(не)медведь по обмену

Пролог

— Анна Игоревна, проходите…

Я съежилась и оглядела забор. Высокий, занесенный снегом на треть, он скрывал мое наследство. От стоянки к нему вела расчищенная в снегу дорожка, а у входа меня ждал управляющий всем этим хозяйством… Первым в ворота шагнул мой адвокат, я — за ним.

— Территория тут большая, — смущенно принялся вещать управляющий. Мужчина неопределенного возраста, высокого роста и с кучей татуировок на доступных глазу руках и шее. — Желаете осмотреть все?

— Простите, а можно это все просто продать без осмотра? — тихо поинтересовалась я, останавливаясь сразу за входом.

Территория взгляду предстала действительно не маленькая. Сразу за воротами начиналась аллея с елками по обеим сторонам, а за ними виднелась крыша дома. Все расчищено, дорожка уложена плиткой…

— Ну, — начал было адвокат, но управляющий перебил:

— Что значит, продать? — нахмурился он. — Вы даже ничего не посмотрели… Нельзя это все просто взять и продать! Здесь столько души вложено, людей работает…

— Я просто не могу, — покачала я головой и обняла себя.

— Простите, — смутился мужик, — мы… мы тоже все невероятно скорбим по вашей маме. Она была центром всей этой вселенной…

Ну, это я знаю как никто другой. Ей было проще быть центром вселенной совершенно чужих ей людей, нежели своей семьи.

— Давайте просто пройдем в дом, выпьем чаю? — предложил управляющий примирительно. — Обсудим все спокойно. Не принимайте быстрых решений, пожалуйста…

— Простите, а как ваше имя? — смущенно поинтересовалась я.

— Виктор.

Он помог мне сесть в небольшую машинку, похожую на те, в которых разъезжают по полям для гольфа. Рядом втиснулся адвокат.

— Животных тут много на реабилитации… — осторожно продолжил Виктор, — а по выходным у нас дни открытых дверей. Много людей приезжают, дети… Проблема брошенных диких животных откликается многим…

Я безучастно скользила взглядом по пространству.

— А сегодня, представляете, — оживился Виктор, — бинтуронга нам привезли, да еще и альбиноса! Ни у кого такого нет в России. Здоровый такой…

— Кого? — переспросила я.

— Бинтуронг. Не знаете такого зверя?

Мы с адвокатом покачали отрицательно головами.

— Ну, это как кошка, медведь и лемур в одном. Прикольный такой зверек. Очень дружелюбный и необычный…

— А что с ним?

— Ничего. Его по обмену привезли. Из Японии. Мы им бурого медведя отправили, а они нам — этого…

— А какой смысл?

— Это программа по изучению адаптации видов к меняющимся климатическим условиям. Ваша мама вела исследования.

— А… — протянула я. — Так мамы нет уже. Придется отправлять назад?

— Пока не знаю, — вздохнул Виктор. — Но команда надеется, что исследования продолжатся. Просто на это все нужно время, чтобы решить, как быть дальше…

Мда, манипулировать Виктор умел плохо. И это обнадеживало. Пока мы говорили, показался сам дом. И все бы ничего — обычный добротный двухэтажный дом, построенный в современном стиле. Только к нему была пристроена огромная оранжерея, зелень в которой бросалась в глаза, как капля масляной краски на белом холсте.

— Ничего себе! — вырвалось у меня. — Оранжерея?

— Да, наша гордость, — довольно улыбнулся Виктор.

— И не мерзнет?

— Нет. Там все продумано.

А мама даже ни разу мне не сказала, что у нее тут все так продумано, что есть даже оранжерея…

Несмотря на то, что становилось только больней, рост интереса к происходящему скрыть уже не удалось. Я питала страсть к таким вот оранжереям — с детства мама немало поводила меня по всем доступным не только в России, но и заграницей. Боже, это же целый мир! А как я однажды потерялась в одной из самых крупных? Целое приключение…

— Покажете? — осторожно попросила я.

— А то!

Быть может не стоит торопиться избавляться от наследия?

Нет, я же решила, что ничто не должно напоминать мне о маме. Вот только взгляну на оранжерею…

— А еще мама вам завещала говорящего попугая, — вдруг с восторгом добавил Виктор. — Мечтали о говорящем попугая, Аня? Признайтесь?

Я уронила голову на руки.

Нет.

Избавляться от всего как можно быстрее!

***

— Ничего не знаю, — упрямо возразил меланхоличный мужик, преградивший мне выход из вольера. Вернее, смартфон перевел все довольно дружелюбно, но с физиономией мужика это дружелюбие никак не вязалось. — По документам вы принадлежите компании «Ковчег».

Не верилось, что этот тип и правда решил меня не выпустить. Но, если я начну тут сразу с драки, меня департируют без разбирательств. И карьере конец.

— Послушайте, — заговорил я в его смартфон медленно, чтобы программа не перевела ему что-нибудь не так, — я — Акира Такахаси, нахожусь здесь по делу в рамках международного расследования. Вот мои документы. — И я в который раз показал местному недоумку свой паспорт и жетон. Это все, что мне удалось взять с собой в контейнер для перевозки. — Мне нужно поговорить с главным. Ее зовут… — Я вытащил визитку и прочитал на английском. — Ира-ида Сама-лова.

— Ираида Самойлова, — поправил меня педантично мужик.

— Вот.

— К сожалению, она скончалась на той неделе.

Я нахмурился, лихорадочно соображая.

— Соболезную, — терпеливо обозначил, наконец, — но, кто-то же должен был занять ее место?

— Допустим.

— Отлично! — сделал вид, что просиял я. И хмуро потребовал: — Позовите главного.

— Он сейчас занят. Когда освободится, я вас провожу.

Я фыркнул и отвернулся к вольеру, морщась от неприязни.

— Только ради тебя, брат, я согласился на это унижение, — проворчал себе под нос.

Я пролетел полмира в транспортировочном контейнере ради того, чтобы попасть в Россию. Где-то здесь пропал мой брат. Он уехал на задание и перестал выходить на связь. Мое руководство планировало закрыть это дело. Агентов никто не вытаскивает, если они не являются источником важной информации. А я не мог его оставить. Мне нужно знать, что с ним случилось. И вернуть его домой, если он еще жив.

1

***

… как раз в тот момент, когда в проеме показались трое. Двое мужчин и женщина. Что там случилось с лицами первых двух, я не видел. Мой взгляд застыл на лице женщины. И все как-то будто пропало на один вдох. Я будто в замедленной съемке видел, как она открывает глаза, потом приоткрывает рот… и отворачивается.

— Ой, простите! — пробасил верзила в татуировках, который шел первым, и отгородил вход в вольер собой. — У нас тут… новенький. Видимо, собирался в душ, а я не предупредил, что зайду… Хотел вас удивить…

— Вы удивили, — усмехнулся второй.

Послышались удаляющиеся шаги, потом какой-то приглушенный разговор на повышенных тонах. Я ждал. Ну, а что было делать? В контейнере шмотку пихать было некуда, да и все же было согласовано. Я не ожидал, что мне придется тут что-то доказывать и позориться голяком, пока меня примут всерьез…

Прошла минута, и на пороге нарисовался уже знакомый мне тип.

— На, — протянул он мне какой-то рабочий комбез.

— А сразу так нельзя было? — проворчал я по-японски.

Мужик молча кивнул мне следовать за ним, и я уныло поплелся по светлому коридору, который вывел на улицу. Вид предстал откровенно безрадостный. Все занесено снегом по пояс, и только дорожки между зданиями расчищены. Хорошо, что я никого не оглушил тут — драпать было бы крайне неприятно даже в звере…

Тем временем, провожатый достал снова смартфон и включил переводчик.

— Сейчас в жилое здание тебя проведу. Голоден?

— Есть немного, — смущенно кивнул я, устыдившись последних мыслей.

Мы и правда прошли в соседний одноэтажный дом, который был чем-то похож на гостиницу. По крайней мере, у входа была раздевалка, а слева — большой обеденный зал с кухней. Мужик прошел вглубь комнаты, дав мне знак располагаться.

— Как тебя звать? — спросил я на английском.

Он только недоуменно глянул на меня и помахал смартфоном. Понятно. Я вздохнул и направился к нему, повторив вопрос в аппарат.

— Михей.

— Очень приятно.

— Что будешь? Тут борщ есть. Котлеты…

Я попытался дать ему понять взглядом, что понятия не имею, что все это значит. Но, снова не найдя понимания на его лице, коротко кивнул:

— Все буду.

— Вот это по-нашему, — сдержанно улыбнулся он.

Здоровый какой он все же. В этой небольшой светлой комнате это особенно бросалось в глаза. Медведь, наверное, в ипостаси. Я вздохнул и отвернулся.

— Первое, второе и компот, — протянул он мне поднос. — Потом — все за собой убрать, посуду — в посудомойку сложить. — И он продемонстрировал ее местоположение.

— Хорошо, — покладисто кивнул я. — А когда по моему вопросу кто-то придет?

— Виктор придет позже. Сказал, чтобы ты ждал тут.

Я снова вздохнул. Как же не хотелось тратить на все это время! Я отнес поднос на стол, кивнул на дружелюбное «располагайся» и посмотрел в окно. Где тут вообще цивилизация?

На сколько хватало взгляда, я видел лишь здания и лес. Нет, я, конечно, доберусь до центра и сам, если вдруг до этого дойдет, но, опять же — это трата времени. Я огляделся в гостиной и заприметил книжную полку, на которой стояла фотография в рамке. Какая-то женщина в обнимку с медведем. Она улыбается. На фоне — летний луг, цветы… Да, летом тут можно и порадоваться, видимо.

Тут послышался хлопок двери, и по коридору кто-то быстро направился в мою сторону, а вскоре на пороге показался тот самый мужик, который отгораживал меня от девушки в момент моего позора. Смотрел он недружественно. Брови сдвинуты, взгляд тяжелый…

Видимо, все же придется оглушать…

— Акира Такахаси, значит, — заговорил он на английском.

Я немного воспрял:

— Да.

Мужик прошел к моему столу.

— Виктор. — И протянул руку.

Я опасливо протянул ему свою, и тот крепко сжал меня за кисть. Мда, неизвестно пока, кто тут и кого оглушит быстрее… Черт, ну что же так не везет, а?

— Произошло недоразумение, — начал я объяснять. — Я прибыл сюда инкогнито с расследованием. Меня должны были тут встретить, и вы…

— Акира, простите, что перебиваю, но все не совсем так, — вдруг вставил он, усаживаясь передо мной. — Вы присаживайтесь и поешьте. Давно же не ели.

— Что не так? — напрягся я, медленно опускаясь за стол.

— Ваша миссия здесь никем не согласована. Вас не отправляли сюда официально…

Я насупился и стиснул зубы, прикидывая, чем бы сподручным вырубить этого парламентера, когда придется.

Похоже, все дороги меня сегодня ведут к правонарушению…

2

— Но Ираида обещала вам, что примет вас, да, — внезапно заявил он. — Ваша история ее тронула, и ее решение для меня закон.

Я вздернул вопросительно бровь.

— К сожалению, Михей не был в курсе, а из-за всего случившегося я не успел увидеться с вами заблаговременно. Я был уверен, что вы будете ожидать в звериной ипостаси, — добавил он смущенно. — Видите ли, эта гостья — Анна — она наследница Ираиды. И я хотел ее впечатлить…

Виктор удрученно вздохнул и досадливо потер лоб. Я терпеливо ждал.

— Теперь у нас следующая ситуация, — продолжил он решительно. — Вас видели человеком. И пришлось сказал, что вы тут работаете.

— Я не могу тут работать, — отрицательно покачал я головой, — мне нужно искать брата. Мы договаривались с Ираидой, что она поможет мне попасть в Россию.

— Я все понимаю, но вариантов нет. — И он прямолинейно на меня посмотрел. — Вы выглядели так, будто… у нас тут какое-то подпольное посредничество неприличного толка…

— Что?

— Я объяснил, что вы… немного… как это сказать… душевно больной и любите раздеваться после работы. А паспорт носите, потому что боитесь, что его украдут.

— Звучит хуже, чем бред, — процедил я.

— Нам нужен бинтуронг.

— Я — не животное для зоопарка, — прорычал я, начиная терять терпение. — И не душевнобольной!

— Акира, я сочувствую, правда, — заговорил Виктор жестче, — но мне нужно спасти все, что было создано Ираидой здесь. Это — в приоритете. Нам нужен бинтуронг. На вас пойдут люди, помогут создать резонанс, если эта Анна вдруг решит все тут разрушить и продать по частям. У нас здесь много животных на реабилитации! Люди работали годами. Им некуда идти! Если вы не согласитесь, и мы потеряем инфоповод, все станет сложнее. Если не пойдет под откос вовсе. — Видя, что я не выражаю никакого сочувствия или понимания на лице, он нахмурился. — Я настучу в международный комитет, и тебя депортируют. И ты не найдешь брата.

— Так и бинтуронга у тебя не будет, — хмуро парировал я.

— Давай так, — ничуть не смутился он, — я отпускаю тебя временами по твоим делам, но ты обязуешься возвращаться. С нас — крыша над головой, правовая защита, еда, если ты нуждаешься… Может, какая другая помощь — связи, транспорт…

Я хмуро сопел, буравя взглядом собеседника.

— Слабо представляю себе, как я буду развлекать людей в звериной ипостаси, — заговорил раздраженно. — Я — лучший на факультете военной академии, солдат боевого подразделения!..

— А ты как удирал? — заинтересовано подался он вперед. — Думал, тебя не хватятся?

— У меня отпуск, — смущенно ответил я.

— Ну, то есть, если кто-то узнает, что ты здесь, будут большие проблемы? А почему туристом не приехал?

— У меня запрет на выезд, — обреченно вздохнул я. — И неофициальный запрет на вмешательство в дело о пропаже брата.

Мужик хмыкнул.

— Соглашайся, — доброжелательно попросил он. — Это ведь выгодное сотрудничество. И хорошее дело — помочь нашему приюту. — Он немного помолчал, закрепляя слова проникновенным взглядом. — Я сейчас должен вернуться к наследнице и узнать, что она собирается делать дальше. А потом покажу тебе тут все. Что скажешь?

— Я подумаю, — отчеканил я.

— Ну вот и славно, — просиял он и поднялся. — Обедай. Вторая комната слева по коридору — твоя.

Он поднялся и направился из гостиной. А я подпер щеку кулаком, хмуро глядя ему вслед.

***

3

***

Блин, и как это развидеть?

Я пыталась сосредоточиться на документах, но перед глазами так и стояла картинка, как высокий голый парень прикрывает свое достоинство паспортом. Кстати сказать, безуспешно…

А какой парень!

Разве душевнобольные люди могут так выглядеть? Это же сколько денег и времени нужно, чтобы сделать такую внешность и тело? А волосы эти белоснежные? Такое окрашивание на изначально черных волосах стоит безумных денег.

— Аня? — позвал Борис.

— М? — вскинула я голову от документов.

— Я говорю, что нужно начать с инвентаризации всего имущества…

— Слушай, тебе не кажется странным тот парень с паспортом?

Борис степенно протер очки:

— Я повидал всякого…

Борис Михалыч — мой друг, коллега и юрист по имущественным правам — за свою разнообразную практику действительно повидал всякого. Когда мы познакомились, он разбирался с каким-то фантастическим делом о наследстве в семье фокусников. Документы там и подписи с них исчезали, как тени в полдень.

— Здесь должны работать мужики, похожие на леших, — подалась я вперед, шепча, — укутанные в рабочую одежду, обутые в резиновые сапоги, на которых комьями налип навоз, и воняющие им же… А что тут делает этот корейский принц без трусов? Какая-то новая программа международного обмена?

И я хихикнула.

— Да казах он, скорее всего, а не корейский принц, — отмахнулся Михаил.

— Весело тут у них, — покачала я головой и в который раз осмотрелась в мамином кабинете.

Нет, я и с первого раза его рассмотрела, но тут было слишком много мелких деталей, которые будто раскрывались с каждым взглядом. И я боялась, что какая-то очередная вдруг окажется про меня. Незаметное маленькое фото в рамке или мой детский рисунок, который мама вдруг сохранила между книг, и его кончик торчит из корешка? Но ничего такого я не находила среди всех этих полок и шкафов, заваленных книгами и вещами. И не могла понять — радует меня этот факт или нет…

— У вашей матери, помимо этого дома, есть земельный участок с постройками, где находится приют, — продолжал Борис, листая свои заметки. — И у нас возникают следующие проблемы. Во-первых, налоги. За прошлый год они оплачены, но текущий год на вас. Плюс коммунальные платежи. Это без учета расходов на содержание приюта. А это еще плюс корма, ветеринарное обслуживание, зарплата персоналу…

— У них же тут должен быть бухгалтер?

— Ваша мама занималась всем сама.

— Понятно, — закатила я глаза и в очередной раз прошлась взглядом по кабинету. — Как она всё это содержала?

— Приют получал гранты. Есть два действующих — один от экологического фонда, второй — от региональной администрации. Плюс регулярные пожертвования. Ваша мать была известна своей работой… Тут у меня отчеты о множестве проведенных ей исследований.

— Борь, мне нужно от всего этого избавиться, — решительно заявила я.

Коллега бросил на меня быстрый взгляд:

— Даже несмотря на такого незаурядного работника с паспортом?

Я усмехнулась:

— Думаешь, это замануха для меня?

— Ну, по крайней мере, это бы все объяснило.

— Ну почему казах?

— Кого нашли?

— Ладно. — И я откинулась на спинку кресла. — Так, что там за варианты?

— Первый — продать всё вместе: дом, землю и приют как действующий бизнес. Второй — разделить: продать недвижимость отдельно, а приют передать какому-нибудь фонду. Третий...

— Хочу продать всё вместе. Это будет быстрее?

Боря потер висок, морщась.

— Быстрее, возможно, — протянул, наконец, — но не выгоднее. Рыночная стоимость всего комплекса около тридцати восьми миллионов. Но найти покупателя, готового взять приют с животными, непросто.

— А что будет с персоналом?

— В штате двенадцать человек: ветеринар, зоотехник, смотрители, охрана. При продаже мы можем включить условие о сохранении рабочих мест, но это снизит привлекательность для покупателя.

— Понятно. Какие еще проблемы?

— Для содержания многих видов животных нужны специальные разрешения. У Ираиды Тимофеевны они были оформлены идеально, но при передаче новому владельцу потребуется переоформление.

— Это долго?

— Два-три месяца. Без них продать приют действующим практически невозможно.

— А если... закрыть приют? Раздать животных по другим приютам?

— Возможно, — протянул Боря задумчиво. — Но некоторые животные здесь проходят реабилитацию, другие — под наблюдением властей. Продать только недвижимость будет проще, но всё равно придется решать вопрос с животными.

Я уронила голову на руки и застонала. Ну вот зачем мне все это?