Не моё имя

Глава 1 — «Коробка за стеной»

Такси остановилось у обочины, и водитель не стал глушить мотор.

Мия поняла это правильно — он не собирался помогать с сумками. Она вышла сама, хлопнула дверью тяжелее, чем нужно, и постояла на мокром асфальте, пока машина разворачивалась и уезжала обратно в сторону трассы. Дождь к этому времени почти прекратился, но воздух был такой влажный и холодный, что казалось, будто дождь просто растворился в нём и теперь оседает на коже без разрешения.

Улица называлась Тихая. Мия нашла это ироничным ещё тогда, когда читала документы у нотариуса, и сейчас, стоя перед домом в половине восьмого вечера с двумя чемоданами и рюкзаком на плече, убедилась, что название было выбрано без всякой иронии. Просто тихая улица. Просто ряд одинаковых заборов, мокрые деревья за ними, фонарь на углу с тусклой лампой. Никаких машин. Никаких людей. Ни одного освещённого окна, кроме дома напротив — там за белой занавеской горел свет, но и только.

Дом матери выглядел именно так, как Мия себе представляла: не хуже и не лучше. Двухэтажный, деревянный, с крашеными в зелёный цвет ставнями, которые давно потеряли этот цвет и стали просто серыми с намёком на что-то когда-то живое. Забор покосился. Калитка открылась с таким звуком, будто её не трогали несколько лет, хотя по документам мать жила здесь до апреля — до самого конца.

Мия не была здесь ни разу.

Это требует пояснения, но объяснять это кому-либо она не собиралась. Мать уехала из Москвы, когда Мие было одиннадцать, и это был осознанный выбор — её матери, не её. С тех пор они виделись раза четыре, говорили по телефону примерно столько же, и когда в мае пришло письмо от нотариуса с извещением о смерти Светловой Ирины Олеговны и о том, что её единственная дочь является наследницей имущества, Мия прочитала его дважды и только потом поняла, что плачет. Не от горя — точнее, не только от горя. Скорее от того, что горевать было почти не о чем, и именно это было самым тяжёлым.

Квартиру в Москве она продала за месяц. Работу дизайнера можно было делать удалённо, это она понимала давно. И переезд в никуда, в дом чужого для неё человека, в город, где она никого не знает — это было, наверное, странным решением. Эля именно так и сказала, прямо, без обиняков, в своей обычной манере: странным, Мия, это называется странным. Но Мия привыкла к собственным странным решениям. Они были, как правило, единственными, которые она понимала до конца.

Ключ подошёл с третьей попытки.

Внутри пахло закрытым пространством, немного пылью и чем-то ещё — не неприятным, просто старым. Мия нашла выключатель на ощупь, и лампочка в прихожей загорелась с задержкой, как будто собиралась с силами. Свет был жёлтый, тёплый, и в другой ситуации это могло бы казаться уютным. В этой ситуации это просто было светом в незнакомом доме.

Она оставила чемоданы у входа и прошла дальше.

Планировка оказалась простой: прихожая, из которой прямо — кухня, налево — гостиная, направо — лестница на второй этаж. Мебель была старой, но не разрушенной. На кухне обнаружился чайник, несколько чашек в шкафу и пакет чая, срок годности которого истёк два месяца назад — Мия нашла это важным отметить, хотя не поняла почему. На подоконнике стоял засохший цветок в горшке. Она посмотрела на него, потом отвернулась.

Гостиная была просторнее, чем она ожидала. Диван, покрытый светлым чехлом, два кресла, стол с тремя стульями. На стене — часы с маятником, которые стояли. На полке — несколько книг, корешками внутрь, и Мия не стала их разворачивать. Одно окно смотрело на улицу, второе — во двор. За окном во двор была темнота и силуэт дерева.

Она поднялась на второй этаж.

Три двери. Первая — ванная, всё в порядке. Вторая — комната, которая, судя по всему, была спальней матери: кровать аккуратно застелена, на тумбочке стакан с карандашами, на стене фотография, которую Мия не стала рассматривать. Третья дверь открылась с усилием, петли задубели. Внутри была небольшая комната — пустая почти полностью, только старый письменный стол у окна и стул. Окно этой комнаты смотрело на дом напротив.

Свет там всё ещё горел.

Мия простояла у окна, наверное, минуты три, не думая ни о чём конкретном. Потом вернулась вниз, вскипятила воду в чайнике, заварила чай с просроченным сроком годности — решив, что два месяца это несущественно — и села на диван с кружкой. Телефон показывал сигнал в две полоски. Она написала Эле: доехала, всё нормально. Эля ответила через тридцать секунд — она всегда отвечала быстро, словно постоянно держала телефон в руке: как дом? страшный? Мия подумала и написала: просто старый. Эля прислала смайлик с привидением. Мия закрыла телефон.

Спать она не хотела, но понимала, что нужно. Завтра предстояло разобрать вещи, найти ближайший магазин, понять, что здесь вообще работает из бытового, и позвонить в управляющую компанию насчёт отопления — батареи в доме были холодными, и это в начале октября было проблемой.

Она взяла чемодан и поднялась в спальню матери.

Постелила поверх застеленной кровати своё одеяло. Переоделась. Легла и некоторое время смотрела в потолок, слушая тишину улицы Тихой. Где-то далеко проехала машина. Ветер качнул ставень. Потом всё стихло, и Мия закрыла глаза.

Она не знала тогда, что не сможет заснуть раньше трёх ночи.

Причиной стал звук.

Не громкий — скорее наоборот. Тихий, монотонный, похожий на то, как скребётся ветка по стеклу, только ветки рядом с этим окном не было. Мия лежала и слушала, убеждая себя, что это дом — просто старый дом, который оседает, скрипит, дышит по-своему, и это нормально. Это было нормально. Она знала это.

Но звук был не из окна.

Он шёл из стены.

Конкретнее — из стены справа от кровати, в том месте, где она смыкалась с небольшим встроенным шкафом. Мия несколько минут игнорировала это, потом поняла, что уже не пытается спать, а просто лежит с закрытыми глазами и считает промежутки между звуками. Она встала.