(не) мой приватник

1. Званый ужин

Дом был старый, богатый, с той особенной тишиной, которая бывает там, где люди привыкли не повышать голос. Обычно — потому что не нужно. Иногда — потому что уже поздно.

Зал был высоким и слишком красивым для того, что в нём происходило. Свет — выверенный, мягкий, без резких теней.

Кассия Моррен пришла без ожиданий — и именно поэтому была внимательна.

Званые ужины у Вальтеров всегда были предсказуемы. Публика здесь умела говорить так, чтобы не сказать ничего важного. Обсуждали фонды, поездки, погоду — всё, что подтверждало: благосостояние растёт, и мир находится под контролем.

Стол был накрыт заранее. Белая скатерть, тонкий фарфор, серебряные приборы. Вино уже дышало в декантерах. Запах жаркого заполнял пространство, созданное для демонстрации благополучия.

Гостей было немного — узкий круг. Люди, которые знали друг друга, если не лично, то по репутациям и связям.

Кассия сидела у окна с бокалом вина, рассеянно слушая разговор о фондах и новых образовательных грантах. Внешне — спокойная, собранная, «этик с хорошей фамилией», которая не путает личное и публичное.

Внутренне — отмечающая детали, как Кассия делала всегда. Не из подозрительности. Из привычки.

— Вам удобно здесь? — спросила хозяйка, проходя мимо и чуть наклоняясь к ней.

— Вполне, спасибо, — ответила Кассия и позволила себе лёгкую улыбку.

— Прошу к столу, — раздался голос хозяина дома, Арнольда Вальтера.

Гости начали рассаживаться. Стулья тихо скользили по полу. Кто-то обсуждал вино, кто-то — дорогу, кто-то — погоду, как будто она имела значение.

Кассия села ближе к середине стола. Рядом с ней оказалась женщина из фонда.

— Говорят, у вас сложный семестр? — спросила соседка.

— Этикам всегда сложно, — ответила Кассия.

Подали первое блюдо.

Кассия не чувствовала ничего, пока не услышала звук.

Не крик.

Щелчок. Короткий, слишком отчётливый.

Воздух в зале стал как стекло — прозрачный, но режущий.

У неё внутри сжалось. Не страх. Не тревога. Короткий, неправильный отклик — такой, который возникает раньше мысли.

Она обернулась.

Сбоку от стола, чуть позади хозяйской дочери, стоял приватник в тёмной маске на нижней части лица, обрамляющей рот узким контуром.

Высокий. Сухой. Собранный.

Было видно: взрослый. Выученный. Тело человека, который привык держать форму под взглядом.

Маска была активна. Это читалось по ритму индикатора у виска — едва заметному, но навязчивому, как чужое дыхание рядом.

Комбинированная модель. Контроль дыхания плюс электроимпульс.

Кассия узнала её сразу. Эту маску недавно обсуждали на семинаре. Слишком жёсткая для свободного использования. Формально — с ограничениями, которые никто не спешил соблюдать.

— Вы не против, если я возьму соус? — спросила соседка.

— Конечно, — ответила Кассия, не отрывая взгляда от мужчины.

— Этот соус лучше есть сразу, — отозвались с другой стороны стола, — пока не остыл.

Кассия кивнула и взяла приборы.

Дочь хозяина, Лиана Вальтер — блондинка в нежно-розовом платье, слишком дорогом для первокурсницы. Она выглядела так, будто всё происходящее — просто способ развлечься между подачами. Только маленький пульт в руке, изящный, почти украшение, выдавал, что нежность — не её главный инструмент.

Кассия поймала себя на первой честной мысли за вечер: кто-то здесь не понимает, что держит в руках. У таких вещей есть не только кнопки, но и последствия.

Арнольд Вальтер — мужчина под пятьдесят, с животом и сединой у висков — сидел во главе стола, расслабленно, как тот, кто привык, что неприятности обходят его стороной.

— Он у тебя ещё живой? — лениво спросил хозяин, не отрываясь от тарелки.

— Конечно, папа, — ответила Лиана с почти невинной улыбкой.

— Но это ненадолго, если ты опять будешь баловаться.

— Я не балуюсь, — пожала она плечами. — Я смотрю, как долго он выдержит.

Это прозвучало легко, словно речь шла не о человеке, а о вещи, которую испытывают на прочность.

Лиана казалась слишком молодой для той уверенности, с которой держала чужую дыхательную функцию. Скучающая улыбка. Ни тени сомнений. Уверенная в себе до безнаказанности.

Кто-то усмехнулся. Кто-то продолжил есть. Кто-то сделал вид, что не услышал.

— Подойти, — велела Лиана.

Приватник подчинился.

Он двигался медленно, без суеты. Не угадывал. Не спешил. Делал ровно то, что нужно. И вот здесь Кассия почувствовала первую волну несоответствия.

Не тот уровень.Не та роль.

— Какой спокойный, — сказала соседка слева. — У вас они всегда такие?

— Этот — да, — ответила Лиана.

— Смотри на меня, — велела она мужчине.

Он поднял взгляд.

Кассия почувствовала, как внутри смещается фокус. Он смотрел не так, как смотрят на хозяйку. Он смотрел так, будто считывал.

— Ты дышишь слишком часто, — сказала Лиана. — Это некрасиво.

Щелчок.

Он задохнулся не сразу. Сначала — пауза. Короткая. Почти интимная. Потом — резкий вдох, который не дал воздуха.

Он дёрнулся. Инстинктивно. И остановил себя сам.

Не страхом. Дисциплиной.

Кассия смотрела слишком внимательно.

Не на пульт.

На шею. На то, как он удерживает тело, когда не хватает воздуха.

Если бы он был моим, — мысль вспыхнула слишком быстро, чтобы её можно было оправдать.

И не исчезла.

Кассия невольно представила, как это выглядело бы иначе.

По её правилам. Без пульта. Без рывков. Без давления, которое ломает, а не держит.

С голосом — не приказывающим, а задающим ритм. С паузами, в которых подчиненный учится дышать вместе с тем, кто ведёт.

Она почти физически почувствовала, как замедляет его дыхание словом.

Как он сначала сопротивляется — по привычке. Потом ловит паузу.

Как перестаёт метаться, потому что знает: его держат.

От этой мысли стало тепло. Глубоко. Спокойно. Опасно приятно.

2. Испорченная подача

— Мне нравится момент, когда они понимают, что воздуха нет, — сказала Лиана.

По этой фразе Кассия поняла, что та держала в руках власть как браслет нового сезона. Не разбираюсь, но показывая.

Кассия не смотрела на хозяйкую дочку, она смотрела на мужчину.

Лиана отпустила кнопку.

Приватник вдохнул — судорожно, со звуком, который невозможно было скрыть.

— Ой, — сказала женщина слева, неловко улыбаясь. — Я, пожалуй, возьму ещё салата.

В этот момент колени мужчины подогнулись. Он пошатнулся, но удержал равновесие.

— Фу, — сказала Лиана. — Не падай. Это портит впечатление.

Приватник сделал над собой усилие и выровнялся.

Это движение — точное, собранное, почти красивое отозвалось в теле Кассии плотным теплом. Не вспышкой. Не жаром. Не возбуждением. А тем самым ощущением, которое возникает от точности усилия, когда человек у тебя на глазах собирает себя обратно, когда тело уже не хочет.

Она ненавидела это тепло — и одновременно знала: оно честное. Не про боль. Про хорошо выстроенную конструкцию, которую гнут, но она всё равно держит форму.

Слишком хорошая выучка. Таких не отдают на забаву.

— Лиана, — сказала хозяйка мягко. — Мы вообще-то ужинаем.

Это было сказано без упрёка. Как напоминание, что это был званный ужин, не клуб и не сцена. Здесь вообще не должны были проверять, кто сколько выдержит.

Лиана повернула голову, улыбнулась.

— Конечно, мамочка.

Гости продолжили трапезу. За столом кто-то рассмеялся слишком громко. Вилка звякнула о тарелку.

— Прекрасное жаркое, — заметил Арнольд.

Лиана снова коснулась кнопки, но не нажала.

Приватник замер, не сводя глаз с её пальца. Почти не дышал. Ожидание держало его плотнее любого импульса.

Кассия поймала себя на том, что ловит ритм его дыхания — не считая, а чувствуя. И вдруг поняла: ритм подстраивается. Не под пульт. Под присутствие.

Он бы хорошо держал паузу.

Он бы понял с полуслова.

— Лиана, дочка, — повторила хозяйка чуть тише.

— Ладно, — сказала Лиана. — Он будет прислуживать.

Хозяйка отвела взгляд.

Мужчина пошёл за вином.

Медленно. Аккуратно.

Импульс.

Бокал качнулся. Он удержал его, даже не взглянув.

Кассия смотрела не на руки, не на тело — на то, как он держит дыхание, как напряжение распределяется, не прорываясь наружу.

Это была работа.

— О, держится, — хмыкнули за столом.

Лиана приподняла бровь.

— Правда?

Поднос. Пауза. Снова щелчок.

Он задержал дыхание сам — заранее. По горлу, по неподвижности груди это было видно.

Опустился на колени не из покорности — чтобы не упасть. Поставил поднос аккуратно, ничего не уронив.

Вот тут у него дрогнули руки.

— Ой, — сказала Лиана. — Он умный.

И держала кнопку дольше, чем нужно.

Кассия почувствовала, как её собственное тело отзывается напряжением.

Так реагируют не на боль. Так реагируют на плохой контроль. Без меры.

Это было… лишнее.

За столом перестали смеяться. Не сразу — с задержкой. Кто-то кашлянул.

Кассия видела, как он изо всех сил держит позу, пока тело уже паникует. Как губы приоткрылись, пытаясь взять то, чего нет. В глазах, не смятение, не страх. Собранность.

Приватник посмотрел на гостей. И на неё. Не ища помощи. Не с мольбой. С немым, отчаянным: я стараюсь.

И Кассия вдруг ясно поняла: он уже включил её в расчёт. Как точку опоры, относительно которой можно держать форму.

Он не заискивал, не пытался понравиться, не просил. Просто зафиксировал.

По его щеке скатилась слеза. Тихо. Он не плакал, это была реакция тела на нехватку кислорода.

Кассии вдруг стало холодно. Её зацепила даже не жестокость, а несоответствие, что он делал — а как.

Он держал форму не для Лианы. Он держал её — вопреки. Как будто понимал правила лучше той, кому принадлежит.

И это было… привлекательно. Не потому что красиво. Потому что осмысленно.

— Ты испортил подачу.
— Простите… — Голос был хриплый, но ровный.

Он застыл — в полупоклоне, не выпрямляясь до конца — тело ещё дрожало, дыхание не успело вернуться в норму.

И Кассия вдруг ясно поняла: если бы это было иначе — если бы он суетился, умолял, терял форму — ей было бы проще отвернуться.

Лиана заметила слезу.

— Когда плачут — это мой любимый момент, — сказала она гостям. — Думают, что если пустить слезу, то их пожалеют.

Она наклонилась ближе.

— А тебя пожалеют?

Приватник не ответил. Только опустил взгляд, словно уже знал, каким будет ответ. И следил за дыханием — своим и маски — так, будто это было его единственное дело.

— Хорошо держится, — заметил парень напротив. — Упрямый?

— Просто ещё не понял, что можно сломаться быстрее, — усмехнулась Лиана.

Гость смотрел с любопытством. Без отвращения. Как на номер.

Дальше всё пошло по нарастающей. Сцена потеряла границу — как будто никто уже не понимал, где ужин, а где — экзамен.

В зал вошёл второй приватник, младше. Он держался так, будто боялся сделать лишний шаг. Плечи напряжены не там, где нужно. Взгляд метался. Его тело ещё не знало, как держаться.

— Сок, — сказала Лиана, не глядя.

Младший подошёл. Руки дрожали — немного, но заметно. Это была дрожь не от боли, а от желания сделать правильно.

Он протянул бокал и застыл, не понимая, можно ли отвести руку.

Щелчок.

Импульс короткий. Унижающий.

Он вздрогнул. Слишком явно.

Кассия поморщилась не от жестокости — от неумения. Это был не контроль. Это был тычок.

На втором импульсе он всё равно ошибся. Бокал выскользнул из пальцев и разбился.

— Руки из задницы, — сказала Лиана и нажала другую кнопку.

Теперь — дыхание.

Младший резко вдохнул и тут же замер. Глаза расширились. Он не знал, как держать себя — похоже, его ещё не учили выдержке.

И в этот момент старший сделал шаг вперёд.