одни мужчины в роду были, и было оговорено: если у беременной тогда Ленары родится девочка, она станет женой Гаяза.

Ему тогда три было, мне почти пятнадцать.

Я брака этого не желал и не желаю. У меня было в рукаве пара козырей, и я воспользоваться ими хотел, только девочка задачу мне упростила, сбежав.

Я понимал, поступаю не как мужчина, говоря о бесчестии девушки, и не стал бы даже трогать Лещинского, видел, как он ссался за свой вшивый завод, который не сегодня завтра обанкротится под таким бездарным руководством. Но мне плевать было.

Видел то, какая и в самом деле красивая дочка у него, и даже подумать не мог, что единственная дочь и сестра им всем нужна исключительно как объект для достижения цели. Думал, замуж отдадут за другого. Плевать за кого, но когда они при мне стали её… слова даже подобрать не могу подходящего.

Поражало вообще всё. Позволить мне, как ни крути, но постороннему мужчине, дочь и сестру свою полапать. Я бы на месте убил за одно только такое предложение.

Я, впрочем, и не планировал её трогать, но потом решил, раз уж брат повёл, значит, можно. И про девушку, что даже душ — молодец такая — приняла ради такого дела, думал, согласна, не сопротивляется, значит, снова можно!

Решение забрать Лещинскую с собой тоже было спонтанным. В какой-то момент я просто понял: всё что Райханы касается, её уступок, её покорности, — это я сам себе зелёный свет давал!

Что она может, когда у неё защиты нет?

Пока что сам не понимаю, чего хочу конкретно от этой девушки, но в любом случае выбор невелик: либо отпустить, либо… Блядь, не планировал я жениться! На хрен оно мне надо? У меня уже на протяжении нескольких лет есть постоянная женщина. Нет, не то что всё серьёзно с ней, я не верен ей и в параллель могу встречаться с разными женщинами, она об этом знает, но со своими обязанностями справляется и приходит по первому зову.

8 Глава

Чувствовала я себя невероятно плохо. Нет, конечно же, у меня, к счастью, ничего не болело. Моё состояние от прерванного сна было до тошноты разбитым. В аэропорт мы ехали не слишком долго. На этот раз мы летели не на частном самолете, но бизнес-классом, и тут были только мы втроём, не считая очень красивой и услужливой стюардессы.

Багир вновь сел подальше от нас. Он снова работал с бумагами и на нас вообще внимания не обращал, словно в самолёте и вовсе был один. Залима почти сразу уснула, а я не спала все шесть часов полёта.

Я очень сильно ошиблась. Приехали мы далеко не в Эмираты. Я не уверена, но думаю, что это Кавказ. По крайней мере, именно с ним у меня ассоциируются горы и море. Люди здесь, очень многие, говорят на непонятном мне языке. Меня до жути это пугает, но спрашивать что-либо у заметно повеселевшей женщины, которая, к счастью, вообще на меня не обращает сейчас внимания, я не хочу. Даже под её прекрасное настроение я не смела рот раскрывать.

Что касается Кайсарова, он почти сразу уехал, как я поняла, в свой офис. Получается, раз у него здесь место работы, то тут он и живёт? Но а как же Эмираты? Гаяз же говорил мне, что именно там мы будем жить. Там живёт и работает его брат. Я не могла перепутать.

А может, есть ещё кто-то? Отец говорил, семья Кайсаровых очень богата. Империя не так давно усопшего отца Багира, и у самого Багира отдельная своя корпорация. Но получается, кто-то должен остаться, чтобы руководить компанией, созданной их отцом… или дедом?..

Вторым моим удивлением стало то, что мы не остались в городе, ни в один из его красивых спальных районов, что мелькали за тонированными окнами машины, мы не заехали, а по центральным улицам с противоположной стороны покинули его пределы.

Как только пересекли черту города, ехали совсем недолго, может быть, минут тридцать.

Закрытый коттеджный поселок. Дома очень высокие и похожи друг на друга, но тем не менее отличаются своими размерами. Дворовые территории также поражают. Из-за высоких заборов сложно, конечно, разглядеть то, насколько они красивы, но можно понять, что у каждого во дворе едва ли не свой собственный парк.

Дом, к которому мы подъехали, он и вовсе в три этажа, и… я даже примерно не могу представить, сколько же здесь квадратных метров жилой площади. А что касается двора… Хотя, возможно, здесь как-то по-другому называется пространство вокруг дома. Высокие деревья, стоящие здесь столетиями. Где-то совсем недалеко шумит вода, неужели море рядом, и я наконец его увижу?

На улице бассейн невероятного размера. Пока от одного до другого края доплывёшь, изрядно устанешь.

Сейчас на улице прохладно. Возможно, это из-за того, что мы достаточно высоко поднялись в гору. Ехали на больших внедорожниках. Нас встретили люди в чёрных одеждах, а после одна машина ехала впереди нас, вторая сзади. И всё время пути мы двигались только вверх.

В этом доме живут дети. Скорее всего, много детей, потому что большая часть территории занята детскими площадками.

И в этом, конечно же, никакой ошибки нет! Не успели мы переступить порог дома, как нам навстречу выбежало сразу пять детей от трёх до десяти, может, двенадцати лет.

Я даже немного растерялась. Хотя почему немного? Пришлось отступить назад, чтобы меня с ног не сбили, а потом они так галдели, что я с трудом преодолевала желание заткнуть уши. К подобному я, конечно, не привыкла.

Я сначала подумала, что это все дети Залимы, но потом поняла, что нет — внуки! Я предположить такого не могла. Не то что Залима молодо выглядит. Нет. Она выглядит лет на пятьдесят, может больше. Просто злая она, а тут её так обнимают маленькие ручки и ей искренне рады. Получается, на своих её своенравный характер не распространяется?

В дом, спустя какое-то время, меня пригласила пожилая горничная. Залима, очевидно, и думать про меня забыла.

Комната в отдалённом крыле, не очень большая, но с двуспальной кроватью. Круглая тумбочка рядом с ней, невероятной красоты торшер, кресло и угловой шкаф, в который горничная велела мне самой разложить свои вещи.

Мне совсем несложно это было сделать, да и вещей у меня немного, но я не глупая и понимаю, что даже прислуга в этом доме теперь знает, какой отведён мне статус.

9 Глава

Я здесь уже неделю. Живу как мышь-затворница. Как оказалось, мы приехали в общий дом. Семейный дом Кайсаровых. Здесь живут старейшины со своими семьями, и… и в целом горничная мне больше ничего не сказала. Вернувшись чуть позже, она позвала меня к ужину и ушла.

За общим столом я сидела всего дважды. В первый день за обедом был большой праздник, играла музыка, семья действительно очень большая, детей много было и очень весело. Я не то что улыбалась, даже, на удивление, посмеяться удалось. Мне за детьми наблюдать всегда нравилось.

Второй раз меня позвали на ужин через день. Кайсаров лично пожелал меня видеть, только я так и не поняла, зачем. Мы просто молча ели. Хотя, по сути, ел он, я так, ковырялась в тарелке. Сложно разобраться в собственных чувствах, я всё чаще думаю, что стоит смириться с судьбой и не думать о том, что будет завтра. Но мне страшно. Багир больше не трогал меня, не прикасался. Он уходит рано утром и возвращается поздно вечером. Мы с ним не пересекаемся. Вернее, не пересекались, но вчера встретились. Когда я выходила из ванной, а он шёл… впрочем, я не поняла, куда он шёл и что вообще делал в этой части дома.

— Ты что тут делаешь, да ещё и в таком виде? — задал вопрос, пожирая меня взглядом. Из душа я вышла, обмотавшись лишь в полотенце. Я взяла с собой халат и повесила его на крючок в “предбаннике”, но он куда-то делся. И полотенца тоже. К счастью, в тумбе, в самом низу, оказалось запасное. Им я и воспользовалась. Мне до комнаты всего пару метров идти.

— Здесь моя комната, — скорее рефлекторно показываю в сторону двери за спиной мужчины.

Кайсаров ничего не ответил. Ещё раз выразительно прожёг взглядом и пошёл дальше.

Я чувствовала, какое дикое напряжение шло от мужчины. Было ощущение, что он злится, но не думаю, что на меня. Но нет же причины?!

Уже на следующее утро я всё на свете прокляла. Залима ворвалась ко мне в комнату в шесть утра. Как же она кричала! Она ругала меня, оскорбляла, я не понимала, как именно, потому что говорила она на местном языке.

Оказывается, меня изначально поселили в часть дома, где жила прислуга. И здесь не нужно гадать, Кайсарову это не понравилось, и он… что? Наверное, отчитал сестру. Она старше его, самая старшая в семье, к ней здесь все относятся с большим уважением. Шушуканье и разговоры прислуги на языке, который я прекрасно знаю и теперь мне известно гораздо больше.

Меня сразу же после ухода Залимы переселили в комнату… не для гостей! Я теперь живу на женской половине, с членами семьи, и так как по моей вине влетело Залиме, на меня ополчились все.

Никто ничего не говорит, не оскорбляет, конечно же, да это и не нужно. Достаточно видеть то, какими глазами на меня смотрят все, от мала до велика.

— Нравится новая комната? — вздрагиваю, когда в мою спальню без стука входит молодая женщина. — Прости, дверь была приоткрыта. Я должна была…

— Ничего страшного. Всё нормально, — старательно натягиваю на лицо улыбку. Я девушку эту видела много раз. Гульнара — жена старшего сына Залимы. У неё невероятно очаровательная дочка Мелисса, от которой Кайсаров без ума. Говорят, она на него похожа, и когда совсем малышкой была, с рук его не слазила, и днём уложить мог её только он.

Мне это было сложно принять. Кайсаров всегда внешне такой суровый. А что касается сходства — не знаю. Мне сложно оценивать, я Багира без бороды не видела, да и вообще. Да, он красив, очень, и это только слепая не увидит, но детально я не рассматривала его. Да и Мелиссу тоже. Ещё у Гульнары сын. Ему годика полтора всего.

— Комната очень хорошая. Спасибо, — произношу на автомате слова благодарности, сама не понимаю, зачем. Девушка странно посмотрела на меня, как мне показалось, едва сумела сдержать ухмылку. Хотя, скорее всего, я просто жду каждую минуту подвоха и поэтому на всё так реагирую.

— Матушка просила узнать, что из вещей тебе нужно. Какие наряды ты предпочитаешь? Твои родители отправили тебя к нам без приданого, и Багир Таур своим большим сердцем решил одарить…

— Багир Таур сам принял решение забрать меня у моих родителей, — не могу удержаться. Я прекрасно понимаю, что дальше скажет эта женщина. Я не вынесу того, что могу услышать. Я и так себя приживалкой чувствую. — Мне ничего не нужно! — голос звучит взвинченно. — Из нарядов? Самое необходимое у меня есть. Разве что, мне нужны средства гигиены.

Мне безумно некомфортно просить даже об этом, но они мне действительно нужны. Со дня на день у меня пойдут месячные, и я не представляю, как смогу обойтись без прокладок.

— Это есть у тебя в ящике туалетного столика. А в ванной, в шкафчике, зубная щётка и паста. Доброй ночи.

Что-то больно быстро с этой женщины слетела маска. Чего приходила-то? Впрочем, наверное, ей не понравилось то, что я не дала ей позлорадствовать.

В нашей культуре если мужчина берёт девушку без приданого, то в семье её не очень хорошо принимают. В основном она помогает по дому прислуге, муж может ей дарить недорогие подарки или вовсе ничего не покупать. Но это в моей глубинке, на самом деле везде по-разному, но как бы то ни было, корень всего здесь единый — невеста без приданого как курица без яиц — вроде и птица, а толку нет. Так говорила моя мама, собирая мне приданное, и несмотря ни на что, оно у меня есть, и богатое, даже по меркам Кайсаровых. Что бы они о себе ни возомнили.

— Ты зачем Гульнаре нагрубила? — теперь без стука в мою комнату вошёл сам Кайсаров.

— Не грубила, — я почему-то так и думала. Багиру всё преподнесут в не радужном свете, и сразу решила, что отмалчиваться не буду. Я должна отбиваться, чтобы меня не проглотили эти змеи. — Она упрекнула меня в отсутствии приданого. Но оно у меня есть, и вы сами…

— Откуда у тебя приданое? Твоя семья от тебя отказалась. Всё, что собиралось для тебя, — не твоё.

— Не понимаю, какое это имеет значение? — мне сложно поддерживать диалог. Я сижу на постели с книжкой в руках. На мне пижама, я чувствую себя крайне неловко. Но не это главное, конечно же. Я боюсь, что мужчина снова решит приблизиться ко мне.