(не) Моя девочка

Пролог

Алиса

Настоящее

Его губы отвечают грубо и жадно. Так, будто он задыхается, а я — единственный глоток воздуха.

Меня прошивает жаром. В этой секунде нет ни спора, ни игры. Только эта чужая, первобытная сила, от которой подгибаются колени.

Он отрывается первым. В серых глазах вижу ярость и ужас. Он впивается пальцами в мои предплечья, отшвыривая меня на расстояние вытянутой руки.

— Держись подальше от меня, девочка, — шипит он, и голос его звучит как приговор. — Иначе сломаю.

Я выпрямляюсь, глядя прямо в эту горящую бездну, и шепчу пересохшими губами:

— А может, я хочу, чтобы ты меня сломал?

Он шагает назад, будто я раскалённый металл.

— Играй в свои игры с кем-то другим. Я не для тебя.

Он разворачивается и уходит, растворяясь в ноябрьской тьме. А я остаюсь стоять в шуме музыки, чувствуя, как горят губы, и понимая одну правду:

Он врёт.

Игорь

14 лет назад

Дым не пахнет костром. Он воняет пластмассой, краской и чем-то сладковато-приторным — горит жизнь, собранная по кусочкам. Я не думаю. Тело работает на автомате. Где-то справа орёт Марк, закладывает уши от треска лопающихся балок, а впереди залитый алым коридор.

— Игорь! Дочка! Там дочка! — голос Марка срывается, в нём первобытный ужас.

«Дочка». Это слово для него сейчас важнее воздуха.

Выбиваю дверь с одного удара. В лицо бьёт стена жара, как раскаленный свинец. Розовые обои начали пузыриться от огня. Она там. Комочек плоти в самом углу. Огромные карие глаза,как у Марка, в них пляшет отражение моей смерти. Моргает бесперестанно. Она не кричит. Она уже задыхается.

— Не бойся, — мой голос звучит хрипло.

Хватаю одеяло, срываю его вместе с постелью, накрываю её с головой. Вырываю из огненной ловушки. Она вцепляется в меня так, что пальцы впиваются в кожу даже через куртку. В ней нет веса, только дикий, пульсирующий страх.

Выношу её. Укладываю в колючую траву подальше от этого пекла.

— Закрой глаза и не открывай, пока я не скажу, — приказываю я.

Она слушается. Ресницы мгновенно намокают от слез.

Вернуться за Марком сложнее. Он, раненый осколком стекла в бедро, почти не может двигаться. Тащу на себе, чувствуя, как его кровь смешивается с потом на моей шее. Он падает на колени перед этим свертком в траве и рыдает.

Вой сирен, мигалки, суета.

А потом этот взгляд. В карете скорой, под вой сирен. Марк впивается в мое предплечье, оставляя будущие синяки.

— Игорь, — хрипит он. — Я всё понял. Они не остановятся. Пока она здесь — она оружие против меня. Я исчезаю. Сегодня же.

Я киваю. Это единственный разумный выход.

— Ты сегодня дал ей вторую жизнь. Если… если со мной что-то действительно случится — ты за неё. Ты — единственный. Обещай мне.

Смотрю ему в глаза и произношу то, что не имею права не сказать:

— Обещаю. Будет как своя.

Марк кивает, отпускает мою руку и теряет сознание.

Через неделю они бесследно исчезли.

На четырнадцать лет.

Мои хорошие, добро пожаловать в мою новиночку. Приятного вам прочтения. Листаем дальше!

Глава 1. Игорь

Игорь

Настоящее

Тишина в моей новой квартире это самое дорогое, что у меня есть.

Я купил её на деньги от продажи доли в бизнесе. Никаких воспоминаний на стенах. Никаких запахов, кроме дорогого парфюма и крепкого кофе. Никаких призраков.

Особенно женских.

Особенно призрака жены, которая предпочла моего лучшего друга.

Предательство не приходит с ножом в спину. Оно приходит с ароматом чужого одеколона на моей подушке. После этого перестаёшь верить не только людям, но и собственным ощущениям.

Стою у панорамного окна и смотрю, как первый ноябрьский снег лениво хоронит город. Пальцы сильнее сжимают стакан, и лёд в виски едва слышно трещит, отзываясь на напряжение. Лёд — единственный свидетель моих мыслей.

Вибрация телефона на стеклянной столешнице, как грубое вторжение. Гулкое, дребезжащее.

Неизвестный номер.

Я почти отклоняю вызов, но старый инстинкт, или едва уловимая нить из прошлого, заставляет поднять трубку.

— Игорь.

Голос не изменился. Тот же низкий баритон. Только теперь в нём есть трещина. Это даже не возрасть, а какая-то напряжённая усталость.

— Голос узнаёшь?

— Марк, — имя вырывается само, будто я ждал этого звонка все четырнадцать лет.

— Мне нужен человек, которому я доверяю на двести процентов. Ты. Сейчас.

— Я вне игры, Марк. Закрылся.

— Это не игра.

Он делает паузу. В тишине на другом конце провода повисает тяжёлая, липкая тишина.

— Угроза не мне. Угроза ей. Помнишь своё слово?

Я помню.

Запах гари. Глаза девочки в огне. Её цепкие пальцы. И его взгляд.

Если что — ты за неё.

Тишина в квартире перестаёт быть тишиной. Она становится вакуумом, высасывающим воздух. Я смотрю на своё отражение в тёмном стекле — лицо мужчины, который думал, что сжёг все мосты.

— Где вы? — спрашиваю я и уже ненавижу себя за этот вопрос.

— Приезжай. Здесь… ей нужна тень. Ей нужен ты.

Связь обрывается.

Опускаю телефон. За окном снег теперь кажется пеплом. Четырнадцать лет тишины, и одно предложение, чтобы всё это разрушить.

Подношу стакан к губам. Виски обжигает горло, но не согревает. Он лишь растапливает лёд внутри, выпуская наружу старый, забытый страх и запах дыма.

Обещаю.

Слово, оказывается, тяжелее любого оружия.

И оно только что выстрелило.

Я думал, что клятва, данная четырнадцать лет назад, — реликт. Красивые слова в момент адреналина. Марк жив, здоров, где-то далеко. А я… я свободен от всего. От долгов. От обязательств. От веры.

На следующий день после звонка на электронную почту приходит письмо. Без темы.

Три вложения: электронный билет бизнес-классом на завтрашний рейс, адрес снятой квартиры и цифра на отдельной картинке. Аванс, покрывающий любые расходы и риски. Марк никогда не экономил на безопасности, особенно когда дело касалось самого важного. Он всегда держал слово. Как тогда, четырнадцать лет назад, когда сказал: «Исчезну» — и растворился. Так и теперь: он платит аванс за кошмар, в который я добровольно соглашаюсь погрузиться.

Четырнадцать лет я ничего о нём не слышал. Ни слуху ни духу. Он сменил город, фамилию, род деятельности. Из Марка Слуницкого, отставного майора с горящими глазами, он превратился в Марка Савицкого, девелопера. Уважаемого. Застроившего полгорода. Одинокого волка в дорогом костюме, который так и не женился повторно.

Его жена, светлая, хрупкая Анна, умерла от болезни крови, когда их дочери Алисе было четыре. Он тогда сломался. Бросил службу, которая была ему домом, взял дочь на руки и сказал:

— Всё. Я твой щит.

И стал им.

Бизнес он строил с нуля, с тем же упорством, с каким раньше штурмовал учебки. Мы познакомились ещё в армии. Он для меня был не просто наставником. Он был человеком чести в мире, где это слово давно выцвело. Разница в семь лет не чувствовалась, но он был взрослым не годами, а какой-то стальной внутренней опорой. Во мне, замкнутом пацане из детдома, он видел сына. Относился с той строгой, невысказанной заботой, от которой ком в горле встаёт даже сейчас. Мы проводили кучу времени вместе, даже после моего дембеля.

Потом я открыл свою охранную фирму — «Ильин и партнёры». Звучало солидно. А в ту злополучную ночь четырнадцать лет назад я гостил у него. Он пригласил меня не просто так, хотел предложить долю в своём новом проекте.

— Будущее за недвижимостью, Игорь. Будем строить свои крепости, а не охранять чужие, — сказал он.

Мы сидели в кабинете, он показывал чертежи, а я смотрел на фото на столе: он и маленькая Алиса с бантами.

— Заодно крепость для принцессы построим, — усмехнулся он.

Выпить мы так и не успели. Раздался первый хлопок, потом вой сигнализации, запах гари. Сотрудничать мы не стали. Ему пришлось бежать, чтобы спасти самое важное.

У меня не остаётся причин отказываться. Жена… бывшая жена, забрала половину и укатила к «любимому другу». Осталась пустота, которая гудит в ушах по ночам. Почему бы не помочь единственному человеку, который когда-то в этой пустоте зажёг свет?

Из чувства долга. Только из чувства долга.

Дорогие мои! История обещает быть очень эмоциональной и непростой, так что устраивайтесь поудобнее. Если герои и сюжет вам отзовутся — буду очень благодарна за ваши звёздочки и комментарии. Добавляйте книгу в библиотеку, чтобы не потеряться. Поехали! ❤️

Глава 2. Игорь

Игорь

Самолёт приземляется с тихим стоном шасси. Холодный воздух нового города ударяет в щёки — резкий, с привкусом речной сырости и угля. Такой же, как тогда, в ночь пожара.

Квартира, которую снял Марк, оказывается на удивление уютной. Однокомнатная, но с высокими потолками, паркетным полом и камином, правда, электрическим. Контраст с моими прошлыми стеклянными небесами разительный. Там было ощущение клетки. Здесь ощущение норы. Места, где можно зализать раны, если бы они ещё болели. У меня уже ничего не болит. Только ноет где-то внутри, на уровне памяти мышц.

С Марком мы договариваемся встретиться завтра у него дома.

— Освойся, Игорь. Посмотри город, — сказал он.

Город смотреть не хочется. Сидеть в четырёх стенах — тоже.

Я выхожу, когда стемнело. Иду без цели, впитываю чужие улицы, чужие голоса. Мозг автоматически сканирует обстановку: тёмные подворотни, слепые зоны, лица. Всё спокойно. Слишком спокойно.

Бар попадается первый на пути. Вывеска — неоновая абстракция. Из-за двери бьёт тяжёлый бас и гам молодых голосов. По возрастному цензу я явно выпадаю. Но мне плевать. Мне нужен виски. Один. Чтобы отметить начало этого странного пазла, в который я вписал себя по старой памяти.

Внутри густо от дыма, смеха и духов. Я устраиваюсь у конца стойки, киваю бармену.

— Двойной бурбон. Чистый. Безо льда.

Он кивает, достаёт бутылку. Я облокачиваюсь на стойку: спиной к стене, лицом к залу. Тактика. Всегда видеть вход. Взгляд скользит по толпе: студенты, парочки, кучка девушек, что-то громко обсуждающих…

И тут мой взгляд цепляется. За одну из них.

Она закидывает голову со смехом, и свет неоновой трубки выхватывает длинную линию шеи, упрямый подбородок, губы, растянутые в беззаботной улыбке. Что-то ёкает внутри. Глупо. Банально. Красивая девчонка, каких тысячи.

Я отвожу глаза, беру стакан. Жидкость обжигает горло, мягким огнём растекается по груди. Завтра начинается новая жизнь. Охранять принцессу в стеклянной крепости. Ирония судьбы. Я собирался строить с её отцом замки, а стал просто стражем у ворот.

Делаю ещё глоток. И снова смотрю в тот угол. Теперь она спорит с подругой, размахивает руками. Её движения резкие, уверенные, полные той самой жизненной силы, которой у меня не осталось ни капли.

Девушка ловит мой взгляд. На секунду. Её глаза, блестящие от азарта и, возможно, коктейлей, сужаются. В них мелькает не интерес, а вызов. Дерзкий, немой вопрос: «Чего уставился, старый?»

Я спокойно отпиваю бурбон, отворачиваюсь. Не та возрастная категория, Ильин. Не та вселенная.

Бармен что-то говорит, я не расслышал. Где-то рядом взрывается смех. Я поднимаю глаза на полку с бутылками, вижу в стекле отражение: жёсткое лицо, залёгшие тени под глазами от недосыпа и этой выматывающей пустоты. И движение позади.

Незнакомка встаёт. Отделяется от стаи. И идёт. Прямо ко мне.

Каблуки отбивают чёткий, насмешливый ритм. Вся её фигура излучает намерение. Мышцы спины напрягаются. Не опасность, что-то другое. Непредвиденная помеха в первый же вечер. Перепихон не входит в мои планы сегодня. И уж тем более с малолеткой.

Она останавливается в метре, облокачивается на стойку, поворачивая ко мне голову.

Запах накрывает не сразу — тонкий, тёплый, не духи. Что-то живое, с лёгкой сладостью и горчинкой цедры. Я втягиваю воздух короче, чем собирался, и этот запах цепляет где-то под грудиной, странно точно.

— Вам здесь не скучно одному? — её голос ниже, чем я ожидал. В нём вибрация, от которой звук ощущается ближе, чем расстояние между нами. Хрипловатый от крика в шуме — никаких кокетливых хвостиков. Чистая насмешка.

Я поворачиваю голову, позволяю ей рассмотреть моё безразличное лицо.

— Нет, — отвечаю и возвращаюсь к виски.

Но она не уходит. Вскидывает руку, делает короткий, властный жест диджею. Тяжёлый бас тут же захлёбывается, сменяясь тягучей, медленной мелодией.

— Слушайте, — наклоняется ближе к стойке. — Мои глупые подруги спорят, что я не смогу уговорить самого угрюмого мужчину в баре на один медленный танец. Помогите выиграть спор. Вам не жалко потратить на меня три минуты?

Вблизи она ещё более живая. И выражение — не просьба, а требование. Так смотрят те, кто привык, что мир лежит у их ног. Собираюсь сказать «нет». Резко, недвусмысленно. Но что-то останавливает. Может, стальная воля во взгляде. Может, абсурдность момента. А может, просто пустота, в которой даже глупая провокация становится событием.

Ставлю стакан. Звук выходит твёрдый, чёткий.

— Один танец, — произношу я, словно приговор.

Её улыбка ярко, победно вспыхивает. Кивает, отходя к танцполу, оборачивается, ловя мой взгляд.

— Не бойтесь, я не укушу, — бросает она.

И это «не бойтесь» звучит так, будто она уже втянула меня в игру, в которую я не собирался играть.

Отталкиваюсь от стойки и иду за ней, чувствуя, как тяжесть долга сменяется чем-то новым — опасной, лёгкой невесомостью свободного падения

Ну что, девочки… Как вам Игорь? Мне кажется, вы уже готовы увидеть, какой он внешне.

Листайте дальше — там визуал. И да, держитесь, он тот, от которого голову сносит. 😉

Визуал. Игорь

Знакомтесь:

ИГОРЬ ИЛЬИН 38 лет

Человек-крепость. Бывший военный, а ныне — первоклассный специалист по безопасности и кризис-менеджер. Спас девочку из огня, дав клятву защищать её всю жизнь. Холодная сталь во взгляде и выдержка профессионала скрывают бурю запретных чувств и груз прошлого. Он — тень, щит и тот самый мужчина, рядом с которым безопасно… и страшно одновременно.

Глава 3. Алиса

Алиса

Ноябрь за окном стоит слякотным и беспросветным, но здесь, в баре «Сераль», пахнет кофе, корицей и дорогими духами. У Кати день рождения, а значит, обязательная программа: пафосный торт, десять тысяч фотографий для Мегаграмм (Катя метит в блогеры-миллионники) и ритуальные разговоры о самом важном. О мужчинах.

Лениво отпиваю просекко, наблюдая, как подруги — Катя, Полина и Милана с жаром обсуждают нового тренера по йоге. Он, по слухам, безнадёжно влюблён в Полину.

— Но он же почти сорокалетний! — взвизгивает Милана, и в её голосе звучит смешанное чувство ужаса и восхищения.

— Именно потому что сорокалетний, — парирует Полина, лениво поправляя идеальную волну волос. — С ним не надо играть в пятнашки. Он знает, чего хочет. В отличие от наших однокурсников, которые в лучшем случае хотят пива и похвалы за свой трешовый скетчбук.

Улыбаюсь, глядя на пузырьки в своём стакане. Они правы.

Все мои романы, если их можно так назвать, заканчиваются, едва успев начаться. Разговоры упираются в стену: я — о сложности кроя в коллекциях Ямамото, он — о сложности прокачки артефактов в новой игре.

Мы живём в разных вселенных. Мне скучно. Ужасно, позорно скучно.

— Алис, ты что, опять в своих мыслях? — Катя тыкает меня в бок вилкой. — О чём задумалась? О том единственном достойном мужчине, которого ждёшь, как принца с платиновой картой и стальными нервами?

— Она не ждёт, она их отшивает, — смеётся Милана. — Помнишь того мажора с «Феррари» со старшего курса? Она ему сказала, что у него вкус, как у папарацци на распродаже в «Zara».

— Ну, так и было, — пожимаю плечами. — Он носил белые лоферы без носков и костюм в оттенке “съевшийся фисташковый макарон”. Это преступление против человечества.

— Суть не в носках! — Полина прищуривается, изучая меня. — Суть в том, что ты, дорогая, до сих пор девственница. И, похоже, планируешь пронести этот титул лет до тридцати, если будешь такой же придирчивой.

В воздухе повисает весёлое, но колющее ожидание. Они любят меня, но не понимают.

Как не понимают, почему я могу часами говорить о фламандских натюрмортах или драпировке на античных статуях.

Для них мир проще и ярче.

— Мне неинтересно, — говорю я тише, глядя на золотистую жидкость в стакане. — Все эти мальчики… они как незаконченные эскизы. Много шума, ярких красок, но за ними нет глубины, нет истории. Нет… тяжести. Мне не с кем даже толком поспорить.

— О, боги, — шепчет Катя с наигранным благоговением. — Она хочет не мужчину, а многотомный роман в кожаном переплёте с трагической предысторией.

— Хочу того, кто будет сильнее меня, — выпаливаю я неожиданно даже для себя. — Не физически, а… внутри. Кто будет знать себе цену. Кого не сломает мой характер. Кто выдержит мой взгляд и ответит тем же. Вот кого я хочу.

Возникает пауза.

Потом Милана фыркает:

— Да ладно, такого только в кино показывают. Или в книгах, которые ты читаешь. В жизни они либо женаты, либо психи, либо… — её взгляд метнулся по залу и вдруг зацепился за одинокую фигуру у дальнего конца стойки. — …либо сидят в баре в одиночестве и пьют виски в восемь вечера в пятницу.

Мы все, как по команде, поворачиваем головы.

Он сидит спиной к стене, полубоком к залу. В расстёгнутом чёрном пальто поверх тёмного свитера. Рука с широкой кистью лежит на стойке, обхватив стакан. Он не смотрит по сторонам, не листает телефон. Просто смотрит в пространство перед собой, и всё его существо излучает такую плотную, почти осязаемую отстранённость, будто вокруг него — невидимый купол.

Свет барной полосы выхватывает резкие скулы, тёмные волосы, жёсткую линию сжатого рта.

— О, — выдыхает Полина. — Ну что ж. Вот он, твой многотомный роман, Алиска. Лет сорока пяти, не меньше. И судя по лицу томов эдак десять, и все в чёрных обложках.

Во мне что-то ёкает.

Как будто я вижу знакомый силуэт с картины, оригинал которой никогда не встречала.

В его позе, в этом молчаливом погружении в себя есть какая-то… правильная геометрия. Тяжёлая и неуклюжая, как глыба неотёсанного мрамора.

— Давай спорим, — внезапно говорит Катя, и в её глазах вспыхиват азарт охотницы. — Слабо подойти и завести с ним разговор? Не просто «как пройти в библиотеку». А реально заинтересовать. На пять минут. Если получится, я оплачиваю тебе тот мастер-класс по батику в Милане, о котором ты трещала. Нет — ты весь следующий месяц делаешь мне сторис для блога. Всё, от идеи до монтажа.

Сердце вдруг ускоряется. Сама не понимаю из-за чего. Мне вдруг дико, до дрожи в кончиках пальцев, хочется нарушить этот его ледяной покой. Узнать, что там, за куполом. Услышать его голос.

— Он меня пошлёт куда подальше, — говорю я, больше проверяя саму себя, чем их.

— Очень вероятно, — кивнула Милана. — Поэтому и спор. Рискни. Ты же хотела того, кто сильнее. Вот и докажи, что ты ему ровня.

Я отпиваю последний глоток, почувствовав, как холодная игристость смешивается с адреналином. Он абсолютно не в моём вкусе.

Слишком стар, слишком мрачен, слишком… из другого времени.

Но в этом и есть искра. Непонятная, тревожная тяга.

— Ладно, — говорю я, и мои слова звучат как обет. — Но я ставлю свои условия. Не просто поговорю. Он станцует со мной один медленный танец.

Подруги ахают. Это уровень сложности «экстремал».

Я встаю, поправляю свой ангоровый свитер (мой доспех) и иду через зал. Каблуки отбивают чёткий ритм по полу, но внутри всё плывёт и звенит. Я ловлю его взгляд в отражении зеркала за стойкой.

Он меня видит.

Но не поворачивается.

— Вам здесь не скучно одному? — звучит мой голос, и я сама удивляюсь его низкому, почти хриплому тембру.

Он медленно поворачивает голову. И тогда я вижу его глаза. Серые, цвета промокшего осеннего асфальта и холодного дыма. В них нет ни любопытства, ни раздражения. Лишь глубокая, вселенская усталость. Но за этой усталостью острый, как скальпель, луч внимания.

Визуал. Алиса.

Знакомьтесь:

АЛИСА САВИЦКАЯ. 21 год

Хрупкая, но не сломленная. Заканчивает университет по специальности «дизайнер». Осталась без матери в четыре года, воспитана отцом — сильным, закрытым, безумно любящим. Унаследовала его карие глаза, упрямый подбородок и целеустремлённость. В её душе живёт два человека: девочка, тоскующая по безопасности, и женщина, готовая на всё ради той единственной, безумной и запретной любви, что определяет её жизнь.

Глава 4. Игорь

Игорь

Я выхожу из бара, и ноябрьский ветер ударяет в лицо, как оплеуха. То, что нужно. Долбанная оплеуха за слабость. Грудь сжало так, будто я сделал шаг туда, куда клялся больше никогда не возвращаться.

Закуриваю, затягиваясь так, чтобы жжёный табак выжег изнутри тот самый, чужой, сладковатый привкус. Привкус её губ. Сигарета дрожит между пальцами, и это злит больше всего.

«Держись подальше, девочка. Иначе сломаю».

Идиот. Кого ты пугаешь? Себя. Ты уже сломан. А она… она просто ребёнок, который играет во взрослую.

Иду по тёмным улицам, не чувствуя холода. Внутри горит. Не алкоголь, а ярость на себя.

За то, что клюнул. За то, что позволил этой… девочке подойти. За то, что пошёл на её дурацкий танец. И за то, что ответил на её поцелуй.

Это было непроизвольно. Инстинктивно.

Её губы были мягкими, упрямыми, они требовали — и моё тело, преданное мозгом, откликнулось на этот вызов. На секунду. Ровно на ту секунду, за которую можно потерять всё.

Мне нужно было проговорить это вслух, иначе мысль начинала звучать опасно. Я не интересуюсь малолетками. Я вообще не интересуюсь женщинами.

Последние два года мой интерес умер где-то между упаковкой чемоданов Наташи и хлопнувшей дверью квартиры, которую мы выбирали вместе. Я не хочу туда возвращаться, но память делает шаг за меня.

Два года назад.

Командировка в Норильск. Переговоры по охране нового месторождения. Наш рейс отменили из-за циклона, нулевая видимость.

— Выезжаем завтра, — буркнул начальник экспедиции.

Я мог остаться в гостинице. Но почему-то поехал домой. Может, предчувствие. Может, усталость.

Открыл дверь своим ключом.

Тишина.

И странный звук — приглушённый стон, доносившийся из спальни. Стон не боли, так стонут от удовольствия.

Стоял в прихожей, как идиот, с сумкой в руке, и слушал. Потом пошёл на звук. Дверь была приоткрыта.

Они не сразу меня заметили.

Наташа, моя жена, её спина выгибалась под руками того, кто был сверху.

А сверху был Сергей.

Мой друг. Лучший друг, чёрт возьми. Тот, с кем мы ели одну тушёнку на посту. Чей сын — мой крестник.

Она что-то шептала ему на ухо, а он целовал её шею и активно двигал бёдрами, погружая в неё свой член.

Моя жена стонала так, как не стонала подо мной.

Картина была настолько отвратительной и… банальной, что даже не вызвала ярости. Только острую, леденящую тошноту. И дикий, всепоглощающий стыд.

Не за них — за себя. За то, что был так слеп. В тот момент внутри что-то тихо и окончательно сломалось.

Я не стал кричать. Не стал устраивать драму. Я просто поставил сумку на пол.

Звук заставил их обернуться.

Наташины глаза, секунду назад мутные от страсти, округлились от ужаса. Потом в них вспыхнуло раздражение.

Раздражение, Карл.

Как будто я был мальчишкой, который помешал важному делу.

— Игорь… мы… — начала она.

— Одевайтесь, — сказал я, и мой голос звучал ровно, как линия горизонта. — И вылезайте. Оба.

Сергей попытался что-то ляпнуть про «это не то, что ты думаешь».

Я посмотрел на него, и он замолчал.

В его глазах читалась не вина, а досада. Досада, что попался.

Наташа натягивала халат на своё обнажённое тело, которое я любил ласкать часами, пока она не извивалась от оргазма.

А теперь думаю: может, притворялась?

Потому что всегда кончала молча. Не так, как сейчас под ним.

Она уже собралась. Её лицо стало холодным и расчётливым.

— Игорь, давай поговорим как взрослые люди. Ты же постоянно в разъездах. Мне нужна была… близость.

— Близость с моим другом? — спросил я. Мне было интересно.

— Ты с ним дружишь. Я с ним сплю. В этом нет ничего личного. Это просто секс.

Я посмотрел на Сергея. Он не смотрел на меня. Он уже думал, как выкрутиться. И в тот момент я понял, что потерял всё сразу. Жену. Друга. Веру.

И хорошо, что детей не успели. Слава богу за мои вечные командировки.

Да и Наташа всегда говорила:

— Нам надо пожить сначала для себя.

Видимо, она имела в виду только себя. Не меня.

— Всё, что в этом доме куплено на мои деньги, — сказал я спокойно.

— Да, но в момент нашего брака. Я тебе готовила, стирала, обслуживала. Я имею право хотя бы на половину.

— Хорошо. Забирай. Я оставлю контакты юриста. Завтра.

Я больше не хотел с ней иметь дела. Развернулся и ушёл. Не из дома. Из той жизни. Навсегда.

Пришёл в себя на холодной улице, держась за фонарный столб.

Два года. А ощущение будто вчера. Пепел во рту. Пепел вместо сердца.

Развод прошёл тихо и дорого. Она получила квартиру и солидный отступной.

Я продал свою долю в фирме «Ильин и партнёры» — не мог больше работать в сфере, где каждый второй — потенциальный Сергей.

Купил новые, небольшие апартаменты. Стекло, бетон, ни одной личной вещи. Чтобы не напоминало. Больше не верю женщинам. Не верю друзьям. Верю только долгу.

И вот долг привёл меня сюда, а какая-то стерва с губами цвета спелой вишни… перечеркнула все принципы за один танец.

Почему она? Она не в моём вкусе. Слишком молодая. Слишком наглая. Слишком… яркая. Она как вспышка магния — ослепительная и болезненная. И в её глазах, когда она бросила этот вызов: «хочу, чтобы ты меня сломал», — было не банальное кокетство.

Была искренность. Та самая, страшная искренность, с которой Наташа когда-то говорила «люблю». И я, дурак, верил. Эта искренность всегда разрушает и всегда притягивает.

Дошёл до своей новой, временной квартиры. Привычным жестом проверил замки, задёрнул шторы, отсекая лишние взгляды. Включил свет. Уют. Чужой уют. Скинул пальто, сел на диван, опустил голову в ладони.

Перед глазами снова она. Не Наташа. Та, из бара. Её запах. Её губы. Мягкость, потом давление, потом ответная волна тепла, которая поднялась из самой глубины, из того места, которое я зацементировал два года назад.

Игорь и Алиса

Игорь — мужчина со стальным взглядом и израненной душой. Он не верит в случайности и давно разучился улыбаться. Но вчера в баре "Сераль" его ледяной покой был разрушен.

Алиса — та самая девочка, которая ищет глубину там, где другие видят только поверхность. Она рискнула всем ради одного танца и поцелуя, который изменит всё.

Как вам наши герои? Совпали с вашими ожиданиями?

Пишите в комментариях, чья энергетика зацепила вас больше! И не забывайте про звездочки — Игорю нужно немного тепла, чтобы оттаять, а Алисе — ваша поддержка в её опасной игре!

Глава 5. Игорь

Игорь

Утро свинцовое и невыспавшееся. Я встаю под ледяной душ, чтобы смыть с себя остатки той липкой, сладкой атмосферы бара и собственной слабости. Бритва резко и точно скользит по щетине. Смотрю в зеркало на своё отражение: тот же Игорь Ильин, тридцать восемь лет, с пустым взглядом и железными нервами. Тот, кто не целует незнакомых девчонок в прокуренных залах. Сегодня нужно им быть.

Такси доставляет меня до загородного посёлка за двадцать минут. Не шикарные замки новорусских, а сдержанная, дорогая тишина. Коттедж Марка именно такой — безупречно пропорциональный, из тёмного кирпича и стекла, утопающий в высоких соснах. Забор не показная крепость, а элегантное ограждение, но я с первого взгляда отмечаю камеры, датчики движения и явные следы регулярного патрулирования по периметру. Марк не играет в безопасность. Он её обеспечивает.

Меня встречает личный водитель, бывший военный, мельком кивнувший мне — признание коллеги. На крыльце сидит ротвейлер. Хорошо тренированный зверь, который оценивающе поднимает на меня морду, нюхает воздух и, не обнаружив угрозы, кладёт обратно на лапы. В прихожей чувствую запах кофе и свежей выпечки.

И вот он. Марк.

Выходит ко мне навстречу, и время на секунду спотыкается. Не этот сорокапятилетний девелопер, а тридцатитрёхлетний старший лейтенант с умными, жёсткими глазами. Но морщины у глаз, седина у висков, дорогой, не кричащий свитер снова складываются в образ Савицкого. Но рукопожатие прежднее — сухое, крепкое, говорящее больше, чем слова.

— Игорь. Проходи. Спасибо, что приехал.

Проходим в кабинет. Комната с дубовыми полками, картой города на стене и большим окном в сад. Ничего лишнего. Тот же принцип, что и у меня, только в тысячу раз дороже.

— Кофе? — предлагает он, наливая в две керамические кружки, без вопроса о сахаре. Он помнит.

— Спасибо, — я принимаю чашку. — Марк… ты выглядишь…

— Измотанным? — он садиться в кожаное кресло, тяжело вздыхает. — Это потому, что я измотан. Четырнадцать лет строил это, — машет рукой, охватывая весь дом, всю свою жизнь. — Чисто. Легально. Чтобы ей было на что опереться. А теперь…

Откидывается на спинку, его взгляд становится острым, служебным.

— Три недели назад началось. Давление на совет директоров, чтобы продать контрольный пакет. Анонимные звонки. Письма с угрозами. Не мне. Ей. В университет. В личные соцсети. Фотографии, где она выходит из метро, где пьёт кофе с подругами. Сообщение: «Красивая девочка. Жалко, если что-то случится».

Во мне что-то холодное и знакомое сжимается в тугой узел. Инстинкт.

— Полиция?

— Заявления написаны. Охранное агентство нанял. Но, Игорь… — он смотрит мне прямо в глаза. — Я никому не верю. Только тебе. Ты знаешь, кто они. Ты знаешь, как они думают. И ты… ты единственный, кому я могу доверить её жизнь. По-настоящему.

В его голосе звучала не просьба, а констатация факта. И за ней та самая фраза из прошлого. «Если что — ты за неё».

— Марк, — я ставлю чашку. — Я вне этой игры. Ушёл. У меня… другие приоритеты.

— Приоритеты? — он усмехается, но беззлобно. — Игорь, я тебя никогда из виду не терял. Знаю, что продал долю. Знаю про развод. Очень сожалею. Очень. Хотел помочь тогда, но не лез, понимал, ты не тот человек, кто жалуется.

Меня это покоробило. Значит, он следил. Значит, он знал про мой крах. Значит, эта работа… может быть, ещё и способ помочь мне встать на ноги? Жалость? Я почувствовал, как закипаю изнутри.

— С финансами у меня всё в порядке, Марк. Живу на проценты. Мне не нужно…

— Мне нужно! — он резко встаёт, идёт к окну. — Мне не нужен просто телохранитель! Мне нужен ты. Человек, который вынес её из огня. Который дал слово. Она… — его голос дрогнул, и это страшнее любой угрозы. — Она всё, что у меня есть. И они хотят забрать её, чтобы сломать меня. Понимаешь? Это не шантаж. Это война. И я прошу тебя встать на её защиту. Как тогда.

Он поворачивается ко мне. В его глазах та же отчаянная решимость, что и четырнадцать лет назад у горящего дома. И безмерная усталость.

Я молчу. Долг. Чёртов долг. Он всегда оказывался сильнее меня. Сильнее усталости, сильнее боли и желания просто исчезнуть.

— Хорошо, — говорю я наконец. — Я посмотрю, что за люди у тебя стоят. Разработаю режим. Но, Марк, она… она должна слушаться. Без вопросов. Иначе это бессмысленно.

Он кивает, облегчение мелькает на его лице.

— Она будет. Я с ней поговорю. Она взрослая, умная девчонка. Просто… свободолюбивая. Учится на дизайнера, представь. Вся в мать, та тоже рисовать любила. — Он с нежностью и болью произносит это. — Вчера на дне рождения подруги до утра была. Я места себе не находил, пока не вернулась. Она думает, что взрослая, что её это не коснётся…

В этот момент за дверью слышатся ленивые шаги и зевок. Марк смотрит на часы и выкрикивает:

— Алиса, ты там? Заходи, познакомлю!

Сердце падает куда-то в ботинки. Мозг, ещё не соединивший точки, выдаёт лишь смутную тревогу. Сейчас увижу дочь Марка. Девочку. Придётся быть с ней жёстким, холодным, выстроить дистанцию с первого слова. Я уже строю в голове правила, границы, дистанцию, и ни одно из них не выдерживает первого взгляда.

Дверь в гостиную открывается. Впервые за много лет я понимаю, как выглядит настоящая катастрофа.

Она входит, потягиваясь, как котёнок. В коротких шортах, шёлковом топе и большом халате, который накинут на плечи и распахнут. На ногах дурацкие пушистые тапочки. Волосы, светлые и растрёпанные после сна, падают на плечи. Свежее, сонное лицо без макияжа.

Она зевает, прикрыв рот тыльной стороной ладони, и бурчит хриплым ото сна голоском:

— Доброе утро, пап…

И тут её взгляд скользит с отца на меня.

Всё в мире замирает. Звук, время, дыхание.

Я вижу, как сон смывает с её лица волной ледяного шока. Глаза, карие, как у Марка, распахиваются. Губы, те самые, мягкие и наглые, приоткрываются. В них застывает немое «О…».

Визуал. Марк

Давайте познакомлю вас с Марком:

МАРК САВИЦКИЙ. 45 лет

Успешный девелопер, сильный лидер, верный друг. Офицер в прошлом, сменил службу на бизнес, чтобы обеспечить будущее дочери. За строгим фасадом и волевым характером скрывается ранимая душа, 17 лет носившая траур по любимой жене. Для него семья — это не просто слово, а смысл, который он отчаянно защищает.

Глава 6. Алиса

Алиса

Вечер после поцелуя закольцовывается во мне, как навязчивый мотив. Я стою посреди шумного танцпола, а губы всё ещё горят. Не стыдом, а осознанием. Я его поцеловала. Первая. Как какая-то отчаянная героиня из плохого фильма. Но в тот момент это не было кино. Это было необходимостью, вспышкой, слиянием. И он ответил. Господи, как он ответил. На секунду его сдержанность растаяла, и я ощутила под ней такую бурю, что у меня до сих пор подкашиваются ноги.

Подруги визжат от восторга вокруг меня.

— Ну ты даёшь, Алиска! Видела бы ты его лицо!

— Где он? Уже смылся? А номер взяла?

Номер. Имя. Ничего. Он растворился во тьме, оставив только отпечаток на губах и фразу, которая жгла сильнее любого спиртного: «Я не для тебя».

Стряхнув оцепенение, я бросаюсь в танцы. Пытаюсь утопить его образ в грохоте баса, в сотнях случайных касаний. Ко мне подходит парень, мой ровесник, красивый, уверенный в себе. Говорит что-то заученно-гладкое:

— Танцуешь как богиня. Твоей маме зять не нужен?

Я вспыхиваю. Слово “маме” попадает прямо в самое больное.

У меня её нет.

Есть только призрак, живущий в папиных рассказах, в её старых платьях, которые я иногда достаю из шкафа и примеряю в тишине своей комнаты. И то тёплое ощущение её рук, голоса. Помню песню. Её песню.

Она пела её каждую ночь, пока не слегла окончательно. Простая мелодия, почти народная, про белую птицу, что уносит печали за синее море.

«Спи, моя Алиса, страна чудес ждёт тебя во сне…»

Меня назвали Алисой, как ту самую, из сказки. Потому что я была чудом. Они ждали меня долго, почти отчаялись, а потом родилась я. Мама умерла, когда мне было четыре. От редкой болезни крови, которая съела её за полгода. Папа, всегда такой сильный, плакал у её постели, держа её руку, а другой мою.

Он так и не женился. Говорил, что любовь у него была одна и на всю жизнь. Женщин в дом не приводил никогда. Хотя я подозревала, что любовницы были, деловые, кратковременные. Но дом, наша крепость, оставался священным: только он, я, кухарка Валентина (заменившая мне в быту и ласке маму), да пёс Брут.

И может быть, поэтому меня всегда тянуло к мужчинам старше. Не к ровесникам, а к тем, кто старше. К тем, в чьих глазах есть эта самая «тяжесть», глубина, шрамы от жизни. К тем, кто напоминал отца — его надежность, его молчаливую силу. Но в то же время был бы другим. Не отцом.

И он, этот незнакомец с серыми глазами цвета грозового неба, с его усталостью, которая была как тихая песня о потерях… Он притягивал, как магнит. Потому что был похож и не похож одновременно. Потому что в нём была та самая «история».

Я отшиваю парня с «зятем», танцую до упаду, пока музыка не становится белым шумом, а образы не расплываются. Возвращаюсь домой на такси глубокой ночью. Отец ждёт в гостиной, в кресле, с невыключенным телевизором. Лицо серое от усталости.

— Ну, пап, сколько можно волноваться? Я же не маленькая.

— Ты моя дочь, я всегда буду волноваться, — тихо говорит он. — Всё хорошо?

— Всё прекрасно. — Целую его в щёку, пахнущую привычным одеколоном. — Спи уже.

Поднимаюсь к себе, скидываю одежду, падаю в кровать. Перед сном мелькает последняя мысль: «Интересно, кто ты?»

Солнце будит меня, пробиваясь сквозь стёкла панорамных окон. Голова свежая, на душе лёгкое, странное возбуждение. Натягиваю поверх шёлковой пижамы первое, что попалось под руку — махровый халат от Dior (подарок отца на прошлый день рождения) и, потягиваясь, выхожу из комнаты. Из кабинета доносятся приглушённые голоса. Папа с кем-то разговаривает. Рано для деловых встреч.

Иду к кухне, откуда пахнет свежесваренным кофе и свежей выпечкой, но что-то заставляет замедлить шаг у приоткрытой двери кабинета. Мужской голос. Низкий, глуховатый, с лёгкой хрипотцой. Знакомый, сердце пропускает удар. Не может быть.

Я толкаю дверь, зевнув для виду.

— Доброе утро, пап…

И мир уходит из-под ног.

За столом напротив отца сидит ОН. Но не тот, вчерашний, с тенью щетины и усталостью во всём существе. Этот другой. Изнанка той же монеты. Безупречно выбрит, в тёмно-серой водолазке, идеально сидящей на мощных плечах, в дорогих чёрных брюках. Он пахнет не дымом и виски, а кожей и свежестью. Его поза собранная, а взгляд… те же серые глаза, но теперь они не туманные, а просчитавшие всё до миллиметра. Пронзительные, как лезвие.

Шок парализует меня. Халат распахивается, и я чувствую, как холодок бежит по коже. Инстинктивно я хватаю полы и крепко завязываю пояс, создавая барьер, защиту. От его взгляда, который скользит по мне быстрее, чем я успеваю моргнуть, но ловлю в нём молнию того самого узнавания. И чего-то ещё. Неловкости? Ярости?

— Алиса, — голос отца звучит как из-под воды. — Это мой давний друг, Игорь Ильин. Игорь, моя дочь, Алиса.

Я не могу пошевелиться. Мозг лихорадочно состыковывает: друг отца. Друг, которого я никогда не видела. Который…

— Игорь будет твоим телохранителем на время, — продолжает отец, его тон не допускает возражений. — Пока не улягутся некоторые… вопросы с бизнесом.

Телохранитель. Вот оно. Вчерашний незнакомец, чей поцелуй жёг губы, сегодня — моя охрана.

— Папа, мне не нужен телохранитель! — вырывается у меня, но голос звучит слабее, чем хотелось. — Я взрослая. Я…

— Алиса, ты не понимаешь, — отец встаёт, его лицо становится строгим. — Игорь не будет тебе мешать. Не будет вмешиваться в твою жизнь. Ты даже не заметишь его. Он будет как тень. Просто… оберегать тебя.

Как тень. Я смотрю на Игоря. Он смотрит куда-то в пространство над моим плечом, его лицо как каменная маска. Вчерашняя вспышка, та страсть в его ответном поцелуе, будто привиделось.

И тогда отец произносит то, что переворачивает всё с ног на голову.

— Алиса… Игорь — тот самый человек, который вынес тебя из пожара, когда тебе было семь. Он спас тебе жизнь.

Глава 7. Алиса

Алиса

Понедельник. Солнце бьётся в окна, нагло и бесцеремонно, словно ничего не произошло. Но произошло. В доме теперь тень. Тень с серыми глазами, которые видели меня в огне. Тень, чьи губы помнили вкус моего бунта.

Я стою перед гардеробом, медленно перебирая вешалки. Собираюсь в университет. Сегодня лекция по истории костюма, затем работа в мастерской. Отец сказал, что Игорь будет сопровождать меня везде. Везде. Значит, ему предстоит увидеть мой мир. И я решила, что первое впечатление должно быть… составным. Как коллаж.

Надеваю тёмные прямые брюки с высокой посадкой — собранные, чёткие, сидящие уверенно и спокойно. Светлый трикотажный топ из тонкой шерсти мягко ложится по телу, без намеренной демонстрации, скорее как базовый слой.

Сверху набрасываю свободный жакет из плотной шерсти глубокого шоколадного оттенка. Оверсайз с правильной линией плеч и выверенной длиной, он не подчёркивает фигуру напрямую, а создаёт нужный объём и баланс. Жакет выглядит так, будто его не подбирали под образ, а наоборот — образ подстроился под него.

Ремень: плотный, кожаный, функциональный, не декоративный. Обуваю тяжелые, устойчивые лоферы на толстой подошве, с ощущением веса и земли под ногами. Беру лаконичную кожаную сумку тёплого коричневого оттенка. Небрежно накидываю длинный шерстяной шарф, не как акцент, а как необходимость ноября.

Тщательно выбираю духи — Black Orchid: тёмные, землистые, с нотой трюфеля и пачули. Взрослые, не для девочки.

Спускаясь, слышу низкий голос в прихожей. Игорь уже здесь. Он говорит с отцом о маршруте и расписании. Его тон был бесстрастный, технический. «Тень» обретает голос.

Когда я вошла, они оба обрывают разговор. Отец смотрит с привычной любовью и тревогой. Игорь с тем самым каменным, профессиональным безразличием, которое я уже ненавижу. Он одет в тёмные casual — брюки и тонкий чёрный свитер, под которым угадывается мощная грудная клетка. И расстёгнутая тёмная дублёнка. Никакого пиджака, чтобы не сковывать движения. “Функциональная элегантность”. Я отмечаю это про себя.

— Готова, — говорю я, не глядя прямо на него.

— Алиса, — начинает отец. — Игорь будет с тобой в машине и в здании университета. Он будет ждать тебя у аудитории. Ты не остаёшься после пар одна, не…

— Пап, я помню инструктаж, — мягко прерываю я его, целуя в щёку. — Не волнуйся. У меня же есть… тень.

Я позволяю себе бросить быстрый взгляд на Игоря. Его челюсть чуть напряглась. Он кивает отцу.

— Пора выезжать.

Сегодня мы едем не на папином бронированном «S-Class», а на тёмном, неприметном внедорожнике. Игорь открывает мне дверь, приглашая на заднее сиденье. Я проскальзываю внутрь. Он садится спереди, рядом с водителем. Барьер, расстояние, правило. А я-то рассчитывала, что он сядет рядом.

Первые десять минут едем в тишине. Смотрю в окно, чувствуя его присутствие. Оно плотное, как магнитное поле.

— Вы надолго в наших краях, Игорь? — спрашиваю я наконец, глядя на его затылок.

— На столько, сколько потребуется, — ровный ответ.

— А супруга не против? — наглость с моей стороны. Но я, затеяв игру, не прощупала всё поле боя. А вдруг он безнадежно женат и любит свою жену… Хотя, разве целовал бы меня так глубоко и искренне тогда в баре?

— Я не женат, — сухой ответ. Но я уже улыбаюсь.

— А что вы делаете, когда не охраняете избалованных девочек?

Водитель слегка кашлянул. Игорь медленно поворачивает ко мне голову, его взгляд в зеркале заднего вида абсолютно пуст. Я чувствую разочарование.

— Это не имеет значения для текущего задания.

— Всё имеет значение, — парирую я. — Если вы моя тень, то я, как владелец, должна знать из чего вы сделаны. Иначе вы просто… бельмо на глазу

Игорь отворачивается. Но я вижу, как дергается его кадык. Есть! Первая точка давления.

Университет встречает нас суетой. Игорь выходит первым, бегло осматривает территорию, затем открывает мне дверь. Он идёт сбоку и чуть сзади, его глаза постоянно сканируют толпу. Он идеален. И невыносим.

Считаю, что папа слишком перестраховывается. По сути, ничего страшного я не получала. Ну хейтит меня кто-то в мега-грамме, и это абсолютно нормально, завистники! Но папа, он считает, что это его конкуренты. Ну и пусть, зато теперь Игорь будет рядом. Пока не так, как мне хочется, но это пока. Если я очень чего-то хочу, то всегда это получаю. Сейчас я хочу его! Хочу, чтобы он влюбился в меня. И он влюбится.

На пути к корпусу нас окликает тот самый мажор, у которого нет вкуса. Как он вообще учится у нас? Хотя, всё понятно — деньги. Большие деньги папы.

— Алиса, привет! Когда ты со мной выпьешь кофе, детка?

Останавливаюсь, сделав вид, что пытаюсь вспомнить его имя, хотя почему делаю, я и правда не помню его имени. Игорь в полушаге, его присутствие становится ещё плотнее.

— Привет, — улыбаюсь и решаю не растаптывать его в присутствии Игоря.— Сейчас совсем нет времени, сам понимаешь. Ты… на пару по скетчингу?

— Ага, туда! — он бросает оценивающий взгляд на Игоря. — Это кто?

— Охрана, — легко говорю я. — Папа беспокоится. Не обращай внимание.

Парень фыркает.

— Круто, как в кино. — Он попытается взять меня под локоть, — пойдём, расскажешь, может у вас как в Телохранителе?

Его рука не успевает коснуться меня. Игорь делает полшага вперёд, оказавшись между нами. Мягко, но неотвратимо.

— Извините, держите дистанцию, пожалуйста.

— Чувак, серьёзно?

— Абсолютно, — голос Игоря тихий и стальной. — Пожалуйста, продолжайте свой путь.

Я смотрю на профиль Игоря. Его спокойствие устрашающее. В нём нет агрессии, только абсолютная уверенность в том, что его приказ будет выполнен. Мажор, пробормотав что-то, отстаёт.

Идём дальше. Иду, чувствуя жар на щеках. Не от стыда, от возбуждения. Он вступил в игру, и пусть не как ревнивец, а как профессионал, но все же вступил.

У двери аудитории Игорь останавливается.

Глава 8. Игорь

Игорь.

Она пахнет иначе.

Я понимаю это сразу, как только она выходит к нам с Марком.

Духи другие. Более тёмные, плотные, взрослые. Слой, намеренно выстроенный. Контроль. Расчёт. Я отмечаю это автоматически, как отмечают смену маршрута или лишний поворот камеры.

Но под ними всё равно пробивается её запах.

Тот самый, что-то тёплое, чистое, почти прозрачное. Нежный, живой аромат кожи, который невозможно подделать и невозможно убрать. Именно его я почувствовал в баре, когда она подошла слишком близко и нарушила все мои внутренние протоколы.

Тогда я списал это на алкоголь, усталость и случайность.

Сейчас нет. Сейчас я понимаю, что именно её запах тогда выбил меня из колеи.

Я иду рядом, соблюдая дистанцию, глядя вперёд, сканируя пространство, как и должен. Делаю свою работу. Но тело фиксирует её присутствие отдельно, вне приказов и логики. Как если бы память решила напомнить о себе без разрешения. Она изменила запах. Но не смогла изменить себя.

Мастерская находится в старом корпусе, с высокими потолками и огромными окнами. Воздух здесь пахнет по-другому: крахмалом, тканями, пылью и творчеством. Для меня это просто помещение: два выхода, три больших окна, полтора десятка потенциальных укрытий и два десятка человек — студентов, поглощенных своим делом. И она среди них.

Занимаю позицию у стены, откуда виден и главный вход, и аварийный выход, и она. Профессиональная привычка. Алиса, скинув свой пиджак, превращается в другого человека. Уже не та дерзкая девчонка, что дразнила меня в коридоре. Сосредоточенность на её лице абсолютная. Она подходит к своему рабочему столу, заваленному лоскутами, и что-то там начинает раскладывать, прикалывать булавками к манекену.

Первые двадцать минут проходят в относительном спокойствии. Я отмечаю всех, кто заходит и выходит. Ничего подозрительного. Но моё внимание, вопреки всем инструкциям, постоянно уплывает к ней. Не как к объекту охраны. А как к… женщине.

Она что-то напевает себе под нос — обрывок той самой дурацкой песни из рекламы. Её руки, с тонкими, изящными пальцами, работают с грубой тканью уверенно и быстро. Алиса не суетится. Она действует. Отмеряет, отрезает, прикладывает, отходит на два шага, прищуривается, возвращается, рвёт что-то намертво приколотое и начинала заново. Её движения точны, она сконцентрирована. Вижу жажду сделать идеально. Я этого не понимаю, но не мог не признать.

— Игорь, подайте, пожалуйста, те ножницы. Большие, с синей ручкой.

Её спокойный и деловой голос выдёргивает меня из наблюдения. Она даже не оборачивается, протянув руку в мою сторону. Я отрываюсь от стены, нахожу на соседнем столе указанные ножницы. Подхожу и протягиваю. Она берёт, наши пальцы касаются, и я не хочу отдёргивать руку.

— Спасибо!

И снова погружается в работу. Возвращаюсь на свой пост, но теперь чувствую себя идиотом. Подать ножницы. Я, Игорь Ильин, чьи услуги оценивают в шестизначные суммы, подаю ножницы студентке-дизайнеру. Марк бы посмеялся. А мне было не до смеха. Меня использовали как подручного. И самое гадкое — это было в рамках её «потребностей», а значит, и моих обязанностей.

Проходит ещё минут сорок. Она просит ещё раз:

— Игорь, отойдите туда, к окну. Скажите, складка на левом плече, она ровно падает или перекручивается? Отсюда не видно.

Стискиваю зубы. Оценить складку, серьёзно? Это теперь мои обязанности? Но подохожу к окну, поворачиваюсь. Алиса стоит у манекена в тонком пуловере, подчёркивающем каждую линию её молодого тела. Свет из окна падает на неё, и эта чёртова «складка» на куске серой шерсти последнее, на что я хочу смотреть.

— Всё нормально,— бурчу.

— Нормально — это не ответ. Падает ровно?

Делаю шаг в сторону, чтобы изменить угол.

— Да, падает ровно.

— Спасибо, — она улыбается, и от этой улыбки что-то ёкает у меня под ребром. Глупо и непрофессионально.

Снова отступаю в тень, но покой потерян. Теперь я вижу не просто избалованную дочь богача, которая привыкла, чтобы мир вращался вокруг неё. Я вижу работягу. Упрямую, требовательную к себе, помешанную на деталях. Как я сам когда-то был помешан на тактике, на оттачивании движений. Эта её «игра» в мастерской на самом деле не игра. Это её жизнь. И в этой жизни ей сейчас нужны ножницы и взгляд со стороны. А не телохранитель.

Именно это и раздражает больше всего. Не её наглость. А то, что под слоем этой наглости, под бархатной оболочкой избалованной принцессы, чувствую сталь. Ту самую, что есть у Марка. И какая-то дикая, неукротимая жажда жизни, которую я давно в себе похоронил. Она горела своим делом, а я уже давно был холодным пеплом.

Меня к ней тянет не потому, что она красива. Красивых много. Меня тянет к этому огню. И это в тысячу раз опаснее.

Внезапно мои мысли грубо обрывают. Дверь в мастерскую приоткрылась, и на пороге появился мужчина в куртке службы доставки с небольшим плоским пакетом в руках.

— Алиса Савицкая? Доставка.

Я рядом с дверью быстрее, чем она успевает поднять голову. Моё тело встаёт между ней и курьером автоматически.

— От кого? — мой голос прозвучит низко и жёстко. Курьер отходит на шаг.

— Э…не знаю. Заказ через приложение. Оплачено. Только вручить лично.

— Я приму, — протягиваю руку.

— Мне сказали только ей в руки…

— Или вы сейчас уйдёте вместе с этим пакетом обратно, — говорю я, и тон не оставляет сомнений. Курьер, побледнев, суёт пакет мне в руки и почти бежит прочь.

Лёгкий, бумажный пакет. Без обратного адреса. Я поворачиваюсь к Алисе. Она смотрит на меня широко раскрытыми глазами, в которых читается первый намёк на настоящий страх. То самое детское воспоминание, проступающее сквозь взрослую маску.

Класс замирает.

— Не двигайтесь, — говорю я, отхожу с пакетом в дальний угол, подальше от людей, и осторожно, не тряся, вскрываю его перочинным ножом.

Внутри кукла. Дешёвая, пластиковая, в розовом платьице. Её голова откручена и положена рядом. А на теле лежит светлый, собранный в хвост, волос — настоящий локон, аккуратно перевязанный тонкой чёрной ленточкой.

Глава 9. Игорь

Игорь

Я кладу злополучный пакет на стол Марка. Он разворачивает, и его лицо, и без того напряженное, становится совершенно каменным. Тишина в кабинете гудит, как натянутая струна.

— Это они? — его голос глухой.

— Не факт, — отвечаю я, обдумывая. — Слишком… примитивно. Грубо. Серьёзные игроки так не работают. У них другие методы: несчастный случай, давление через бизнес, грамотный шантаж. Это… — я тычу пальцем в открученную голову куклы, — … это пакость. Эмоциональный террор. Рассчитан на испуг, на истерику. Не на подписание документов.

— Значит, кто-то ещё? Кто? — Марк встаёт, шагает по кабинету.

— Возможно. Или это сознательная попытка выглядеть глупо. Пока мы ищем дураков, настоящий удар придёт с другой стороны. Или…— я делаю паузу, глядя на пучок волос, аккуратно перевязанный лентой. — Или это кто-то очень личный. Кто имеет к ней доступ. Кто мог незаметно взять эти волосы. В салоне, в университете, в кафе.

Марк замирает:

— Ты думаешь, это из её окружения?

— Пока не думаю ничего. Я проверяю. Но, Марк, сигнал ясен: её безопасность всего лишь иллюзия. Даже если это чья-то больная шутка, они доказали, что до неё можно дотянуться. Университет, её привычные маршруты — теперь зона повышенного риска. Ей нужно исчезнуть из поля зрения. Сейчас.

Марк тяжело кивает, потирая лицо ладонями.

— Ты прав. Я договорюсь с ректором о домашнем обучении на неделю. Она будет в ярости…

— Её безопасность важнее её настроения, — отрезаю я. — Я остаюсь с ней здесь. Круглосуточно. Мне понадобится доступ к камерам по всему периметру, данные по всем, кто появлялся у дома и в университете в последние 48 часов. И… — я смотрю на пакет, — мне нужно отдать это на экспертизу. Отпечатки, анализ ленты, волос. Всё.

— Делай! Всё, что нужно. Я выделю тебе комнату рядом с её. Игорь… — он смотрит на меня, и в его взгляде вся тяжесть этих четырнадцати лет. — Она всё, что у меня есть. Больше никого.

— Понимаю, — тихо говорю я. — Я разберусь. А пока — никаких выходов. Полная информационная блокада. Она не пишет об этом в соцсетях, не звонит подругам. Мы делаем вид, что ничего не произошло. Для всех, включая её, это просто усиленные меры предосторожности из-за папиных «деловых проблем». Понятно?

— Понятно.

Когда Марк уходит говорить с дочерью, я остаюсь один в кабинете. Беру пакет, осторожно, в перчатках, извлекаю пучок волос. Светлые, тонкие. На кончиках едва уловимая рыжеватая прядка, как от солнца. Я невольно вспоминаю, как они пахли в машине, когда она прижалась ко мне. Запах страха и шампуня.

Я резко откладываю волосы. Нельзя. Нельзя смешивать. Любой запах, который не относится к делу, слабость. А слабость в нашей работе стоит жизни клиента. Она моё задание. Угроза это помеха. А эти волосы… это улика. И только улика.

Но где-то на задворках сознания, где прячется усталость и горечь, уже шевелится догадка. Слишком личное. Слишком… обидное. Это пахнет не бизнесом. Это пахло ревностью, уязвлённым самолюбием, детской местью. И это в тысячу раз противнее, потому что исходит из её мира, из того, что должно быть безопасным.

Кто-то из её круга. Кто-то, кто видел меня сегодня утром. Кто-то, кому я перешёл дорогу.

Мажор на «Феррари». Его лицо, искажённое досадой, когда я встал между ним и Алисой. Такие ребята не умеют проигрывать. Особенно девчонкам. Да ещё и на публике. Кандидат номер один. Но нужны доказательства. Нужны связи. И надо понять, не связан ли он случайно с настоящими врагами Марка. Возможно, его просто использовали. Или он сам решил «пошутить».

Я включаю ноутбук. Работа началась. Сначала делаю официальные запросы через старые связи. Потом — неофициальные. Нужно выяснить всё о Владе Кривошееве. Да, я сразу же пробил кто он. Его привычки, окружение и возможности. И параллельно начинаю копать в сторону настоящих врагов, сравнивая почерк.

А за стеной, в её комнате, сейчас происходит разговор с отцом. И там рождается новая реальность, в которой нам предстоит жить несколько дней вместе. В четырёх стенах. Без возможности сбежать друг от друга.

Откидываюсь на спинку кресла, закрываю глаза. Перед лицом снова её взгляд в машине — беспомощный, потерянный. И ощущение её дрожащего тела у меня на груди. Слабость. Непростительная слабость.

Но на этот раз я не корю себя. Потому что в этой слабости родилась новая, чёткая цель: найти того, кто посмел её напугать,и разобраться. Не закону, по-своему. Чтобы он понял, что выбрал не ту девочку и совсем не того мужчину.

Игорь начал охоту. И теперь вопрос не в том, кто это сделал, а в том — успеет ли тот, кто это сделал, пожалеть.

Давайте погадаем:

1. Кто стоит за куклой? Обиженный поклонник или враги Марка?

2. Как Алиса переживет неделю в четырех стенах с Игорем? Будет тихой мышкой или устроит ему "веселую жизнь"?

3. Что значит "разобраться по-своему" в исполнении Игоря? У кого-то будут проблемы?

Ставьте звездочку ⭐, если верите в детективный талант Игоря! В следующей главе нас ждёт их первая ночь под одной крышей. Не спим!