(не) Желанная. Сапфировая герцогиня

Глава 1

Первая часть здесь: https://litnet.com/shrt/e644

Бакрия, Саграннские горы

За стенами сарая занимался болезненно бледный рассвет, и смертельная тоска сжала сердце Робера: скоро, совсем скоро всё закончится. В полдень, с соизволения местного божка, именуемого Великим Бакрой, герцог Алва пристрелит маркиза Эр-При.

Робер горько усмехнулся. Как рьяно он рвался из Агариса, с какой неудержимой решительностью хотел что-то изменить в своей жизни и чем всё обернулось в итоге?

Он ехал в Кагету добывать корону для Альдо, а нашёл свою смерть. Похоже, Ворон станет камнем преткновения для всех Людей Чести. Но Эгмонту Окделлу повезло больше — Алва убил его на дуэли. Только вот Ворон своих выходок не повторяет, и потому наследник Дома Молний умрёт без оружия. Его просто пристрелят, как бешеную собаку.

Робер сделал несколько шагов по неровному земляному полу, тяжело вздохнул и опустился на козью шкуру, брошенную в углу. Прислонился спиной к холодной стене, устало прикрыл глаза.

Правду говорят, что перед смертью люди вспоминают самое дорогое.

Эгмонт в ночь перед дуэлью рассказывал о родном Надоре, несокрушимых скалах и дикой вишне. Вспоминал о своей первой и единственной любви — девушке Айрис, на которой хотел жениться, но она была дочерью какого-то «навозника», и семья решила иначе.

Бедный Эгмонт, кажется, потом он назвал в её честь свою вторую дочь. Странно, что не старшую. Риченду могли бы звать Айрис.

Риченда… Робер никогда не забудет её трогательных глаз пугливого жеребёнка, больших, выразительных, в которых отражалась сама её душа; не забудет тихого смеха, мягких светлых волос, пахнущих вереском — то ли потому, что она часто говорила о нём, вспоминая свои любимые северные пустоши, то ли потому, что впитала их запах навеки.

Риченда легко вошла в его жизнь и, очевидно, с такой же лёгкостью сейчас окончательно уходила из неё.

Робер покачал головой: именно в такие минуты начинаешь ценить чудо жизни и понимать, какой бесценный дар ты получаешь и как бездарно им распорядился.

Ему не хотелось думать о прошлом, но за прошедшую бессонную ночь, последнюю в его жизни, он делал это уже бесчисленное количество раз, снова и снова раскручивая цепочку драматических событий и фатальных ошибок, которые послужили причиной того, что в конце своего пути, он оказался на этой, мягко говоря, не самой комфортной постели.

Пять месяцев назад Робер Эпинэ въехал в столицу Кагеты — Равиат в сопровождении гогана-переводчика и двух знатных кагетов, сопровождавших его всю дорогу от границы и без умолку болтавших о кагетском гостеприимстве.

Последнее, надо сказать, Робер вкусил в полной мере на первой же остановке. Не знающими меры ни в еде, ни в вине, ни в удовольствиях кагетами Робер уже через три дня был сыт по горло.

Кроме того, казар Адгемар предоставил агарисскому гостю почётный эскорт в два десятка черноусых бириссцев из своей личной гвардии.

Барсы производили неприятное впечатление. Злые тёмные глаза, бесстрастные лица — горные жители Сагранны были горды и жестоки, не знали жалости и презирали всех, включая того, кому служили.

Но это был взаимовыгодный союз: Кагете нужны были бирисские воины, чтобы защищаться от соседей , а барсы в свою очередь получали деньги, на которые покупали оружие, чтобы воевать, а не пасти коз в Сагранне.

Казар Адгемар, как и подобает правителю суверенной державы, выглядел подобающе своему положению. Дорогие ткани, белые меха, драгоценные камни, золото. Вся его фигура была преисполнена величавого достоинства.

Он мягко улыбнулся Роберу, чуть склонив увенчанную благородной сединой голову и, приветствуя дорого гостя, начал с заверений в искренней дружбе и своём расположении к Альдо Ракану и будущему герцогу Эпинэ.

Робер не верил ни единому слову правителя Кагеты, не зря же казара прозвали Белым Лисом. Мало кому родовой герб так соответствовал, как хитрому и расчётливому Адгемару. Посоперничать с ним мог бы разве что Ворон, но тот хотя бы не скрывал своей чёрной натуры.

Робер прекрасно понимал, что Адгемар помогает им отнюдь не из благости и любви к «брату своему Альдо», причиной тому было гоганское золото и желание возвысить Кагету, которая сейчас прозябала на задворках Золотых Земель.

Робер удостоился встречи наедине, Адгемар прекрасно говорил на талиг, и переводчик им не требовался. Казар говорил о Кагете и её проблемах, он желал величия не только для себя, но и для казарии. Для этого ему нужны деньги, которые он и берёт у гоганов в обмен на то, что отправит бириссцев разорять Варасту.

Адгемар был откровенен, но лишь в том, что положено знать Роберу. Под конец беседы казар предложил ему руку своей дочери Этери. Разумеется, в случае победы Ракана. Робер не спешил отказывать вынужденному союзнику, тем более, что до воцарения Альдо ещё очень далеко.

На следующий день Адгемар отбыл в Агарис на церемонию избрания нового Эсперадора, а Робер, приняв предложение познакомиться с Кагетой, отправился в Саграннские горы.

…Солнце величаво поднималось из-за вершин, заливая округу ярким светом. Окружающий пейзаж покорял с первого взгляда. Всё здесь — от неприступных скал, громоздившихся одна на другую, до мельчайшего камешка под ногами дышало красотой и величием.

Дно ущелья, в котором он находился, покрывал твёрдый белый песок, а справа и слева отвесно нависали стены узкой долины. Откуда-то издалека слышалось журчание горного потока, которого, однако, не видно было — так глубоко было его ложе.

По обе стороны дороги, некогда бывшей крупнейшим торговым путём, высилась огромная сплошная скала. Знаменитое Барсово ущелье. Две сотни лет назад в ущелье возвели мощную стену, названную Барсовыми Вратами. Сейчас это была неприступная крепость с гарнизоном и соответствующим оснащением.

Именно в этой каменной цитадели, возвышающейся над скалой и словно бы парящей в синем небе, Робера и застала война.

Глава 2

После полученного ультиматума они ожидали штурма, но его не последовало ни на следующий день, ни через неделю, ни даже спустя месяц.

Алва встал лагерем у реки и ничего не предпринима. Барсы продолжали грабежи варастийских деревень, но талигская армия за ними не гонялась.

Робер не понимал, чего выжидает Алва, и это раздражало. Как и необходимость спать в одежде и постоянно быть начеку в ожидании удара.

На исходе второго месяца воины цитадели заметно расслабились. Они снова крепко спали, много пили, караулов стало меньше, орудия вновь никто не стерёг.

А вот Адгемар к полученным угрозам отнёсся серьёзно. Правитель Кагеты собрал многотысячное ополчение. Казароны со своими дружинами стекались к Дараме, и сейчас там стояла огромная армия, готовая дать отпор талигцам. Вот только прорыва они ждали не со стороны Барсового ущелья, а с трёх других горных перевалов. Но Алва обещал пройти именно через Врата, и Робера не могло это не беспокоить.

…В ту ночь Эпинэ не спалось, он стоял на стене, облокотившись о ствол пушки и гадал, что и когда предпримет Ворон. Робер видел лишь одно уязвимое место в цитадели — обходную тропу, но она была столь узкой и петляющей по горному склону, что пройти по ней не то что армии, но и одному отряду не представлялось возможным. Кроме того, против целого гарнизона крепости одного отряда было бы недостаточно.

Робер огляделся. Высоко над головой сияли звёзды, но вокруг было темно и тихо, лишь откуда-то снизу доносились слова незнакомой печальной песни, которые напоминали об одиночестве и Риченде.

В последнее время он часто думал о ней. Возможно, тому способствовало незримое присутствие где-то рядом Алвы, чьей женой она сейчас была.

Робер глянул вниз: от земли и до половины своей высоты ворота тонули в густом, клубящемся тумане. И в этот момент раздался грохот.

К Роберу подлетел откуда-то взявшийся Машир:

— Началось! Готовь пушки!

От прибежавших на подмогу артиллеристов он узнал, что талигцы появились буквально из ниоткуда и тихо, без единого выстрела, вырезали все посты. Скорее всего, влезли по скалам. Одновременно с этим со стороны обходной тропы появились рогатые демоны со своими седоками. Прирученные горные козлы — вот для кого тропа оказалась лёгким препятствием.

В крепости царил хаос. Кагеты метались по двору, натягивая одежду и хватая оружие. Робер наравне с артиллеристами заряжал мортиры и стрелял. Но недолго.

Три козла, навьюченные, но без всадников, влетели в стену и раздались три взрыва. Груды камней полетели вниз, сметая всё на своём пути — людей и орудия на нижнем ярусе.

Изобретательности Ворона стоило отдать должное. Его люди влезли на самый верх крепости по скалам, а козлы принесли по горной тропе порох и взрывающиеся сейчас повсюду снаряды.

Робер перегнулся через стену, из-за дыма и тумана он не видел, что происходит на дороге перед разрушенными воротами, но отчётливо слышал топот тысяч лошадиных копыт.

— Огонь! — скомандовал Эпинэ, и на мгновение всё вокруг озарила яркая вспышка.

Они палили по коннице, не целясь. На другом конце батареи стало тихо, Робер бросился туда, и это стало спасением. Ядро, просвистев над головой, разорвалось как раз на том месте, где он только что стоял.

Следующим мощным взрывом Эпинэ отшвырнуло к дальней стене. Через пару минут орудий на стене не осталось. Как и людей. Крепость была захвачена.

Робер с трудом поднялся и бросился к дальней лестнице, примыкавшей к стене ущелья. Ему повезло выбраться на горную тропу и спуститься по ней вниз. Там он нашёл немногочисленных спасшихся катетов и вместе с ними пошёл к Дараме, где Ворона уже ждал Адгемар.

У Алвы было не больше десяти тысяч, а у Адгемара одна регулярная армия составляла все двадцать плюс ополчение из казаронских дружин на несколько тысяч. Робер подумал, что Ворон точно спятил, если сунется туда. Но он пришёл. Пришёл и изрядно потрепал Белого Лиса.

Причины поражения Робер видел в отсутствии дисциплины разношерстного ополчения, в котором кого только не было: и расфуфыренные казароны на раскормленных и оттого медленных лошадях, и крестьяне на тощих клячах. Но главное — неверная тактика и стратегия. Адгемар отправлял в бой ополчение по частям, и Ворон легко разбирался с каждой.

Робер рассказал Адгемару о возможных действиях, которые может предпринять противник, но казар поступал по-своему. Робер не понимал, зачем Адгемар так бестолково бросает на смерть своих подданных, от которых на поле не было никакого толку. Почему не пустит в ход обученную регулярную армию, превосходившую силы Ворона в два раза?

Конный строй раз за разом яростно, но безуспешно атаковал выстроившуюся в каре пехоту и погибал сотнями. Нужна была не кавалерия, а пехота, но Адгемар не желал никого слушать.

В какой-то момент Робер даже решил, что казар доволен происходящим. И вот тогда Эпинэ понял: Адгемар не выжил из ума. Желая абсолютной власти, которую бы никто не оспаривал, он посредством Алвы решил избавиться от многочисленных неугодных ему подданых.

К удовлетворению Адгемара, закончилось всё тем, что умело используя низкую боеспособность ополчения, Ворон в итоге разгромил разномастную толпу казаронов.

Алва не стал ждать атаки регулярной кагетской армии, он внезапно ударил по ней лёгкой передвижной артиллерией. Небольшие орудия возили по полю параконные повозки — подобного Роберу ещё не приходилось видеть. Тяжёлые стационарные орудия катетов не успевали реагировать на передвижения талигойцев.

Ворон в очередной раз продемонстрировал ошеломляющую изобретательность. В лагере царил полный хаос — повсюду рвались снаряды, пожар вспыхивал за пожаром, на опалённую землю падали мёртвые люди и лошади.

Глава 3

«Доброе?» — усмехнулся про себя Робер.

— Погода на самом деле мерзкая, — продолжал Ворон светскую беседу, взглянув в сторону узкого окна, за которым висела туманная дымка.

— Пришли позлорадствовать напоследок?

— Вам полагается полчаса на завещание и личные письма.

— А мне есть, что и кому завещать? Ваш кардинал уже решил, кто станет следующим хозяином Эпинэ. Что касается писем… — писать матери, прощаться и рвать без того безутешное сердце? — Нет, благодарю.

Он хотел бы написать Риченде и попросить прощения, но Алва никогда не допустит, чтобы послание попало к герцогине.

— Ваше право, — безучастно пожал плечами Ворон.

Робер не сомневался: с точно таким же безразличием Алва принимал решение взорвать озеро и стереть с лица земли поселения долины реки Бира. Женщины, дети, рабы — большая часть из которых захваченные в плен талигцы. В тот жуткий день погибло несколько сотен человек.

…По пути в Равиат они остановились лагерем у одного из крупных селений на берегу реки Биры. В ту ночь всё было не так: встревоженные кони, воющие собаки. А потом вдруг стало очень тихо, иссякла и молчала всегда бурлящая горная река.

Откуда-то стал слышен всё нарастающий шум. Шестое чувство подсказывало — отсюда нужно убираться и как можно быстрее. Роберу удалось поднять людей, всадники и пешие бросились к холмам. Успели далеко не все.

Когда Робер обернулся — долину, где они только что находились, накрыл мощный грязевой поток, несущий камни и стволы деревьев. Сель летел с бешеной скоростью и сметал всё на своём пути: дома, животных, но самое страшное — людей.

О том, что это не разгул природы, а дело рук Ворона, Эпинэ узнал уже в Равиате.

Казар лицемерно вещал о невосполнимых потерях и утратах, но в скорбь Адгемара Робер не верил. Потом Лис протянул ему письмо.

И вновь знакомый почерк и ультиматум на этот раз лично от Алвы. Он требовал от Адгемара признать за бакранами земли, исконно им принадлежавшие и разорвать союз с Гайифой и Агарией. В случае отказа Алва обещал вслед за озером, обрушившимся на долину Биры, взорвать берег другого — Змеиного Ока и покончить на этот раз уже с Равиатом.

Робер не верил своим глазам. Чудовищный поток, унёсший сотни жизней, устроил Алва. Немыслимо!

— В таком случае, не смею вас больше задерживать, — Алва попрощался небрежным кивком и, натягивая перчатки, направился к двери.

Эпинэ с ненавистью посмотрел ему вслед.

— В вас нет ничего человеческого, Алва.

Ворон повернулся вполоборота, но ничего не ответил, лишь улыбнулся своей некогда ироничной, ставшей с годами циничной, ухмылкой.

— Вы видели долину, на которую спустили сель? — не выдержал Эпинэ. У него до сих пор стояли перед глазами искорёженные, вымазанные грязью и кровью тела. Но разве Алве есть до этого дела? До того чудовищного безумия, что он учинил?

— Видел, — без единой эмоции произнёс Ворон. — И могу вас заверить, что зрелище затопленной долины не сильно отличается от вида сожжённых Варастийских деревень, вырезанных под корень до последнего младенца. Их я тоже видел.

— По крайней мере Люди Чести не воюют с женщинами и детьми.

— Разумеется, нет, ведь за них это делают другие, — ответил Алва. — Например, бириссцы, которых спустил с цепи ваш недавний союзник Адгемар. Услуги которого в свою очередь оплатили ваши гоганские друзья. А совесть Людей Чести осталась чиста.

— Не вам рассуждать о совести. У таких, как вы — её и вовсе нет.

— А я и не утверждаю обратного.

Эпинэ едва не передёрнуло от отвращения. Ворон оставался верен себе — язвителен, высокомерен и безжалостен.

После угрозы Алвы и сообщений разведчиков, что талигцы минируют берег Змеиного Ока, Адгемар поджал хвост и, желая доказать лояльность Талигу, решил выдать виновных в нападениях на Варасту.

Робер не мог позволить казару расплачиваться головами тех, кто лишь выполнял приказы.

— Выдайте Ворону меня, — предложил Эпинэ, прекрасно понимая, что ждёт его дальше — дорога в Олларию, Багерлее, суд и площадь Занха, но поступить иначе было невозможно.

Адгемара даже уговаривать не пришлось, он быстро принял план Робера, согласно которому именно он подкупил бириссцев, а правитель Кагеты как-будто ничего об этом не знал. В обмен Робер попросил лишь об одном, чтобы больше никто не пострадал. Лис дал слово.

…Тот день выдался пасмурным, казалось, что серое небо лежит на плечах. Холодный, пронизывающий ветер обжигал лицо, вызывая невольную дрожь и заставляя слезиться глаза.

Адгемар уже четверть часа елейным голосом говорил о своей непричастности к произошедшему, называл имена и бросал к ногам победителей головы виновных.

Последним и самым главным виновником он назвал агарисского шпиона Робер Эпине и торжественно передал пленника Талигу. Закончив свою лживую речь, Адгемар замолчал в ожидании ответа Ворона.

Последний раз Робер видел Алву шесть лет назад, ещё до восстания. В то время Ворон был ироничным красавцем, любителем войны и женщин. Где бы не появлялся Рокэ, он неизменно притягивал внимание окружающих. Алву или любили до самозабвения, или ненавидели, а вот равнодушных к нему трудно было отыскать.

Робер, как и Рокэ, участвовал в Торкской военной компании, но, разумеется, такой славы, как Алва, не снискал. Они редко пересекались, вращаясь в разных кругах — Люди Чести сторонились любимчика Дорака и Оллара.

Сейчас перед Робером стоял тот Алва, каким он стал после восстания Окделла. Первый маршал Талига. Непобедимый Кэналлийский Ворон. Темные, почти чёрные волосы, непроницаемые льдисто-холодные глаза, прямой хищный нос и тонкие рельефные губы.

Проэмперадор Варасты перевёл скучающий синий взгляд на вершины скал и сказал о том, что Робер уже знал: к Талигу за помощью обратилась Бакрия, это её война и её победа, а значит, вести переговоры следует с Его Величеством Бакной Первым.

Глава 4

Тягучие сумерки осеннего рассвета ледяным паром оседали на усах, забирались в ворот льняной рубашки, холодили подошвы ног сквозь сапоги.

Закатные твари, как же холодно! Робер взглянул на Алву, только что вслед за плащом сбросившего колет. Если кэналлийцу и было не по себе, в чём Робер не сомневался, ведь Алва тоже был южанином, то вида он не показывал.

“Ничего, сейчас будет жарко”, — успокоил себя Робер.

Алва был строен и худощав, но Робер знал, что под обманчивой тщедушностью скрывается недюжинная сила и ловкость. Ворона считали непревзойдённым фехтовальщиком, а о его выносливости и умении обращаться с оружием ходили легенды.

Ладонь Робера уверенно легла на эфес, сомкнулась на рукояти:

— Секунданты?

— Это не дуэль, маркиз, — бросил ему Ворон и громко объявил: — Никому не вмешиваться.

К кэналлийцам, составляющим личную охрану Проэмперадора Варасты, очень быстро присоединились прочие зеваки. Зрители обступили их плотным кольцом, не желая пропустить предстоящее зрелище.

Робер даже услышал, как кто-то предложил пари. Но желающих, похоже, не нашлось — в победе Ворона никто не сомневался.

«Не дуэль?..» — слегка растерялся Эпинэ. Впрочем, не важно. Если Алва не может без того, чтобы даже поединок не превратить в балаган, пусть играет в свои игры.

Робер чувствовал себя уверенно, лишь рука слишком сильно сжимала эфес.

Расслабься, Эпинэ, это не первый твой бой. Хотя, возможно, и последний. Зато ты получил то, что хотел — возможность умереть с оружием в руках. Или не умереть. Мы ещё повоюем, господин Первый маршал Талига. Я вам обещаю!

Робер встал в позицию и замер, ожидая, пока Алва обнажит шпагу. Но герцог будто и не собирался этого делать. Он просто стоял и выжидающе смотрел на соперника.

Секунд через десять Ворону, вероятно, наскучило любоваться направленным в его сторону клинком.

— Долго ещё? — едва не зевая, уточнил Алва. — Если мы простоим здесь до полудня, то окоченеем.

Не в правилах маркиза Эр-При атаковать безоружного, но раз этот фигляр так желает…

Робер учтиво склонил голову, отсалютовал клинком и уверенно шагнул навстречу противнику. Предпринял пару пробных выпадов — неглубоких и нарочито медленных, всем своим видом демонстрируя, что такие игры не в его вкусе.

Так же неспешно и, всё ещё не касаясь оружия, Ворон, уходя от клинка, отступил назад и в сторону. Вздёрнул брови, словно удивляясь:

— Я надеюсь, это не всё, на что вы способны?

«Позёр!» — подумал Робер, догадываясь, чего добивается Алва. Но Эпинэ с детства усвоил главный урок отца: никаких эмоций и гнева, голова во время поединка должна оставаться холодной.

Следующая атака Робера была стремительна, клинок просвистел перед глазами уклоняющегося маршала и тут же неожиданно вынырнул снизу.

Алва среагировал мгновенно — его шпага молниеносно вылетела из ножен и, описав в воздухе короткую дугу, попала под чужую сталь. Ворон легко отвёл клинок противника, а затем уже на Робера обрушился град быстрых, но не слишком сложных ударов, которые Эпинэ чётко и выверенно отразил.

Происходящее слишком походило на тренировку в фехтовальном зале, складывалось ощущение, будто Алва проверяет его уровень владения классикой.

Но Ворон ошибается, если думает, что это всё, что может предложить ему Робер. В Лаик он, действительно, мало чему научился, но у Робера было три брата и много практики.

Поэтому, когда соперник сделал шаг вперёд, отводя руку для кругового удара, Эпинэ поймал его на контратаке. Ударил сверху вниз, одновременно приседая. Алва успел закрыться, но клинок с лязгом врезался под гарду его шпаги. Однако так просто выбить её не удалось. Со стороны казалось, что Ворон держит оружие легко, но на деле хватка у него оказалась железной.

— А вот это уже недурно, — констатировал Алва, одобрительно кивнул головой. — Что ещё?

Робер действовал уверенными, отточенными движениями, но Алва, не прикладывая особых усилий, отражал все его атаки. Складывалось впечатление, что дерётся он как минимум вполсилы, несмотря на то, что ответные действия Ворона порой были едва уловимы для глаза, и Робер с трудом успевал их парировать. Свою репутацию Первой шпаги Талига кэналлиец оправдывал с лихвой.

Робер хитрым финтом вынудил Алву отступить на шаг назад, провоцируя на ответный удар. Удачно уклонившись корпусом в низком выпаде, Эпинэ в последний момент выдернул клинок в другую плоскость. Получилось неплохо, но отставленная назад левая нога чуть проехала по мёрзлой земле, и Робер больше, чем следовало, наклонился вперед. Выпад получился короче задуманного, и кончик шпаги замер в мгновении от локтя противника.

Алва опустил оружие, давая Роберу возможность подняться на ноги.

— Превосходно, маркиз! — сказал Алва ровным голосом. Дыхание герцога даже не сбилось. — Мне редко встречались достойные противники.

Робер взглянул на Алву, пытаясь понять, издевается Ворон или говорит серьёзно.

— Шутите, герцог?

— Вовсе нет.

— Комбинация не была завершена, как следовало, и вы это знаете.

— У вас очень приличная техника, скорость и реакция. И даже свой почерк прорывается сквозь железную решётку классики, но вы слишком стараетесь сделать всё правильно. Больше лёгкости, маркиз.

— Так это урок фехтования? — усмехнувшись, поинтересовался Эпинэ. — Ну, так покажите, что умеете вы.

— Извольте, — принял вызов Ворон. — Рискну повторить вслед за вами.

Робер к идее Алвы отнёсся скептически. Повторить удар, о котором противник заранее знает, что он будет? Даже мальчишка, первый раз взявший в руки шпагу, понимает, что это заведомо проигрышно.

— Попробуйте, — кивнул Эпинэ.

Робер думал, что Алва повторит лишь завершающий удар из низкого выпада, который у Робера не получился, но Ворон отзеркалил всю серию, от первого финта до последнего.

Эпинэ и сам не понял, как действия Алвы заставили его сделать шаг назад, вольтом выйти из защиты, и повторить тот контрудар, которым парой минут раньше атаковал сам Алва.

Глава 5

Солнце уже величаво поднялось из-за гор и теперь светило по-южному ярко, но совсем не грело. Колкий северный ветер продувал насквозь, заставляя ёжиться от холода.

Молчаливый бакран отмерил шагами необходимое расстояние, и Робера поставили на указанное место. Абехо — что-то круглое и красное, размером с персик, сорвали с росшего неподалёку кривоватого деревца и водрузили ему на голову.

Какое унижение! Робер готов был молиться лишь об одном — чтобы всё это поскорее закончилось.

Вокруг все те же, что и вчера: талигойское командование, чёрно-белые мундиры бывших соотечественников, бакраны в козлиных шкурах, немногочисленные бириссцы и кагеты во главе с Адгемаром.

Белый Лис всё ещё с опаской поглядывал на короля козопасов, вероятно, желая лишь одного — чтобы талигская армия поскорее убралась восвояси.

Но где, кошки его дери, Алва?!

Проэмперадор Варасты появился в лощине последним. Спрыгнул со своего чёрного скакуна, бросил поводья едва не угодившему под копыта слуге. Заметив Робера с ягодой на голове, не смог сдержать усмешки.

— Я полагаю, всё готово? Что ж, не будем терять время.

— Великий Бакра направит руку Сына Ветра, — торжественно произнёс король козопасов.

Алва улыбнулся, вскинул руку с оружием и прицелился:

— Пусть Бакра укажет на истинного виновника и покарает его.

Робер, не моргая, смотрел в направленное на него дуло. Даже если Ворон такой же отличный стрелок, как и фехтовальщик, и может попасть в цель размером с мизинец, то делать он этого всё равно не станет. Алва знает, что Эпинэ виновен в том, что стало с Варастой, и о помиловании речи быть не может.

Почему же он медлит?

Герцог опустил оружие и оглянулся на бакранского вождя:

— Ваше Величество, откуда Великий Бакра наблюдает за судом?

«Да когда же это закончится?! — едва не завопил Эпинэ. — Что за мистерию устраивает Алва?»

Робер внимательнее присмотрелся к маршалу. Всегда бледные щёки покраснели, синие глаза горят странным, нездоровым блеском.

«Он что, пьян? С Ворона станется. В таком случае, может, промажет?» — понадеялся Робер. Отсрочка на один день мало что меняла, но умирать здесь и сейчас всё равно не хотелось.

Седобородый старикашка указал на вершину горы. Ворон удовлетворённо кивнул, сделал пару шагов в сторону, вероятно, для того, чтобы местному божеству было лучше видно и снова прицелился.

Наступила мёртвая тишина, казалось, даже ветер замер, только где-то вдали было слышно, как хрустит мёрзлая трава под копытами чьей-то лошади.

Терпение Робера почти иссякло. Он поднял глаза к небу в молчаливом призыве к тому святому, который руководит капризами Ворона.

Словно в подтверждение этого, Алва небрежно перебросил пистолет в левую руку.

— Да свершится чья-нибудь воля… — произнёс Ворон и, не целясь, выстрелил.

Грохот выстрела почти оглушил его, в ушах зазвенело, а в глазах потемнело.

Робер не сразу понял, что его попросту окутало пороховым дымом. Что-то липкое текло по лицу. Робер коснулся лба, стирая, нет, не кровь — красный сок. Выходит, Алва попал в абехо, но тогда почему вокруг такая тишина?

Когда серая дымка рассеялась, и картинка перед глазами вновь стала чёткой, Робер с удивлением обнаружил, что все, кто стоял к нему лицом, изумлённо распахнув глаза, смотрят куда-то за его спину.

Все, кроме Алвы, который в упор смотрел на Эпинэ. Внимательный взгляд герцога сохранял живой блеск и остроту, и Робер мог поклясться, что Ворон ни капли не пьян.

Робер медленно оглянулся. На земле с залитым кровью лицом неподвижно лежал Адгемар Кагетский.

***

Петляя вдоль неприступных скал, возвышавшихся словно огромные каменные великаны, узкая горная тропа довольно скоро вывела Робера на небольшое овальное плато. Земля здесь была покрыта грудами камней, среди которых тропинка образовывала десятки извилин.

Робер присел на здоровенный валун, втянул носом прохладный воздух. Так он просидел в одиночестве около получаса, размышляя о собственной жизни. В глазах бакранов он был полностью оправдан, сам Робер, разумеется, не верил в то, что руку Ворона направил какой-то там горный козлобог.

Алва левой рукой, практически не целясь, сбил абехо на его голове и выбил глаз казару.

Таких выстрелов — один на тысячу, но сомнений в том, что Алва убил Адгемара намеренно, у Эпинэ не осталось.

Проэмперадор Варасты действовал в интересах Талига — ведь даже «обритым» Белый Лис оставался опасен, в отличие от его сына, оказавшегося на кагетском троне волею Алвы. Лисёнок уже поднял лапки вверх и готов был ползать на брюхе перед талигцами, попутно вымаливая их благосклонность и набивая себе цену.

Всё же Ворон был непревзойдённым стратегом и дальновидным политиком.

За спиной послышался лошадиный топот. Робер обернулся. По тропинке шёл Алва, ведя под уздцы статного рыжего жеребца.

Эпинэ поднялся навстречу нежданному гостю.

— Доброе утро, маркиз, — Алва склонил голову в холодном официальном приветствии.

— Доброе утро, герцог, — Эпинэ ответил ему таким же безразличным кивком, который был адресован ему.

Повисло недолгое молчание, которое первым нарушил Робер.

— Что теперь со мной будет?

— Суд Бакры вас оправдал, и вы вольны отправляться на все четыре стороны.

— Вы меня отпускаете? — не поверил Робер.

— Разумеется, — утвердительно кивнул Алва и протянул ему поводья: — Держите.

Робер вскинул голову и удивлённо посмотрел на маршала:

— Вы отдаёте мне этого коня?

— А вы собрались возвращаться в Агарис пешком? — устало усмехнулся Алва. — В седельных сумках найдёте всё необходимое.

От удивления Робер не знал, что сказать.

— Его зовут Дракко. Принимая во внимание ваш родовой герб, полагаю, вы с ним поладите.

Дракко смотрел на нового хозяина настороженно, но в лошадях Робер разбирался. Ворон верно подметил — двум жеребцам на гербе Эпинэ, Робер должен был соответствовать. Наездником он уж точно был лучшим, чем фехтовальщиком или стрелком.

Глава 6

Оллария, столица королевства Талиг

В Жемчужной гостиной стояла оглушительная тишина, хотя в комнате находилось не менее двух десятков дам.

Всё это напомнило Риченде её первое появление при дворе. Она вновь стояла посреди гостиной под пристальными взглядами фрейлин и ожидала, когда Катарина Оллар соизволит обратить на неё внимание.

Вот только на этот раз взоры, обращённые на герцогиню Алва, были совсем иного характера, чем те, полные показного дружелюбия, что удостоилась год назад юная провинциалка Риченда Окделл. В них читалось удивление, граничащее с изумлением.

Риченда два месяца не появлялась во дворце и теперь наслаждалась произведённым эффектом.

— Вас давно не было при дворе, герцогиня, — заметила Катарина, не отрываясь от пейзажа за окном.

Её Величество, как всегда, выглядела прекрасно: роскошное белоснежное платье, чёрная мантия, отороченная мехом горностая, на тонкой шее — сияющая словно диковинная звезда — алая ройя. Та самая, подаренная ей Рокэ.

Риченда не сомневалась — Катари надела её не только в знак признательности победителю, но и любви.

— Мне нездоровилось, Ваше Величество.

— Вот как?.. Надеемся, вам лучше, — безразлично отозвалась Катарина и наконец обернулась.

Взгляд королевы остановился на ярко-синем платье Риченды, перехваченном под грудью вышитым атласным поясом. Спереди ткань расходилась веером изящных глубоких складок, отчего живот казался больше, чем был на самом деле.

Риченда намеренно выбрала такой туалет и даже отказалась от корсета, хотя ещё пару месяцев могла бы его носить.

Катарина, в отличие от своих дам, быстро справилась с удивлением. Её спокойный, отдающий металлом голос не дрогнул, выдержка не изменила ни на секунду, лишь предательски порозовели всегда бледные щёки.

— Вы прекрасно выглядите, герцогиня. Материнство вас красит.

— Благодарю, Ваше Величество.

— Кого ожидаете?

— Уверена, это будет мальчик, — не без мстительного удовольствия ответила Риченда, положив ладонь на живот.

— Герцог, должно быть, счастлив? — последнее слово Катари произнесла тоном ниже, и Риченде показалось, что голос бывшей подруги всё же подвел её. В нём больше не слышалось уверенности и показного равнодушия.

— Безмерно, — с улыбкой солгала Риченда, хотя на самом деле Рокэ о ребёнке даже не знал.

Риченда как сейчас помнила то утро. Её мутило. Голова кружилась, перед глазами темнело, тошнота волнами подкатывала к горлу. Риченда едва успела покинуть постель и добежать до фарфорового тазика для умывания.

Пару минут спустя, когда тошнота отступила, мелькающие круги перед глазами растаяли, а сердцебиение пришло в норму, девушка отдышалась и, плеснув из кувшина воды на полотенце, обтерла им лицо.

Слабость, охватившая тело, дала о себе знать, и Риченда без сил опустилась на пуфик. Всё ещё не до конца осознавая, что произошло, она, словно стряхивая с себя остатки страха, помотала головой, медленно подняла её и взглянула в зеркало.

Белее белого.

— Моё лицо лучше меня понимает, что случилось, — прошептала потрясённая Риченда, осторожно коснувшись рукой своего пока ещё плоского живота. Нехитрый подсчёт лунных дней окончательно подтвердил положение, в котором она находилась.

Ей потребовалось время, чтобы осознать произошедшее, справиться с охватившей её растерянностью и понять своё к нему отношение.

Риченда винила себя за легкомысленность и неосмотрительность. Кого же ещё? Рокэ в конечном счёте ничего ей не должен. Она сама всё закрутила ещё в ту первую ночь, потом вновь сама к нему полезла, придумала себе несуществующую между ними связь, принимая его вынужденную заботу о ней за взаимность, сама переврала реальность на удобный ей манер и оказалась обманутой собственным воображением.

И теперь сама должна была это исправлять. Вот только менять она ничего не хотела. Жизнь наполнилась новым волнующим смыслом. Это чувство грело её изнутри, и она была счастлива его присутствию в своём сердце.

Когда Риченда поняла, что уже безоговорочно любит этого ребенка, следовало подумать, как быть дальше, но самое главное — как сообщить Рокэ? Его слова о том, что в этом браке ребёнок ему не нужен, не выходили у неё из головы.

Она несколько раз садилась писать письмо, но после каждой попытки сминала в руках лист и швыряла его в камин.

«Невозможно, — качала головой Риченда. — Я не смогу это написать». И всё же, что-то следовало предпринять. Слухи по дому разнесутся быстро и, если она сама не сообщит Рокэ, то это сделает Хуан. Риченда не знала наверняка, но предполагала, что он регулярно отправляет хозяину отчёты о текущем состоянии дел.

Герцогиня дёрнула за витой шнур звонка, вызывая горничную.

— Лусия, позови ко мне Хуана, если он в особняке.

— Какие будут распоряжения, дора? — подчёркнуто-вежливо поинтересовался явившийся через пару минут Суавес.

— Есть новость, которую вам лучше услышать от меня, а не от горничных.

На лице Хуана не отразилось ни единой эмоции. Риченда не знала, какие распоряжения на её счёт отставил ему соберано, но после отъезда Алвы Риченда ни разу не ловила на себе мрачных взглядов управляющего.

Рокэ предупреждал, что Хуан отвечает головой за её безопасность, и Риченда не могла не признать, что Суавес добросовестно исполняет приказ хозяина.

Бывший работорговец по-прежнему не нравился Риченде, но Рокэ ему доверял, и это следовало учитывать. Алва всегда умел выбирать людей — все, кто ему служил, отличались самозабвенной преданностью.

— Я жду ребёнка, — набрав в лёгкие побольше воздуха, выдохнула Риченда и тут же подумала о том, как она собирается говорить об этом Рокэ, если даже сейчас волнуется?

Занятая своими мыслями, она не уловила реакцию Хуана.