(не)милость Зверя

Глава 1. Поворот не туда

Из капота валит дым, а Пит кашляет и матерится. Мало того, что свернул не туда, так еще и его развалюха взяла и заглохла посреди пустой дороги, на которую с двух сторон напирает густой и мрачный лес.

— Не ловит, — с безнадегой смотрю в экран смартфона.

— Сука, — парень пинает по колесу.

Зачем я согласилась с ним поехать в горы на озеро? Потому что он его так описал, что я представила сказочное место с голубыми и бездонными водами. Оказалось, что этот тощий лгунишка, во-первых, не был там, а только видел фотографии в сети, а, во-вторых, отвратительно ориентируется по карте. Когда навигатор начал шалить из-за перебоев с сетью, мы съехали не на ту трассу, что и привела нас в лес. Шесть часов дороги коту под хвост.

— Дождемся кого-нибудь, — криво улыбается.

— Кого?

— Другую машину, — рявкает Пит и отворачивается. — Или пешком пойдем!

Вот повезло же мне с кузеном. В следующий раз, когда он явится ко мне с грандиозной идеей поехать к черту на кулички и отдохнуть на природе, я его грязной тряпкой выгоню с порога. Ясно теперь, почему никто из его друзей не поддержал идею с озером. Видать, не в первый раз, он так облажался. Радует одно — воздух тут замечательный. Чистый, свежий и бодрящий.

Оглядываюсь на Пита. Стоит себе и играет во что-то на смартфоне. Такой простой.

— Сделай что-нибудь!

— Что, например? — поднимает злой взгляд на меня.

— Почини машину, — вскидываю руку в сторону раскрытого зева капота. — Что там сломалось?

— Без понятия! — нервно отвечает Пит и шагает прочь. — Пойду отолью.

Гляжу в спину парня, пробирающегося сквозь кусты в лесную чащу, и клокочу от ярости. Ладно я не знаю, что могло сломаться. У меня и прав нет, но Пит же всегда хвастался, какой он мастер на все руки и отлично разбирается в автомобилях. Вот же лжец.

Отчаянный вопль отвлекает меня от попыток поймать сеть. Кричит Пит. Секунда замешательства, и я уже бегу сквозь кусты на помощь кузену.

— Пит!

Перепрыгиваю через кочки, камни, и корни. Очередной вопль, и я выскакиваю из кустов можжевельника к перепуганному парню, который жмется к дубу, и с ужасом смотрит на огромного, мать его, волчару. С визгом падаю на пятую точку и прикрываю рот рукой. Пасть зверя в крови, глаза желтые и равнодушные.

— Нахрена ты пришла?

— Ты кричал, — шепчу в ладони.

— Нет, не кричал, — шипит Пит.

— Кричал.

— Нет, — хрипит кузен и медленно застегивает ширинку.

Волк переводит взгляд на меня и облизывается. Кажется, сегодня я стану его ужином.

— Надо его отвлечь, — Пит тянется к палке.

— Какова вероятность, что мы встретились с волком-людоедом? — я отползаю назад и замираю, когда зверь делает мягкий и бесшумный шаг ко мне, облизывая нос.

— Эй, бобик, — Пит истерично посвистывает и кидает палку в кусты.

Волк недоуменно оглядывается. Затем оскорбленно смотрит на бледного Пита, будто у него есть разум, и с утробным рыком скалится на идиота. Кузен тоненько взвизгивает и кидается прочь. Зверь незамедлительно срывается с места, и я в панике хватаю с земли камень и швыряю в волка. Не сказать, что я особо целилась, но удача на моей стороне, и снаряд попадает прямо в волчью макушку. Хвостатое чудище спотыкается, валится на влажный мох, но тут же с ворчанием поднимается и разворачивается в мою сторону, злобно рыкнув.

Сглатываю. Зверь с угрозой встряхивает головой с широким покатым лбом и обнажает клыки, с которых тянется кровавая слюна. Вздрагиваю, потому что мне мерещится, что мохнатая тварь очень нелестно высказалась обо мне. Пячусь и бегу куда глаза.

— Стой, сука мерзкая! Стой! Не беги, идиотка! — шуршат над головой листья. — Да остановись же ты!

Оглядываюсь. Волк нагоняет меня уверенными и мягкими скачками. Глаза горят желтыми и очень недобрыми огоньками.

— Помогите! — мой вопль пролетает над кронами деревьев. — Помогите!

Путаюсь в ногах, наступив на развязанный шнурок, и прощаюсь с жизнью. Если не волк меня сожрет, то сломаю шею — я оказалась у каменистого покатого обрыва. С криками заваливаюсь вперед, но кто-то хватает меня за капюшон и буквально отшвыривает в сторону. По крайней мере, мне кажется, что меня отбросили в кусты папоротника. Вскакиваю на ноги, оглядываюсь, но никого не вижу.

— Не беги, — шелестит пожухлая трава.

Нервно тру щеки и делаю несмелый шаг.

— Стоять, сука, — слышу за спиной рык. — Просто, мать твою, не шевелись и дай мне уйти. Или я от тебя живого места не оставлю.

Оборачиваюсь через плечо и не мигая смотрю в горящие голодом и злобой волчьи глаза.

— Не ешь меня, — сипло прошу и слабо улыбаюсь. — Хорошие волки не едят людей.

Дергает ушами, и вновь с воплями убегаю. Мозгами понимаю, что нельзя провоцировать дикого зверя, но не владею телом и вялыми конечностями.

— Я же сказал! Стой!

Вновь кто-то рывком тянет за капюшон и вжимает в дерево. Разъяренный голый мужик! Жилистый, с обритой под машинку головой и перекошенным от гнева лицом. Бандит, не иначе, но откуда в лесу бегают нагие уголовники?!

— Ты глухая? — хрипло рычит в лицо. — Я же сказал — стоять!

— Отвали! — кусаю лесного эксгибициониста в мускулистое предплечье.

Зло шипит, отдернув руку. Толкаю в грудь и рву когти, однако опять падаю, споткнувшись о корягу.

— Смотри-ка, и правда глухая, — извращенец гнусно усмехается и разминает плечи.

— Я буду кричать.

Он не только голый, но и возбужден. Эрегированное естество покачивается внушительной дубинкой от каждого его движения. Самое время появиться страшному и голодному волку и вгрызться зубами в хозяйство жуткого мужика.

— Кричи сколько влезет, — разминает плечи. — Это еще больше меня заводит.

И я кричу, проклиная себя за то, что не могу контролировать ни тело, ни эмоции. Мужчина скрипит зубами и кидается ко мне. Глаза его вспыхивают желтым огнем безумия, и я поднимаюсь на ноги, чтобы вновь быть опрокинутой на спину. С треском разрывает толстовку и стискивает в стальных пальцах грудь сквозь тонкую маечку, жадно и влажно обцеловывая лицо.

Глава 2. Ловушка

Пришлось солгать маме и сказать, что я не в лесу потеряла телефон, убегая от бешеного волка, а случайно утопила в унитазе — выпал из кармана, когда снимала штаны.

— Ничего страшного, — вздыхает мама, — вернешься, купишь новый. Как Пит?

Пришлось позвонить родителям со стационарного телефона в грязном придорожном баре, где нам по доброте душевной сдали комнату на втором этаже. Да, тут и мотеля нет, а сама забегаловка находится рядом с сомнительной мастерской. Почему сомнительной? Потому что крепкий старичок и его коренастый внук сказали: на ремонт машины уйдет минимум неделя. И вроде пояснили, что конкретно надо менять и чинить, но я ничего не поняла, как и Пит, который с умным видом покивал и согласился оставить развалюху у подозрительных механиков.

— Автобус тоже через неделю, — рябая и полная барменша скалится в презрительной улыбке.

— Да что это за жопа мира такая? — охаю, разворачиваю карту на стойке и тыкаю пальцем в точку, где мы с Питом оказались. — Тут?

— Нет, — женщина усмехается.

— Тут?

— Нет.

— Тут?

— Нет.

— Издеваетесь? — я поднимаю взгляд на барменшу, жующую жвачку. — Где мы?

— Тут, — мужской палец касается карты.

Я с испугом смотрю на бородатого проводника, который вывел нас из леса и отбуксировал к мастерской. Перевожу удивленный взгляд на карту. Нет тут никакого населенного пункта и дорог. Только лес.

— Карта у тебя старая, — мужчина пожимает плечами.

С шуршанием встряхиваю бумажным полотнищем и ищу информацию о том, когда и где это недоразумение было напечатано.

— Она прошлого года.

— Это ничего не значит, — мужчина садится на высокий стул и приглаживает бороду. — Не спорь со мной. Это не я в лесу заблудился.

Вновь утыкаюсь в карту. На ней даже отмечены глухие фермы. Что-то не складывается. И ко всему прочему я забыла, куда тыкал “лесоруб”. Кидаю на него робкий взгляд, чтобы он вновь мне показал место, где я и Пит застряли.

— Тут.

— А ручка есть?

— Нет, — фырчит барменша и ставит перед мужчиной стакан с виски. — Как дела, Оззи?

Не отрываю пальца от карты. Дороги обходят лесной массив крюками и следующий населенный пункт в нескольких часах езды. Кусаю губы и решаю процарапать метку ногтем. Барменша роняет ложку, и я вздрагиваю.

— Какая я неловкая.

Возвращаюсь глазами к карте и смотрю на нее, словно в первый раз вижу. Жалобно взираю на мужчину, неторопливо смакующего алкоголь.

— Городские все такие глупые? — спрашивает Оззи, созерцая ряды бутылок за спиной женщины.

С досадой и шумом складываю карту в аккуратный квадрат, разглаживая уголки.

— Отвечай, когда тебя спрашивают, — мужчина делает маленький глоток.

Хочется взять и залепить наглецу пощечину, но вряд ли он оценит мою дерзость. И портить отношение с местными не хочется.

— Нет, — бурчу я и соскакиваю со стула. — Умные сидят дома.

— Вот именно, — барменша грозит мне пальцем.

Возвращаюсь за столик к Питу, который опять ушел с головой в свою тупую игрушку.

— Автобус через неделю.

— Я бы в любом случае не оставил здесь машину, — кузен кривится.

— Ей место на свалке.

— Хорошая машина.

— Хорошая машина не ломается посреди дороги!

— Расслабься, Энни, — Пит поднимает на меня взгляд. — Тут неплохо. И здесь тоже есть озера.

— В жопу твои озера, — поддаюсь в его сторон и скрежещу зубами. — Мы из-за тебя застряли неизвестно где!

Встаю и шагаю к телефону, что висит в углу бара. Попрошу маму приехать за мной. Я не выдержу здесь неделю. Вслушиваюсь в гудки и массирую переносицу. Мать не отвечает на звонок, и я нервно бросаю трубку. Разворачиваюсь и с испуганным писком жмусь к стене. На меня угрюмо смотрит бритоголовый мужчина в джинсах и дубленой куртке горчичного цвета на голое тело.

— Глаза в пол, сучка.

Не успеваю возмутиться его наглости, как туплю взгляд в пол и бочком отхожу в сторону. Где я его видела? Зло срывает трубку и агрессивно крутит диск с цифрами.

— Почему вы еще здесь? — шипит, не поворачивая ко мне головы.

— У нас машина сломалась, — тихо отвечаю я.

— И не факт, что починят, — надменно отзывается Оззи из-за стойки.

— Что? — в страхе и отступаю к столику. — Мы так не договаривались.

— Ишь, какая цаца, — усмехается барменша и опирается о стойку рукой. — Не договаривались!

— А автобус…

— Через неделю! — рявкает женщина. — Я же уже говорила! Это тебе не город!

— Если приедет, — хмыкает Оззи. — Никогда не угадаешь его расписания.

Оглядываюсь на Пита, который сосет через трубочку газировку и довольно причмокивает.

— А вы можете отвезти… — я вновь гляжу в спину Оззи.

— Нет, — небрежно отставляет пустой бокал и зевает.

— Почему? Мы заплатим.

Разворачивается ко мне вполоборота и вскидывает бровь:

— Сиди, никуда не высовывайся и все будет хорошо. Починят вашу колымагу. Я пошутил, но ты шуток, видимо, не понимаешь.

Захлебываюсь в возмущениях. Мимо проходит бритоголовый и бесцеремонно касается моего затылка, вынуждая опустить голову.

— Вот так.

— А мне усмотрись вам в глаза, все равно ничего не светит, — цокает барменша.

— Нет, — Оззи кривится и спрыгивает со стула. — Прости, Лиззи, но с твоими габаритами только на медведя наскакивать. И то ты его раздавишь.

— Зак, твой брат совсем охамел, — женщина бьет по стойке полотенцем.

— Я с ним согласен, — бритоголовый толкает дверь. — Знатно ты отожралась за последние годы.

— У меня кость широкая! — взвизгивает барменша.

— То-то у тебя проблемы с обращением, — Оззи поправляет ворот рубашки и выходит из бара.

Женщина хмурится и переводит злой взгляд на меня, будто это я ее оскорбила. Мнет в толстых пальцах полотенце и глухо сипит:

— Я тебе не советую ни с кем из них связываться, зайчик. С ними не всякая течная сука справится, а тебя просто по стенке размажут.

Глава 3. Увиденное не развидеть

Комнатка маленькая, тесная со старой мебелью — узкая кровать, раскладное кресло, шкаф и комод, но чисто. Тараканы и пауки при первом осмотре не были найдены. Решаю открыть окно и проветрить нашу с Питом временную берлогу.

На парковке, если так можно назвать площадку, засыпанную гравием, происходит нечто странное и пугающее. Зак вжимает в капот пикапа хрупкую девицу, стискивая ее шею в пальцах, и наносит одну за другой хлесткие пощечины. Лицо мужчины искажено злобным оскалом, а рядом в нескольких метрах скучает Оззи, ковыряя носком тяжелого ботинка камушки, будто его брат ведет обычную беседу.

Девушка не вырывается и не кричит — влюбленно смотрит в лицо Зака, будто он ей говорит нежности, и молча роняет слезы. Еще одна пощечина, и незнакомка отшатывается от удара и с рыданиями приваливается к капоту. Бежать вниз и звонить в полицию? И есть ли здесь полицейский участок?

Зак тем временем задирает юбку жертвы, и я возмущенно охаю — без трусов! Бесстыдница взвизгивает, когда мужчина наотмашь бьет ладонью по правой ягодице, закусывает губу и выгибается в пояснице, словно упрашивая бритоголового негодяя к гнусной близости. Оглядывается и пристально смотрит в глаза мужчины, который усмехается и опять опускает руку на ее аппетитную задницу. Девушка с криком роняет на грудь голову и вздрагивает, сжимая кулачки.

Зак ныряет ладонью между девичьих бедер, поглаживает промежность, а затем тянется к ширинке, что-то высказывая Оззи, который отвлекся от гравия и внимательно выслушивает брата. Когда мужчина вываливает из вельветовых штанов внушительное достоинство и с глумливой усмешкой похлопывает им изнемогающую от похоти девицу по покрасневшей попе, я прижимаю ладони ко рту. Средь бела дня, на парковке и на глазах сводного брата мерзавец трется гениталиями о промежность постанывающей шлюхи. Стонов, я, конечно, не слышу, но по ее приоткрытому рту и так все ясно.

Неожиданно Зак поднимает в мою сторону лицо и вопросительно изгибает бровь, резким толчком овладев девицей. Не придумываю ничего лучше, как задернуть шторы и с истеричным смешком сесть на корточки. Господи, я опять посмотрела этому пугающему мужику в глаза и увидела в них зловещую заинтересованность в моей скромной персоне. Кидаюсь тенью к двери и запираю ее на хлипкую щеколду. Кто-то зло дергает ручку, и я вскрикиваю.

— Энни! — голос Пита тихий и обеспокоенный. — Это я.

— Точно ты?

— А кого ты ждешь? — насмешливо любопытствует кузен.

— Никого, — откидываю щеколду и распахиваю дверь. — Пит, тут жутко! Мы должны уехать!

— Энни, — парень ласково улыбается мне. — Да, наше путешествие пошло не по плану, но мы и тут найдем, чем заняться. Лиззи сказала, что здесь неподалеку ясеневая чаща с ручными оленями и косулями. Ты же любишь оленей?

— Нет, — я сажусь на кровать. — Никаких оленей. Я отсюда не выйду. Последую совету Оззи.

— Он же пошутил.

— Хрена с два он пошутил, — зло всматриваюсь в глаза парня. — Ты разве не видишь, что люди здесь странные! И намеки у них отвратительные!

Пит выкладывает из походной сумки теплые вещи, накидывает на плечи шерстяной джемпер, переобувается в кроссовки и легко подхватывает спортивный рюкзак:

— Ты пойдешь смотреть оленей?

— Нет.

— Я не собираюсь сидеть здесь взаперти.

— Ты уже забыл дикого волка? — в изумлении охаю я. — Тебе его было мало? И судя по разговорам, здесь еще и медведи водятся.

— Лиззи сказала, что там нет волков, только олени, — с незамутненной наивностью отвечает Пит. — И косули. И дятлы.

Если Пит найдет на пятую точку приключений, то я не смогу его спасти. Он взрослый человек, сам принимает решения и если не видит, что тут нам не рады, а природа опасная и дикая, то это его проблемы. Может, когда олени затопчут кузена, он поймет, что ему следовало пересидеть недельку в комнате, как сделаю это я, а не искать приключений.

— Ну, как знаешь.

— Пит, я обязательно скажу на твоих похоронах, что ты был безрассудным идиотом.

— Я тебе потом фотки покажу.

Выходит, и я запираю дверь. В жизни с Питом никуда больше не поеду. Оставить меня одну в незнакомом месте, где под окнами могут отыметь и отхлестать по лицу! Прижимаю ладонь к щеке, на которой горит след от фантомной пощечины, будто сама схлопотала оплеуху от Зака, и передергиваю плечами, когда слышу приглушенный женский крик, что походит больше на вой. И мне нечем дышать. Жарко, кружится голова и печет под тесными трусиками от гнусных мыслей о том, как Зак грубо и напористо взял незнакомку. Как животное.

Падаю на жесткий матрас, и рука сама ныряет под резинку штанов. Замираю и раздумываю, насколько приемлемо шалить на на то, как неотесанный чурбан в присутствии другого деревенщины терзает милую красавицу пощечинами и шлепками по попе? Девица не сопротивлялась, не вопила просьбы о помощи, а только плакала.

— Нет, это слишком, — сердито убираю руку из мокрых насквозь трусиков и морщу нос. — Это не мужчина, а какой-то дикарь.

В дверь опять кто-то ломится. Сердце замирает и мысли о ревущей девке и ее истязателе улетучиваются от порыва животного ужаса.

— Заперлась? — возмущенно спрашивает Лиззи. — Открывай, я тебе обед принесла.

Несмело отпираю дверь, и тетка злым бегемотом врывается в комнату и ставит на комод поднос с миской, столовыми приборами и кружкой, из которой валит густой пар.

— А ты чего осталась и на оленей не пошла смотреть? — строго подбоченивается.

— Я буду тут сидеть.

Тянет носом воздух и с подозрением зыркает на меня, вышагивая по комнате тучной королевой.

— Проветрить не мешало бы.

Распахивает шторы, открывает окно и выглядывает на улицу:

— Вы еще здесь?

— Ставлю десятку, что пацан опять заплутает, — голос у Оззи насмешливый. — А девка чего осталась?

— Вас боится, — фыркает Лиззи.

— И правильно делает, — зло отвечает Зак.

— А ну, — женщина повышает голос и бьет кулаком по подоконнику, — не принюхивайтесь! Кобелины!

Глава 4. Лживый кузен

В ожидании возвращения Пита я разложила ему кресло, постелила чистую простынь и приняла душ под тоненькой и холодной струйкой воды. Я не жалуюсь. На озере в горах не было бы совсем никакой цивилизации, а тут даже ванная есть, пусть и маленькая.

Пит вернулся к полуночи. Живой, целый и воодушевленный. Умылся и поделился, что во время своей прогулки и знакомства с оленями встретил девушку. Красивую, с отличным чувством юмора и завораживающим голосом. Минут пять описывал тембр и мечтательно вздыхал.

— Хорошо, что ты со мной не пошла, — Пит прячется под одеяло, — ты бы ее спугнула.

— И чем бы я ее спугнула? — тянусь рукой к ночнику, чтобы его выключить.

В комнату с руганью вваливается разъяренный Зак и за волосы в комнату затаскивает незнакомую девушку, которая не сопротивляется и молча размазывает слезы по лицу.

— Он? — мужчина вскидывает руку в сторону Пита.

Я так напугана, что не могу даже закричать. Так и застыла в миллиметре от выключателя. Девица всхлипывает и кивает.

— Ах ты, мелкий гаденыш, — Зак отталкивает девушку к стене и шагает к креслу, на котором под одеялом замер Пит. — Суку мою отымел?

— Нет… — пищит Пит, и даже я слышу в его голосе наглую ложь. — Между нами ничего не было.

Мужчина хватает кузена за грудки и наносит под мой визг удар. Замечаю, как девица, что сползла на пол, ехидно так улыбается, а в глазах промелькнула самодовольство. Гадине по душе, что ее мужчина ревнует.

— Отвечай, — Зак встряхивает Пита. — Ты ее отымел?

— Нет…

— Лживая падаль, — мужчина заносит над трясущимся кузеном кулак.

Отбрасываю одеяло и кидаюсь на Зака, но он меня тут же отшвыривает кровать и делает ко мне шаг. Пит, воспользовавшись моментом, спрыгивает с лежбища и трусливо убегает, путаясь в ногах.

— Пошла прочь, — шипит Зак всхлипывающей девице.

— Но…

— Пошла прочь!

От утробного рыка ночного гостя кишки связываются в узел, и девушка с рыданиями покидает комнату.

— Не подходите, — отползаю к краю кровати.

Не мигая смотрю в бледное и злое лицо ревнивца и не могу отвести от него глаз.

— Тебя не учили не вмешиваться в мужские разговоры?

— Оставьте меня в покое.

— А то что?

С криком сползаю на пол, поднимаюсь на ватные ноги и кидаюсь к двери. Зак на полпути перехватывает меня, вновь бросает животом на кровать и наваливается сверху, рыкнув в ухо:

— У меня два состояния. Хочу крови и хочу потрахаться. И я переключился на хочу потрахаться.

— Отвали от меня, мудила! — вскидываюсь под возбужденным Заком. — Помогите!

Крутит за спиной руки и связывает их ремнем, согнув в локтях:

— Нам стоит познакомиться с тобой поближе, Энни.

Кричу, и Зак заталкивает мне в рот тряпку:

— Ты ведь сама меня спровоцировала. Ну, ударил бы пару раз твоего кузена и для приличия нос сломал, но ты же не можешь тихонечко посидеть в сторонке. Он отымел мою суку. Никто не смеет трогать, а тем более трахать моих сучек.

Задыхаюсь в ужасе. Я-то тут причем? Иди насилуй Пита! Я твою сучку и пальцем не трогала.

— Так-то ты права, — он рывком спускает меня с кровати на колени и обхватывает мускулистой рукой шею, вынуждая подняться и прижаться к нему, — но я уже говорил. Я переключился на тебя.

Выдыхает в ухо и под мычание приспускает с моей задницы штаны вместе с трусиками:

— А ты завелась, что ли?

Отрицательно мотаю головой. Ничего подобного! То, что у меня сперло дыхание, а внизу живота потяжелело от твоего хриплого и вкрадчивого голоса ничего не значит. Между бедер по промежности проскальзывает что-то теплое, упругое и пугающее.

— Тогда сыграем иначе, — влажно шепчет в ухо. — Попроси меня.

Зло и возмущенно клокочу, пытаясь вытолкнуть изо рта языком кляп, и Зак с недовольным рыком стискивает соски. Меня простреливает острая боль, что отдается через позвоночник в затылок. В глаза темнеет, и Зак вжимается в мою попу, подразнивая членом между бедер.

— Ты же этого хочешь, — касается языком уха, вызывая во мне неконтролируемую дрожь, и выкручивает нежные соски в стальных пальцах. — Ты вся мокрая, моя милая девочка.

Боль переплетается с предательским желанием, и тело охватывает судорога липкого оргазма, который покрывает внутренности ржавчиной отвращения.

— Ты кончила? — обескураженно уточняет Зак.

Понурив голову, со слезами обмякаю в руках удивленного мужчины, и он разжимает на горящих сосках пальцы.

— Неожиданно.

Падаю ничком на кровать, жалобно всхлипнув. И уже все равно, отымеет меня Зак или пощадит — слабое тело неподвластно мне.

— Ты сжульничала, — сердито и холодно шипит мужчина надо мной и стягивает с рук ремень. — Мерзавка! Если ты и будешь кончать, то только от моего члена!

С приглушенным визгом вздрагиваю, когда Зак в ярости пару раз хлещет меня по заднице ремнем. Боль расползается по коже ядовитыми ожогами, и я крепко зажмуриваюсь, закусив в зубах мокрую от слюны тряпку.

— Вот же сука, — рычит мужчина и выходит из комнаты.

С обиженным плачем вытаскиваю кляп и натягиваю на зудящую попу пижамные и мягкие штаны. Меня только что подергали за соски и еще выпороли, как провинившуюся девочку. За что? За то, что мой кузен не смог удержать член в ширинке, а я с восторгом взяла и кончила? От рук психованного и жестокого извращенца?

— Зак! — доносится с улицы. — Прости! Я хотела тебя немного позлить! Зак!

— Катись к черту!

— Зак! — женский голос сменяется истеричными рыданиями. — Господин, накажите свою рабыню!

Я в изумлении отрываю лицо от матраса? Я не ослышалась? Господин?! Рабыня?! Спешно поднимаюсь и подкрадываюсь к окну. Девица с плачем валяется в ногах мужчины и со слезами целует его ботинки. Как унизительно и поэтично. Зак в ночи под луной выглядит жестоким и властным варваром, которого предала его любовница. Поднимает ко мне лицо, и я грохотом закрываю окно и задергиваю шторы.

— Урод.

Глава 5. Не жирная, а пушистая

Пока Пит запихивает в багажник старенького хэтчбека наши сумки и рюкзаки, а я открываю ключом дверь, из ночи к машине выходит волк. Я не сразу понимаю, что это волк, потому что в толстой и округлой образине с трудом можно узнать зловещего зверя, у которого есть даже второй и пушистый подбородок.

— Скорее, Пит, — зло шепчу я.

Волк фыркает и плюхается на зад, выставив жирный живот и внимательно смотрит на меня, облизывая нос. Господи, где же он успел так отожраться? В толстых валиках морда волка выглядит маленькой и смешной. Или это волчица? Вскидывает нос к небу и воет с хриплыми надрывами, будто жалуется луне, какие мы нехорошие и угоняем чужую машину.

— Нам очень надо.

Зверь прерывает свои стенания и сердито смотрит на меня, ожидая объяснений. Все-таки, волчица.

— Садись, — Пит мягко отпихивает в сторону.

Ныряю на заднее сидение, и Пит вставляет ключи в замок зажигания, но не успевает их провернуть, как стекло осыпается крошкой от мощного удара.

— И куда это мы навострили лыжи? — Зак с рыком просовывает руку в салон, открывает дверцу и выволакивает визжащего Пита на улицу. — Мы с тобой не закончили.

Волчица в сторонке недовольно всхрюкивает.

— Прости! — Зак оглядывается на нее. — Я оплачу.

Зверюга фыркает и валится на бок, прикрыв глаза.

— Ничего не было! — верещит на земле Пит. — Она пыталась меня соблазнить, но…

Получает пинок в живот.

— Вставай. Ты мужик или как?

— Или как, — шепчу и съеживаюсь от криков Пита, который переигрывает, ведь пинок Зака был больше унизительным, чем травмоопасным.

— Не повезло тебе с кузеном, — рядом опускается ехидный Оззи и скалится в улыбке.

Дергаюсь в желании выскочить из авто, но мужчина рывком прижимает к себе и смеется:

— Тише, лапушка.

— Отпустите меня.

— Отпустим, но через неделю, — сердито шепчет Оззи и щекочет бородой лицо. — Невежливо так поступать. Лиззи к вам со всей душой, а вы… У меня нет слов, чтобы описать свое возмущение.

— Твой брат…

— Что мой брат? Питу не следовало на его суку наскакивать.

— А я тут при чем? — отворачиваю лицо и вздрагиваю, когда мужчина с шумом тянет носом воздух у моего виска.

— А ты слишком сладенькая. Он… Мы любим таких.

Возмущенно вглядываюсь в глаза с поволокой темной похоти, и Оззи голодно улыбается. С криком толкаю мерзавца в грудь и вываливаюсь из машины на гравий неуклюжей куклой. Пит орет, а Зак наносит ему пощечину за пощечиной, а когда кузен падает, получает пинок под зад.

— Хватит! — я поднимаюсь на ноги и смахиваю со лба волосы. — Твоя шлюха сама этого хотела! С нее и спрашивай!

— Глаза в пол! — Зак разворачивается ко мне, поднимая Пита с земли за волосы.

— Дайте нам уехать, — опускаю взгляд и сжимаю кулаки. — Я прошу прощения за своего кузена.

— Тебе не стыдно? — Зак встряхивает Пита. — За тебя извиняется твоя кузина!

Тот неразборчиво всхлипывает и размазывает кровь по лицу. Мужчина отшвыривает парня и шагает ко мне. Давлю в себе желание бежать и закрываю глаза.

— Вы уедите, когда вашу машину починят.

— А если не починят? — сипло спрашиваю я.

— Тогда на автобусе, — с затаенной яростью выдыхает Зак. — Или топайте пешком, но я не позволю трогать чужое имущество.

Волчица недовольно взрыкивает, и мужчина скалится на нее:

— Я же извинился!

— Я бы не советовал пешком, — из машины выползает Оззи и зевает. — Долго будете топать и опять заплутаете, а там дикие волки.

— Вы гости, — шипит Зак и поднимает мое лицо за подбородок, — и ведите себя подобающе, иначе я твоему кузену кишки выпущу.

Бью наглеца по руке и поворачиваюсь к нему спиной.

— Дерзкая, — усмехается Оззи. — И пижамка миленькая.

— Сидим, как мышки, и не высовываемся, — горячее дыхание обжигает шею. — А если нет, то потом не удивляемся.

Волчица тяжело поднимается на лапы и ковыляет к бару, вяло помахивая хвостом.

— У тебя все-таки получилось? — хмыкает Оззи. — Я впечатлен.

Зверюга угрюмо оглядывается и вздыхает, скривив морду в презрительную гримасу: она не жирная, а пушистая.

— У нас с твоей подружкой… — хрипит Пит.

Я загнанно оглядываюсь. Господи, да лежи ты и не дергайся. Пит отплевывает кровавую слюну и поднимается, пошатываясь из стороны в сторону:

— Ничего не было. А ты таки трахнул мою кузину, урод?

Волчица в любопытстве причмокивает и садится, навострив уши. Я совершенно не понимаю Пита. То он трусливо убегает, то избитый бычится на агрессивного мужика, способного оторвать ему голову голыми руками.

— А с хрена ли она тобой провоняла? — Зак делает размашистый шаг к Питу.

— Она замерзла! Вот я и предложил ей свой свитер, — кузен обиженно шмыгает и кривится. — Не трахал я ее, ясно?

— Дохрена джентльмен? — в изумлении вскидывает бровь Оззи.

— Да, — Пит устало вздыхает и оседает на гравий. — В одной маечке бегала.

— Как неловко вышло, — Оззи усмехается и переводит взгляд на брата. — Ты нашего гостя ни за что отметелил. Сучка тебя провела, как мальчишку, а ты купился.

Зак с рыком скрывается во тьме, даже не извинившись ни перед Питом, ни передо мной. Оззи помогает кузену подняться на ноги, небрежно отряхивает его и фиксирует лицо в ладони:

— Сломал, нет?

Под шипение осторожно, но внимательно ощупывает нос Пита и разочарованно вздыхает:

— Нет. Лицо, конечно, посинеет, но ничего серьезного.

Волчица с ворчанием толкает лбом хлипкую дверь бара и ныряет в полумрак. Я растеряна и зла. Лучше бы Пит отымел шлюху Зака, который ему накостылял и меня отстегал ремнем. Было бы сейчас не так обидно. Об остальном я вообще молчу.

— Ну, — Оззи широко улыбается и хлопает Пита по плечу, — хорошей ночи. Ты не серчай, мужик, Зак лишь для порядка…

— Дерьмовый у вас порядок! — пинаю камушек и приваливаюсь задницей к багажнику. — Не люди, а звери.

Оззи как-то странно на меня смотрит и ухмыляется, окинув надменным взглядом:

Глава 6. Утро после кошмара

Просыпаюсь и не нахожу Пита в комнате. Прошлая ночь расползается мутными пятнами в голове — к нам заглядывал в гости Зак, затем мы хотели уехать, но почему? Привожу себя в порядок и спускаюсь на первый этаж. Живот голодно урчит и требует завтрака и стакана воды. На повороте из закутка с уборными замираю. За столиком в углу сидит Пит с расплывшимся на все лицо синяком. Напротив него — мрачный Зак ко мне спиной, а у его ног на коленях сидит печальная девица, из-за которой нас вчера и потревожил ночной гость. На шее широкий кожаный ошейник, ручки скромно сложены на бедрах, а глазки смотрят в пол.

С недоумением взираю на Лиззи, и та прикладывает палец к губам и продолжает натирать стаканы, хитро поглядывая в сторону Пита и Зака. Стоит ли мне сейчас выйти и нарушить утреннюю и интимную беседу?

— Согласен, некрасиво получилось, — голос у Зака тихий и недовольный. — Но я же тебя ласково, можно сказать… — вздыхает. — У нас и подростки похлеще морду бьют.

— Я могу идти? — Пит кидает подозрительный взгляд на девушку и отводит глаза.

— Слушай, меня эта сука решила подразнить, — мужчина откидывается назад. — Ты же должен понять. На женщин иногда находит.

— Угу.

Бедный Пит. Рядом с Заком он выглядит слабым и беспомощным мальчиком, который очень боится сказать лишнего слова.

— Ну, — мужчина касается носком ботинка бедра девицы. — Извиняйся, лгунья.

— Прости, — бурчит та, обиженно насупившись.

— Извинения приняты, — Пит неловко улыбается и кривится. — А теперь я могу идти?

— Нет, — чеканит Зак и щелкает девицу по уху. — Я разве тебя так учил извиняться?

Лгунья возмущенно смотрит в глаза мужчины, и он вскидывает бровь. Девица поджимает губы, сводит бровки вместе и ползет под стол на четвереньках. Коротенькая юбка задирается от ее движений, и я прижимаю ко рту ладонь. И эта без трусов! Зак одобрительно похлопывает девицу по попе и прикладывается к стакану с водой.

Я опять смотрю на Лиззи. Женщина с интересом следит за происходящим, расставляя стаканы на подносе, и не вмешивается.

— Нет! — взвизгивает Пит.

— Сидеть! — Зак тычет пальцем в его испуганное лицо. — Она должна извиниться.

— Но я… О, господи…

Парень растекается по диванчику и вздрагивает. Мне ничего не видно, но судя по чавкающим звукам и мычанию в гнетущей тишине девица приносит Питу убедительные оральные извинения. Лицо кузена кривится, будто от боли, и он глухо вскрикивает, нырнув руками под стол. Без лишнего шума прячусь за широким косяком и хочу плакать от омерзения.

— Глотай, Эбби, — шипит Зак. — Вот так. Умница. Чего ты моську кривишь?

— Прости, — доносится слабый девичий шепот.

Не стоило мне покидать комнату. И почему Лиззи не одернет извращенца и не возмутится происходящему безумию?

— Как твоя кузина? Сильно осерчала?

— Она еще спит, — сдавленно отвечает Пит. — Но испугалась.

— Ясно, — самодовольно хмыкает Зак.

Тихонечко пячусь к лестнице и поднимаюсь на несколько ступеней. Не хочу, чтобы мужчина меня заметил или учуял. Лучше не попадаться лишний раз ему на глаза. Выжидаю, когда стихнут тяжелые шаги и скрипнет дверь, и выхожу из своего укрытия, а затем с большим осуждением смотрю на Пита, жадно глотающего кофе из кружки.

— Мне бы позавтракать, — сажусь за стойку.

— Песенка Эбби спета, — Лиззи хмыкает и щерится в улыбке. — Ишь чего удумала — Зака дразнить!

Ставит передо мной тарелку с остывшим омлетом и стакан с апельсиновым соком. Задумчиво пробегаюсь пальчиками по вилке и зеваю.

— Выспалась? — щеки касается горячее дыхание Зака.

Съеживаюсь и втягиваю голову в шею.

— Отвечай, когда тебе задан вопрос, — хрипло шепчет на ухо.

— Хватит хороводы вокруг нее водить, — рявкает Лиззи и бьет по стойке полотенцем. — Ты облажался, Зак. Тут моя территория.

— Ты ее под крылышко взяла? — мужчина переводит колкий взгляд на женщину.

— Взяла, — Лиззи хмурится. — Не твоего поля ягода, милый. Оставь девочку в покое. Сам сказал, они гости, вот пусть гостями и будут.

— Так, может, она хочет быть моей особой гостьей? — Зак пытливо вглядывается в лицо. — Не желаешь, Энни, экскурсии по лесу? Потом заглянем ко мне. Тебе понравится. У меня большой просторный дом. У озера. Искупаемся. Голышом.

И непринужденно кладет на стойку ошейник. Пряжка зловеще клацает, и я зажмуриваюсь. Соски под футболкой ноют, напоминая о кошмаре, что приснился этой холодной ночью.

— Заки, ты же сам все понимаешь, — Лиззи опирается о стойку рукой и качает головой.

— Понимаю, — мужчина прищуривается на барменшу, — но согласись, я веду себя очень прилично. Я парнишку уже мог дважды сожрать, но живой ведь и довольный.

— Конечно, довольный, ему с заглотом отсосали, — женщина зло отмахивается. — Эбби как-то раз поделилась, чему ты и Оззи ее в сарае научили.

— Женщина должна уметь радовать своего мужчину, — Зак тихо и четко проговаривает каждое слово, не отрывая взгляда от моих губ. — Ты же согласна со мной, Энни?

— Нет, — подхватываю тарелку и стакан с апельсиновым соком и спрыгиваю со стула.

Торопливо шагаю прочь и сворачиваю к лестнице, затаив дыхание, чтобы не выдать свою взволнованность. Отвратительные разговоры, излишнее внимание Зака и его предложение искупаться голышом в озере разбудили во мне желание прижаться к его крепкой груди и отдаться ему прямо на глазах у Лиззи.

— Ты получил ответ, а теперь иди, — ворчит женщина, громыхая стаканами. — Иначе я тебя сама изнасилую. Ходишь тут и своими афродизиаками мысли путаешь.

— У тебя, может, и массы больше, но я ловчее, — глухо и надменно посмеивается Зак. — Хотя я удивлен, что ты еще в силах обращаться.

— Иди отседа! — Лиззи повышает голос. — Ты мне за разбитое окно машины обещал медвежатины. Раз у тебя такой боевой настрой, то вперед и с песней на мишутку.

Уже в комнате я понимаю, что забыла прихватить вилку. Лезу в рюкзак и достаю складной набор из ложки и вилки и задумчиво его разглядываю. Шесть дней. Очень надеюсь, что я и Пит не совершим очередную ошибку и на моей шее Зак не застегнет ошейник из жесткой кожи.

Глава 7. Зов Альфы

Смертная сучка не выходит из головы. Сотню раз уже пожалел, что не отымел ее в лесу и не сожрал, когда была такая возможность, а сейчас уже поздно устраивать на Энни и ее кузена дикую охоту с безудержным сексом и кровавой бойней. Мы их приняли, как гостей, и я вынужден соблюдать правила.

Эбби визгливо вскрикивает под плетью и дергает слабыми руками цепи, что тянутся к массивной деревянной балке под потолком сарая. Не ты должна здесь верещать и извиваться под ударами. Пробегаю взглядом по исполосованной багровыми ссадинами спине, и плеть опускается на нежные округлые ягодицы. Визжит как поросенок.

— Может, с нее хватит? — скучающе спрашивает Оззи, покачиваясь в плетёном кресле.

— Она выставила меня идиотом.

— Ты сам себя выставил идиотом.

И не поспоришь. На бледной заднице расползается еще несколько кровавых полос от метких и злых ударов, и Эбби со всхлипами повисает безвольным мешком на цепях.

— Прости, Зак.

— Аж в сердечке екнуло, — хохочет Оззи и прикладывает руку к груди. — Ты жестокий изверг.

Бросаю в него плетью и освобождаю рыдающую Эбби:

— Все, моя милая, тише, — поглаживаю по голове и укладываю на чистую и свежую солому. — Хорошая девочка.

Эбби обрастает рыжеватой шерстью и распластывается у моих ног печальной волчицей. Пару раз бьет хвостом и тяжело вздыхает.

— Ты хорошо сегодня справилась, — опускаюсь перед лживой сукой на колени и почесываю шерстистую шею, — но это не значит, что я тебя простил.

Поднимает обескураженную морду и жалобно облизывает нос.

— Ты заигралась. Я парня мог убить.

Этого она и хотела. За красивым личиком прячется кровожадная сука, возжелавшая того, чтобы я из-за ревности вскрыл брюхо смертному. Возможно, это и случилось, если бы на меня вновь не накинулась его кузина и не отвлекла задорно торчащими под тонкой футболочкой сосками.

Эбби улавливает мое возбуждение. С хрустом костей возвращается в облик хрупкой девицы и со сладкой улыбкой тянется к ширинке. Расстегивает молнию и под моим пристальным взглядом голодной стервой хватается за член.

— Никакой у тебя гордости, — Оззи встает и вешает плеть на стену.

— Отвали, — Эбби огрызается и под ласковый смех моего братца получает заслуженную пощечину.

Наматываю мягкие волосы на кулак и сердито дергаю голову Эбби на себя, вынуждая встать на четвереньки. От ссадин на коже почти не осталось следов — только розоватые царапины.

— Прости… — жалобно всхлипывает и проводит языком по уздечке.

— Я не слышу в голосе раскаяния, — Оззи неторопливо обходит нас и оценивающе разглядывает девичью задницу, расстегивая ширинку. — Ты в последнее время плохо стараешься.

Эбби с печальным мычанием обхватывает пухлыми губками головку, и я резким толчком протискиваюсь в узкую глотку до самых яичек, игнорируя слабое сопротивление. Эбби вскидывается под моими руками, и на нее с рыком наваливается Оззи, хлестнув тяжелой ладонью по ягодице. С возмущенным мычанием по члену прокатывается мягкий спазм, и я выскальзываю из влажного рта, чтобы вновь в него протолкнуться до основания.

— Сожми щель, сучка, — Оззи смачивает большой палец слюной и при очередном толчке проскальзывает им в анус.

Клокочет, но, судя по гримасе братца, подчиняется. Позволяю послушной девочке сделать несколько хриплых вздохов. Затем запрокидываю ее лицо, смачно плюю в ее приоткрытый рот и вновь рывком оказываюсь в спазмирующей глотке. Вонь похоти Эбби нарастает, заглушая резкие запахи пота и соломы, и сучка с ворчанием вжимается ягодицами в пах рыкнувшего Оззи. С громким стоном вдавливаю затылок и спускаю в ненасытную сучку вязкий и бурлящий экстаз.

Слабые руки предают Эбби — она с кашлем и всхрипами падает лицом в солому, вздрагивая под урчащим Оззи, который через несколько мгновений пятнает спермой ее поясницу. Под жалобный скулеж вытягивает палец из второй трепещущей дыры сучки и фыркает:

— Шлюха.

— Уходи, Эбби, — застегиваю ширинку.

Садится и опять с недоумением смотрит на меня. Отсасываешь ты, конечно, на отлично, но мне этого мало. Где твое смущение, страх и робость? Я извратил тебя и мне скучно.

— Зак…

— Уходи, — повторяю я.

— Господин? — складывает бровки домиком.

— Проваливай, Эбби. Ты мне больше неинтересна.

Отмахиваюсь и выхожу из сарая на свежий воздух. В ночной прохладе поют цикады, а с озера доносится урчание жаб.

— Я совершила ошибку, — всхлипывает Эбби. — Я же не думала, что ты ко мне испытываешь такие сильные чувства. Я же хотела поиграть. Только и всего.

— Ты головой ударилась? — разворачиваюсь к голой девице. — Какие чувства? Эбби, мать твою, вали нахрен!

— Закки…

— Проваливай! — мой рев разносится по лесу зловещим эхом.

Цикады и жабы на секунду замолкают, и Эбби трусливой волчицей кидается прочь, поджав хвост.

— Все они рано или поздно про чувства начинаю говорить, — Оззи протягивает мне банку с пивом и провожает взглядом мохнатую сучку.

С щелчком открываю банку. Сейчас меня удовлетворит только одна сука, но в ней слишком силен инстинкт самосохранения. Нет, она не высунет нос из бара, пусть ей очень любопытно.

— Позови, — хмыкает Оззи. — Если придет на зов…

— Нет, — делаю осторожный глоток.

— Повеселишься несколько дней, сбросишь напряжение и пусть катится. Девка ведь и пощечин не знала.

— Нет.

— Или думаешь, — Оззи прикусывает кончик языка, — не явится на зов Альфы?

— Ты нахрена меня провоцируешь? — вплотную подхожу к нему и вглядываюсь в хитрые глаза.

— Одно дело нашу суку позвать, а другое человеческую самку, — ухмыляется. — Тебе разве не любопытно?

— Любопытно.

— Ну так, — хлопает по плечу и алчно скалится, — зови!

Залпом опустошаю банку, отбрасываю ее на траву и в легком пьяном дурмане вскидываю голову к холодной луне. Из груди рвется громкий и утробный вой, что летит над лесом требовательным призывом. Явись ко мне, Энни. Приди и прими мою милость.

Глава 8. Не беги

Просыпаюсь и прислушиваюсь к приглушенному вою, от которого по телу пробегает дрожь. Кидаю быстрый взгляд на спящего Пита, встаю с кровати и подхожу к окну. Вновь в лесу кто-то воет, да так, что сердце учащает бег. Не хочу будить кузена шумом и открывать окно, поэтому торопливо и тихо покидаю комнату.

На парковке стою и внимаю ночному волчьему вою. Красиво поет. Завораживающе. Позади скрипит дверь, и я оглядываюсь на сонную и недовольную Лиззи:

— Слышите?

— Слышу, — она приваливается к косяку и скрещивает руки на груди. — Зверь зовет.

— Кого? — я ежусь под прохладным ветерком.

— Тебя, милая, — женщина хмурится.

— Меня?! — охаю я и встряхиваю волосами. — А куда?

— В лес.

— Зачем?

Тишину в очередной раз нарушает волчий вой. Понимаю, я сильно обижу того, кто так надрывно меня зовет в холодную ночь.

— А мне обязательно идти? — опять оглядываюсь на Лиззи.

— Сама решай, — зевает и прикрывает рот рукой. — Я бы пошла.

Прислушиваюсь и различаю в нотках зова какое-то самодовольство. Пьяное и наглое превосходство. Тот, кто решил меня пригласить на ночное рандеву под луной, явно выпил и очень самоуверен в себе.

— Не хочу, — разворачиваюсь и шагаю к крыльцу. — Не знаем мы никаких зверей, чтобы нас на свиданки звали.

Лиззи удивленно вскидывает бровь. Сонно потягиваюсь, скрывая под легкой разминкой, что очень польщена предложением сходить в лес и помиловаться с тоскующим Зверем.

— Может, по чашечке кофе? — игриво спрашиваю у молчаливой Лиззи.

— Дурная ты, Энни, — фыркает и юркает в бар. — Зверю никто не отказывает.

— Сожрет? — испуганно смотрю в спину.

— Нет, но раздраконишь его еще сильнее, — Лиззи зловеще посмеивается.

После нескольких глотков крепкого кофе медленно моргаю и удивленно смотрю на Лиззи. Когда это я успела проснуться, спуститься и съесть несколько соленых крекеров? Раньше за мной лунатизм и провалы в памяти не наблюдались. Тру веки, растерянно оглядываюсь в пустом баре, утопающем в ночном полумраке, и опять смотрю на женщину с изумлением, словно в первый раз ее вижу.

— А сколько времени?

— Около трех часов ночи, — Лиззи чешет бровь.

— И давно мы здесь сидим? — тихо и сипло спрашиваю, отодвигая чашку в сторону.

— Минут двадцать. Светские разговоры ведем.

Встаю и кружу вокруг стола. Мне здесь не нравится. Тут опасно — воздух вибрирует душной тревогой.

— Ты, главное, не беги, — шепчет Лиззи и делает глоток.

Дверь с грохотом распахивается и в бар вваливается чудовище — высокое, жилистое, мохнатое, клыкастое и когтистое. Жуткая тварь, поросшая серой жесткой шерстью, скалит под мой истошный визг пасть и делает шаг, передернув широкими плечами:

— Если я зову, ты приходишь.

Утробный рык сотрясает воздух, и я с криком срываюсь с места.

— Я же сказала, — вздыхает Лиззи. — Не беги, дура.

Толкаю скрипучие двери у барной стойки и ныряю в темную кухню. Монстр с голодным урчанием клацает когтями за мной.

— Ты кем себя возомнила?

От ужаса кружится голова и сердце пропускает каждый второй удар. С воплями и истеричными мольбами о помощи выскакиваю через черный ход под ночное небо и бегу, задыхаясь в рыданиях и криках. Проснись, Энни, проснись!

Лечу из последних сил по разбитой проселочной дороге в надежде, что она приведет меня к какому-нибудь дому, где я смогу укрыться, но она ведет в мрачный лес. Оглядываюсь. Чудовище ленивыми скачками нагоняет меня и клацает пастью. Оглушаю саму себя рёвом, и почему-то сворачиваю в кусты, словно меня кто-то невидимой рукой толкает в спину.

— Далеко не убежишь, Энни.

Бегу, не разбирая дороги. Спотыкаюсь о корни, теряюсь в черных тенях и кричу. Страх рвет сердце на куски и плавит мышцы, а я все никак не проснусь. Мохнатая образина с рыком валит меня мягкий мох и лижет слюнявым языком от плеча до щеки.

— Поймал, сучка!

— Нет! Нет! Нет!

Лес глотает вопли, а монстр алчно ощупывает грудь, живот и бедра, продолжая елозить языком по лопаткам, затылку и шее. От него пахнет шерстью, потом и пивом. Брыкаюсь. Рвет тонкую маечку и штаны с трусиками.

— Нет! Отвали!

Тиски могучих объятий слабеют. Со всхлипами выбираюсь из-под чудовища, которое рывком подтягивает к себе за щиколотки и утыкается влажным холодным носом между ягодиц. В ужасе замираю. С жадностью и алчным ворчанием проводит мокрым и склизким языком по промежности.

— Мать моя женщина, — шепчу я в темноту и взвизгиваю, отбиваясь яростными пинками от клыкастой морды. — Нет! Нет Нет! Не хочу!

— Зато я хочу.

Стискивает талию в когтистых лапах, подминая под себя, и в сжатое от страха лоно пробивается нечто горячее, скользкое и слишком толстое для моего тела.

— Апельсин, — шипит на ухо волчья пасть

Секундное недоумение, что отвлекает от испуга, схватившего мышцы и утробу, и чудище с рыком вжимается в ягодицы, распирая меня изнутри болью. Закрывает рот лапой, заглушая мои визги, и с новым резким толчком вдавливает мох. Дыхание, отравленное парами алкоголя, мутит разум, а ярость звериной туши подчиняет мое тело, наполняя его ядовитой похотью.

— Нет, — мычу в мозолистые и шершавые ладони твари. — Нет…

— Маленькая лгунья.

С каждым рваным толчком нити, связывающие воспаленный разум с реальностью, истончаются, а боль сплетается с тлетворным вожделением, что сжигает меня изнутри черным огнем отвращения. Нет! Я не хочу задыхаться в конвульсиях острого удовольствия под жуткой образиной! Почему ты меня просто не сожрал?!

С леденящим душу воем в меня проталкивается нечто округлое, плотное и пульсирующее жаром, и мохнатый урод заключает в пылкие и безжалостные объятия, от которых трещат кости. Кажется, я расползаюсь под ним на лоскуты крика, паники и отчаяния, но в мозгу рвется последняя струна, и меня утягивает на дно спазмирующая эхом тьма.

Глава 9. Мотылек в янтаре

Снится мне, как мохнатое чудовище с желтыми огоньками вместо глаз несет меня через лес и урчит, что я была очень несносной и непослушной девочкой. Сердце его глухо бьется, вторя мягким шагам.

— Мой зов в этих лесах не просьба, а приказ.

Но я ведь не их этих лесов, гадкое чудище. Я заблудилась и хочу покинуть твои чащи. Пусть тебе подчиняются, такие как ты, хвостатые и пушистые, а я человек, образина премерзкая. И не лижи ты мне лицо и не шепчи, что перевоспитаешь в хорошую девочку. Я и так замечательная, а ты плохой и обидел меня. И за что, спрашивается? За то, что я отказала тебе в свидании? А ты рожу свою видел? А хвост? А когти? А клыки с толщиной с палец? Да кто в здравом уме согласится на встречу с тобой под луной? И слюнявый еще ко всему прочему. С жалобными всхлипами опять тону в омуте беспамятства.

Вскрикиваю и открываю глаза. Не сразу соображаю, где я нахожусь. Севшим и хриплым голосом зову Пита, но он не отзывается. Поворачиваю лицо к его пустому лежбищу и судорожно выдыхаю. С покряхтыванием сажусь, мое лицо кривится — все тело ломит, а между бедер и внизу живота тянет легким дискомфортом. Касаюсь опухшей промежности. Она покрыта слоем жирной мази, что пахнет травами и мхом. С недоумением растираю в пальцах плотную субстанцию и вздрагиваю от приглушенных голосов на улице.

Кутаюсь в одеяло и подкрадываюсь к окну. Выглядываю в щелочку между полотнищами штор. На парковке Пит беседует с Заком и Оззи. Смеется, кивает и выглядит очень расслабленным в их обществе. Мужчины дружески хлопают кузена по плечу и спине и после этого с хохотом усаживаются в заляпанный грязью внедорожник с массивными колесами. Когда эти трое успели подружиться?

— Проснулась? — в комнату заглядывает Лиззи и обеспокоенно оглядывает меня с головы до ног. — Идем завтракать.

— А куда… — касаюсь холодными пальцами переносицы, чтобы избавиться от легкой головной боли, и продолжаю, — увезли моего кузена?

— На охоту.

— Не знала, что Пит любит охоту, — сажусь на край кровати. — Он никогда не отличался кровожадностью.

Мне как-то муторно — проснулась разбитой, вялой и уставшей. Мне снилось что-то страшное и неприятное, но я никак не могу поймать обрывки ускользающих из памяти сновидений.

Лиззи со вздохами помогает мне одеться. Замечаю, как она подхватывает с тумбы и воровато прячет в карман кардигана небольшую баночку с желтоватой мазью, но я тут же отвлекаюсь на ее амулет из куска отполированного дерева на кожаном шнурке.

— Ночь холодная была, — она мягко поправляет ворот свитера, — вот ты и простыла.

— Да, и в горле першит, — хрипло соглашаюсь я и прихрамывая семеню за Лиззи.

Заботливо усаживает за стол в углу бара и внизу вновь тянет болью. Какая странная простуда. Ставит передо мной миску с вязкой бурой кашей, которая странно пахнет медом, жиром и травами, и кружку с чаем.

— Ешь, это восстановит твои силы, — Лиззи садится напротив и улыбается. — На вкус так себе, но полегчает.

Погружаю ложку в клейкую массу и осторожно пробую на вкус. Передергивает от омерзения. Сладость липового меда смешался с прогорклым вкусом старого жира и чем-то терпким и вяжущим.

— Ешь.

Лиззи ведь старалась. С трудом проглатываю ложку отвратительной субстанции и с рвотными позывами запиваю не менее гадким чаем. Прижимаю ладонь ко рту, чтобы не выплюнуть содержимое на Лиззи.

— Энни, послушай, — женщина сводит густые брови вместе. — В моем баре тебя никто не тронет пальцем, но в лесу…

— Волки, — бубню я в пальцы.

— Да, милая, волки, а один из них очень не любит, когда девочки ему отказывают. Хотя… — она мечтательно вздыхает, — никто ему прежде и не отказывал.

Чтобы скрыть неловкость я торопливо запихиваю в себя невкусную кашу и выпиваю чай до последней капли.

— Тут нейтральная территория.

— Ясно.

Нет, мне ничего не ясно. Лиззи говорит о волках, как о людях, но это звери, которым не место в баре. Они же не пьют пиво или виски. По телу разливается теплая бодрость и живость. Удивленно охаю.

— Хорошая каша. Рецептом не поделишься?

— Нет, — встает и собирает тарелки. — Это семейная тайна. Да и где ты у себя в городе найдешь нужные ингредиенты?

— Закажу по интернету.

— Не продают их в ваших интернетах, — Лиззи хмыкает и шагает к стойке, переваливаясь с ноги на ногу. — Смешная ты.

Стучу по столешнице пальцами. Меня переполняет желание чем-нибудь заняться или даже прогуляться. Не знаю, что за секретные ингредиенты и травки Лиззи добавила в чай и кашу, но я чувствую себя живой и энергичной.

— Маме позвоню! — решительно встаю и шагаю к телефону в углу. — А то волнуется!

— Пит с утра звонил. И своей матушке и твоей.

— А я еще раз позвоню!

— Ну, позвони… — пожимает плечами Лиззи. — Кто запрещает?

Когда гудки обрываются маминым голосом, меня неожиданно отпускает. Все-таки, я чувствовала внутреннее напряжение и страх, что застряла в каком-то жутком месте вдали от цивилизации.

— Пит звонил, — воркует мама. — На охоту, говорит, собрался. А ты чего не пошла? Интересно же!

— А я простыла.

— Как же так?!

— Но я чаю выпила и полегчало.

— Пит сказал, что у вас там кругом леса, — вздыхает мама. — Ты одна никуда не ходи.

— Я не хожу. Тут волки. И по ночам жутко воют.

— А вы вообще дикарями собрались на озеро! Думаешь там волков нет? Тут хоть охотники есть и крыша над головой.

Соглашаюсь, что поездка на озеро была плохой идеей, но и местные ребята мне тоже не нравятся. Дикие волки тебя просто сожрет, а эти… В голове поднимается белый шум, и я торопливо прощаюсь с мамой, охваченная дрожью страха и паники.

— А подышать свежим воздухом тебе все равно не помешало бы, — Лиззи вручает тяжелую книгу в потертой обложке и толкает к выходу. — Как раз солнышко выглянуло.

— Но волки…

— Волки заняты.

— Точно?

Выходит на парковку и требовательно тянет к тропинке между густых кустов. Щурюсь от солнца, вздрагиваю от каждого шороха и порываюсь убежать, но Лиззи непреклонна. Выныриваем в уютный палисадник, заросший высокой травой, цветущими кустами сирени и белых георгинов.

Глава 10. Пять ночей

Книга не дала ответов, откуда явились жуткие зверолюди. Всегда были, а потом ушли жить в глухие леса, в которых обычный человек терялся и плутал днями и ночами. Почему чудища решили уйти в тень? Потому что люди тоже могут быть жестокими извергами — они из-за страха перед мохнатыми тварями убивали даже подсосных волчат и беременных сук, а уж о самцах и говорить нечего. Смертные вырывали клыки, сдирали шкуру, ломали кости и творили прочие ужасные вещи с врагами. Монстры посидели, подумали и решили, что с жалкими хлюпиками надо заключить перемирие и жить от них в стороне.

— Интересно, конечно, — закрываю книгу и разочарованно смотрю на сонного Пита, — но ни слова о любви.

— А какой любви тебе надо? — Лиззи ставит на стол горшочек с мясным рагу и мрачно взирает на меня.

— Не знаю, но всегда есть место любви.

— Смертный способен полюбить волчицу, а волчица смертного — нет, — вздыхает Пит.

В изумлении гляжу на печального кузена.

— Так Эбби сказала, — кривится и подпирает лицо кулаком. — Наверное, тоже начиталась этих ваших книжек.

— Да много твоя Эбби знает, — Лиззи обиженно швыряет на стол ложки. — Шлюха она. Вот и все.

— Возможно, — Пит тоскливо глядит на пар, что поднимается из горшочка.

— Это мы… — Лиззи замолкает и тычет в книгу, — они в темные века были дикими и жестокими глупцами, но потом образумились и смогли взять зверя под контроль. И любовь нам… им… не чужда, просто она другая. Люди тоже, знаешь ли, сначала в грязи копошились и дел натворили… Да и сейчас творят… И мы… Они творят… В общем, все не так просто, и в сказках часто лгут.

Хватает со стола книгу и сердито вышагивает к стойке.

— А есть второй том? — оглядываюсь на женщину. — Слишком много недосказанностей.

— Каких, например? — Лиззи прячет книгу под стойку.

— В книге твоей был тонкий намек, что ребята друг у друга жен крали, — накладываю себе аппетитного рагу. — Так, несколько слов. У маркиза волк украл жену, а чего с ней после было, непонятно.

— Не я эту книгу писала, — Лиззи усмехается. — И мужикам только дай чужих жен выкрасть. На это они мастаки. Видят красивую бабу и все, шарики за ролики заходят, а что потом с девкой делать после своей любви не знают, мать их за хвост. Лиззи, говорит, приведи ее в чувство, а то я что-то немного перестарался. Выпил лишнего.

Зло бьет по стойке, пристально глядя мне в глаза, и бутылки за ее спиной дребезжат.

— А сучка сама хороша. Сказала же — не беги!

— Кто и куда бежал? — Пит облизывает ложку и замирает.

В бар в короткой красной юбочке и высоких кожаных сапогах вплывает Эбби и встряхивает волосами.

— Будь добра, пинту темного, — она очаровательно улыбается и дефилирует к нашему столику.

Даже синяк на лице Пита бледнеет, когда девица присаживается рядом и прижимается к нему:

— Привет, милый. Скучал?

— Эбби, — с осуждением смотрю в ее симпатичное лицо с острым носиком, — Пит и так хорошо схлопотал от Зака из-за тебя.

— У Закки на примете новая игрушка, — мурлыкает и хитро щурится на меня, — но будь уверена, она ему тоже быстро наскучит.

— Вы расстались? — сипло спрашивает обескураженный Пит.

— Можно и так сказать, — Эбби щелкает кузена по носу и закусывает губу. — Он меня кинул. Ох, не стоило мне с тобой заигрывать, Питти, но ты такой милый. Так бы и съела.

— Мне жаль, — Пит виновато кривится.

Эбби макает пальчик в горшочек, томно облизывает его, глядя в глаза кузена.

— А предпочитаю сырое мясо.

— Вот же сука, — Лиззи ставит бокал с пивом на стол. — Ему рожу из-за тебя расквасили.

— Я же не виновата, что Закки такой несдержанный и порывистый. Вечно от него кто-то кулаком получает, — Эбби хлопает ресничками и кидает на меня беглый взгляд, — или не кулаком. Да, Энни?

— Наверное, — я сглатываю горькую и вязкую слюну.

За окном раздается вой, и я застываю каменным изваянием, не в силах пошевелится. Кто-то приказывает мне незамедлительно явиться к нему и не сметь сопротивляться.

— Мой тебе совет, — Эбби поднимает со стола бокал с пивом и откидывается назад, — сыграй по его правилам и ему станет скучно.

— В жопу твои советы, — шипит Лиззи.

— Ты будто Зака не знаешь, — девица поднимает на нее насмешливый взгляд. — Он не отпустит крошку, если она будет сопротивляться. Лиззи, он Альфа ,и если сейчас ему просто любопытно, то потом это любопытство обратится в злобу, и он ее раздавит. Хотя… — презрительно окидывает меня взглядом, — я непрочь на это посмотреть.

— Это он тебя подговорил? — Лиззи скрещивает руки на груди.

— Отдай этому кобелю пять ночей, — фыркает Эбби и обнимает Пита. — И сама повеселись.

Жалобно смотрю на Лиззи, когда во второй раз раздается вой с рассерженными нотками. Почему Зак так громко голосит и когда я задолжала ему пять ночей?

— Возьми с него слово, что он отпустит вас двоих после пяти ночей, — женщина хмурится. — Потребуй слово Альфы, Энни. Ты меня слышишь?

— И чем тебе так наши гости приглянулись? — высокомерно усмехается Эбби.

— Они люди, чертова ты сука! Им здесь не место! — Лиззи наносит девице звонкую пощечину, и та проливает пиво на белый топ.

Пит хватает салфетку и судорожно промакивает грудь возмущенной Эбби. Лиззи хмурится:

— Слово Альфы.

— А если не даст никакого слова? — шепчет Пит, но по глазам вижу, что он тоже ничего не понимает.

— Зак любит такие игры, — Лиззи скалится. — Мое слово— закон и прочее. И он сам сболтнул бывшей сучке о пяти ночах.

Третий и последний зов. Когда я успела влипнуть в загадочную историю с воющим в сумерках мужиком и почему меня так тянет к нему, как на крепкой веревке. Встаю, медленно шагаю к двери, и Пит испуганно взвизгивает:

— Я пойду! Не знаю, куда и зачем, но пойду!

— Ух ты, — щебечет Эбби. — А в нашем малыше проснулось мужество? Чудеса!

— Зверь не тебя зовет, — слабо толкаю дверь. — И он тебе точно не обрадуется.

Глава 11. Особенная гостья

Иду по тропе, которую не увидишь глазами. Не глядя обхожу овраги, перешагиваю через корни и огибаю колючие кусты. Сыграть по чужим правилам и потребовать слово Альфы, что бы это ни значило. Ах да, и больше никаких поездок загород, ведь можно по глупости свернуть на дорогу, которой нет на карте.

Впереди за деревьями вижу блеклые пятна желтого света и замедляю шаг. Мимо скачет испуганная косуля и фыркает. Делаю вдох и продолжаю путь. Выхожу к добротному бревенчатому дому, который посреди леса выглядит жутким чудовищем — сколько несчастных деревьев отдали жизнь, чтобы кто-то взял и из их трупов выстроил себе хоромы. Нет бы скромную избу поставить или землянку вырыть, а если так хочется простора — строй из камня. Он-то точно мертвый.

Чуть поодаль стоит дом поменьше и попроще — тоже из бруса с одним зловещим оконцем под крышей. Даже смотреть в его сторону тревожно — веет от него чем-то нехорошим. Я видела заброшенные, старые и покосившиеся сараи из гнилых досок с выбитыми дверями, но они не пугали меня так, как это милая и уютная постройка из белых бревен.

Неуверенно топчусь по траве и медленно обхожу дом. С небольшого озера налетает легкий влажный ветер, и я несмело выглядываю из-за угла. У крыльца, облокотившись о бревно, что подпирает балкон, стоит хмурый Зак в одних хлопковых штанах. Над его головой висит бронзовый фонарь, который тусклым светом и тенями подчеркивает его мышцы и хищный профиль. Жуткий мужик. Не пойду. Разворачиваюсь и делаю один шаг к лесу.

— Стоять.

— Я заблудилась, — замираю в ночи, — и уже ухожу.

— Далеко не уйдешь, — усмехается во тьме мужской голос.

Кусаю губы и встряхиваю руками, чтобы избавиться от озноба. Выныриваю из-за угла бледной тенью и останавливаюсь в нескольких шагах от крыльца.

— Дай слово Альфы, что через пять ночей мы с Питом уедем, — говорю я заученные по пути к дому Зака слова.

— Ты же даже понятия не имеешь, о чем говоришь, — хмыкает и поворачивает ко мне лицо.

Отступаю. Глаза у мужчины горят желтыми огоньками.

— Слово Альфы, — тихо повторяю, опуская взор. — Да, я совершенно не в курсе, что тут происходит, но требую слово Альфы. Иначе… Иначе… — я сглатываю и вздыхаю, — я не знаю…

— Хорошо, даю слово Альфы, что через пять ночей ты и твой кузен покинете мой лес, — мужчина прищуривается, — если ты будешь хорошей девочкой. А ты будешь?

До меня начинает доходить, зачем Зак позвал меня. И не для вежливых бесед под луной, потому что ему очень одиноко.

— Подойди, Энни, — ласково шепчет мужчина.

Сыграть по его правилам и наскучить, как наскучила ему Эбби. Молча подхожу. Выбора нет. Не убегу. И кажется, я уже предпринимала попытку удрать от Зака, но она не увенчалась успехом.

— Сними одежду.

Сыграть по правилам. Да и чего мне, собственно, стесняться? За соски потеребили, членом потерлись, ремнем пару раз влепили по заднице, да и в лесу прошлой ночью… Господи, неужели это не кошмар был?

Скидываю кроссовки. Это не чудовище с клыками и когтями гнало меня по лесу, а, бобра ему в жопу, Зак. А потом… Снимаю носки, ковыряясь в памяти, покрытой плесенью. А потом… потом этот сучий потрох меня отымел. Подробностей не помню, но вновь ощущаю липкую беспомощность и страх. В сказках, может, и лгут, но передо мной стоит и ухмыляется не человек, а озабоченная жестокая тварь. Однажды такая шерстистая гнида украла у маркиза молодую жену. И я очень надеюсь, что девку просто сожрали.

Трава холодит босые ступни, и я скидываю свитер. Ткань в области паха Зака недвусмысленно натягивается, и вижу очертания его мерзкого члена, который успел во мне побывать.

— Ты даже кончила, — усмехается Зак.

— Этого я не помню, — снимаю штаны сразу вместе с трусами.

А чего мелочиться, и оттягивать момент истины? И ежу, пробегающему мимо, ясно, что мое смущение и страх никак не остановят Зака.

— А я тебе напомню, — шепотом отзывается мужчина. — И не раз.

Вздрагиваю и отбрасываю маечку. Как же отвратительно. От тихих и гнусных угроз Зака изнутри покрываюсь ржавчиной отвращения и… любопытства. Что это? Защитная реакция психики, чтобы я не тронулась умом? Меня никогда не привлекали мерзавцы, подобные Заку.

— На колени.

Подчиняюсь, перебарывая желание плюнуть в самодовольную рожу мужчины и побежать. Он этого и ждет. Сопротивления и непокорности, которая станет для него вызовом сломить меня. Перевоспитать! Об этом же он говорил. Нет, Зак, я не доставлю тебе такого удовольствия, потому что прошлой ночью ты зверем взял меня и авансом нажрался моим ужасом и болью. Это тебе не за соски подергать и не ремнем погрозить.

Слышу позади плеск воды и мягкие шаги. Рядом с Заком встает Оззи и встряхивает влажными волосами. Холодные капли обжигают лицо и грудь, и я стискиваю зубы. Точно, их же двое.

— А я думал, ты не придешь, — насмешливо говорит Оззи.

Я не поднимаю взгляд и вижу только его босые ступни и мускулистые икры, по которые стекает вода.

— Глаза подними.

Оззи под стать своему брату — крепкий, широкоплечий, без грамма лишнего жира и тоже со стояком, который, как и член Зака, не обещает легкой жизни. Это нечестно. Почему природа не наградила хотя бы этого бородатого модника маленьким пенисом, чтобы немного смягчить мою участь? Страх обратился в злость. Не знаю почему, но была уверена, что у Оззи маленький член, а он взял и все мои надежды растоптал.

— Нравится то, что видишь?

— Не особо, — честно отвечаю я, загипнотизированная темной головкой. — Оззи, ты в комплекте к Заку идешь?

Получаю звонкую и оскорбительную пощечину, от которой я отшатываюсь в сторону.

— Не дерзи, Энни, — холодно отзывается Зак.

— Прости.

Так, каверзные вопросы братьям не задаем, потому что никто из них не оценит мой тонкий сарказм. Касаюсь горящей щеки и поджимаю губы, чтобы не расплакаться от обиды.

— Руку убери, — спокойно проговаривает Зак.

Как же унизительно подчиняться дикарю с садистскими наклонностями, утопая коленями в холодной и влажной траве.