Не называй меня мамочка

Глава 1

Первого сентября я ненавижу больше, чем налоговые проверки и пластические хирурги, которые обещают «вечную молодость за один укол».

Потому что первого сентября моя элитная частная школа-пансион «Империя» превращается в филиал ада на земле. Тридцать семь мажоров в наглаженных пиджачках, двадцать три мажорки с одинаковыми ридикюлями Birkin (у одной, сука, даже лимонный — кто вообще такое носит?), родители с чувством собственной важности, от которого у меня сводит скулы, и вечная тоска по тому времени, когда я сама ходила на линейку с гитарой, а не с планшетом с расписанием.

Сейчас без четверти девять. Линейка через пятнадцать минут. А я стою в холле главного корпуса, поправляю воротник белоснежной блузки, одергиваю строгую юбку-карандаш (под которой, кстати, до сих пор тату дракона — сделала в восемнадцать, дура, и ни разу не пожалела), и пытаюсь вспомнить, зачем я вообще ввязалась в эту школу двадцать лет назад.

Ах да. Муж умер, оставил долги, а я была беременная, без копейки и с двумя дипломами — педагогическим и музыкальным. Пришлось выживать. Сначала училкой английского, потом завучем, потом, через пять лет, когда старый директор сдал пост, я его выкупила за копейки — никто не хотел брать школу-банкрот. Вытащила. Сделала лучшей в городе. И теперь каждый сентябрь слушаю, как очередной папаша-нефтяник требует «индивидуального подхода» за те деньги, которых школе хватит на новый спортзал.

— Алиса Борисовна! — ко мне подлетает секретарша Леночка, вся в розовом и с паникой в глазах. — Там такое… Там…

— Выдыхай, — говорю спокойно. — Родитель с ружьём? Ученик принёс в портфеле спиртное? Или опять кто-то из старшеклассников устроил стрим из учительской?

— Хуже. — Леночка нервно поправляет очки. — К нам прислали нового воспитателя-стажёра. От городского департамента образования. По квоте для… — она шепчет, как будто боится, что стены услышат, — трудных подростков.

Я замираю.

— Какого ещё воспитателя? У нас штат укомплектован.

— Там… там такая история. Его мама — большая шишка в департаменте. Сынка отчислили из университета за драку, она его к нам — «перевоспитываться на год». Он будет жить в пансионе, помогать воспитателям, вести кружки… Мы не можем отказать, Алиса Борисовна. Это приказ сверху. — Леночка протягивает папку. — Вот его личное дело.

Я открываю.

Фотография. Чёрно-белая, казённая, но даже через это видно — парень не простой. Татуировка на шее, кусочек вылезает из-под ворота. Взгляд исподлобья — не испуганный, не наглый, а такой… усталый, что ли. Словно ему двадцать лет, а он уже раз сто посылал всех на хер.

«Денис Сергеевич Королёв. 19 лет. Отчислен из МГУ (факультет психологии) за нанесение телесных повреждений преподавателю».

Я присвистываю.

— Преподавателю? Это он декана отлупил?

— Завкафедрой, — уточняет Леночка. — Говорят, тот приставал к студенткам. Денис его… ну… в коридоре. При свидетелях. Декан написал заявление, но мама Дениса всё уладила. Но из университета парня всё равно выперли.

Я закрываю папку.

— Ладно. Где он сейчас?

— Ждёт в вашем кабинете. С вещами.

— Отлично. Линейку проведешь без меня. Скажешь, у директора срочное совещание с департаментом. — Я поправляю причёску (строгий пучок, ни волоска наружу) и направляюсь к лестнице. — Я сейчас этому «трудному подростку» устрою такое воспитание, что он сам запросится обратно в МГУ.

Леночка что-то пискнула вслед, но я уже не слушаю.

Иду по коридору. Каблуки цокают по мраморному полу. Вдоль стен — портреты медалистов, кубки, грамоты. Моя школа. Моя империя. И какой-то малолетний петушок с татухой на шее не испортит мне первый день.

Дверь в кабинет открываю с ноги.

— Приветствую, Королёв. — Я прохожу к своему креслу, не глядя на него. Сажусь, закидываю ногу на ногу. — Значит, ты теперь мой новый воспитатель.

Молчание.

Поднимаю глаза.

Он стоит у окна, прислонившись плечом к косяку. На нём чёрная худи с капюшоном, джинсы с дырками на коленях, кеды «Converse» такие грязные, будто он в них по болоту ходил. Рюкзак — старый, армейский. А на голове — чёлка, падающая на один глаз, и седой виск. Настоящий седой. У девятнадцатилетнего.

И он улыбается.

Не так, как улыбаются прилежные стажёры — робко и заискивающе. А так, как улыбаются коты, которые уже поняли, что сметана будет их, и хозяин только делает вид, что ругается.

— Здрасьте, Алиса Борисовна, — говорит он низким, спокойным голосом. — А вы так ругаетесь, как будто я вам лично должен. Я ведь просто по распределению.

— Распределение у тебя, Королёв, в заднице, — отвечаю я. — Ты здесь, потому что твоя мамаша надавила на нужные педали. А я не люблю, когда в мою школу приходят по блату. У нас все — от уборщицы до завуча — прошли собеседование и испытательный срок. Ты — первый, кто влез без очереди.

Он спокойно кивает.

— Справедливо. Не спорю. Мама — она такая. Думает, что деньгами и связями всё решит. Но я, кстати, тоже не в восторге. У меня были планы на этот год.

— Какие? — не удерживаюсь я. — Снова кому-нибудь набить морду?

Он не обижается. Просто смотрит на меня.

— Я хотел работать с трудными подростками. В реабилитационном центре. Но мама решила, что для начала мне нужно «окунуться в нормальную среду». — Он делает кавычки пальцами. — Не знаю, насколько ваша школа-то нормальная. У вас тут, говорят, сын депутата в прошлом году учительницу по французскому чуть не довёл до инфаркта.

Я прищуриваюсь.

— Ты осведомлён.

— Читал отзывы в интернете. — Он пожимает плечами. — У вас, Алиса Борисовна, рейтинг высокий, но педагоги жалуются на выгорание. Родители — на то, что вы слишком строги к их «золотым детям». А ученики… ну, ученики пишут, что вы страшная, как атомная война, но справедливая.

Я невольно усмехаюсь.

— Ладно, Королёв. Пока ты не сказал ничего, за что можно выгнать. Но это пока. Слушай сюда.

Я встаю, обхожу стол и сажусь на край, скрещивая руки на груди. Так, чтобы он видел — я выше. Даже без каблуков.

Глава 2

После линейки я чувствую себя выжатой, как лимон после тройного эспрессо.

Сорок семь рукопожатий с родителями, которые смотрят на меня как на дорогую проститутку — вроде нужна, но противно. Двенадцать устных обещаний «усилить контроль за успеваемостью вашего оболтуса». Три скрытые угрозы от мамочек, которые узнали, что их драгоценные дочери будут жить в одной комнате с «девочкой из неполной семьи».

Боже, как же я устала от этого цирка.

Захожу в свой кабинет, скидываю пиджак на кресло, падаю в него сама и закрываю глаза. В голове — бешеный калейдоскоп: расписание, отчёты, жалобы, планерка через час, а ещё этот… Королёв.

Денис Королёв.

Парень с седым виском, татухой на шее и взглядом, который раздевает. Нет, не так. Взглядом, который видит. Видит то, что я прячу под строгими костюмами и дежурной улыбкой. Усталость. Одиночество. Желание — нет, не секса, хотя и его тоже. Желание, чтобы кто-то сказал: «Алиса, ты офигенная. Просто будь собой».

— Тьфу, — бормочу я. — Раскисла, старая кляча.

Открываю глаза и смотрю на часы. Половина одиннадцатого. Через полчаса — педсовет. Надо готовить документы.

Я включаю ноутбук, ввожу пароль. На рабочем столе — иконка папки «Кадры». Открываю. Личное дело Королёва.

Смотрю на фото. Теперь, после живого разговора, оно кажется плоским, неживым. На фотографии он просто наглый парень. А в жизни… в жизни он — заноза, которую хочется то выдрать, то… прижать к стенке и спросить: «Ну и что ты во мне увидел, мальчишка?»

Я захлопываю папку.

— Леночка! — кричу в селектор.

Секретарша появляется через десять секунд, запыхавшаяся, с пачкой бумаг в руках.

— Да, Алиса Борисовна?

— Где наш новенький?

— В пансионе. Распаковывает вещи. — Леночка мнётся. — Только… там небольшая проблема.

— Какая?

— Ему дали комнату 317, как вы и просили — в конце коридора. Но она смежная с кладовкой, где хранятся старые матрасы. Пахнет плесенью. Куратор сказала, что он пожаловался, но свободных комнат нет. Он… он переночевать-то сможет, но…

— Пересели его в 205, — говорю я, не думая. — Там двухместная, но второй кровати никто не занимает.

— Но 205 — это этажом ниже, прямо напротив вашей квартиры, — удивляется Леночка. — Вы же не любите, когда кто-то…

— Я сказала — пересели, — отрезаю я. — Запах плесени не способствует воспитательному процессу. Всё, иди.

Леночка уходит, стрельнув на меня подозрительным взглядом.

Я остаюсь одна.

— Дура, — говорю я себе вслух. — Старая, одинокая дура. Селяешь мальчишку напротив себя. Чего дальше? Пирожки ему будешь носить?

Но решение принято, и я его не отменю. Потому что не могу представить, чтобы кто-то спал в комнате с плесенью. Даже этот наглый петушок.

— Ладно. Педсовет.

Педсовет — это отдельный круг ада.

Двадцать три учителя, каждый со своим тараканом. Завуч по учебной части — тётя Зина, 58 лет, вечно недовольная, с указкой наперевес. Завуч по воспитательной — Оксана Юрьевна, 35 лет, хитрая лиса, которая метит на моё место. И преподаватели: от молодых энтузиастов до старых пердунов, которые учат по конспектам семидесятых.

Я захожу в учительскую ровно в одиннадцать. Все уже сидят. За длинным столом — лица: уставшие, напряжённые, любопытные.

— Доброе утро, коллеги, — говорю я, занимая место во главе стола. — Начнём с новостей. У нас новый сотрудник.

Тётя Зина поднимает бровь:

— Мы слышали. Сынок из департамента. Надеюсь, вы не позволите ему разваливать дисциплину, Алиса Борисовна?

— Дисциплину разваливаете вы, Зинаида Петровна, когда закрываете глаза на прогулы любимчиков, — парирую я. — А новый сотрудник — стажёр. Будет помогать в спортзале и театральной студии. Его фамилия Королёв. Парень девятнадцати лет, с высшим психологическим образованием (неоконченным). Попрошу относиться к нему… нейтрально.

— Нейтрально? — Оксана Юрьевна улыбается своей лисьей улыбкой. — Алиса Борисовна, говорят, он уже успел нахамить вам в первый же день?

Я медленно поворачиваю голову к ней.

— Кто говорит?

— Ну… — она мнётся. — Леночка. Секретарша. Обмолвилась.

— Леночка будет обмолвливаться на ближайшем собрании персонала, — говорю я ледяным тоном. — Королёв — мой сотрудник. Я сама разберусь, кому и как он хамит. Вопросы?

Вопросов нет.

Мы обсуждаем расписание, график каникул, бюджет на новый спортзал. Я слушаю вполуха, потому что в голове крутится одно: Леночка уже треплет языком. Значит, к концу дня вся школа будет знать, что «новенький послал директрису». И что я его не выгнала. И что я переселила его в комнату напротив своей.

— …Алиса Борисовна? — голос тёти Зины вырывает меня из раздумий.

— Да?

— Я спросила: когда вы познакомите нас с Королёвым?

— Завтра. На общей линейке. — Я встаю. — Всё, коллеги. Рабочий день начался. Все свободны.

Учителя расходятся. Оксана Юрьевна задерживается, подходит ко мне.

— Алиса Борисовна, можно на пару слов?

— Валяй.

— Вы уверены, что этот парень — хорошая идея? — она говорит вполголоса, почти участливо. — У нас и так сложный контингент. А тут — подросток с уголовным прошлым…

— С каким уголовным? — я вскидываю бровь. — Он ни разу не судим. Был инцидент в университете, но дело закрыли.

— Инцидент с избиением преподавателя. — Оксана Юрьевна качает головой. — Я прочитала его личное дело. И знаете… у меня предчувствие, что он принесёт проблемы.

— У меня предчувствие, — отвечаю я, — что вы, Оксана Юрьевна, слишком много думаете о том, что вас не касается. Идите работайте.

Она уходит, обиженно поджав губы.

Я остаюсь одна в пустой учительской. Сажусь обратно, смотрю в окно. За стеклом — золотая осень, листья падают на школьный двор. Красиво. Тихо.

«Он принесёт проблемы», — думаю я. — «Да. Наверное. Но, чёрт возьми, как же давно у меня не было проблем, которые хочется решать».

Обедаю я в своем кабинете. Сэндвич с индейкой, зелёный чай, папка с отчётами. Жизнь директора — это не «вилларибо и виллабаджо», а бесконечные цифры, подписи и звонки.