Не говори мне хватит

Пролог

«Катастрофа! Катастрофа! Неужели это он? Боже мой, как страшно…»

Не разбирая дороги, с трудом удерживая равновесие на высоченных каблуках, Тоня стремительно двигалась вперед, стараясь максимально увеличить разделяющее их расстояние. Она строго-настрого запрещала себе оборачиваться, но знала наверняка – он идет за ней. Следует по пятам, точно хищник. Точно маньяк. Она чувствовала его присутствие каждой клеточкой своего напряженного наэлектризованного тела. Каждым своим нервом. Оголенным и натянутым до предела. От волнения и трепета, поработивших сознание, у нее кружилась голова. Впрочем, такой эффект мог быть и действием выпитого вина. Но… Тоню кидало то в жар, то в холод.

Ей катастрофически не хватало воздуха. Приходилось сражаться буквально за каждый новый глоток кислорода. Рев собственного пульса… оглушал.

Даже пугал. Как и мрачный, плохо освещенный коридор, кажущийся просто бесконечным. К сожалению, других путей отступления у нее не было.

В коридоре Тоня обнаружила несколько дверей, ведущих в разные комнаты.

Однако все они оказались заперты. За исключением одной.

«Черт подери! — ругнулась про себя. — Что ж сегодня за день-то такой?»

Увы, выбирать ей не приходилось. С глухо колотящемся сердцем Муравьева повернула резную ручку и прошмыгнула внутрь какого-то помещения, торопливо захлопывая за собой массивную дверь. В ту же секунду она зажмурилась от яркого света и поняла, что находится в просторном, богатом, начищенном до блеска… туалете. В туалете размером чуть меньше полноценной среднестатистической комнаты. Сражаясь за дыхание, Тоня прислонилась спиной к стене и до отрезвляющей боли прикусила губы.

«Нет-нет-нет! — твердила себе, точно заведенная. — Этого не может быть! Молния не бьет дважды в одно место! Это не он. Не он. Мне просто показалось. Я… переутомилась. Устала. В конце концов, я просто в шоке от событий сегодняшнего вечера. Только и всего. Я должна взять себя в руки и успокоиться. Черт! Как успокоиться-то, если этот самый Егор мне уже в каждом встречном мужике мерещится? Глюки начались, что ли? Господи!»

Простояв так некоторое время – в полной тишине, прислушиваясь лишь к своему дыханию, Тоня начала постепенно приходить в себя. Успокаиваться.

Едва пульс пришел в норму, она удовлетворенно кивнула и направилась прямиком к раковине, намереваясь умыться холодной водой.

Однако и половины пути не преодолела, когда дверь в уборную с грохотом распахнулась, ударяясь об ограничитель. Взвизгнув от неожиданности, Тоня схватилась за сердце. На пороге (надрывно дыша и сверкая напряженным хмурым взглядом) возвышался… Стрельцов.

«Не показалось! — всхлипнула беззвучно. — Мамочки… мне не показалось!»

Осмотрев ее с ног до головы, да столь пристально, будто рентгеном просвечивал, Егор решительно шагнул внутрь. Не проронив ни звука, закрыл дверь и запер ту изнутри. Тоня собиралась возмутиться, закричать, но… мужчина двинулся вперед, вынуждая ее синхронно отступать назад.

Она пятилась до тех самых пор, пока не уперлась спиной в стену.

Разгоряченная кожа от соприкосновения с холодной поверхностью покрылась мурашками. Пульс снова загудел в висках. Тело сотрясала мелкая дрожь.

«Не подходи! Не приближайся! Исчезни!»

Ей казалось, будто она кричит, надрывая связки. На деле же… предавая себя… Тоня просто молчала, буквально оцепенев под парализующим взглядом этих холодных серых глаз, впивающихся в нее, точно острые иглы.

«Да и что говорить-то? — беззвучный стон. — Эй, чувак, я тебя узнала? Это же ты тот первый встречный, который лишил меня девственности, отымев в клубе, как последнюю шлюху? Помнишь меня? Как твои дела?»

Тоня невольно нахмурилась, прекрасно понимая, что скорее сдохнет от недостатка кислорода, чем произнесет нечто подобное. Лучше уж молчать.

Впрочем, она при всем желании не смогла бы сейчас произнести ни звука.

Ведь Егор, не мигая, уставился на ее губы, и… воздух застрял где-то в горле.

Его взгляд стремительно темнел. Зрачки увеличивались, заполняя радужку.

Дыхание сбивалось все сильнее. В какой-то момент мужчина накрыл ладонью ее рот. Раздраженно скривившись, абсолютно ничего не объясняя, он в два касания стер кроваво-красную помаду с ее губ. И… с примитивным утробным урчанием набросился на них. Властно и жадно. Дико и беспощадно.

Требуя беспрекословного подчинения. Не принимая каких-либо отказов.

В тот самый миг, в ту самую секунду ее будто молнией шарахнуло.

Она будто прикоснулась к оголенному высоковольтному проводу в сырую дождливую погоду. Ее затрясло в его руках, словно в лихорадке.

В бреду. Ее разум отключился. Сознание помутилось. И все – абсолютно все в этом мире потеряло свое значение. Обесценилось. Испарилось.

Теперь ей правили одни лишь инстинкты. Рефлексы. Желания.

Холодея от ужаса, Тоня поняла, что остервенело отвечает ему.

Что, не отдавая отчета своим действиям, бесстыдно прижимается к его широкой, тяжело вздымающейся груди и тихо постанывает, пока он по-хозяйски ощупывает ее, пробуждая трепет в каждой клеточке ее плоти.

Что собственное тело отныне ей больше… не принадлежит.

«Нет! — отчаянно. — Так нельзя! Денис. У меня же есть… Денис!»

Цепляясь за последние крохи самообладания, Тоня отстранилась, пытаясь уклониться от очередного поцелуя. Дикого. Жесткого. И… до безумия порочного. Уперевшись руками в грудь Стрельцова, она яростно замотала головой и (презирая себя всем сердцем) процедила сквозь зубы:

— Нет!

Егор цинично усмехнулся и заскользил губами по ее шее, вынуждая Антонину вибрировать от напряжения. От примитивного голода. От страсти.

Тем не менее она нашла в себе силы воспротивиться. Соврать.

— Я не хочу!

И вновь тишина в ответ. Мужчина лишь сильнее стиснул ее в кольце своих рук и принялся с еще большим усердием шарить безбожно горячими ладонями по ее телу. Чувствуя, как паника заполняет душу до краев, Тоня с вызовом уставилась в его глаза, напоминающие сейчас расплавленную ртуть, и выпалила на выдохе:

Глава 1

Несколькими месяцами ранее

Конец августа…

Время близилось к полудню. Да, лето уже было на исходе, но жара все еще держалась аномальная. Нетипичная для их дождливого региона. С грустью рассматривая то, что осталось от ее некогда шикарного маникюра (ибо работать в перчатках категорически не умела), Тоня тяжело вздохнула.

Сжав губы в тонкую линию, она в который раз склонилась над грядкой с морковью, продолжая собирать урожай. Ей оставалось не так уж и много.

Не более метра. Но работа продвигалась все медленнее и медленнее.

Так или иначе, накатывала усталость – девушка копошилась на огороде с раннего утра. Нет, Тоня не была трудоголиком. Но и неженкой не являлась.

Однако прекрасно понимала, что со дня на день вернется в город. Начнутся ставшие привычными студенческие будни и… Господи Боже… последний год обучения в университете. А все хлопоты по хозяйству вновь лягут на плечи матери. Так как жили они с ней вдвоем, рассчитывать им приходилось лишь на самих себя. Вот Тоня и стремилась помочь родному человеку и единственному члену своей семьи… по максимуму. Не жалея сил.

А то, что руки в грязи, да земля под ногтями – это мелочи. Все отмоется. Невзирая на усталость, Муравьева беззаботно мурлыкала себе под нос популярную веселую песенку, наполняя морковью уже третье ведро. Погруженная в свои мысли, она не замечала ничего и никого вокруг.

Потому-то и вздрогнула от неожиданности, когда совсем рядом раздался строгий и жутко недовольный голос матери:

— Нет, мне это нравится! Ты оглохла, что ли?! Я с кем разговариваю?

Антонина распрямилась так резко, что внезапно закружилась голова.

Каким-то чудом удержав равновесие, она вытерла пот со лба предплечьем.

— Прости, — мягко улыбнулась. — Я задумалась… немного.

— Прекрасно! — проворчала та, воинственно упирая руки в бока. — Я тут голос срываю, а она задумалась! Ни капли уважения к собственной матери!

Не желая и далее развивать эту тему (заведомо проигрышную для нее), Тоня невозмутимо посмотрела на родительницу (которая временами бывала просто невыносима) и тихо обронила, стараясь смягчить острые углы:

— Зачем ты меня звала?

Мама сокрушенно покачала головой:

— Я обед приготовила. Блинчики твои любимые напекла. Мой руки и давай живо за стол. Некогда нам долгие трапезы устраивать. Дел – выше крыши!

Антонина лениво улыбнулась, внимательно разглядывая маму, которая обладала редчайшим даром: ей удавалось вести себя чрезмерно строго и заботливо одновременно. Сказать, что в свои тридцать восемь она не выглядела эффектно – безбожно соврать. Ее мать была первой красавицей на селе. За это ее и ненавидели. Голубоглазая шатенка с пышными формами, миловидными чертами лица, вздернутым носом и пухлыми от природы губами. Со временем, когда появилась первая седина, она начала окрашивать свою густую шевелюру в огненно-рыжий цвет. А завивка «карвинг», которую мать обожала до безумия, придавала ее образу еще большей стервозности.

Нужно отдать ей должное – она и Тоню приучила следить за собой.

Всегда выглядеть ухоженной и стремиться к совершенству.

— Мам, я не голодна, — отозвалась девушка, возвращаясь к реальности. — Хочу сперва с морковью закончить и…

— Бог в помощь, Светлана! — донесся до них чей-то ехидный голосок из-за забора. Голосок, от которого напряглись они обе. — Какой богатый урожай!

Тряхнув своей рыжей копной, мама отозвалась не менее «приветливо»:

— А что тебя удивляет? У меня всегда и все плодоносит на ура!

Нервно сглотнув (ибо резко пульс подскочил, и во рту пересохло), Тоня медленно развернулась лицом к посетителю. Слух ее не подвел. По тропинке, идущей прямо вдоль их забора, неторопливо прогуливались Марина Романовна и Алиса Одинцовы – законные жена и дочь… ее отца.

Родного отца. А по сути… ее мачеха и сестра. Младшая.

Сестра, которую Тоня на дух не переносила и, кажется даже… люто ненавидела. Сестра, которую она не хотела знать. Презирала. И всячески избегала. Нет, Алиса не сделала ничего, чтобы заслужить подобную неприязнь. Наоборот. Она была хорошей девочкой. Милой. Дружелюбной. Обаятельной. И до безобразия скромной. Просто… так уж вышло…

Слишком много слез мать Антонины пролила из-за их проклятой семейки.

Слишком больно было… даже думать о прошлом. Но горькие воспоминания против воли просачивались в сознание. И отравляли разум, точно ядом.

С трудом понимая, что остервенело стискивает ладони в кулаки, Тоня пустым безжизненным взглядом сверлила Марину Романовну, которая в свою очередь не спешила удаляться. Напротив, она остановилась и «любезно» улыбалась им, явно намереваясь поговорить «по душам». Все как обычно…

А у Тони в ушах громким набатом звучали слова матери, которая из раза в раз, из года в год в моменты своей редкой слабости, глотая слезы, будто в трансе рассказывала ей одну и ту же историю. Историю о том, как об нее вытерли ноги. Как ей… исковеркали всю ее жизнь.

***

Мама встречалась с отцом с девятого класса. Они любили друг друга и собирались пожениться. После выпускного отца забрали в армию. Буквально через месяц после этого мама узнала, что беременна. Петр Андреевич (а иначе назвать этого человека язык не поворачивался) от новости о своем скором отцовстве пришел в дичайший восторг. Зато не в восторге были… его ближайшие родственники. Скромная девушка из обычной семьи, по их мнению, не могла стать достойной партией их наследнику.

Они хотели ровню. Состоятельную. Образованную.

Самих Одинцовых сложно было назвать богатеями, но по деревенским меркам они всегда жили весьма и весьма обеспеченно. И машины имели, и дома огромные. И по курортам разъезжали регулярно…

Так вот, родители отца сделали все, чтобы разлучить его с мамой.

Сперва они тайком ездили к нему на свиданки и брали с собой Марину Романовну. Затем она начала наведываться к нему и самостоятельно. И все это время ее матери – Светлане Николаевне – лгали, глядя в глаза, убеждая, что свидания их сыну с кем-либо запрещены уставом. Однако отец тогда проявлял стойкость и на явные знаки внимания со стороны родительской избранницы не реагировал. Ровно до тех самых пор, пока его мамаша не пошла на крайние меры. Прекрасно зная, насколько ревнив ее сын, она безжалостно оклеветала неугодную ей кандидатку, заявив во всеуслышанье, что она… гулящая. И пузо ей набил вовсе не ее сынок. Эту гнусную ложь Петру Андреевичу клятвенно «подтвердил» и его лучший друг, которого, судя по всему, хорошенько «отблагодарили» за старания. В итоге он всех заверил, что мама беременна именно от него. А после… просто исчез. Точно в воду канул.

Глава 2

В то же время…

Сложно сказать, сколько времени его истязали, требуя код от сейфа.

Несколько минут или же часов. Он не знал. Не понимал.

С каждым новым ударом все сильнее выпадал из реальности.

Все сильнее закашливался и плевался кровью. Боли он уже… почти не чувствовал. По крайней мере физической. А вот душа его рвалась в лоскуты.

И сердце зверски ныло в груди от осознания простой паскудной истины:

«Предала! Она меня… предала!»

Он отказывался верить, что Анюта – его малышка, его крошка, его любимая девочка с глазами цвета неба… была заодно с этими отморозками. Что именно она навела их на него. Что на самом деле встречалась с ним только ради денег. И что… по ее вине ему сейчас крошат зубы, ломают ребра и превращают в отбивную все его внутренности.

«Как же так? — не укладывалось в голове. — Ты все это время притворялась? Отдавалась мне, а думала лишь о том, как спланировать со своими дружками ограбление моей семьи? Сука! Мерзкая сука! Я ведь… любил тебя!»

От очередного удара под дых он чудом не выхаркал свои легкие. Перед глазами все расплывалось. Металлический привкус во рту… стал привычным.

— Тебе достаточно просто сказать нам код от сейфа, — некогда нежный голосок Ани теперь вызывал у него лишь рвотные позывы, — и все закончится!

Егор хрипло рассмеялся, сплевывая кровь прямо на ее светлую блузку:

— Отсоси, родная! А то… я ведь буду скучать по твоей бездонной глотке!

Главарь банды взвыл. Не то от ярости, не то от ревности.

И в следующий миг Егор страстно возжелал сдохнуть.

Ведь этот урод отрывался на нем по полной программе.

А потом он гневно заорал на… получается… свою девушку:

— Я ведь запрещал тебе спать с ним! Не удержалась, сука ненасытная?

— Мусик, прости! — принялась оправдываться та. — Мне пришлось! Он не должен был заподозрить хоть что-то. А как еще я должна была усыпить его бдительность? Только так! Но поверь, в такие моменты я думала лишь о тебе!

— Угу! — горько усмехнулся Егор. — Потому и давала мне по несколько раз на дню, чтобы думать о тебе постоянно! И выкрикивала мое имя, умоляя не останавливаться! И заглатывала все глубже и…

— Заткнись! — побагровел «Мусик». — Закрой свою пасть!

В дрожащей руке ублюдка сверкнуло лезвие ножа.

Продемонстрировав свое оружие, он угрожающе прошипел:

— Даю тебе последний шанс…

— Давать тебе будет твоя шкура! И… не только тебе, судя по всему!

Главарь сей группировки взревел так, будто ему яйца отстрелили.

А после, окончательно обезумев, кинулся на него. И… острая холодная сталь, жаля точно пламенем, погрузилась в его тело. Несколько проклятых раз.

«Сука!»

Егор резко распахнул глаза и невидящим взглядом уставился в потолок.

Ему частенько снились события того дня. И всякий раз он просыпался посреди ночи в холодном поту. С дико ревущим пульсом и сердцем, готовым протаранить его многострадальную грудную клетку. Пытаясь восстановить сбившееся дыхание, он задумчиво провел рукой по шрамам на своем животе.

«Двенадцать лет! — нахмурился, напрягая извилины. — Прошло уже двенадцать лет…»

***

С Аней они познакомились в стенах университета. Она – на год старше.

Эффектная. Миловидная. Веселая. И безбожно страстная. Такие, как она, привлекают внимание парней. Такие не оставляют шансов противоположному полу. Вот и он не стал исключением. Влюбился в нее без памяти, как мальчишка. Впрочем, тогда, в свои двадцать, именно им Егор и являлся.

Глупым безмозглым сосунком, толком жизни не нюхавшим. Он был выходцем из обеспеченной семьи и никогда ни в чем не нуждался. Да и внешними данными его природа не обделила. Девки за ним табунами бегали, но он… к сожалению, выбрал именно ее. Их отношения развивались стремительно.

И уже спустя каких-то три месяца он всерьез собирался сделать ей предложение. Друзья отговаривали, но разве ослепленный чувствами человек прислушивается к чужому мнению? Нет. Ему всегда было на него плевать.

А в данном вопросе – подавно. Он искренне хотел связать с Аней свою жизнь. Вот только у нее на эту самую жизнь были совсем иные планы.

Как выяснилось позже, она просто играла с ним. Втиралась в доверие.

А выждав удачный момент, когда все семейство Стрельцовых уедет из города на выходные, навела на их дом своего любовника-бандита с подельниками.

По иронии судьбы Егор забыл телефон и вынужден был вернуться…

В самый неподходящий момент. Он чудом выжил после встречи с ними.

«Но выжил! И стал сильнее! — криво усмехнулся про себя. — А они… тупо сгниют в тюрьме! И это главное!»

Не желая далее погружаться в воспоминания, Егор тяжело вздохнул и поднялся с постели. Тут же нахмурился, задаваясь единственным вопросом:

«Так! Почему я голый? Ах, да…»

Заприметив в кровати такую же обнаженную девицу, которую накануне подцепил в клубе, он недовольно скривился:

«Черт! Надо было сразу ее выпроводить!»

Впрочем, ничто не мешало ему исправить свою оплошность прямо сейчас.

— Инга, — грубо потряс свою гостью за плечо, — подъем!

Девушка лениво потянулась и обиженно надула губы:

— Я – Инна, вообще-то!

— Мне плевать! — невозмутимо отозвался Стрельцов. — Тебе пора!

— Ку… куда?

— Домой. Наверное.

— Но я думала…

— Ты ошиблась! Вне секса я не делю свою постель ни с кем!

— Фу! Как грубо!

— Собирайся, говорю! — раздраженный рык вырвался из груди. — Я в душ. Но когда закончу водные процедуры, тебя здесь быть уже не должно. Все ясно?

Озлобленно зыркнув на него, Инна смиренно кивнула. Удовлетворившись ее ответом, Егор торопливо вломился в ванную комнату. Зажмурившись до белой ряби в глазах, включил воду и с готовностью встал под обжигающе-холодные струи. Контрастный душ всегда был его спасением от лишних навязчивых мыслей. И бодрил не по-детски. Всегда, но не на этот раз.

Глава 3

Полторы недели спустя…

— Пожалуйста, не молчи! — Денис остановил автомобиль на светофоре и мягко накрыл своей ладонью ее обнаженную коленку. — Поговори со мной!

Тоня лишь сильнее насупилась и раздраженно скинула с себя его руку.

Затем и вовсе демонстративно отвернулась к окну. Она злилась. Страшно злилась. И на Кучина, и на всех его зажравшихся мажористых дружков.

Дружков, с которыми и ей приходилось общаться по инициативе Дениса.

А особым воспитанием эти товарищи никогда не отличались. Могли сказать что угодно и кому угодно. И когда это самое «что угодно» касалось непосредственно ее, она просто закипала. Переставала себя контролировать и вполне доходчиво высказывала всем им свою точку зрения. Так же нагло.

Так же дерзко и беспардонно. Сегодняшняя встреча не стала исключением…

Один из приятелей Дениса с размахом отмечал свой день рождения.

В «Колизее» – престижнейшем ночном клубе города, билет в который стоил целое состояние, собралась почти вся их развеселая компания. Сперва все шло нормально. Было даже весело. Но потом… потом изрядно накидавшийся именинник предложил всем своим гостям отправиться в «Запретный плод» (не менее престижное заведение, но с куда более «взрослым» уклоном), чтобы там… с широкого барского плеча заказать приват для Кучина. Пусть, мол, его хоть стриптизерши порадуют, раз уж любимая девушка не в состоянии.

Денис отреагировал на слова друга очень жестко. Они крупно повздорили.

А Тоня вдруг поняла, что он обсуждает с парнями их интимную жизнь.

Вернее, почти полное отсутствие таковой. Да, накрыло ее от злости… знатно.

Под горячую руку попали все. И советчики. И доброжелатели. И сам Ден.

В итоге, послав эту «золотую молодежь» туда, куда солнечный свет не проникает, она покинула торжество. Естественно, Кучин последовал за ней.

Он усадил ее в свою машину и повез в общежитие по опустевшему ночному городу. Молча. Ибо все его попытки заговорить с ней потерпели неудачу.

Тоня упрямо игнорировала его присутствие почти всю дорогу.

— О чем? — буркнула наконец, когда сама изрядно устала от гнетущей тишины. — О том, какая я редкостная дрянь? Издеваюсь над тобой? Не удовлетворяю?

Денис нервно забарабанил пальцами по рулю и устало выдохнул:

— С последними двумя пунктами не поспоришь…

— Денис!

— Малыш, не начинай! Я не хочу ругаться!

— О! — окончательно вспылила Тоня, торопливо избавляясь от ремня безопасности. — А я не хочу… чтобы ты обсуждал нашу с тобой ЛИЧНУЮ жизнь с этими… придурками! Не хочу, чтобы каждый твой знакомый знал, что у нас нет секса! Что в свои двадцать лет из-за своих дурацких страхов я все еще девственница! Не хочу чувствовать себя ущербной из-за этого и становиться объектом их плоских шуточек тоже не хочу! Как ты мог, а?

— Тоня, послушай…

— Это касается лишь нас! Нас двоих! Как ты посмел?

— Думаешь, мне легко? — Кучин тоже перешел на крик, что есть мочи стискивая руль. — Я с ума по тебе схожу! Я люблю тебя, карамелька! Так сильно люблю, что… Мы уже полгода вместе. И все эти полгода я… на самообслуживании. Но я не жалуюсь. Терплю. Ведь мне нужна только ты! Я уважаю твои желания. Не тороплю ни в коем случае. Я буду ждать тебя столько, сколько нужно. Но, Тоня… это непросто. Пойми! Меня распирает от эмоций. И от голода. Да, я сглупил. Виноват. Я был в отчаянии после очередной нашей попытки. Когда ты вновь остановила меня, я начал загоняться. Начал терять уверенность в себе. Думал, делаю что-то не так! Вот и решил спросить совета у друга. Я же не знал, что он… такое трепло!

***

На светофоре загорелся зеленый свет. Но Денис не тронулся с места.

Вместо этого включил аварийку, тоже отстегнул ремень безопасности и, обреченно вздохнув, откинулся на спинку водительского кресла. Зажмурился.

А Тоня почувствовала себя самой настоящей эгоистичной сукой.

«Ему сложнее в разы! — рассуждала, пристально вглядываясь в его красивое лицо. В точеный профиль, чувственные губы и длиннющие ресницы. — Вот что я за дура такая? Идиотка! Любая на моем месте пришла бы в восторг при мысли о сексе с ним. Он – ходячая женская фантазия! Ну что со мной не так, а? Я же мучаю его своими отказами. Он страдает из-за меня…»

Ощущая горечь во рту от подступившей желчи, Антонина втянула кислород полной грудью, пытаясь выровнять собственное дыхание. Успокоиться.

Наступая на глотку своей гордыне, она осторожно коснулась его руки.

Денис вздрогнул от столь безобидного прикосновения. Распахнул веки.

— Прости! — прошептала она, едва их взгляды встретились. — Я стараюсь, Ден… Правда стараюсь. Знаю, это все лишь у меня в голове. Все эти заскоки и заморочки. Но… мне один черт страшно. Очень страшно.

Он лишь шумно сглотнул и смиренно кивнул. А она продолжила.

— Я панически боюсь! Боли. Последствий. Осуждения. И сплетен.

«Особенно сплетен! — добавила мысленно. — Оступиться и доказать всем тем, кто пророчил мне путь моей матери, их правоту… Я скорее сдохну!»

— Знаю, — Кучин нежно переплел их пальцы, — но от этого мне не…

— Ш-ш-ш! — Тоня прижала ладонь к его губам, вынуждая умолкнуть. — Все будет хорошо, Денис! Клянусь, у нас с тобой все будет хорошо! Верь мне. Мы не сдадимся. Будем пытаться дальше. Будем пробовать раз за разом. И однажды дойдем до конца! Когда все мои страхи испарятся, я стану твоей!

— Я грежу об этом дне! — признался Ден, целуя ее в запястье.

А после он подался вперед и пленил ее губы. Мягко. Нежно. Трепетно.

Тоня с готовностью оплела руками его шею и ответила на поцелуй.

Денис глухо застонал ей прямо в рот и усилил свою хватку. Его лихорадило.

— Я обожаю тебя! — шептал он в перерывах между ласками. — Я тебя обожаю!

— Ден…

— Ты такая вкусная!

— Ден, мы на дороге!

— Плевать!

— Нет, не плевать! — возразила она, сама не зная зачем. — Мы же нарушаем…

Глава 4

«Твою мать! Тринадцать сообщений… Тринадцать!»

— Черт! Черт! Че-е-ерт! — крикнула в сердцах Тоня, подрываясь из теплой постели так быстро, словно вдруг обнаружила в ней смертоносную гадюку. Чем, собственно, не на шутку перепугала своих соседок. Эльвира как раз заправляла кровать. А Юля была уже при полном параде и собиралась сушить волосы. Но обе они бросили свои занятия и недоуменно уставились на нее.

— Что такое? — уточнила Эля, брезгливо скривившись. — Таракан?

— Нет…

Услышав их, Попова едва не выронила фен из рук, испуганно пискнув:

— Таракан? Здесь есть… тараканы?

Тоня отрицательно покачала головой:

— Да успокойтесь вы уже! Нет у нас никаких тараканов!

— А чего верещишь тогда, как полоумная? — недовольно фыркнула Закеева.

— Я бы на тебя посмотрела в подобной ситуации! — огрызнулась Муравьева, шаря руками по одеялу в поисках телефона, который на эмоциях выронила.

— В какой?

— Мне Денис полночи сообщения строчил, а я… только увидела их…

Эльвира сочувственно поджала губы:

— О! Вынос мозга тебе обеспечен!

Да. Она и сама это прекрасно понимала. Тем не менее оттягивать неизбежное точно не собиралась. Прикусив щеку изнутри, Антонина несколько раз вздохнула полной грудью и решительно набрала номер Дениса. На удивление, он ответил почти сразу. Буквально после второго гудка.

— Доброе утро! — прощебетала она как ни в чем не бывало, всерьез намереваясь всеми правдами и неправдами избежать ссоры. А это было крайне сложно. Ведь Кучин частенько закатывал ей сцены ревности. И с поводом, и без.

Вот и сейчас он отозвался предельно сдержанно и сухо:

— Доброе!

Закатив глаза, ибо страшно раздражалась от подобного тона, Антонина шумно выдохнула. Каким-то чудом обуздав собственные эмоции, тихо уточнила:

— Сердишься?

— А разве не должен?

— Денис…

— М-м-м?

— Хочешь, как обычно, раздуть из мухи слона?

— Вовсе нет! — с обидой в голосе произнес парень. — Хочу знать – почему?

— Почему что?

— Почему ты игнорируешь меня? Почему не ответила ни на одно мое…

— Да спала я уже! Спала, понимаешь? — не выдержала Тоня. — Я увидела твои послания только утром!

Повисла продолжительная пауза, нарушаемая лишь его тяжелым дыханием.

Наконец, немного успокоившись, Денис смягчился:

— Ты… ты говоришь мне… правду?

Антонина призадумалась. С одной стороны, лгать она не любила.

Но с другой…

«Признаться ему, что всю ночь проболтала с девчонками и в упор не видела его сообщений? Сказать, что не думала о нем в тот момент? Нет, спасибо!»

— Естественно, Ден! — она обиженно запыхтела в трубку. — Когда я тебе врала?

— Тогда скажи мне все это, глядя в глаза.

— И скажу. Сегодня вечером.

— Нет! Сейчас!

— Эм… в смысле?

— Я у твоей общаги. Спускайся.

Кучин отключился раньше, чем она успела ему что-либо ответить.

А Тоня, простояв без движения секунду-другую, в конечном итоге крепко ругнулась, швырнула телефон на тумбочку и побежала умываться.

Не могла она появиться перед ним в таком виде – помятая, взъерошенная, без макияжа, со спутанными ото сна волосами. Не могла, и все тут!

Когда гигиенические процедуры были завершены, девушка торопливо нанесла на лицо минимум косметики, расчесалась, надушилась, облачилась в нежно-голубое платье с глубоким вырезом на груди и рукавами-фонариками.

— Скоро вернусь! — крикнула она своим соседкам, выбегая из комнаты.

***

Дениса она обнаружила сразу, как только ступила на крыльцо общежития. Он припарковался буквально в пяти-шести метрах от ступеней и поджидал ее, облокотившись на капот своего автомобиля. Перехватив на себе его взгляд – холодный, тяжелый, искрящийся гневом, но… в то же время оценивающий, полный неподдельного восхищения – Антонина твердо решила:

«Никаких ссор! Сегодня не будет никаких ссор! Осточертело уже…»

Для достижения своей цели она пошла сразу с козырей.

Глядя строго в глаза молодому человеку, двинулась к нему соблазнительной походкой. Практически от бедра. А как только приблизилась вплотную, призывно повисла у него на шее и чувственно припала к его губам.

И целовала, целовала, целовала. До тех самых пор, пока не услышала сокрушенный стон Дениса. Он долго сопротивлялся ее внезапной инициативе. Но все же не выдержал. Шумно сглотнув, крепко стиснул ее в своих объятиях, притягивая к себе еще ближе.

— Карамелька, ты сводишь меня с ума! — вкрадчивый шепот коснулся уха.

— Правда? — Тоня игриво уклонилась от очередного его поцелуя.

— Клянусь!

— Хорошо, раз так! Очень хорошо!

— Малышка, а ты… любишь меня?

— Конечно, — глупо хихикнула она, вновь не позволяя ему поймать ее губы.

— Скажи! — прохрипел он, почти умоляя. — Скажи!

— Я уже сказала…

— Не так. Скажи конкретно эту фразу.

— Какую?

— Ты… знаешь! Прошу тебя, хоть раз… скажи!

— А что мне за это будет?

— А чего ты хочешь?

Тоня сделала вид, что основательно призадумалась.

На деле же прекрасно понимала, о чем попросит.

На это она и рассчитывала, намеренно обескураживая его.

— Я не хочу, чтобы ты злился на меня за глупое недоразумение с сообщениями, — заявила, посерьезнев вмиг. — Не хочу снова ругаться из-за всякой ерунды.

— Хорошо, — с готовностью кивнул Денис, — самому надоели наши бессмысленные склоки. Но… я ничего не могу с собой поделать, Тоня. Я так сильно тебя ревную, что сдохнуть хочется! Так дико боюсь… потерять тебя!

Внутри от его слов все заледенело. И сердце невольно ускорило свой бег.

— Откуда в твоей голове подобные мысли?

— Понятия не имею. Но… их все больше и больше.

— Слушай, — она заключила его лицо в свои ладони и проникновенно заглянула в глаза, — все у нас будет хорошо! Веришь?

Глава 5

Сказать, что Егор охренел от выходки этой светловолосой девицы – не отразить и мизерную долю действительности. Она освистала его! Освистала, черт подери! Как… щенка подзаборного. Как плешивого бездомного пса!

По отношению к нему прежде никто и никогда не позволял себе подобной дерзости. От вопиющей людской наглости Стрельцов мгновенно озверел. Впрочем, нет. Озверел он немного раньше. Когда услышал «задушевную» беседу этой особы с кем-то по телефону. Мало того, что в столь юные годы она придерживалась такой паскудной жизненной позиции, так еще, ни капли не стесняясь, несла весь этот мозгоразжижающий «шлак» в массы!

Знатно же его бомбануло от ее высокопарных высказываний.

Аж передернуло всего и в жар кинуло. Да, он намеренно повел себя с ней грубо и по-хамски. И ни капли не раскаивался в содеянном даже сейчас.

Потому что подобных ей… жадных до чужих денег алчных сучек… нужно учить. Наказывать как следует. И почаще спускать их с небес на землю.

«Богатый мужик – отличная дойная корова! — нескончаемым набатом в ушах звенел ее тонкий… на удивление приятный голосок. — А уж если еще и в постели ему угодить хорошенько, вообще веревки из него можно…»

Вить. Если бы он не прервал ее своим появлением, она сказала бы «вить».

Гнев вспыхнул в сознании с новой силой. Это пламя охватило его и, безжалостно уничтожая его терпение и выдержку, буквально пожирало изнутри. Негодуя всеми фибрами души, он сверлил ее хмурым взглядом.

«Прядильщица, твою мать! — холодная усмешка отразилась на его лице. — Очередная дура, решившая, что своим телом выстелет себе дорожку в райские сады. Ну-ну! Ты просто не на того нарвалась, милая. Посмотрел бы я, что бы ты из меня сплела! И что с меня надоила бы… кроме очевидного!»

Будь у него время, он вообще устроил бы девчонке показательный разнос, доказывая ошибочность ее суждений. Благо занят был. Торопился.

Страшно опаздывал на важную встречу. Однако теперь, обескураженный ее нахальством, ощущая в своем кармане скомканную денежную купюру, которую лично всучил ей менее минуты назад (в качестве компенсации за свое поведение), он испытал такую лютую ярость, что с трудом сейчас себя контролировал. А о том, что торопится в офис, где его очень ждут… и вовсе думать забыл. Застыв на месте, Егор принялся разглядывать девчонку. Нагло. Пристально. С присущей ему надменностью, придирчивостью и холодностью. Словно не замечая его присутствия, блондиночка попыталась обналичить свои средства. И когда у нее ничего не вышло, Стрельцов испытал странное моральное удовлетворение. Девушка тем временем громко зарычала и от досады смачно приложилась к банкомату носком своей туфли. Что-то неразборчиво буркнула себе под нос. А потом… потом, тяжело дыша, резко развернулась лицом к нему. Ее голубые глаза – большущие и бездонные, как озера, потемнели от гнева. Сделались неестественно, прямо нереально синими. И от этого взгляда – обиженного, осуждающего – Егор ощутил… странный зуд под кожей. По спине вдоль позвоночника расползались мураши-гиганты. Дыхание сбилось. Казалось, еще секунда, и незнакомка попросту накинется на него с кулаками. Она даже двинулась в его направлении, вынуждая Егора предостерегающе прищуриться. Однако в самый последний момент девушка гордо прошагала мимо. Они разминулись в жалких сантиметрах друг от друга.

***

Проводив ее долгим взглядом, Стрельцов внезапно услышал краем уха ее озлобленное шипение:

— Упаси боже от хамов, гондонов и прочих придурочных мужиков! Толкается еще, гад! Конечно. С хрупкой девушкой легко справиться. А была бы я такая же здоровая, давно бы уже ему рожу…

— Кхм-кхм! — демонстративно прочистил горло Егор, намекая, что все слышит.

Ничуть не смутившись, она крикнула, не оборачиваясь и не замедляя шаг:

— Это я не вам! Это я… сама с собой!

— Вот ведь сучка! — тихонько бросил он, стоило незнакомке скрыться за поворотом. — Не завидую я тому, кто тебя трахает!

Не мешкая более ни секунды, мужчина вернулся к своему автомобилю, бесхозно брошенному у обочины дороги. Лишь оказавшись внутри и расслабленно откинувшись на спинку водительского кресла, Егор осознал, как остервенело грохочет в груди его сердце. Как предательски немеют пальцы.

Как трясутся руки от зверского, нелогичного, но почти маниакального желания… ощутить мягкость ее кожи, аромат волос и вкус тех порочных губ.

— М-да! — недовольно буркнул своему отражению в зеркале. — Похоже, заработался я! Видимо, пора мне наведаться в клуб и отдохнуть как следует!

Но прежде ему предстояло сегодня… хорошенько поработать. Мозгами.

Несмотря на то, что сам он являлся выходцем из семьи потомственных автодилеров – прадед основал бизнес, а дед и отец преумножили его, Егор решил двигаться в своем собственном направлении и нашел призвание в «IT – сфере». Он здраво оценивал свои возможности, навыки, а также шансы на успех на данном поприще – стремительно развивающемся, но неизвестном и непонятном большинству обывателей. Без преувеличения, он чувствовал себя в этой профессии как рыба в воде и довольно быстро стал специалистом высшей категории. Друзья с юных лет в шутку называли его чертовым компьютерным гением. В какой-то степени их слова оказались… пророческими. Стрельцов смог раскачать свое собственное дело с нуля. Когда он заработал признание и репутацию, когда смог достичь определенных высот в данной сфере, то расширил штат, набрал толковых молодых ребят (которых лично обучил некоторым хитростям) и продолжил работать, выводя бизнес на совершенно новый уровень. Уровень, на котором стабильно крупные корпоративные заказы становились чем-то обыденным. А цифры на банковских счетах увеличивались с завидным постоянством.

В геометрической прогрессии. В него никто не верил. Однако, всем скептикам назло, Егор сколотил приличное состояние своим собственным… умом. Конечно, первые шаги дались ему непросто. Родные страшно бунтовали, буквально в штыки воспринимая его начинания. Против были все. Отец – так вообще в ярость впал. Он-то спал и видел, что его сын станет продолжателем их семейного дела. Что однажды возглавит все четыре дилерских центра, принадлежащих им. Только у Егора имелась иная точка зрения относительно своего будущего. Точка зрения, которую ему удалось отстоять.

Глава 6

Три недели спустя…

Что подарить человеку, у которого есть все?

Человеку, который рожден с золотой ложкой во рту?

Человеку, который никогда ни в чем не нуждался?

Тоня терзалась этими вопросами уже несколько дней – и последние тридцать минут в частности. Приближался день рождения Дениса. И чем меньше времени до него оставалось, тем сильнее паника пускала корни в ее сердце. Она не представляла, чем может порадовать его по такому поводу. На презенты, к которым он привык, у нее точно не хватило бы денег. А дарить абы что и позориться тем самым перед дружками Кучина… откровенно не хотелось. В итоге, обреченно вздохнув, Тоня в который раз отложила в сторону ручку и блокнот. Блокнот, на странице которого красовалась одна-единственная строчка, выведенная аккуратным почерком – «список возможных подарков». Забравшись на кровать, Тоня скрестила ноги по-турецки, прислонилась спиной к стене и пустым, невидящим взглядом уставилась в одну точку. Стараясь абстрагироваться от реальности, она размышляла над тем, какие же у них с Денисом странные отношения:

«Почему все так? Почему я не чувствую эйфории? Почему не порхаю от счастья, как та же Эльвира? Почему? Мы ведь с Деном любим друг друга! Нам хорошо вместе. Тем не менее мы… словно чужие. Он все сильнее меня ревнует. А я – все сильнее раздражаюсь. Мы очень часто ругаемся! Только за последние три недели скандалили раз шесть… Разве это нормально?»

Конечно, нет. Тоня и сама все прекрасно понимала. Как и то, что ее мама права. Секс – очень важен для отношений. А его отсутствие – путь в никуда.

Однако, при мыслях о полноценной близости с Денисом у нее желудок спазмами заходился. И внутри все сжималось от дичайшего напряжения.

«Нет! — яростно стиснула зубы, прислушиваясь к собственному пульсу. — Так дело не пойдет! Сколько можно бояться? Сколько? Мне почти двадцать один. У меня парень – красавец, на которого слюни пускает каждая вторая! Я не хочу его потерять. И… старой девой остаться тоже не хочу. Нужно срочно избавиться от… этого изъяна. Нужно! Это… сблизит нас… О Господи! Что если… что, если я подарю ему… себя? Свою девственность?»

— Медитируешь? — мягкий голос Поповой ворвался в ее размышления.

Вздрогнув от неожиданности, Муравьева потерянно улыбнулась соседке.

За время, прожитое под одной крышей, они успели подружиться.

Малявка оказалась мировой девчонкой. Смелой. Дерзкой. Со стержнем внутри. Отчасти поэтому она и стала в некотором роде… эм… местной знаменитостью. А виной всему ее открытое противостояние с лютым кошмаром всех студентов – с Серпом. В это верилось с трудом, но, со слов самой Поповой, Марат Евгеньевич вытащил ее из какой-то серьезной передряги. Потом из самых лучших побуждений подвез до общежития. С этого момента и началось самое интересное. Главные общаговские задиры – Шершнева, Маклакова и Сурикова – решили докопаться до Юльки (хотя они с Эльвирой популярно объясняли этим курицам, что на их малявку даже косо смотреть нельзя). Увидев ту в компании Каримова, тут же принялись отпускать сальные шуточки и распускать про них грязные сплетни.

Ох, знали бы они, чем эта беспардонность для них обернется.

***

Во-первых, Попова едва не отлупасила Аньку за ее поганый язык. А во-вторых, в игру вступил сам Серп. И вся эта развеселая троица в тот же день оказалась под угрозой выселения из общежития и отчисления из ВУЗа. Перепугавшись до чертиков, Шершнева пришла на поклон к Юльке. Уж как она ее уговорила, одному богу известно. Но факт остается фактом: Попова сжалилась над этими дурами. Попыталась замолвить за них словечко перед Маратом Евгеньевичем. Но что-то у них пошло не так. В итоге больше полусотни студентов стали свидетелями того, как Юля отчитывает заведующего кафедрой, заступаясь за Аньку и ее прихвостней. А Серп подобной дерзости не прощает. Никому. Никогда.

Он как робот… ему чужды чувства простых людей. Навстречу Юльке он все же пошел – оставил Шершневу с подругами в покое, но до первого замечания.

Но… после страшно взъелся на саму Попову. Этот гад ей жизни не давал. Публично наказывал даже за малейший проступок. Вишенкой на торте стал его личный визит в их общежитие. В их комнату. Тоня с содроганием вспоминала тот день, когда Каримов с комендой вломились к ним без стука. Это было похоже на явление самого дьявола и главной салемской ведьмы.

Неудивительно, что она первой выскочила в коридор, когда заведующий их кафедрой возжелал переговорить с Юлькой наедине. Однако, в отличие от них с Эльвирой, Попова совсем его не боялась. Напротив. Проявила такую стойкость, что немедленно завоевала всеобщее уважение. Она взяла и демонстративно выставила Серпа за дверь, взбесив тем самым мужика… до крайности. Ответочка от него прилетела в тот же день. Что-что, а перекрывать студентам кислород Каримов умел. По его распоряжению в общежитии ужесточили пропускной режим. Теперь все, кто не вернулся в заведение до закрытия… вынуждены были дожидаться утра в фойе либо на улице. Никаких исключений. Да… для студентов, проживающих в общаге, настали трудные времена. А для тех, кто еще и работал – самая настоящая катастрофа. Естественно, в числе этих «работающих» оказалась и сама Юля. К счастью, запасной вариант у них все же имелся. В общежитие можно было просочиться в любое время суток, в любой день – через окно одной-единственной комнаты на первом этаже. Той, которая находилась в слепой зоне.

Той, которая не попадала в объектив камер.

Парни, проживающие там, с готовностью впускали всех опоздавших.

За это студенты ласково прозвали сей путь… местной «дорогой жизни».

Словом, на свой страх и риск все тайно действовали в обход распоряжения Серпа. Серпа, который в последние дни лютовал особенно жестко.

Доставалось от него всем. От первашей до выпускных курсов.

В универе все по струночке из-за него ходили и усиленно учились.

— Эй! — возмущенный возглас Поповой вернул ее к реальности. — Ты чего зависла? Ты меня слушаешь вообще?

Глава 7

Следующие несколько дней пролетели для Тони стремительно.

Чертовски волнительно. Адски напряженно. И это еще мягко сказано! Окончательно определившись… с подарком для Дениса, она принялась морально подготавливать себя к неизбежному. К тому, чего так панически боялась. К своему первому разу. К их первому разу. Неудивительно, что она всеми силами стремилась сделать его… безупречным. Заранее наведалась в салон красоты, где привела свои волосы в божеский вид.

Обновила маникюр, педикюр. Сделала восковую депиляцию всего тела.

А также записалась на шоколадное обертывание. По ее подсчетам, процедура должна была завершиться буквально за несколько часов до свидания с Кучиным. Таким образом, у нее имелись все шансы разбудить зверский аппетит в своем парне. Ибо, по отзывам девчонок, после такого обертывания кожа пахнет просто сногсшибательно. Для тех же целей, по совету Эльвиры, она прикупила комплект красивого кружевного белья и чулки с подвязками. Да, ей пришлось прилично потратиться. Выйти за рамки привычного бюджета. Но поступить иначе Тоня не могла. Так ей было спокойнее. Так она хотя бы… контролировала ситуацию. А еще, беспокоясь о том, что после столь бурной ночки физически не сможет пойти на занятия утром, тоже подсуетилась – сдала кровь на донорство, раздобыв тем самым справку об освобождении.

Наконец настал день Х. День рождения Дениса. И этот знаменательный день не задался с самого утра. Во-первых, она так жутко волновалась, что уснуть накануне смогла, лишь наглотавшись успокоительного. Во-вторых, поздравляя Кучина по телефону, узнала, что он уже организовал для них досуг на вечер. И от этого «досуга» с друзьями ей предстояло его как-то отговорить.

Но… главной вишенкой на торте стало другое. В самый последний момент у их группы изменилось расписание. К двум уже существующим парам… внезапно добавились две лекции у Каримова. Лекции, прогулять которые рискнул бы только сумасшедший. И… она! К сожалению, ее день был расписан по минутам, и на две дополнительные пары девушка никак не рассчитывала. А находиться в двух местах одновременно… просто не могла.

С трудом соображая, что творит, на свой страх и риск Тоня попыталась отпроситься у Серпа, ссылаясь на свое плохое самочувствие. За натурально разыгранную сценку под названием «отравилась-умираю» ей можно было смело вручать «Оскар». Ведь в ее отравление и жуткие рвотные позывы поверил даже такой тертый калач, как Серп! В общем и целом, своего Муравьева добилась. Марат Евгеньевич освободил ее от занятий по уважительной причине. Она покидала здание института так быстро, будто у нее земля под ногами горела. Лишь бы он не заподозрил ее во лжи. Лишь бы не раскусил раньше времени. Подумаешь, немного страха и унижения!

Зато потом со спокойной душой она отправилась на все запланированные процедуры. Однако, вернувшись в общежитие спустя несколько часов, нарвалась ни с того ни с сего на поучительную лекцию от Эльвиры. Подруга была крайне недовольна ее выходкой и открыто выражала свою позицию.

— Нет, я тебя не понимаю! — шепотом «кричала» Закеева, дабы не разбудить Юльку – та сладко дремала перед ночной сменой. — Тонь, ты бессмертная, что ли? Ты зачем Серпу соврала?

Антонина лишь развела руками и сокрушенно выдохнула:

— А что мне оставалось? У меня свидание вечером! Нет у меня времени готовиться к его завтрашней лекции!

О том, что отпросилась и с сегодняшних пар, ей даже думать не хотелось.

— Сумасшедшая, да? — не унималась Эля. — Каримов и так лютует всю неделю! Сама знаешь, весь ВУЗ из-за него волком воет! У него по струночке сейчас не только перваши ходят – он решил все курсы за жабры взять! А тут ты со своим псевдоотравлением! Совсем дура? Забыла, с кем дело имеешь? Ты хоть представляешь, что тебя ждет, если ты справку не добудешь?

Тяжело вздохнув, Тоня обессиленно опустилась на свою кровать.

— Нет, не забыла! — отозвалась еле слышно. Одними губами. — И я по-прежнему панически боюсь его. Прямо панически. Но… остаться старой девой боюсь гораздо сильнее! Мне почти двадцать один, а я все в девственницах хожу! И от этого… чувствую себя ужасно! Ущербной себя чувствую! Мне нужно строить свою личную жизнь. Срочно!

— Ну что ты несешь? — соседка повертела пальцем у виска. — Ну какая старая дева? Ты себя в зеркале видела? Тоня, ты выглядишь, как девочка с глянцевой обложки модного журнала! Да на тебя парни слюной исходят. И Денису твоему черной завистью завидуют! Но я действительно не понимаю, почему ты своего парня к себе не подпускаешь! Сама хочешь от девственности избавиться, но при этом хранишь ее, как величайшую ценность! Мне реально Дена жалко! Может, хватит его мурыжить уже, а? Он же не железный, Тоня! Так нельзя!

Муравьева нервно хихикнула и улыбнулась подруге:

— Вот больше и не буду! Держи за меня кулачки. Если сегодня у нас с Денисом дойдет до секса… нет, в этот раз я не струшу! Я пересплю хотя бы с ним…

Зацепившись за последнюю фразу, за ничего не значащую оговорку, Эльвира охнула и театрально схватилась за сердце:

— Хотя бы? — возмущенно. — Хотя бы! То есть о чувствах между вами речь не идет?

«Конечно, идет! — хотелось возразить немедленно. — Мы любим друг друга!»

Сложно определить, почему – напряжение сказалось или просто нервы сдали, но… Антонина вдруг страшно разозлилась. Припечатав соседку недобрым взглядом, она поднялась с кровати, расправила плечи и очень сухо произнесла:

— Хватит, Эля! Я все решу по ситуации! А что до Серпа… так я недавно кровь сдавала. У меня есть справка об освобождении на один день. В крайнем случае ей воспользуюсь!

Как раз в этот момент проснулась Юля, и разговор был завершен по умолчанию. А Тоня начала финальную подготовку к вечеру.

***

Денис радовался «сюрпризу», как ребенок. Его глаза горели от возбуждения. Блаженная, чуть предвкушающая улыбка не сходила с лица. Друзья и клубы сразу отошли на задний план. Пока они добирались до отеля, в котором Тоня заранее забронировала номер, Кучин несколько раз нервно переспрашивал:

Глава 8

«Мне показалось! — утешала себя, пытаясь усмирить беснующийся пульс. — Это невозможно! Я не могла так глупо и бездарно… вляпаться по самые уши! Не может на человека свалиться столько неприятностей за один день!»

Не веря собственным ушам, тщательно прислушиваясь к звуку мужского голоса, напоминающего громовые раскаты, Тоня вздрогнула от напряжения всем телом и… машинально перекрестилась. Зачем? Сама толком не понимала. Сверхрелигиозным человеком она не была. Но где-то в глубине души все же верила, что высшие силы обязательно защитят ее от этого дьявола в человеческом обличии. И от реального, и от… воображаемого.

Ей резко поплохело. Кровь отхлынула с лица. В голове страшно загудело.

Ошеломленно уставившись на Юльку, Тоня прокаркала чужим голосом:

— Это… ты тоже это слышала? Или у меня уже от страха глюканы начались?

Горько усмехнувшись, Попова отрицательно покачала головой:

— Нет!

— Что «нет»?

— Не глюканы…

«Твою мать! Меня прокляли, не иначе! Зря я все же в детстве цыганке язык показывала… ой, зря!»

Весь мир вокруг исчез. Сократился внезапно до размеров одного-единственного человека. Звуки вокруг померкли. Нервно сглотнув, Муравьева медленно развернулась лицом к профессору Каримову. То есть к Серпу.

— Марат Евгеньевич! — нервный истерический смешок сорвался с губ. Язык начал заплетаться. — Вот так… ну надо же! Добрый вечер… ночь… э-э-э… утро… или что там у нас сейчас?

Антонина чудом в обморок не грохнулась, когда поняла, что за столом рядом с заведующим кафедрой (кроме молодой девушки и двух статных мужчин, сидящих к ней спиной) отдыхал еще один представитель преподавательского состава их университета – Макаров Виктор Эдуардович. Физрук. Экономист. Куратор первокурсников. И красавец, каких поискать. Без преувеличения.

Ей захотелось смачно щелкнуть себя по лбу. И завопить от бессилия.

«Вот это я влипла! Просто грандиозный… попадос!»

Приковывая внимание исключительно к себе, Каримов окатил Тоню тяжелым взглядом. Зловеще прищурившись, он раздраженно дернул подбородком.

— Добрый-добрый! — отозвался с присущей ему надменностью. — Как самочувствие, Муравьева? Как протекает твое отравление? Не тошнит?

Ощущая себя пришибленной на всю голову, Антонина обреченно буркнула:

— А? Хм… да все уже! Выздоровела!

— Да что ты? — откровенно издевался Серп и явно наслаждался этим. — Так быстро? За несколько часов?

Перехватив на себе встревоженный взгляд Поповой, она судорожно втянула кислород полной грудью и выпалила срывающимся от волнения голосом:

— Пара ложек полисорба перед свиданием… творят чудеса и…

Каримов остановил ее жестом и заявил тоном, не терпящим возражений:

— Ты соврала мне! Глядя прямо в глаза! И прогуляла две лекции!

— Марат Евгеньевич…

— Ты же понимаешь, что это значит?

Нервно переминаясь с ноги на ногу, Тоня смиренно кивнула:

— Пропуск по вашему предмету?

— Вообще-то, два! — прозвучало непреклонно.

«Ой, мамочки! Что я натворила? Что я… У него и один-то пропуск отработать нереально. Как, черт подери, я теперь… отработаю два? Где были мои мозги? О чем я думала? На что вообще надеялась, идиотка?»

— Нет-нет-нет! — воскликнула, не помня себя. — У меня есть справка!

— Какая еще справка, Муравьева? Симулянтам справок не выдают!

— Справка об освобождении на один день. Я ради нее кровь сдавала!

— Так ты еще и донор? Похвально!

— Угу! Сгодится в качестве уважительной причины?

— Сгодилась бы, не столкнись мы с тобой тут сегодня!

— Но… почему?

— Потому что на сделку с совестью я пойду лишь в одном случае!

— В каком?

Каримов выдержал паузу, а после произнес почти снисходительно:

— Ладно, расслабься, Антонина! Не монстр же я, в конце концов? Все понимаю… свидание – это святое! Я готов закрыть глаза на твою выходку!

Она недоверчиво покосилась на человека, которого боялась до чертиков.

— Серьезно? — уточнила на случай внезапной слуховой галлюцинации.

— Более чем! Но… взамен попрошу у тебя кое-что!

— Что? — осторожно уточнила Тоня.

— Предельно честный ответ на один-единственный мой вопрос!

Особого выбора у нее не было. Пришлось опять кивнуть в знак согласия.

В ту же секунду Серп вновь стал самим собой. Резко изменившись в лице, мужчина требовательно прогромыхал:

— За каким чертом тебе понадобились ключи от комнаты, если общежитие закрыто? Отвечай! Каким образом вы обе собираетесь туда попасть?

Антонина буквально оцепенела от ужаса. Застыла на месте, уподобившись каменной статуе. Она не дышала и даже не моргала лишний раз. Наивно полагала, что все разрешится само собой. Но увы. Секунды стремительно сменяли друг друга. И с каждым новым ударом сердца она понимала все отчетливее, в какую историю влипла. В каком гадком положении оказалась.

Мысли, назойливо терзающие сознание, были лишь об одном:

«Все плохо! Все очень-очень плохо! Если он догадается, если узнает нашу тайну – нам конец! Всем студентам, проживающим в общежитии… конец!»

Юлька, стоящая рядом, тоже перепугалась не на шутку. Ее прямо затрясло.

Она попыталась предотвратить катастрофу, но Марат Евгеньевич быстренько от нее избавился, напомнив, что прямо жаждет получить свой заказ. Попова вынуждена была удалиться для выполнения своих рабочих обязанностей. А вот Тоня удалиться не могла. Ее надежды на спасение рухнули, когда в ответ на попытку Юли забрать ее с собой Серп многообещающе протянул:

— Нет, Муравьева подождет тебя здесь! Она жаждет поговорить со мной!

***

— Присаживайся! — холодно распорядился Каримов, кивнув на противоположную сторону стола, когда Юлька покинула их, скрывшись в беснующейся толпе. Ощущая себя зверем, загнанным в угол, Тоня медленно, всячески оттягивая неизбежное, приблизилась к нужному столику вплотную и аккуратно опустилась на указанное место. На самый край диванчика, если быть точнее. Не хотела как-либо стеснять мужчину, сидящего рядом. Мужчину, на которого даже не посмотрела. Впрочем… она вообще ни на кого не смотрела. Нервно сцепив пальцы в замок, с преувеличенным интересом уставилась на свои ногти, оценивая новенький маникюр. Видимо, зря. Все ее инстинкты, все внутренние радары взбунтовались тотчас же. Ей стало жарко. Нестерпимо жарко. Внутренности сиротливо прильнули к позвоночнику, как во время затяжного прыжка на батуте. На спине выступила испарина, и кожа загорелась столь нещадно, что возникло навязчивое желание выпрыгнуть из одежды. Сорвать с себя все до последней тряпки. Она никак не могла объяснить свои ощущения, но… чувствовала напряжение, гудящее в воздухе, каждой клеточкой собственного тела. Оголившимися нервами. Нутром. Спинным мозгом. В надежде хоть немного расслабиться, Тоня попыталась набрать как можно больше воздуха в грудь. Попыталась… и не смогла.

Глава 9

Полторы недели спустя…

«Я научилась любить, но просыпаюсь в слезах. И не могу докричаться, стоя в двух шагах! Я научилась любить, а ты ни свой, ни чужой! Ну как же ты не поймёшь, я приросла душой…»

Слушая популярную песню в режиме нон-стоп, Тоня свернулась на кровати калачиком, обнимая себя за плечи. В душе царило самое настоящее смятение. И тоска. Причины для столь удрученного состояния имелись. Денис. С того самого дня, после того злосчастного сообщения он не позвонил и не написал ей ни разу. Возможно, ждал от нее первого шага. А возможно… поставил на их отношениях жирный крест. И эта неизвестность просто убивала. Чувствуя свою вину, Тоня несколько раз порывалась написать ему, но останавливало что-то. Вернее, многое. Если верить соцсетям, Кучин отлично проводил время и без нее. В компании своих друзей. Клубы, клубы, клубы. Бесконечные вечеринки. Фото с ним всплывали то тут, то там. На них его сложно было назвать счастливым. Но и на убивающегося от горя человека он тоже не походил. И чем дольше все это продолжалось, тем больше горечи и разочарования она ощущала. На людях старалась вести себя как обычно. Смеялась, дурачилась, шутила. Только наедине с самой собой, когда никто ее не видел, могла позволить себе слабину и немного погрустить. Но сегодня ей не удалось в полной мере насладиться одиночеством. Внезапно вернулась Эльвира. Едва захлопнув за собой дверь, она завизжала и принялась радостно прыгать на месте. Застигнутая врасплох, Тоня проворно вскочила на ноги.

— Что случилось? — пробормотала растерянно.

Закеева держала в руках огромный букет цветов.

Сгрузив его на стол, она подбежала к Антонине.

— Азамат сделал мне предложение! — сообщила, демонстрируя ей кольцо на безымянном пальце. — Представляешь? Мы скоро поженимся! Поженимся!

— Серьезно?

— Да. Да!

— Элька! — расчувствовалась Муравьева, обнимая подругу. — Поздравляю!

Не успели они толком успокоиться и обсудить все нюансы, из универа вернулась Юлька. О! Такой радостной, непосредственной и счастливой девушки наблюдали ее впервые. Попова просто сияла изнутри и никак не могла перестать улыбаться. Тоня смотрела на нее и не узнавала.

Они очень сблизились после того случая с Серпом. По логике вещей должны были разругаться в пух и прах, но, вопреки всему, сдружились еще крепче. Юле удалось каким-то образом договориться с Каримовым, и он попросту замял историю с нелегальной «дорогой жизни». Даже представить страшно, чего это стоило самой Поповой. Но… Серп свое слово сдержал. Никого не наказал. Никому не рассказал. А у них с малявкой появилась одна общая тайна. Тайна, которую обе поклялись хранить даже от Эльвиры.

Последняя, к слову, предложила просто гениальнейшую идею.

— Хочу девичник! — заявила она. — Хочу петь, пить, танцевать и веселиться!

— То, что доктор прописал! — отозвалась Тоня, задорно потирая ладони.

Ей надоело страдать. Надоело съедать себя поедом. Надоело быть затворницей.

Захотелось отвлечься. Забыться. И повеселиться, в конце концов.

«Почему нет? — рассуждала вполне здраво. — Он же развлекается! Отдыхает! А я должна сидеть в четырех стенах и ждать его звонка? Ждать нашего примирения, пока он тусит с друзьями? Ага, конечно! Клин клином вышибают. Я тоже развлекусь по полной программе. Сделаю фото и выставлю в соцсеть. Посмотрим, как тебе это понравится, мой сладкий!»

От своих же мыслей стало не по себе. Сделалась дурно до умопомрачения.

«Осторожнее со сладким! — ожил в сознании чужой голос. Хриплый. Циничный. Наглый. — От сладкого бывает диабет… детка-сердцеедка!»

Пряча истинные эмоции за непринужденной улыбкой, Тоня принялась устанавливать в банку с водой цветы, о существовании которых Эля и думать забыла, в подробностях рассказывая им, как прошла сегодняшняя встреча с Азаматом. Только вот, к своему стыду, Муравьева слушала подругу вполуха.

Воспоминания о том вечере, когда в поисках Юли она нарвалась на кое-кого другого, терзали ее изнутри. Мешали здраво думать. Тот мужчина… хам, грубиян и редкостная сволочь… прочно поселился в ее голове.

Первые несколько дней Тоня чудом не свихнулась, пытаясь вытравить его из своих мыслей. Со временем ей вроде полегчало – и вот опять. Точно наяву она чувствовала на себе тяжелый взгляд холодных серых глаз. Ощущала жар его тела. И аромат мужского парфюма, которым пропиталась даже ее одежда.

«Так, стоп! — жестко одернула себя. — Девичник! И ничего, кроме девичника!»

Встрепенувшись, взбодрившись как следует, Тоня прислушалась к разговору соседок. Они обсуждали возможные варианты сегодняшнего досуга.

— Почему мы не рассматриваем «Запретный плод»? — искренне недоумевала Юля. — Необязательно же идти в стрип-зону, можно и в вип-зале остаться! Там такой шикарный танцпол, девочки! И диджей – красавец!

— Дорого там! — театрально ужасалась Закеева.

— А если я скажу, что у меня есть купон на очень крутую скидку?

Тоня громко рассмеялась, вклиниваясь в их разговор:

— Мы ответим, что это очень весомый аргумент!

***

К выходу в «свет» девушки готовились тщательно. Тоня выбрала лучшее свое платье. Нацепила чулки и подвязки, которые так и не пригодились ей в день рождения Дениса. Сделав красивый вечерний макияж и придав волосам объема, она оставила губы нетронутыми – даже блеском. Зато щедро надушилась любимым парфюмом. Оставшись довольна своим внешним видом, Муравьева вслед за соседками спустилась вниз, где их уже поджидало такси. До клуба они добрались без происшествий и спустя каких-то тридцать минут, удобно устроившись на диванчиках, прилегающих к забронированному заранее столику, пытались как можно скорее определиться с заказом.

Начать решили с нескольких закусок и двух бутылок шампанского.

Эльвира предельно четко обозначила свою позицию:

— Вы как хотите, а я планирую наклюкаться и оторваться сегодня по полной программе!

Глава 10

«Тихо. Тихо. Спокойно! Черт бы с ней, с этой жадной до чужих бабок мелкой вертихвосткой! Чего завожусь-то? Беспринципная сучка вышла на охоту! Вот и привлекает к себе всеобщее внимание. Только и всего. Чему тут удивляться?»

И тем не менее он удивлялся. Вернее, злился. Пребывал в бешенстве, желая хорошенько вмазать самому себе, чтобы мозги на место встали. Чтобы избавиться от странного, тянущего чувства за грудиной. Чтобы остыть.

Егор прекрасно понимал, что эта Антонина из себя представляет. Брезгливо морщился при мыслях о ней. Презрительно сжимал губы. Но… так и не смог отвернуться. Ни разу. Точно одержимый, забывая обо всем, таращился на нее каждую гребаную секунду. Весь вечер так или иначе невольно наблюдал, стараясь не упустить девчонку из своего поля зрения. Не потерять ее в толпе ненароком. Впрочем…

«Такую расчетливую хищницу разве потеряешь? — рассуждал язвительно. — И не захочешь, все равно заметишь! Она же намеренно… прямо в глаза бросается. Точно магнит, намертво притягивает к себе все взгляды! То на танцполе извивается похлеще прожженной стриптизерши. То недотрогу из себя строит и отшивает назойливых ухажеров, обмениваясь с ними… своими дебильными песенками. То текилу стаканами хлещет с незнакомыми мужиками. И вообще – друзей предает! А потом с ними же чуть ли не в десны долбится! Что за нахрен? Я сдох и попал в ад? Она же… живое воплощение всего того, что я так сильно презираю в людях! Того, что ненавижу всеми фибрами души! До омерзения! До тошноты! И именно она… по какой-то бл*дской случайности уже третий раз появляется на моем пути! Почему бы тебе, лапочка, просто… не исчезнуть? Это так необходимо – раздражать меня своим присутствием? Твою мать! Да что ж такое? Убил бы суку!»

Пытаясь унять ураган, бушующий в груди, Егор стиснул зубы до противного скрежета. Он так четко помнил их последнюю встречу, что становилось жутко. По-настоящему жутко. Он ощущал себя маньяком-шизофреником, ведь даже сейчас, спустя столько времени, мог без труда сказать, в какой одежде она была в тот день. С каким маникюром. С какой прической. Какие цацки на себя нацепила, и… и чем пахла, в конце концов. А пахла эта вертихвостка так, что просто сносило крышу и срывало все стоп-краны. Ее кожа источала аромат шоколада, смешанный с легким цветочным шлейфом каких-то духов.

Ее хотелось сожрать! И трахнуть! Наплевав на все условности, разложить на том долбаном диванчике и вылизать с ног до головы, попутно кусая в самых мягких местах. А потом отыметь хорошенько. Натянуть так, чтобы у нее все задымилось в причинных местах. Чтобы она от него уползала на четвереньках, подобно затасканной шлюшке. Обессиленная. Истерзанная. Охрипшая от криков. И чтобы на всю жизнь запомнила этот трах. На всю свою жалкую жизнь! Разве не так поступают с подобными ей? Именно так! А то и хуже! Егор почти сорвался тогда. Увидел край кружевной резинки ее чулок, призывно выглядывающий из-под подола ее коротенького платья, и в штанах тотчас же стало тесно. Он не понимал, что с ним происходит. Его лихорадило. Штормило. Его самоконтроль в буквальном смысле трещал по швам от острой потребности в контакте с ней. Он нуждался в банальном прикосновении к ее телу и был готов убить за право ощутить мягкость ее кожи. Однако, стоило ему вникнуть в суть их беседы с Маратом, стоило поддаться искушению и прочитать переписку Муравьевой с ее «сладким» – наваждение как рукой сняло. Пришлось столкнуться с суровой реальностью. С реальностью, в которой эта милашка с ангельским личиком являлась обычной меркантильной и алчной сукой. Такой, которая, спасая собственную шкуру, сдаст кого угодно кому угодно. Такой, которая крутит своим бесхребетным парнем как хочет.

Такой, к которой он не притронется даже под страхом собственной смерти. Такой, какую и удавить не жалко…

«Бесит, дрянь! Дьявол раздери, что же она меня так сильно бесит?»

***

— Егор? — чей-то писклявый голосок ворвался в его мысли. — Я хочу еще вина!

— Так в чем проблема? — отозвался он машинально, на автомате. — Закажи!

Девушка склонилась к его уху и прошептала с явной обидой в голосе:

— Может, ты прекратишь уже так нагло пялиться на ту блондинку? Хоть немного внимания мне удели! Разве это так сложно?

Раздраженно нахмурившись, Стрельцов заторможенно уставился на свою сегодняшнюю спутницу. Да, ей была та самая Инна, которую ему уже доводилось однажды выпроваживать из своей квартиры после бурного секса. Разумеется, он старался не контактировать с одной девушкой дважды во избежание привязанностей. Но конкретно для нее сделал исключение. Они столкнулись несколько часов назад у входа в «Запретный плод». Узнав его, Инна любезно предложила провести вечер вместе. А после хорошенько расслабиться. Учитывая тот факт, что целенаправленно искать кого-то на сегодня было крайне утомительно, Егор согласился. Тем более, к тому моменту его уже поджидали друзья. Володька Назимов и Олег Мазур со своими женами. Потом к ним присоединился Каримов, и началось веселье.

К сожалению, продлилось оно недолго. Вечер был безнадежно испорчен известными событиями. Вцепившись в Юльку мертвой хваткой, Марат засобирался домой. И как бы Олег (который в силу своей занятости на их традиционных дружеских посиделках был редким гостем) ни уговаривал его повременить с отъездом, Каримов остался непреклонен. Правда, в последний момент угрожающе прищурился, словно припомнив что-то важное.

И Егор догадывался, что именно. Поддавшись эмоциям, друг потерял бдительность. Он целовался с Юлькой – своей студенткой – на глазах еще двух своих студенток. А это уже проблема. Проблема, требующая немедленного решения. Внутренне ликуя, Стрельцов хищно оскалился, предвкушая грандиозное представление. Прекрасно знал, что Марат привык решать все по горячим следам. Он скор на расправу. А значит, сейчас позовет их сюда. Заставит подойти. Вынудит приблизиться к ним. Так и получилось…