Не обижайте женщин

Часть 1. Вступление

Если тебя бросил муж,

Если тебе изменил парень,

Если над тобой посмеялся ухажер,

Если тебя предал поклонник …

Загляни в эту книгу, возможно один из сценариев тебе подойдет.

Над детской площадкой шумно и бессмысленно летали голуби, звонко взрезали воздух детские голоса, время от времени звучал женский хохот – густой и многоголосый. Мирная картинка иногда дополнялась приветливыми дворовыми собаками или дворником, который так и норовил подойти поближе и подслушать разговоры, при этом не забывая неистово размахивать метлой во все стороны.

Стояла прекрасна золотая осень, когда солнце вдруг, словно очнувшись, начинает немного пригревать, но по утрам яркие листья на дорожках подергиваются серебристой паутинкой инея. Дети, пока еще не замотанные наглухо в тяжелые зимние одежды, носились по площадке с воплями восторга, периодически устраивая легкие стычки за горку или качели. Их матери и соседки стояли кружком, бурно обсуждая хитросплетения своих семейных отношений, не забывая вполглаза следить за сорванцами. Иногда они покрикивали, чтобы дети не забывали об их присутствии: «Джонни, надень шапку!» или «Кэррин, а ну не смей насыпать песок себе в карманы!», или даже «Корни, еще раз ударишь кого-нибудь лопаткой, и следующая прогулка у тебя случится только через год!».

Казалось, каждая из этих жизней была проста и предсказуема, как у миллионов матерей, что жили до них.

- Ах, девочки, - легко вздохнула полноватая смешливая Джаннита, - мой ведь так и ходит к той своей бабе, я уверена. Казалось бы, чего мне переживать? Деньги он исправно выдает, хлопот хватает, да и разве я одна так живу? А все-таки чего-то не хватает. Не знаю даже … может романтики?

Остальные захихикали, громко фыркнула в ладонь крупная и нескладная, с веснушчатым лицом, Ноа.

- Ой, ладно тебе, - заявила она своим трубным голосом, - у нас вон другая проблема, посерьезней. У тебя хоть дети есть, а мы уже пять лет как пытаемся. Я-то уже вся с ног до головы обследованная – хоть прямо отсюда в космос запускайся, а он все никак к врачу не идет. Я уж и так, и эдак, и лаской, и угрозой. Нет, говорит, мужики бесплодными не бывают, это все твои бабские проблемы – и хоть ты тресни.

- Так а ты и тресни, - оживилась тоненькая изящная Лилиена, - чем-нибудь тяжелым по голове. Я вот давно уже мечтаю об этом. Мой-то натуральный хрюн – поел, считай помойка, разделся – будто гранату в гардероб запустили. Недавно – не поверите – я нашла его грязный носок в заварном чайнике. Устала уже приучать его к порядку. Нет, однажды я ему вдую, девочки, честное слово.

Взрыв хохота рванул во все стороны, спугнув голубей и любопытного дворника. Всласть наговорившись и насмеявшись, женщины стали потихоньку разбредаться домой, прихватывая своих ошалевших от беготни детей. Приближалось обеденное время – безмолвные и пустынные часы, изредка разбиваемые быстрыми шагами редких прохожих. Каждая шла к себе домой: в свою рутину, в свою историю, в свои особые семейные проблемы, которые каждая женщина решала как могла.

Джаннита

Пока сыновья молотили ложками, соревнуясь у кого выше цунами, Джаннита спешно бегала по дому, собирая раскиданную после прогулки одежду. Вернувшись на кухню, она выдала пару звонких подзатыльников и мальчишки начали уныло хлебать суп. Их еще ожидала пара тряпок, которыми следовали устранить последствия цунами. Когда же, наконец, это дело было улажено, посуда сунута в посудомойку, а дети – в кровати, Джаннита присела и задумалась. Она морщила лоб и мелко перебирала редкие, рано поседевшие волосы, своими пухлыми пальчиками. Разговор на детской площадке снова вернул тревогу, которую она так тщательно пыталась укрыть в самых глубоких глубинах своего бессознательного. Любовница. Она точно это знала. Однажды ей удалось мельком увидеть эту женщину в проезжающей мимо машине мужа. Тот ничего не заметил, поскольку был слишком увлечен брюнеткой на соседнем сиденье – яркой, с хищным профилем и полными алыми губами. Она как-то особенно изгибала спину и над чем-то смеялась. Эта картина снова промелькнула перед глазами. Очень хотелось замотаться в рутину как в кокон, чтобы бесконечные домашние дела поглотили разум и вытеснили из памяти это видение. Но теперь поздно – механизм уже запущен и память заворочалась, бдительно выхватывая мелкие детали: полные губы, гладкий темный локон на щеке, тонкие изящные пальцы в дорогих перчатках, нежная белая щека, еще более ослепительно белоснежная от соседства с черным локоном. Джаннита как завороженная раз за разом прокручивала в голове эту сцену, не понимая зачем она это делает. Так и не очнувшись, она вытащила и тщательно расставила посуду, проверила мирно спящих сыновей и села в кресло перед угрюмо темнеющим экраном телевизора. Ей зачем-то захотелось снова увидеть эту женщину. С каким-то сладострастным мазохизмом, она пыталась себе представить свою соперницу вблизи, лицом к лицу. Странное и неподвластное это желание захватывало ее все глубже, пока, наконец, Джаннита не поднялась с кресла – медленно, будто под гипнозом. Затем она открыл шкаф и принялась тщательно и методично снимать рубашки, пиджаки, жилеты и пуловеры мужа, запуская пальцы в каждый карман, ощупывая, осматривая, изучая каждый миллиметр. Он не мог предусмотреть всего. Он ведь такой рассеянный! Наверняка Ян что-нибудь упустил, думала Джаннита, перебирая одежду мужа. Конечно, было бы куда надежнее проверить его телефон или аккаунт на ноутбуке, но сделать это незаметно не получится, тем более что вся его техника наглухо закрыта паролями или отпечатком пальца. В отчаянии, она одним движением обрушила на пол целую гору джинсов и брюк – и тут ей крупно повезло. Непонятно из какого именно кармана выпорхнул лист сиреневатой бумаги в крупную линовку – явно из какого-то дорогого ежедневника. Джаннита стояла не шевелясь, будто от малейшего ее движения лист мог исчезнуть, растаять как слишком ранний снег. Наконец, задержав дыхание, она медленно наклонилась и подняла лист. На нем крупным стремительным почерком была старательно выписана какая-то ссылка. Джаннита ни на мгновение не сомневалась, что ее вывела рука любовницы. Не обращая внимания на беспорядочное нагромождение одежды вокруг, она рванула к своему телефону. Поколебалась несколько мгновений, затем решительно вбила ссылку в браузер. Ссылка немедленно привела ее на страницу известной соцсети, где была размещена фотография той самой женщины: она лежала в шезлонге на спине, закинув одну руку за голову, отвернувшись и глядя на море, так что ее лица не было видно. Влажное платье послушно обводило контур ее идеального тела, с чувственно острыми грудями. Одна нога была согнута в колене, так что мокрый подол практически не скрывал самых интимных впадин. Все это было очень чувственно, очень дерзко, очень стильно, так что у Джанниты даже дух захватило. Под фотографией была лишь одна лаконичная подпись «для тебя». И было совершенно ясно кому она предназначалась.

Джаннита вздохнула и оглядела себя: после родов ее тело утратило девичью упругость, расплылось, обвисло и было укутано в скромный домашний костюмчик, который на фоне мокрого платья соперницы выглядел даже не одеждой, а скорее тряпкой, брошенной на кресло. Она не могла ненавидеть эту женщину, потому что та вызывала у нее только восхищение. И еще горькую зависть. Грусть. Безнадежность. Пустоту. Бесконечную слабость. Эта женщина была слишком идеальна, чтобы с ней можно было бороться.

Скорее всего, муж уже давным-давно разлюбил меня, но по привычке продолжает приходить в дом, где его кормят, окутывают заботой и где бегают его сыновья, подумала обманутая жена. Желание встретиться с любовницей мужа усилилось настолько, что Джаннита едва могла думать о чем-то другом. Не обращая внимания на бардак, на проснувшихся сыновей, которые барахтались в одеждах отца, еще больше усиливая беспорядок, Джаннита бродила по социальной сети, изучая жизнь соперницы. Она искала хоть какую-то зацепку. Любую подсказку. Ей очень нужно встретиться с этой женщиной.

- Что здесь происходит? – Услышала она чей-то удивленный голос и тут же пришла в себя. С ужасом огляделась. Вокруг царил немыслимый хаос: одежда мужа беспорядочна развеяна по квартире, мальчишки где-то притихли, что явно было не к добру.

- Эээ, - она торопливо свернула браузер, одновременно поднимаясь с кресла, - я сейчас все приберу, дорогой. Просто … просто … я хотела перебрать твою одежду, что-то убрать до осени, остальное проверить – может что-то уже нужно заменить. Прости, я увлеклась, а время … оно просто взяло и куда-то исчезло. – Сбивчиво оправдывалась Джаннита, забирая у мужа шляпу и помогая ему снять пальто. Она смиренно вытерпела взбучку номер один за устроенный беспорядок и сразу же последовавшую за ней взбучку номер два, за то, что предоставленные сами себе сыновья превратили ванную комнату в химическую лабораторию. Они смешали практически все, до чего смогли дотянуться, включая полный баллон пены для бритья и скудный набор материнской косметики. Так что ей теперь предстояла долгая и трудная работа по отмыванию ванной и приведению в порядок гардероба мужа. Надо ли говорить, насколько был недоволен Ян, сразу же после ужина закрывшийся в спальне со своим ноутбуком. Но это уже было неважно – Джаннита нашла то, что искала. Прошерстив профиль и публикации от и до, она сумела выяснить что ее соперницу зовут Изелия. А по фотографиям она вычислила салоны красоты и магазины, в которых та, судя по всему, частенько бывала. К тому же, Изелия отметила пару ресторанов и одну кофейню как любимые места. Джаннита все ломала голову, как же ей теперь совместить домашние дела и слежку. Да еще и так, чтобы муж не заметил этого. Так ничего и не придумав, она легла спать, но долго не могла уснуть. К тому же, в одной из соседних квартир всю ночь раздавались странные звуки – вопли, визги, пощелкивания и то ли ворчание, то ли громкое мурлыкание. Однако Яну это совершенно не мешало самозабвенно дрыхнуть.

Ноа

Хулигански насвистывая, Ноа вошла в кухню и с размаху поставила сумки на пол. Сегодня ей предстоит множество ужасно скучных дел – уборка, стирка, а еще ужин приготовить нужно. Но она не унывала. Это вообще было не в ее характере. Всегда веселая, громкая, грубоватая, она пугала окружающих своей прямотой. Но при этом пленяла мужчин своим высоким ростом, хорошей осанкой, ярко-медным оттенком волос и энергией. И она знала, что муж ее не любит. Нет. Совсем ни капельки. Она поняла это слишком поздно. Он был родом из тех земель, где статус женщины определялся количеством произведенных ею детей. Таким образом, для родни мужа Ноа была никто – просто пустое место.

Она с грохотом начала ставить на стол банки с горошком, сардинами, фасолью. Фархим женился на ней лишь для того, чтобы насолить собственной матери – та считала, что такая девушка никоим образом не подходит ее сыну. И она даже нашла ему невесту на свое усмотрение: невысокую, скромную, тихую – словом, полную противоположность Ноа. Фархима это злило, он постоянно пытался доказать своей семье, что его жизнь должна протекать исключительно по его плану. Так он и создал семью. Но свою жену он не любил. Тем не менее, ему просто необходимо было, чтобы у них с Ноа родились дети – иначе при дележке семейных ценностей все уйдет его братьям и сестрам. А это было немало, поскольку его семья уже на протяжении многих поколений вела сытую богатую жизнь, постоянно увеличивая свои владения и капиталы. Будь у него сын, он мог бы рассчитывать на часть семейной земли.

Ноа узнала обо всем этом лишь на свадьбе и проплакала всю брачную ночь. А на утро решила – будь что будет. В конце концов, она все-таки вышла замуж. К чему ей снова возвращаться к одинокой жизни? Разве не о замужестве мечтают все женщины?

Постоянно запинаясь о стулья и ударяясь локтями то о холодильник, то о стол, она закончила раскладывать продукты и замерла в центре кухни, сосредоточенно прижав кончик указательного пальца к губам.

- Так-тааак, - протянула она, отчего жалобно звякнула ложечка в стакане. – Такушки-тааак. И чем же мне сегодня накормить моего ненаглядного мужа? Моего драгоценного говнюка? Или любимого гадюка́?

Запрокинув голову, она залилась хохотом, откуда-то сверху бешено задолбили соседи.

- Да пошли вы! – С ненавистью выкрикнула она в потолок и принялась за готовку, бормоча себе под нос:

- Достали уже вы все, как мне надоела эта теснота. Поскорей бы съехать в свой дом. Когда же он, наконец, займется этим?

Посуда так и летала в ее руках, периодически что-то падало, брякало, звенело, глухо ударяло о раковину – в этом была вся Ноа, она терпеть не могла тишину и скуку. Все в ее жизни было полно движения и шума, словно она жила где-нибудь на ярмарке.

Когда домашние дела были окончены она огляделась с победоносным видом и плюхнулась в кресло.

- Ура! – Утверждающе заявила она и схватилась за книгу. Ноа просто обожала Стивена Кинга и сегодня пришел черед его «Темной половины».

Фархим пришел поздно, когда уже стемнело. Он тщательно переоделся и с недовольным лицом встал против своей жены.

- Ну и чего тебе? – Презрительно спросила она, захлопнув книгу и глядя на него снизу вверх. – Жрать хочешь? Ну так иди, жри.

- Мы должны это делать вместе, - тоном, полным заканчивающегося терпения ответил Фархим и упер руки в бока. Ноа поглядела на него и фыркнула.

- А я на диете.

- Мы семья, - напомнил ей Фархим, яростно сверкая своими пронзительно-черными глазами.

- Да пошел ты, - спокойно ответила ему Ноа и демонстративно заслонилась Кингом. Фархим выбил книгу у нее из рук.

- Мы семья, - прорычал он и замахнулся было, но Ноа резко встала из кресла, возвышаясь над ним на целую голову.

- Дорогой, ты как видно плохо понимаешь какая мы семья, - медленно процедила она сквозь зубы и качнулась вперед, Фархим отшатнулся, но поспешно вернулся в исходную позицию. Они сверлили друг друга взглядами.

- Я не буду с тобой сидеть за одним столом. Жри один. Впрочем, можешь позвать свою тварюку-мать, если тебе так нужен товарищ по тарелке.

Фархим ударил ее по лицу – быстро, жестко, наотмашь и испугался. В глазах Ноа промелькнуло облегчение.

- Вот значит как? – Издевательским тоном протянула она. – Значит так, да? Отлично. Я пошла спать. А ты – делай что хочешь. Ты не заставишь меня жить по вашим дурацким традициям.

Она развернулась на пятках, оттолкнула кресло в сторону – оно отлетело к стене, и ушла в спальню. Фархим заскрипел зубами. Опять. Она не может так поступать с ним снова и снова. Ему нужен наследник. Он тщательно вымыл руки и долго, медленно ел, обдумывая свои дальнейшие действия. Это баба чертовски сильна, но он мужчина и обязан подчинить ее своей воле. Если кто-нибудь из его семьи увидит, как она ведет себя с ним – это будет позор, над ними будут насмехаться все живущие в их землях, свои и чужие. Он должен сломать ее. Он должен сделать ей ребенка.

Фархим изящным движением промакнул губы белоснежной салфеткой, огладил короткую острую бородку, посидел пару минут, собираясь с духом, потом встал. Медленно, но неотвратимо он шел в спальню. За наследником. У него будут дети и непременно – сын. Это главное условие семьи, чтобы унаследовать землю.

Он не стал включать свет, еще на ходу расстегивая свои одежды и небрежно разбрасывая их по комнате. Жена поднимет и приведет их в порядок, женщина должна знать свое место. Полностью обнаженный, он подошел к краю кровати, посреди которой возвышалось одеяло. Опять эта ее дурацкая привычка сворачиваться в клубок посреди кровати, намотав на себя одеяло. Он рывком сдернул одеяло на пол и на него пронзительно уставились глаза – миллионы крохотных точек, горящих словно далекие свечи. Фархим попятился. Темный комок начал расправляться, вытаскивая из-под себя мохнатые мосластые лапы. Фархим затравленно огляделся и увидел кинжал, висящий на стене, это была часть его традиционного одеяния, но в достаточно приличном состоянии. Тварь встала на ноги и кровать затрещала. По бокам ее бесформенной фигуры вспухли безобразные, пульсирующие наросты, которые начали вытягиваться, изгибаясь в разные стороны. У Фархима отнялись ноги, он рухнул на задницу и пополз назад, пока не уперся спиной в стену. Тварь легко соскочила на пол, ее жесткая шерсть медного оттенка ярко блестела при свете луны. Беспорядочные наросты превратились в пульсирующие щупальца, усеянные мелкими острыми коготками. Фархим поднял руки, закрыл лицо и сжался в комок.

Лилиена

В доме царили образцовый порядок и чистота, словно в операционной. По крайней мере, такой она запомнила свою квартиру до ухода на работу. Вымытые до невидимости окна пропускали тусклый вечерний свет. Лилиена села в прихожей на пуфик и устало стянула с себя сапожки.

- Дорогая, что у нас на ужин? – С улыбкой вышел из зала муж, с него обильно сыпались крошки, оставляя на полу дорожку. Лилиена посмотрела на это безобразие и вспомнила сказку про Ганса и Гретель. Она с трудом подавила в себе желание швырнуть в мужа сапог, который держала в руке.

- На ужин? – Медленно переспросила она, отвернувшись, чтобы взять себя в руки. Он обнял ее сзади, прижав к себе, и дышал луком с пивным перегаром. Ее передернуло, она оттолкнула мужа локтями.

- Что с тобой? – Удивленно спросил он, слегка отступив. – Еще один плохой день?

Да, подумалось ей, еще один. Слишком много плохих дней в последнее время. И все они становятся такими, когда я переступаю порог собственного дома. Она вздохнула, глядя на себя в зеркало. Она видела, как за ее спиной назойливо топчется Джей, переминаясь с ноги на ногу и стряхивая крошки с футболки на пол. В ее душе, подобно яду, попавшему в кровь, начала разливаться ярость. Она резко повернулась и выкинула вперед руку, ткнув пальцем в пол:

- Джей, я тебя сколько раз уже просила не устраивать свинарник?

- Да что с тобой такое? – Вспылил он. – Это всего лишь крошки. Подумаешь, немного мусора на полу.

- Немного? – Лилиена перевела дух и, четко чеканя слова, заговорила. – Всего лишь крошки? А что творится там – в гостиной? Всего лишь помойка? Значит так. Я иду в ванну. Когда я выйду, и здесь, и везде, где ты отметился, должно быть чисто. Иначе ужин отменяется до возобновления порядка и чистоты!

Не давая ему сказать и слова в свое оправдание, она вошла в ванную комнату и с шумом захлопнула дверь. Опять сорвалась. Каждый раз после этого, она страшно мучалась совестью. Но ведь и Джей после каждой ссоры клятвенно обещал, что будет убирать за собой. Почему она должна контролировать себя, а он – нет?

Медленно скидывая с себя одежду, она все думала – какие же еще способы убеждения ей следует применить? Как ей донести до Джея, что порядок в доме ей дается путем огромных усилий? Особенно, после его сцен с виноватой мордочкой: «ах, я забыл, что ты скоро придешь, давай я погуляю, чтобы не мешать тебе убираться»? Он устраивает беспорядок, а она потом тратит несколько часов, чтобы в доме снова стало чисто. И это после возвращения с работы, которая тоже достаточно тяжела. Ведь она операционная медсестра и по многу часов проводит на ногах. Возвращаясь домой, Лилиена хочет только одного – упасть на диван и поднять ноги на специально купленный для этого пуф. Но каждый раз она обнаруживает частые заросли пивных бутылок, пустыни из крошек от пиццы и чипсов, а также грязную посуду, расставленную в самых неожиданных местах. Иногда к этой мусорной вечеринке присоединяются грязные носки, мятые футболки и журналы с липкими страницами. В худшие дни Джей опрокидывает и разливает бутылку колы, следы от которой потом находятся по всему дому, а также на диване. На ее любимом пуфе постоянно валяются какие-то мужские игрушки: проводки, гаечные ключи, болты, пассатижи и горсти ржавых гвоздей разного размера. Господи, как ее угораздило выйти замуж за этого грязнулю? Да еще и полюбить его.

Она вздохнула и пустила воду. Ей подумалось, что, если она задержится в ду́ше, у Джея будет шанс все исправить и оставшуюся часть вечера они проведут вполне сносно.

Но, покинув ванную, она обнаружила надувшегося мужа, который сидел с ногами на диване, измяв и испачкав плед. Диванные подушки валялись на полу, под одной из них явно виднелась лужица подсохшего пива.

- Это что такое? – Чужим голосом спросила она, оглядывая комнату. Джей лишь раздраженно дернул плечом, показывая, что не желает разговаривать с ней. Что ж, Лилиена отправилась на кухню, где ее тоже ожидали разгром и разруха. Будто издеваясь над ней, откуда снизу раздался громкий женский хохот – Лилиена сердито затопала ногами, вымещая бессильный гнев на соседке. Медленно пройдясь по кухне и оценив масштаб бедствия, она приняла решение. Не говоря ни слова, она оделась и подхватила сумку с рабочей одеждой. Можно, конечно, вернуться на работу, но тогда придется сначала идти три квартала пешком, а потом выполнять обязанности дежурной медсестры в приемном покое. Нет уж. Ей нужно отдохнуть, хотя бы чуть-чуть. Немного поколебавшись, она поднялась на два этажа и постучала в дверь.

- Кто там? – Испуганно спросил тоненький голосок. Лилиена вздохнула – она же так и не придумала, как будет объясняться.

- Хольга, привет, это я, Лилиена, твоя соседка с пятого этажа.

Дверь немного приоткрылась, показалось женское личико, серенькое, осунувшееся. Лилиена натянуто улыбнулась.

- Прости что так поздно, - извиняющимся тоном сказала она, - можно мне у тебя переночевать? Если не помешаю, конечно.

- Нет, не помешаешь! – Ответила Хольга с облегчением, распахнула дверь и улыбнулась. – Входи, сегодня я одна, не знаю куда мой делся. Наверное, опять пьет у кого-то из дружков. Слава богу, что не дома.

Лилиена вошла, попутно отметив крепенький круглый животик, который уже здорово вырос у соседки.

- Когда рожаешь? – Деловито спросила она, опустив на пол сумку с вещами. Хольга скромно улыбнулась и отвела глаза.

- Через пару месяцев где-то.

Хольга

Хольга боязливо открыла глаза и осторожно огляделась: не лежит ли где-нибудь неподалеку тело пьяного мужа? Было слышно как одиноко цокали на кухне старые ходики. Это был единственный звук в квартире – ни свирепого сопения, ни нервного всхрапывания, прерываемых пьяным бормотанием, которые обычно издавал ее муж во сне. Она стала медленно и осторожно подниматься с постели, морщась от боли, на руках – от запястья до локтей – вспухли багрово-фиолетовые синяки. Ей некуда было идти. Некому было ей помочь. Она сирота. Когда она познакомилась с Гарри, он был чисто выбрит, подтянут и носил щегольский пиджак, от которого приятно пахло крепким мужским одеколоном. Где-то он сейчас? Будет хорошо, если он валяется пьяным где-нибудь на проезжей части – тогда все проблемы, связанные с ним, исчезнут сами собой.

Она придержала рукой свой круглый тугой животик, вставая на ноги. Потом нежно погладила его сквозь тонкую ветхую ночнушку и вздохнула. Ей не хотелось, чтобы ее ребенок жил в квартире, куда постоянно возвращается агрессивный алкоголик. Но выхода не было. Ей не дали квартиру при выпуске из детдома, потому что она была прописана в хибарке матери. Которая сгорела за полгода до ее выпуска. Однако документы уверенно доказывали, что она владеет своим домиком на небольшом участке земли. Что ж, видела она этот участок: весь в неровных холмах и рытвинах, будто покрытый болезненными опухолями, поверх которых плотно рос бурьян. Посреди всего этого торчал обгорелый скелет крохотного дома, кое-где виднелись гнилые доски с огромными ржавыми гвоздями – бывший забор. Весь участок был обильно завален мусором, который туда не один год закидывали ее пьянчуга-мать и все местное население. Поэтому Гарри стал для нее настоящим спасением, она легко согласилась, и они быстро сыграли свадьбу. А через полгода случилось страшное – он сорвался и впал в запой. Тут-то Хольге и пришлось узнать, что ее муж много лет живет в состоянии запоев, чередующихся с более-менее человеческим состоянием. Запои становились все длительнее, а человеческого в нем оставалось все меньше. Ей некуда было идти, и она должна была терпеть все это.

Бабульки-соседки жалели ее, тихую молодую девчушку с огромными серыми глазами, из которых никогда не уходили испуг и затравленность. Они утешали ее тем, что алкоголики обычно долго не живут, потерпи, мол, и квартира станет твоей. К несчастью, несмотря на беспробудное пьянство, Гарри обладал на редкость могучим здоровьем. А еще – крупными тяжелыми кулаками, которые он нередко направлял на жену. Ей приходилось это терпеть.

Ей удалось принять душ и даже отыскать на кухне кое-какие припасы, позволяющие худо-бедно позавтракать и приготовить скудный обед. После этого Хольга, по привычке, принялась наводить в квартире порядок, хоть и знала – как только вернется Гарри, все ее усилия пойдут прахом. Она все-таки надеялась на то, что он будет пьянствовать еще пару дней по подвалам и загаженным квартирам собутыльников, не вспоминая о собственном доме. В такие дни она была почти счастлива.

Однако в девять часов вечера многократно сломанная и кое-как отремонтированная дверь заскрежетала, затем открылась. На пороге стоял Гарри. Покачиваясь, он цеплялся за косяк, медленно обводя квартиру мутным взглядом налитых кровью глаз.

- Ыыы … жрать да-ай, чо, - невнятно потребовал он и так сильно качнулся вперед, что едва не упал. Хольга боязливо сделала шаг назад. Если она будет вести себя тихо, не будет его нервировать, то он просто упадет и будет спать.

- Жырааать ды...ааай, - протяжно проговорил он и смачно сплюнул на пол. Опираясь о стены, он кое-как добрался до кухни и плюхнулся на табурет, который перекосился под его весом.

Хольга достала щербатую тарелку и стала наливать в нее жидкий суп, состоящий из воды и макарон.

- Эт чооо? – Зловеще спросил Гарри, сунув в тарелку нос. – А мясо хде? Я … ик! … мужыыык … ик! … мыыыне нада мя … ик! … ссс … ик!

Внезапно одолевшая его икота, вызвала приступ бурной ярости. Гарри швырнул тарелкой в дальний угол, рассеяв по кухне макароны и осколки. Затем он попытался повернуться к вжавшейся в угол жене, но табурет предательски затрещал и рассыпался. Это довело его до исступления. Злобно взревев, он принялся барахтаться в обломках табурета, пытаясь встать. Хольга прижала руки к лицу, в глазах ее читался бесконечный ужас. Она была уверена – теперь он убьет ее. Она осторожно взглянула в сторону выхода из кухни: чуть меньше пары метров до входной двери. Можно напроситься к Лилиене, если она сейчас не работает.

Стоило ей сделать два неуверенных шага к выходу, как Гарри вдруг извернулся, ловко схватил ее за руку и встал, опираясь другой рукой о стол.

- Сбежыыыаать хоте … ик! … да чтоб тебя … ик! … не вый … ик! … дет!

Все еще удерживая ее за руку, он сжал кулак и со всей силы впечатал его в беззащитный живот. Хольга вскрикнула и согнулась от боли, пытаясь прикрыть живот, но Гарри выкрутил ей руки и швырнул спиной о раковину. С животной паникой, с невыразимым ужасом, она увидела как он сжимает кулак и снова метит ей в живот. И вдруг она почувствовала спокойствие – будто внутри нее щелкнул неведомый переключатель. Хольга выпрямилась, чувствуя в себе гнев такой силы, что его хватило бы чтобы разрушить целый город. И что-то еще. Что-то незнакомое вдруг проснулось у нее в груди, отчего ей стало очень жарко и тесно. Это было приятное ощущение. Казалось, будто воздух в кухне стал вязким, тугим и таким горячим, будто это был не воздух, а обволакивающий ее поток расплавленного металла. Хольга вздохнула – легко и сильно, а затем взглянула на мужа и с ненавистью оттолкнула его от себя.