Не хочу быть фавориткой или как очаровать герцога?

Глава 1.

Тело утопало в мягком прохладном шелке. Я лежала, не открывая глаз, и наслаждалась этим мигом полусна-полуяви. Похмелье? Не похоже. Скорее, остатки какого-то дивного, слишком яркого сна.

Медленно приоткрыла глаза и обомлела. Надо мной нависал темный, резной балдахин из тяжелого бархата. Сквозь щель между темно-бордовыми занавесями пробивался солнечный луч.

Я моргнула, ожидая, что картинка расплывется, но она не исчезла. Повернула голову. Комната была огромной и роскошной. Золоченая мебель, тяжелые канделябры, дорогие ковры. На стене — зеркало в массивной раме, больше похожей на музейный экспонат.

Где я?

Я попыталась сесть. Тело подчинилось с задержкой, в движениях была странная скованность. В груди неприятно ныло, и на мгновение сбилось дыхание, когда я опустила взгляд на руки. Длинные пальцы и ухоженная белая кожа. Аккуратные ногти. Эти руки не мои.

Поспешно встав с кровати, пошатываясь, я направилась к зеркалу. Холод пола под босыми ногами окончательно разрушил надежду на сон.

Из отражения на меня смотрела незнакомка.

Юная — лет девятнадцати. Бледное лицо, обрамленное волнами белесых волос. Большие серо-голубые глаза, распахнутые в удивлении. Черты правильные, аккуратные, можно сказать, что миловидная.

Я подняла бровь — отражение повторило движение. Коснулась щеки — и оно сделало то же самое.

Это была я.

— О боже… — прошептала я.

Голос прозвучал тихо и чуждо — мягкий, мелодичный. Это не сон.

Последнее, что я помнила… я засиделась в библиотеке допоздна, делая курсовую по средневековой истории. Потом я направилась домой, и… машина? Ослепляющий свет фар и резкий визг тормозов. Пустота.

Очнулась в чужом теле и в незнакомом, но чертовски богатом месте.

Мысль о богатстве на секунду приглушила страх. Я окинула взглядом комнату. Шелк, бархат, позолота… Если это чье-то тело, то явно аристократки. Моя внутренняя девочка, зачитавшаяся романами о попаданках, тут же воспряла духом. Роскошь! Принцы! Балы! Моя мечта сбылась! Я чуть не рассмеялась от нахлынувшей истерической радости.

Но эйфория длилась недолго.

Дверь скрипнула, и в комнату вошла женщина в строгом темном платье и белоснежном чепце.

— А, вы уже проснулись, — произнесла она без тени почтительности. Ее голос был ровным и холодным. — Герцог ожидает вас к завтраку. Не заставляйте его ждать.

Герцог?

Сердце неприятно дрогнуло.

— Спасибо… — неуверенно начала я.

— Поторопитесь, леди Оливия.

Она степенно прошла через комнату и скрылась за второй дверью.

Оливия.

Я подошла к окну и отдернула тяжелую портьеру. За стеклом открылся вид на ухоженный парк, уходящий к горизонту, и на мрачные, величественные башни замка вдалеке. Мое внимание привлек пожелтевший синяк на руке. Дотронувшись до него, ощутила легкую боль, скорее всего, бывшая хозяйка тела ударилась где-то…

Что-то щелкнуло в голове. Имя мрачной горничной всплыло в сознании, и почему-то оно вызывало смутное чувство беспокойства.

Я уставилась на свое новое отражение.

— Что это за место? — прошептала я чужими губами. — И что, черт возьми, мне теперь делать?

Элис, горничная, вернулась с платьем в руках и с таким видом, будто делала мне одолжение, помогая облачиться в платье и причесать волосы. Процесс был молчаливым и болезненным.

— Куда… собственно, я иду? — осторожно спросила я, пока она укладывала Оливии… нет... мне длинные волосы, прядь к пряди.

— В малую столовую, — буркнула Элис, дернув волосы с такой силой, что я вздрогнула. — Его светлость не любит, когда опаздывают.

Его светлость. Герцог. Сердце забилось чаще от смеси страха и предвкушения. Кто он? Надеюсь, это отец Оливии, а не муж.

Элис проводила меня до конца длинного коридора и молча указала на высокую дубовую дверь. Ее взгляд и ухмылка, которую она спрятала стоило мне на нее посмотреть, озадачили меня.

Я глубоко вздохнула, отворила дверь и вошла.

Малая столовая оказалась мрачноватым помещением с темными стенами и тяжелым дубовым столом, за которым могли бы разместиться около десятка человек. Но сейчас за ним сидели только двое.

Мой взгляд сразу же притянул мужчина во главе стола. Суровый мужчина в годах, с темными местами седыми волосами. Он сидел невероятно прямо и читал какую-то бумагу, не обратив внимание на мое появление. Это, должно быть, герцог.

А слева от него сидел молодой человек, лет двадцати пяти. Светловолосый, с приятными чертами лица и кривой ухмылкой на губах. Он-то как раз смотрел на меня с нескрываемым интересом, в котором читалась язвительная насмешка.

— А, вот и наша Оливия, — произнес он сладковатым издевательским голосом. — Мы уж думали, ты вновь решила пропустить утреннюю трапезу.

И что делают в таких случаях? Нужно, наверное, поприветствовать герцога.

Я медленно подошла к столу и опустилась на стул напротив непонятно чему веселящегося парня. Мои пальцы нервно теребили складки платья под столом.

Глава 2.

— Открывай, сестрица! Это я, Сарус. Хочу дать тебе несколько советов перед балом. — Его голос за дверью был сладким, как патока, и таким же липким.

Меньше всего мне хотелось сейчас видеть его лицо. Но прятаться бессмысленно, да и, возможно, узнаю что-то новое. Главное — не дать ему понять, что что-то изменилось. Я поднялась с пола, отряхнула платье и подошла к зеркалу. Хладнокровие, только хладнокровие. Я поправила прядь волос и села на пуфик

— Войдите, — сказала, стараясь, чтобы голос звучал ровно и холодно, а не дрожал от подавленной паники.

Дверь отворилась, и он вошел с развязной уверенностью хозяина. Его взгляд скользнул по мне, и снова появилась эта противная самодовольная ухмылка.

— Дядя, конечно, строг, но он прав. — Он непринужденно развалился в кресле напротив меня, забросив ногу на ногу, демонстрируя полное пренебрежение к моему личному пространству. — Сегодняшний бал — важное событие. Победа в войне, все такое…

Я молчала, сжав руки на коленях. Пусть выговориться мне нужна хоть какая-то информация, любая зацепка.

— Видишь ли, — продолжил он, играя перстнем на пальце, — все эти твои… эмоциональные всплески в прошлом порядком подпортили семейную репутацию. Но дядюшка нашел гениальное решение, которое принесет пользу семье. Он отдаст тебя в фаворитки. Красиво, правда? — Он наклонился вперед, и в его глазах вспыхнул холодный, хищный блеск. — Так что сегодня вечером ты должна быть идеальной. Тихой, послушной, улыбчивой. Как фарфоровая кукла. Если, конечно, не хочешь, чтобы с тобой случилось что-то… неприятное.

В его словах прозвучала не просто насмешка, а откровенная угроза. В груди все сжалось, но я заставила себя медленно выдохнуть и встретить его взгляд.

— Какая трогательная забота. Я и не знала, что ты так переживаешь за мое… благополучие.

— Конечно, переживаю. Я вот все думаю… — Сарус сделал паузу, наслаждаясь моментом. Его глаза сузились, наблюдая за каждой моей реакцией. — Тебе ведь действительно нелегко. Мать-простолюдинка, пусть и любимая герцогом в свое время, но… Тебя никогда не примут в высшем свете. Эти дамы с их змеиными языками и гордые аристократы… Они видят тебя насквозь. Видят эту… плебейскую кровь.

Каждое слово казалось клинком, и он с наслаждением вонзал их поглубже.

— Герцог, конечно, дал тебе свою фамилию. Почетно. Но что это меняет в глазах аристократии? Ты живое напоминание о его слабости. О том, как герцог опозорил свой род, влюбившись в простолюдинку. — Он произнес последнее слово с особой, ядовитой мягкостью. — Он обеспечил тебя, но он никогда тебя не полюбит.

Возможно, он был прав. Холодность отца Оливии была не просто снобизмом. Это была глубокая, застарелая обида на самого себя, которую он теперь вымещал на дочери. От этого осознания стало еще горше.

— Но я-то твой друг, Оливия, — его голос стал заговорщицким, слащавым. Он придвинулся чуть ближе, и в воздухе запахло дорогим одеколоном.— Я хочу тебе помочь. Зачем тебе эти муки? Дай отцу то, чего он хочет — влияние и честь. Перестань позориться перед принцем, веди себя достойно леди. Мы все подготовили для этого. Тебе нужно всего лишь соблазнительно улыбаться ему, слушать его речи и станцевать с ним сегодня первый танец. — он широко улыбнулся, обнажив ровные зубы. — Все остальное он сделает сам. Ты получишь обеспеченное, роскошное существование. Герцог — влияние и расположение короны. А я… ну, я как верный племянник и будущий глава семьи, разумеется, позабочусь о наших общих интересах. И стану наследником герцогства. Все получат то, чего хотят. Это же разумно, не правда ли?

Меня замутило. Мало того что этот подлый ублюдок предлагал мне добровольно согласиться на пожизненное пребывание в роли любовницы — красивой, но бесправной игрушки, которую выбросят при первой же прихоти, — так еще и первый танец! Да его будущая супруга, кем бы она ни была, меня в клочки разорвет, причем нежно, по-аристократически — улыбаясь в лицо и исподтишка подкладывая яд в бокал. А может, и не будущая, а нынешняя? Что, если принц уже женат? От этой мысли в висках резко застучало.

Я подняла на него глаза, ощущая, как где-то в глубине сознания шевельнулась чужая паника. Настоящая Оливия не просто не любила принца — она его до ужаса боялась. Мое собственное «я» кипело от возмущения и бессильной злости — на него, на герцога, на этот прогнивший мир, где человека продают, как вещь. Сцепив зубы, я заставила мышцы лица растянуться в фальшивой улыбке.

— Ты очень добр, раз беспокоишься обо мне, братец, — произнесла я, нарочито медленно, подражая его сладковатому тону. — Я обязательно постараюсь оправдать ваши ожидания.

Его глаза блеснули удовлетворением. Он купился, отлично. Пусть думает, что получил то, за чем пришел.

— Прекрасно! — Он поднялся с кресла. — Я рад, что ты так благоразумна. А теперь готовься к балу. Не забудь надеть свое самое красивое платье. Тебе ведь важно произвести неизгладимое впечатление.

Он вышел, оставив после себя шлейф удушливого дорогого парфюма и стойкое, тошнотворное ощущение грязи, которая, казалось, въелась в кожу.

Я сидела неподвижно, пока звук его шагов не затих в коридоре. Только тогда я позволила себе убрать эту глупую улыбку с лица. Вскочила и начала метаться по комнате, как загнанный в клетку зверь, не находящий выхода. Руки дрожали. Жаркие волны паники и гнева накатывали одна за другой.