( Не ) о тебе

(не) о тебе

Второе февраля - она запомнила это число.

В тот день она оставила комментарий под его смешным постом в соцсетях. Потом ещё один. Он был очень талантлив, с сильной мужской энергетикой, от которой приятно "штормило".. А ей нравилось делиться теплом – от этого мир становился чуть добрее, а сама она – чуть живее. Не потому, что хотелось быть хорошей. А потому что по-другому не выходило. Добро из нее будто просачивалось наружу. Обратно не ждала. Разве что одного - чтобы в ответ не сделали больно. И этого было достаточно.

Они переписывались так часто, что экран телефона, казалось, вот‑вот расплавится от их энтузиазма. Каждое сообщение - и улыбка до ушей, до смешного, до того самого чувства, когда ловишь себя на мысли: "Ну да, я веду себя как подросток, и что с того?" Оба замирали над экранами в эйфории друг от друга, забывая обо всём - о делах, о времени, о том, что где‑то там существует реальный мир.

"Апрель". Красивое имя. Вернее ник в соцсети. Да любят не за имя и не за фото, а за то, как рядом вдруг хочется жить. Он дарил ей ощущения. Полёт души - это когда тебя понимают, принимают, ждут. Когда придумывают тебе смешные прозвища.

А потом… тишина. Внезапная, как пощёчина. Будто кто‑то дёрнул рубильник и оставил её в полной темноте.

Он ушёл. Нет физически его рядом никогда и не было. Но в этом «не было» оказалось слишком много присутствия. И ещё больше - в этом «ушёл».

***

Она училась молчать так, будто в этом ее сила.

Не потому, что не хотела написать ему.

Не потому, что не тянулась.

А потому что внутри уже знала: один шаг - окажется там, где больно. Но это знание не спасало. Телефон лежал рядом, тёплый от её ладоней. Она держала его, отпускала, снова брала. Экран - пуст. И в этом «пусто» было слишком много смысла. Он был, где‑то по другую сторону экрана. Создавал посты, удалял, прятал, - будто выстраивал невидимый лабиринт. Она же упрямо верила: каждый пост для неё. Просто ему пока нужна тишина. И вот она вчитывается, вслушивается в тишину между строками: где здесь «скучаю», а где - «прости».

Сидела, укутавшись в себя как в одеяло, которое не греет, а только напоминает, что ты одна.

Она старалась быть правильной:

не писать,

не навязываться,

не смотреть.

Иногда даже гордилась собой немного – тихо, без улыбки: «Я держусь...Я могу». А потом это «могу» часами сквозь пальцы, прижатые к лицу. Грудь сжимало так, словно кто-то держал сердце в ладонях.

"Напиши… просто напиши… станет легче… он ответит… он же не может так…".

И она знала - может. Вот прямо сейчас он "мог". Это было самое честное.

Она вспоминала, как он называл их «инь и янь». Как они смеялись над глупостями: яйцами Фаберже к Пасхе или как что-то напутал с курицей в духовке. Как говорил, что хочет быть с ней каждую минуту. И вот это «каждую минуту» сейчас звучало особенно пусто. Потому что теперь - ни одной.

Иногда она не выдерживала. Стирала слёзы, выпрямлялась, будто кто-то может её увидеть, и писала: "привет🙂". Всего одно слово. С маленькой улыбкой. Так, будто у неё всё в порядке. Так, будто внутри не было этой разломанной тишины. Ведь она умела быть лёгкой. Теплой. Даже «сладкой», как он говорил. И только она знала, сколько боли теперь прячется за этим простым «привет».

Отправить / Удалить.

***

Ночью было хуже всего. Темнота делала мысли громче. Телефон лежал рядом, почти вплотную. Она не могла убрать его дальше. "А вдруг он напишет? Вдруг она уснёт - и пропустит?" Прижимая телефон к груди, будто это могло удержать их "вместе". Засыпала так - в обрыве, в недосказанности, в надежде, которую уже почти не признавала. Она сворачивалась в клубочек, пытаясь удержать себя внутри себя, с мокрыми ресницами, с тихим, ни к кому не обращенным "пожалуйста…". Иногда телефон разряжался. Как будто даже он не выдерживал. Экран гас, и вместе с ним гасла последняя иллюзия контроля. А утром – скорее включить. Подождать. Минута, две – пусто. И тогда приходила мысль, от которой становилось легче и больнее одновременно: "Он, наверное, писал…а я не увидела… он подумал, что я игнорирую… и удалил…". В эту версию хотелось верить. Потому что другая была слишком тихой и слишком жестокой: что он просто не писал.

Она не сдавалась. Хотя каждый день казался проигранным. Продолжала быть той, которой он когда-то улыбался. Даже если он этого больше не видел. И где-то внутри, очень глубоко, тлел огонек : "Однажды, я просто тепло улыбнусь, вспоминая о нем". Даже если сейчас кажется, что нет. И она продолжила жить после.

С болью, которую никто не видит.

С сердцем, которое все ещё ждёт.