Не по сценарию

Авторские права

Все права защищены.

Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена, распространена или передана в любой форме и любыми средствами, включая фотокопирование, запись, сканирование или иные электронные либо механические методы, без предварительного письменного разрешения правообладателя, за исключением случаев, предусмотренных законодательством Российской Федерации.

Данная книга является произведением художественной литературы. Имена, персонажи, места и события являются плодом воображения автора или используются в вымышленном контексте. Любое сходство с реальными лицами, живыми или умершими, организациями, событиями или местами является случайным и не подразумевается.

Глава 1

Десять тридцать вечера в субботу на ток-шоу «Ночной Разговор» — и уже в третий раз за смену незнакомая мне женщина рыдает в моих объятиях.

— Моя жизнь кончена, — всхлипывает она мне в плечо.

Тушь капает с подбородка и стекает по блузке тёмными ручейками. На ковролине под ней образовалась своя маленькая лужица — будто Алиса из Зазеркалья наплакала целое озеро слёз. Наверное, в подвале уже прорвало трубу от такого потока.

— Я больше никогда не смогу никому посмотреть в глаза, — продолжает она.

Я глажу её по спине успокаивающими движениями и украдкой бросаю взгляд на часы. Меня послали сюда, чтобы вежливо выпроводить её из гримёрки — комнату нужно срочно убрать и подготовить для следующего гостя. Но после всего, через что она прошла сегодня в прямом эфире, вышвыривать плачущую женщину на улицу — это уже слишком даже для наших стандартов. Сначала нужно её хоть немного успокоить, привести в чувство.

— Ну-ну, — говорю я бесполезно, понимая, что слова сейчас мало помогут. — Всё будет хорошо, э-э…

Я поворачиваюсь и щурюсь на помятый лист с расписанием, приклеенный к двери скотчем.

— Мария? Обещаю, ты справишься. Через пару недель все забудут, что это вообще было.

Это наглая ложь, и мы обе это знаем. Один из стажёров уже загрузил её живое интервью на RUTube-канал «Ночного Разговора». Теперь это навсегда останется в интернете. Единственный выход — сменить имя, порезать кредитки, уехать куда-нибудь в Тверскую область. Построить там избушку на отшибе, завести чёрного кота и стать настоящей лесной ведьмой. Собирать грибы, варить травяные отвары и пугать местных детишек.

Я тактично молчу об этом варианте.

Я видела интервью Марии со стороны монитора в техническом блоке. Примерно пятнадцать минут назад её завели в студию — невинную и доверчивую, как ягнёнка на бойню. Она выглядела красиво, собранно, ухоженно — будто вовремя платит все налоги и каждое утро пьёт полезные смузи с овощами. Туфли на каблуке точно такого же нежно-розового оттенка, как помада. Маникюр свежий, укладка аккуратная. Она мило улыбнулась в камеру, уверенно села в кожаное кресло, представилась приятным голосом и начала спокойно рассказывать, как ей сложно добиться государственной квоты на уменьшение груди.

Ведущий Павел Новиков отреагировал на её историю «чутко и по-человечески»: назвал её нытиком и жирной нахлебницей, сказал, что простые налогоплательщики не обязаны оплачивать ей всякие дорогие операции, и, если ей так не нравится собственная грудь — зачем вообще носит такие обтягивающие кофты. Потом с выражением зачитал самые мерзкие комментарии зрителей из чата, пока она не превратилась в мокрую, едва живую тряпку и не сползла с дивана. Её буквально соскребли оттуда двое здоровенных рабочих сцены и притащили сюда, в гримёрку.

Может, жизнь Марии действительно кончена — но для Павла Новикова, самого большого гада России, это просто обычный рабочий день. Очередная смена. Это не моё личное оскорбление в его адрес — это вообще-то официальное звание. В прошлом году какая-то крупная газета провела огромный опрос среди миллионов россиян, выясняя, кто самый хамский телеведущий страны, и Павел победил с огромным отрывом от конкурентов. Красивую табличку с этой надписью он гордо держит в своём кабинете на самом видном месте. Мы все здесь очень гордимся этим достижением.

Структура «Ночного Разговора» работает примерно так: Павел Новиков заманивает очередного наивного гостя якобы поговорить по душам о пластической хирургии, веганстве, феминизме или другой острой социальной теме. Обещает умную культурную дискуссию, уважительный диалог. Камеры включаются, начинается прямой эфир — и следующие десять минут он просто методично издевается над человеком, перекрикивает его, не даёт вставить ни слова в свою защиту. Дома за экранами тысячи самых злобных зрителей довольно кивают в свои пенные кружки с пивом, а нормальные адекватные люди пишут возмущённые гневные посты в социальных сетях. Телеканал собирает заветные просмотры и рейтинги, Павел гребёт деньги лопатой, а я за кулисами становлюсь бесплатным психотерапевтом для искалеченных душ.

— Я же думала, что мне дадут спокойно высказаться! — плачет она горько. — Он просто орал всё время поверх меня! Не давал рта открыть!

— Он так делает абсолютно со всеми, — мягко успокаиваю я, аккуратно отдирая приклеившиеся накладные ресницы с её мокрых щёк. — Это совсем не твоя вина. Ты тут вообще ни при чём.

Протягиваю ей целую пачку бумажных салфеток. У нас тут всегда полный стратегический запас: салфетки трёхслойные, успокоительное, водка «Пшеничная» и номер круглосуточной кризисной службы на всякий случай.

Она судорожно вытаскивает салфетку и прячет в неё заплаканное лицо.

— Все же смотрели… Родители дома у телевизора. Парень с друзьями. Все коллеги на работе наверняка видели. Зачем я вообще согласилась на это? — голос срывается. — Какая же я дура!

Она сжимает кулаки так сильно, что костяшки белеют.

— Боже, как я себя ненавижу, — шепчет она почти беззвучно.

— Нет! — обнимаю её ещё крепче.

От неё пахнет каким-то сладким конфетным спреем для тела — и от этого запаха сердце щемит и сжимается. Такая молодая девчонка, зачем только пришла сюда.

— Не ненавидь себя, пожалуйста. Он — законченная сволочь, а не ты. Ты нормальный хороший человек.

Осторожно разжимаю ей напряжённые пальцы, чтобы острые розовые ногти случайно не впились в ладони до крови.

— Не надо так, милая, ты же себе только навредишь. Послушай меня внимательно: ты вообще ничего плохого не сделала. Совсем ничего. Ты просто пришла поговорить о том, что для тебя действительно важно. Ты была смелой и открытой. Не дай этому уроду залезть тебе в голову. Не дай ему победить и сломать тебя.

Резкий стук в дверь прерывает мою вдохновенную речь.

Продюсер Людмила Петровна просовывает в дверь свою крашеную голову.

— Катя, ты срочно нужна. — Она недовольно хмурится, оглядывая сцену. — Что ты тут вообще делаешь?

Глава 2

Это как будто меня внезапно ослепили повязкой, и я оказалась в абсолютной темноте.

Я никогда не замечала, насколько темно становится здесь по ночам. Это чёрный ход за студией — узкий проулок, отрезанный от улицы высокими корпусами Останкино. Ни одного фонаря, ни света из окон. Ничего. С закрытой дверью кухни я вижу только смутные очертания и угрожающие силуэты. Где-то вдалеке гудит ночной город, слышен шум машин с проспекта, но здесь — мёртвая тишина. Я отступаю на шаг, шаря рукой в поисках ручки двери. Не нахожу. Слишком поздно. Меня сейчас точно зарежут.

— Кто вы? — шепчу я в небо, будто голос прогремел откуда-то с небес.

Мужчина вздыхает так, словно сегодня худший день в его жизни.

— Как вы вообще меня здесь нашли? Ладно, давайте. — Я вздрагиваю, когда его голос приближается сбоку. — Дайте что-нибудь, на чём писать.

Что? Я продолжаю лихорадочно гладить дверь ладонями. Неужели у неё вообще нет ручки?

— У меня ничего нет для письма? Слушайте, что вы вообще здесь делаете? В таком месте, в такое время?

— Тогда давайте вашу руку.

Не успеваю ответить — большая тёплая ладонь ложится мне на плечо. Я застываю и дрожу, как испуганный оленёнок перед фарами. Тёплые пальцы медленно скользят по моей руке, легко касаясь кожи, и останавливаются на сгибе локтя. Слышу характерный щелчок пластика, воздух наполняется резким больничным запахом спирта, а потом что-то мягкое касается моего запястья. Оно кружит по коже гипнотически, словно рисует невидимые узоры. К тому моменту, как я понимаю, что происходит, я уже слишком шокирована, чтобы отстраниться. Слышу, как он закрывает колпачок ручки и суёт её в карман.

— Вот. А теперь оставьте меня в покое, пожалуйста.

Ужас приходит медленно, накатывая волной.

— Вы только что написали на мне? — шепчу я с недоверием.

— Не за что.

— Я… Зачем мне это? Это ваш номер телефона? Вы же меня даже не видите! Я могу быть страшной как смерть!

Мужчины иногда поражают до глубины души своей самоуверенностью.

— Я точно не исключаю этого, — отвечает он сухо. Акцент у него — чистый, как у диктора «Первого канала», выговаривает каждую букву. — С какой стати я бы дал вам свой номер?

— А зачем тогда писать на мне? — Я поворачиваю руку, пытаясь разглядеть надпись. Глаза постепенно привыкают к темноте, и жуткая чернота превращается в серые тона. Становятся видны мусорные баки у противоположной стены и мусор на асфальте. Страх постепенно сменяется раздражением.

Я подношу запястье ближе к лицу и едва разбираю крупные петли почерка.

— Что там написано? Это перманентный маркер? Господи, я не могу так закончить смену!

Волосы на затылке встают дыбом, когда мужчина резко поворачивается ко мне.

— Смену?

— Смену, да, — я лижу большой палец и яростно тру по надписи. Насколько я вижу в темноте, она не стирается ни капли. — У меня ещё часы впереди, снимаем до полуночи. Наверное, дольше. Какой-то придурок отказывается давать интервью, всех держит.

Несколько долгих секунд тишины.

— О, — говорю я. — О. А. Э-э… Это ведь не вы, случайно?

— Похоже на то, что я бы именно так и сделал, — отвечает он задумчиво, даже философски.

Я щурюсь туда, откуда идёт голос. В темноте постепенно вырисовывается огромный, мерцающий силуэт. Массивные руки, широкие плечи, как у пожарного или грузчика с Ярославского вокзала.

— Вы в порядке? — осторожно спрашиваю я. Он вздрагивает. — Почему вы прячетесь здесь в темноте? Все бегают по студии, ищут вас как партизана.

Он фыркает раздражённо.

— Я не прячусь. Говорил по телефону. Потом телефон сдох. Почему у вас тут вообще нет света?

— Потому что это место для мусорных баков, — терпеливо объясняю я. — Слушайте, если вернётесь внутрь, я заряжу ваш телефон, без проблем. У меня есть зарядка.

— Нет. — Слово звучит так холодно, что воздух вокруг словно становится холоднее на пару градусов.

Ладно, понятно.

— Есть причина, почему не идёте? Нервничаете? Можем принести вам бокал вина или что-то покрепче, это нормально!

Он фыркает с издёвкой.

— Я не нервничаю. Уже пару раз это делал.

— Отлично. — Жду в тишине. — Э-э… Может, сделаете это ещё раз? Прямо сейчас? Нам не платят за переработки, знаете ли.

Молчание длится вечность.

Я прислоняюсь к холодной двери спиной. Мне приходит в голову неожиданная мысль: если именно я найду пропавшего гостя, Павел Новиков, может быть, забудет, что случилось в коридоре. Надо его как-то затащить внутрь, уговорить.

— Что-то не так? — мягко спрашиваю я пустоту.

Не понимаю, что на меня нашло. Обычно я бы насторожилась при виде огромного незнакомого мужчины в московском тёмном проулке, в тени, словно из детективного сериала. Но он не звучит как маньяк или бандит. Несмотря на чёткий акцент, голос глубокий, мягкий, бархатный. От него у меня по коже мурашки бегут, как от камертона. Я всегда говорила подругам, что внешность для меня не главное в мужчинах, но это первый раз в жизни, когда меня тянет к бестелесному голосу. Я робко решаю про себя: он слишком сексуально звучит, чтобы быть убийцей.

Вероятно, именно такие мысли приводят к тому, что людей убивают, снимают кожу и делают из них чучела для секс-кукол. Но почему-то здесь, с этим раздражённым незнакомцем, я чувствую себя в большей безопасности, чем внутри студии, где Павел Новиков постоянно орёт на всех подряд, девушки плачут в туалете, а свет всегда режет глаза.

Наши бока вдруг соприкасаются — он прислоняется к стене рядом со мной. Я немного отшатываюсь.

— Я должен быть здесь, чтобы продвигать свой новый фильм, — говорит он с тоской. — Мою бывшую пригласили вести интервью со мной.

Я морщусь от сочувствия.

— Боже. Зачем так?

Он звучит невероятно раздражённо и устало одновременно.

— Ради просмотров и хайпа. Мы ещё не объявили публично о расставании, но продюсеры в курсе. Я звонил им целый час, чтобы её убрали из интервью. Я не собираюсь притворяться, что мы счастливая пара, когда это давно не так. А именно это нам обоим придётся делать перед вашей съёмочной группой и камерами, если я сейчас зайду.

Глава 3

Меня будит настойчивый стук в дверь нашей крошечной квартиры на окраине Москвы. Я издаю жалобный стон в подушку и переворачиваюсь на другой бок, пытаясь игнорировать звук. Ещё слишком рано для любых человеческих контактов. Да и вообще нет никакой причины вставать в такую рань. Кто бы там ни был, они скоро устанут и уйдут восвояси.

Стук становится ещё громче и настойчивее, и я подпрыгиваю на кровати, когда мои пыльные окна начинают трястись в старых деревянных рамах. О чёрт, это наверняка наш хозяин. Хотя не припомню, чтобы мы пропустили какие-то счета за последнее время, но это вполне возможно. Даже более чем вероятно, учитывая нашу с Ромкой финансовую дисциплину.

Снаружи раздаётся приглушённый злой крик какого-то мужчины, и я быстро натягиваю на себя старые спортивные штаны, мчусь по узкому коридору нашей хрущёвки и распахиваю входную дверь.

На лестничной площадке стоит незнакомый мужчина, молча глядя на меня с порога.

— Эм. Здравствуйте, — неуверенно улыбаюсь я, пытаясь понять, кто это и чего он хочет. — Чем могу помочь?

Он поднимает очень дорогую профессиональную камеру и без предупреждения фотографирует меня прямо в лицо, щёлкая затвором несколько раз подряд.

Я слишком шокирована происходящим, чтобы сразу отреагировать адекватно, так что просто стою неподвижно, позируя как идеальная модель на подиуме, пока он продолжает щёлкать. Потом до меня доходит, что на мне всего лишь облегающая белая пижамная майка. И, что гораздо хуже, никакого лифчика под ней.

Я с силой захлопываю дверь перед его носом и нервно вожусь с замком, пытаясь повернуть ключ дрожащими пальцами. Он снова начинает стучать, теперь уже колотит кулаком с удвоенной силой, и я в панике подпираю дверную ручку старым кухонным стулом, а затем бегу в комнату Романа. Когда я проскальзываю внутрь его берлоги, он всё ещё мирно храпит под одеялом. Роман знаменит среди наших общих друзей тем, что однажды умудрился заснуть на концерте скримо-группы в первом ряду, так что я не особо удивлена его способностям спать в любых условиях.

— Ром! — шиплю я в его тёмную пещеру, обставленную мятыми плакатами и коробками с документами.

Никакого ответа не следует.

Я решительно включаю яркий верхний свет, и он резко садится на кровати, дезориентированный. Его каштановые кудри торчат во все стороны, будто его только что ударили током в научной лаборатории.

— Что?.. Зачем ты это сделала? — Он звучит глубоко оскорблённым в своих чувствах. — Я так хорошо спал.

— Там кто-то стучит… — Я присаживаюсь на край его кровати и случайно наступаю босой ногой на смятую кучу какой-то ткани. Всё моё тело инстинктивно сжимается от отвращения. — О боже мой. Я сейчас стою на твоих грязных штанах?

— Они совершенно чистые, — бормочет он, сонно потирая лицо ладонью. — Вот что бывает, когда врываешься в чужую комнату без приглашения и предупреждения. — Его глаза наконец фокусируются на моём встревоженном выражении лица. — Господи, я понял, ты в шоке от того, что увидела мои трусы на полу. Не стоит падать в обморок, это же просто нижнее бельё.

Мои руки нервно сплетаются в замок. Я оглядываюсь на дверь комнаты, прислушиваясь к звукам из прихожей.

— Там какой-то странный мужчина снаружи. На лестничной площадке.

Роман откидывается обратно на измятые подушки, совершенно не впечатлённый моими словами.

— Ну и что он там делает такого? Угрожающе доставляет почту? Тогда беги за ним скорее, может, это мои плакаты для общественного центра наконец привезли.

— Когда я открыла входную дверь, он сразу начал фотографировать меня. С какой-то профессиональной камерой.

Это привлекает его внимание, и он приподнимается на локте.

— Подожди. Он фотографировал тебя? Прямо так, без разрешения?

— Думаю, меня преследуют какие-то люди, — выдыхаю я. — Не знаю, что происходит.

— Зачем вообще кому-то преследовать именно тебя?! — Он выглядит искренне озадаченным.

Ритмичный стук в нашу входную дверь становится ещё громче и агрессивнее, и я инстинктивно хватаюсь рукой за грудь, пытаясь успокоить бешено бьющееся сердце.

Роман неуклюже скатывается с матраса, как морж с льдины, и хватает меня за плечи успокаивающе.

— Хорошо, я сам поговорю с этим типом. Оставайся здесь в комнате, чтобы он больше тебя не увидел и не сфотографировал. — Он решительно шагает по коридору навстречу неизвестной судьбе в одних только боксерах.

Я бегу следом за ним по пятам, хватая его за руку.

— Нет! Не надо открывать!

— Я знаю, ты училась в театральном институте на актрису, но я правда не выдержу столько драмы с самого раннего утра, — говорит он ровным, рассудительным тоном.

— Не открывай дверь! — снова шиплю я, дёргая его за руку. — А если он захочет оглушить тебя топором, чтобы потом забраться внутрь и украсть все наши ценные вещи?

— И что именно он украдёт? Мой сломанный ноутбук, который еле включается, или твои дешёвые китайские наушники за двести рублей? Это не голливудский боевик, Катюш. А теперь отойди в сторону. — Я упрямо качаю головой и стою на месте, вцепившись в его руку. Я не собираюсь позволить своему единственному настоящему другу встретить смерть от рук неизвестного маньяка — вот так просто. Он закатывает глаза до потолка, обхватывает меня обеими руками за талию и буквально оттаскивает в сторону за себя. Я очень маленького роста, так что меня довольно легко передвинуть с места. — Ты вообще понимаешь, что размером примерно с чихуахуа? Я обязательно позову тебя на помощь, если понадобится участие в групповом избиении. А теперь иди отсюда. — Он хлопает в ладоши, как дрессировщик. — Живо, живо, в укрытие.

Я обиженно плетусь в нашу миниатюрную кухню-закуток. Как и весь остальной дом, она находится в ужасном состоянии. На стенах потрескавшаяся старая плитка времён застоя и странные жёлтые пятна на дверцах шкафов непонятного происхождения. Я уставилась на одно особенно подозрительное пятно, пока наливаю воду в старенький электрический чайник дрожащими руками. Зачем вообще кому-то может понадобиться фотографировать меня? В глубине мозга мелькает какое-то смутное воспоминание о вчерашнем вечере, но его резко прерывает внезапный громкий крик Романа из прихожей:

Глава 4

Я замерла перед массивными золотыми дверями «Нектара». Из зеркального стекла на меня пялилось собственное отражение — и вид у него был, честно скажем, жалкий. Водянистые глаза, испуганное лицо. Я выглядела слишком мелкой и точно недостаточно шикарной для того, чтобы заходить внутрь и уж тем более о чём-то разговаривать со знаменитостью мирового масштаба.

На голове вместо причёски — светлый вихрь спутанных волос до поясницы. Сарафан с вишенками, который я героически выудила из кучи «условно чистого» белья, безнадёжно помялся. На моей светлой коже он смотрелся бы мило, если бы не липкий пот — в Москве сегодня стояло сущее пекло. В довершение образа — чересчур яркая помада и предательское пятно от ручки на запястье. Сколько я ни шоркала его в душе, чернила въелись намертво. Будто меня заклеймили прямо на входе в эту элитную жизнь.

Короче, я выглядела как ходячее недоразумение.

Внезапно дверь дёрнулась. Из недр ресторана показался метрдотель.

— Это не автоматическая дверь, девушка, — проговорил он с такой вежливой снисходительностью, что мне захотелось провалиться сквозь землю.

— Ой, я знаю, я просто...

Он многозначительно приподнял бровь. Я шмыгнула в прохладную тишину зала, мгновенно почувствовав себя бедным родственником на балу. Передо мной стоял мужчина в смокинге. В полдень! В этом месте даже у официантов лоска было больше, чем у меня за всю жизнь.

Его взгляд быстро скользнул по моему помятому наряду. Видимо, к такой растрёпанной клиентуре здесь не привыкли.

— Ах... У вас забронировано?

— Э-э... — я сглотнула нервный ком в горле. — Я пришла к Дмитрию Тану.

Боже, как глупо это прозвучало. С тем же успехом я могла бы войти в Кремль и попросить аудиенции у Чебурашки. Однако мужчина лишь невозмутимо кивнул, сверяясь со списком.

— Екатерина Иванова, верно?

Я кивнула. Метрдотель слегка поклонился, щёлкнув каблуками, и жестом пригласил следовать за ним: — Прошу, я провожу вас к его столику.

Мы шли через полумрак зала. Вокруг царила атмосфера «тяжёлого люкса»: столы из красного дерева, обои цвета изумруда и сапфира. Люди над крошечными тарелками перешёптывались так тихо, будто обсуждали государственную тайну. Тонко звякнул хрусталь.

Сердце колотилось где-то в районе горла. Вообще-то я не очень люблю этот район Москвы. Не то чтобы я была такой уж звездой, которую узнают на каждом углу, но многие бывшие коллеги по сцене до сих пор работают в театрах неподалёку. И встретиться с ними сейчас мне хотелось примерно так же сильно, как врезаться лбом в зерноуборочный комбайн.

Меня привели к угловому столику, спрятанному в тени. Идеальное место для заговоров или сомнительных сделок. Я уже собралась сделать шаг, когда из-за стола поднялся седой мужчина. Я его раньше не видела, но выглядел он эпично: бледный, в старомодном костюме — чистый вампир из кино.

— Посмотрим, — бросил он кому-то, сидящему в глубине кабинки. — Оптимизма я не испытываю.

Развернувшись, он наткнулся на меня.

— О. Вы и есть Екатерина?

— Ну... да?

— Хм.

Он бесцеремонно окинул меня взглядом с головы до ног.

— Выглядит невинно. Народ может на это клюнуть.

Я сдержалась, чтобы не скривиться. Вечно одно и то же: «невинная крошка Катя», «сладкая Катенька». Друзья при мне стесняются ругаться, хотя мне, на минуточку, двадцать пять! Просто при росте в метр шестьдесят трудно выглядеть солидно. В прошлом месяце у меня даже паспорт спросили, когда я Роме за энергетиком бегала. Детское лицо, круглые щёки и огромные глаза — я же вылитый детёныш мартышки в сарафане.

— Вы кажетесь мне знакомой, — прищурился мужчина. — Я вас где-то видел?

— Вряд ли, — соврала я, с трудом сглотнув слюну.

— Мог бы поклясться... Ну да ладно. У вас впереди много работы. Я не согласую Тана ни в один проект, пока он не докажет, что взял себя в руки. Снимать его сейчас — это всё равно что спустить бюджет в унитаз.

Я вежливо захлопала ресницами: — Простите, вы о чём?

Вампир взял бокал, осушил его одним глотком и картинно промокнул красные губы салфеткой.

— Меня трудно убедить, Екатерина. А публику — ещё труднее. Удачи.

С этой зловещей фразой он удалился, оставив меня наедине с обитателем тени. А за столиком сидел Дмитрий Тан.

Странное это было чувство — видеть его в 3D. Обычно такие люди кажутся плоскими персонажами из пикселей на экране. Но он был более чем реален. Огромный и, чёрт возьми, самый горячий мужчина из всех, кого я видела в своей жизни.

Мой мозг судорожно пытался сопоставить вчерашние фото с этим живым воплощением мужской эстетики. Передо мной сидел человек с внешностью, от которой у фанаток случается массовый обморок. Высокие, безупречно очерченные скулы и прямой нос, будто выточенный из фарфора. Его волосы, которые на снимках казались просто тёмными, в мягком свете ламп отливали глубоким шоколадом. Он выглядел слишком изящным и одновременно величественным для этой кабинки — как наследный принц, которого по ошибке занесло в обычный московский ресторан.

Дима резко дёрнулся, и наши глаза встретились. У него были невероятные миндалевидные глаза — глубокие, чуть влажные и обрамлённые густыми ресницами. Его взгляд был таким пронзительным и тяжёлым, что мог бы плавить металл. Или меня.

— О, отлично, вы нашли друг друга! — раздался бодрый голос.

Я вздрогнула и обернулась. Это был вчерашний пиарщик в шикарном костюме цвета жжёного апельсина. В руках он держал пухлый конверт и бокал вина.

— Спасибо, что пришли, Екатерина. Я заказал вам напиток, надеюсь, угадал.

Мои мысли наконец-то начали выстраиваться в логическую цепочку.

— Спасибо... Константин, кажется?

Я почти упала в кресло. Бокал белого вина скользнул по скатерти в мою сторону. У меня возникло дикое желание выпить его залпом, как микстуру от стресса.

— Зовите меня просто Костя, — улыбнулся он, раскладывая бумаги. — Как вы?

— Нормально, — выдавила я, косясь на Диму.

Глава 5

— Ты должна это сделать, — говорит Рома, швырнув бутылку виски на кухонный стол с таким видом, будто это последний аргумент в нашем споре.

Я поднимаю взгляд от ноутбука, где застыла на самом интересном моменте в серии «Королевы и фавориты». Я, конечно, знаю, что Роман сейчас под большим стрессом из-за благотворительности, но даже не подозревала, что он окончательно потерял рассудок.

— Рома. Ты не можешь говорить это всерьёз, — медленно произношу я, откладывая ноутбук в сторону. — Меня, наверное, похитят и порежут на мелкие кусочки, чтобы скормить его породистым борзым. Или ещё чего похуже.

Он методично складывает две стопки квитанций на оплату, откупоривает бутылку и наливает себе ещё одну внушительную порцию виски в стакан.

— Я не вижу, почему он выбрал бы именно тебя для этого, — задумчиво говорит Рома, разглядывая стакан на свет. — Ты слишком мелкая. Едва накормишь одну-единственную борзую. Может, щенка.

— Я должна верить им, что он не сделает меня своей живой личной секс-рабыней? — возмущённо фыркаю я. — Потому что звучит так, будто он хочет нанять эскортницу. Причём очень конкретную.

Он морщится, как от зубной боли.

— Не вижу, почему он выбрал бы тебя и для этого. Без обид, конечно.

Я решительно нажимаю пробел, чтобы поставить сериал на паузу. Хватит отвлекаться на красивого графа, когда Рома явно сошёл с ума.

— Позволь мне уточнить все детали этого безумия, — говорю я, загибая пальцы. — Незнакомый мужчина хочет, чтобы я каждый божий день садилась в его машину и ехала в его гостиничный номер, где мы будем целоваться, трогать друг друга и не заниматься любовью. И ты всерьёз думаешь, что это полностью надёжно и безопасно?

— А почему нет? — искренне недоумевает он.

У мужчин что, вообще нет инстинктов самосохранения? Или хотя бы здравого смысла?

— Я вообще не вижу, зачем мы это обсуждаем! — раздражённо бросаю я. — Мне не нужна работа. У меня уже есть работа. Вполне нормальная, между прочим.

Он закатывает глаза так энергично и театрально, что я всерьёз начинаю беспокоиться за его здоровье.

— Катя. «Ассистент на побегушках» — это не долгосрочная карьера, если только твоя жизненная цель — быть очень уставшей и очень бедной до конца дней. Ты же не можешь вечно варить растворимый кофе для раздражённых клиентов.

— Но я так хороша в этом, — протестую я. — Серьёзно думаю, это моё истинное призвание. Кофе получается почти вкусным.

— Прошло уже три года, Катя, — вздыхает он. — Тебе пора вернуться в нормальный мир, начать жить своей настоящей жизнью. Той, которую ты планировала.

Я задумчиво ковыряю нитку на платье, не поднимая глаз.

— Я ненавижу жить. То есть, настоящей жизнью. Я хочу остаться здесь, тихо процветая в нашей милой заплесневелой квартирке и заниматься своими скучными делами до самого конца дней. Это прекрасный план.

— Твоя жизнь такая безумно скучная, — жалуется он, потирая лицо. — Мне скучно даже просто думать о ней и о твоих перспективах.

Он постукивает пальцем по экрану моего ноутбука.

— Смотри, а если бы Тимофей Соколов попросил тебя сделать это? Что тогда?

Я смотрю на замёрзший кадр с Тимофеем Соколовым в роскошном историческом костюме, и приятное тепло разливается по всему телу.

— Тимофей Соколов, наверное, попросил бы меня вежливо и учтиво, — мечтательно говорю я. — И точно не заставил бы меня чувствовать себя чем-то неприятным, что случайно прилипло к его дорогому ботинку.

— Но ты бы согласилась сделать это? — уточняет Рома.

— Ну… да? Наверное, да.

Тимофей Соколов — мой самый любимый актёр на свете. Он всё, абсолютно всё, чем не является Дима. Он играет в забавных сериалах и серьёзных исторических драмах и всегда изображает очаровательного романтического героя с безупречными манерами. Прямо сейчас он снимается в моей текущей телевизионной одержимости — историческом сериале «Королевы и фавориты». Он играет нежного, невероятно сексуального графа с душой поэта. Я вчера видела интервью с ним, где он позвал молоденькую стажёрку перед камерой и заплёл ей идеальную французскую косу, пока спокойно отвечал на вопросы журналистов. Я чуть не взорвалась от чистой зависти к этой девчонке.

На всякий случай, если ещё не совсем очевидно: я просто без ума от него. Я краснею до корней волос, когда он смотрит на меня в глаза прямо через экран.

— Так что явно не сама работа тебя беспокоит, — отмечает Рома с довольной ухмылкой. — Тебе просто категорически не нравится Дима как личность.

— Ну и что с того? — вспыхиваю я. — Он это честно заслужил! Он сидел в ресторане с таким видом, будто я давно и безнадёжно в него влюблена и просто одержима его персоной. Как вообще можно быть настолько самовлюблённым нарциссом? Извини, я не знала, что он владеет всеми мусорными баками Москвы и половиной недвижимости. Что теперь, нам всем эвакуироваться с улицы каждый раз, когда его величеству нужно выйти поплакаться в платочек?

— Да кому вообще какое дело? — пожимает плечами Рома. — Это всего-то два месяца твоей жизни, и это действительно может изменить для тебя всё. Это будет невероятно полезно для твоей актёрской карьеры, Катя. Ты же понимаешь.

Я подозрительно щурюсь на него.

— У меня нет актёрской карьеры. Вообще никакой. Я больше не актриса.

Рома громко фыркает в стакан.

— Ага, правда. Честно говоря, я до сих пор удивлён, что охрана театра так ничего и не сделала с той странной одержимой девушкой, которая упорно взбиралась на сцену и самозабвенно прерывала шекспировские представления восемь раз в неделю два года подряд. Прямо загадка природы.

Я хватаю его за руку, сжимая пальцы.

— Погоди! Я совсем забыла тебе сказать. Угадай, в какой фильм он отчаянно пытается попасть?

Он задумчиво глотает ещё немного виски.

— «Тролли 5»?

— …Было бы отличным типажом для него, но нет, — усмехаюсь я. — «Ромео и Джульетта». Представляешь?

Его глаза расширяются от удивления.

Глава 6

На следующий день ровно в полдень я выхожу на душную московскую улицу, в тот самый момент, когда у моего подъезда с угрожающим видом притормаживает невероятно крутая машина. Даже не машина — монстр на колёсах.

Я никогда в жизни не видела ничего подобного. Она чёрная, массивная, больше похожая на бронетранспортёр, чем на обычный автомобиль. Пока я стою и пялюсь, дверь водителя распахивается, и из неё выбирается неприметный мужчина средних лет в такой же неприметной тёмной одежде. Он протягивает мне руку для рукопожатия.

— Добрый день, барышня, — его голос звучит так, словно он всю жизнь питался одним гравием.

— Здравствуйте? — неуверенно отвечаю я.

— Меня зовут Сергей. Я начальник службы безопасности Дмитрия Тана. Он прислал меня, чтобы отвезти вас в гостиницу.

— О. — Я с сомнением оглядываю бронированную боевую машину, больше напоминающую танк. — Я, честно говоря, ожидала обычное такси.

— Дмитрий Олегович предпочитает нанимать личных водителей, — невозмутимо отвечает Сергей. — Это одна из его персональных машин. Для повседневных поездок.

Ну что ж, приятно видеть, что Дмитрий не слишком кичится своей звёздной славой. Всего-то ездит на бронированном монстре. Сергей галантно распахивает заднюю дверь передо мной, и я заглядываю внутрь в бесконечную, пещерную тьму салона. Машина настолько огромная, что я не могу разглядеть её полностью — задние сиденья теряются где-то в туманной дали.

— Эм. — Я нервно переминаюсь с ноги на ногу. — А можно мне сесть спереди? С вами?

— Как вам будет угодно, барышня, — он кивает с абсолютно непроницаемым выражением лица.

Я уже тянусь к ручке переднего пассажирского сиденья, но Сергей каким-то чудесным образом опережает меня, молниеносно обходя машину и распахивая дверь с поклоном, достойным дворецкого при дворе.

Я неловко забираюсь внутрь и устраиваюсь на жёсткой кожаной обивке, которая скрипит под моим весом.

— Меня, кстати, зовут Катя, — говорю я, пока он заводит двигатель с утробным рычанием.

Он молча кивает и проверяет зеркало заднего вида.

Как оказывается, Сергей не слишком разговорчивый тип. Что, в общем-то, нормально, потому что я тоже сейчас не в настроении для светской беседы. Молча смотрю в окно, наблюдая, как за стеклом медленно проплывают знакомые серые панельки моего любимого Отрадного. Размышляю о том, ступлю ли я когда-нибудь снова на его усыпанные окурками и жвачкой тротуары. Или это моё последнее прощание с районом. Я всё ещё процентов на семьдесят пять уверена, что меня сейчас не похищают. Просто похищают с невероятной роскошью и комфортом.

После мучительной сорокаминутной поездки сквозь московские пробки мы наконец прибываем к гостинице «Националь». Два фотографа с огромными камерами, до этого скучающе слонявшихся по парковке, мгновенно оживляются, как охотничьие собаки, учуявшие дичь, когда я выхожу из машины. Мы с Сергеем быстрым шагом направляемся к входу, и я краем глаза замечаю, как вспыхивают фотовспышки.

Холл гостиницы просто роскошен — весь в ослепительно белом мраморе и сверкающих хрустальных светильниках размером с небольшую люстру. Я невольно запрокидываю голову, разглядывая интерьер, и рот у меня медленно открывается от изумления. Потолок расписан в стиле Сикстинской капеллы — это бледно-голубое утреннее небо, украшенное воздушными пенистыми облаками и порхающими херувимами. Красота невероятная.

Сергей провожает меня дальше к стойке регистрации. На ресепшене мне торжественно вручают электронную карту-ключ и в придачу очень энергичного, излучающего энтузиазм посыльного по имени Иван, который должен проводить меня в люкс. Сергей кивает мне на прощание и бесшумно исчезает, оставляя меня на милость судьбы.

Иван оказывается невероятным болтуном и не умолкает всю дорогу в лифте, взахлёб рассказывая о ресторанах гостиницы, массажах горячими камнями, спа-процедурах и прочих радостях жизни, пока я отчаянно сосредотачиваюсь на ровном дыхании, стараясь не паниковать. У меня стойкое ощущение, словно над головой громко тикает невидимый таймер, отсчитывая последние минуты моей нормальной жизни.

— Вот оно! — радостно объявляет он, когда лифт с мелодичным звоном останавливается на двадцать третьем этаже. — Люкс «Лебедь»! Это наш самый романтичный номер во всей гостинице! На самом деле, — он многозначительно понижает голос, — это люкс специально для молодожёнов!

— О, как... мило, — выдавливаю я из себя максимально слабым голосом.

Мы выходим в просторный холл. Ковёр такой толстый и розово-розовый, что я буквально погружаюсь в него почти на целый сантиметр, как в облако сахарной ваты.

Иван продолжает с воодушевлением расхваливать бесчисленные преимущества люкса, пока ведёт меня по коридору к нужной двери.

— Есть специальная кнопка вызова, чтобы пригласить массажистку прямо к вам в номер! В любое время суток!

— Эм, думаю, мне это вряд ли понадобится, — бормочу я.

— Романтическая услуга с лепестками роз! Их рассыпают по всей комнате!

— Что?

— И совершенно бесплатные презервативы премиум-класса! — торжественно заключает он. — Вот мы и пришли!

Я застываю у двери люкса с поднятой рукой, готовясь постучать, и меня пронзает внезапная мысль. Знал ли Дмитрий, когда бронировал, что это именно люкс для новобрачных? И главное — почему, чёрт возьми, он выбрал номер с презервативами в базовой комплектации?

Иван наклоняется ко мне ближе, явно желая поделиться важной информацией.

— Они, кстати, из натуральной овечьей кожи, — доверительно шепчет он мне прямо в ухо. — Их практически совсем не чувствуешь. Наши гости очень довольны.

Я торопливо стучу в дверь — в основном для того, чтобы поскорее от него отвязаться и прекратить этот неловкий разговор.

Дмитрий открывает буквально мгновенно, словно стоял прямо за дверью. В отличие от вчерашнего дня, он не в строгом деловом костюме — сегодня одет абсолютно обыденно, в потёртых джинсах и простой белой футболке. Он поднимает одну тёмную бровь, глядя на Ивана.

Глава 7

Константин выглядит довольным, даже слегка самодовольным.

— Я вам не помешал? — Он небрежно бросает сумку с одеждой на кровать, словно это не дизайнерские шмотки за несколько сотен тысяч рублей. — Ты в Армани сегодня, Тан.

Я опускаюсь на пятки. Даже не заметила, что стояла на цыпочках. К концу этой работы у меня, наверное, будут стальные икры. Хотя кому я вру — скорее просто хронические судороги.

Дмитрий потирает затылок, выпрямляясь во весь свой внушительный рост.

— А она? — Он окидывает критическим взглядом моё платье в радужный горошек, и я понимаю, что сейчас прилетит. — Ты выглядишь как пакетик драже из цветной глазури, — сообщает он мне с абсолютно серьёзным лицом.

— Спасибо, — отвечаю я максимально сухо. — Вы тоже сегодня прекрасны.

Константин смотрит на часы и поджимает губы.

— Стилист должна быть здесь через пять минут. А чем именно вы двое занимались? — В его голосе слышится лёгкое подозрение, словно мы тут устроили что-то неподобающее.

— Мы придумываем, как нам не целоваться друг с другом, — объясняю я, излагая свой гениальный план с гордостью изобретателя велосипеда.

Он кивает, обдумывая сказанное.

— Если папарацци снимают издалека, это сработает. Но если они в одной комнате с вами, то нет. Если вам комфортно, быстрый поцелуй в губы вполне подойдёт. Ничего сверхъестественного.

Я киваю, стараясь выглядеть уверенно.

— Я не против.

— Отлично. — Он передаёт мне увесистую сумку с ноутбуком. — Здесь вам корпоративный телефон и компьютер. На них загружены все фильмы Димы, если вдруг захотите поизучать материал. Я буду присылать вам по почте главные новости о вас двоих каждый день и составлю еженедельный PR-пакет, чтобы вы могли получить полный обзор текущего общественного мнения.

Дмитрий резко поднимает голову, будто его ужалили.

— Ты хочешь, чтобы она читала, что люди о ней говорят? — В его голосе звучит искреннее недоумение.

— Она инструмент PR, — говорит Константин, словно объясняет что-то невероятно простое очень медленному человеку. — Ей нужно быть в курсе своего собственного PR. Это азы. — Он поворачивается ко мне, игнорируя хмурый взгляд Дмитрия. — У Димы много пресс-мероприятий по его предстоящему фильму в ближайший месяц, что даёт нам отличную возможность вывести вас на камеры вместе с ним. В этом году вся пресса будет в Москве. Здесь, в этой гостинице, кстати. Международные новостные издания либо прилетят сюда, либо проведут интервью удалённо. Вы будешь болтаться рядом во время его интервью, посещать все пресс-мероприятия и премьеру с ним, в общем, просто убедитесь, что репортёры увидят вас вместе. Когда прессы нет, вы будете ходить на свидания. Романтичные, желательно.

Я осматриваю новый телефон, вертя его в руках. На нём нет видимых кнопок. Я понятия не имею, как его включить. Похоже, современные технологии обогнали меня.

— Всё в этой гостинице? Разве обычно не бывает пресс-тура или чего-то подобного?

Он качает головой, подавляя зевок.

— Нет, эту оговорку убрали из его контракта после прошлого года. Некоторые актёры прилетят в разные города, но Дима останется здесь. Так спокойнее для всех.

— Что случилось в прошлом году? — Я уже предполагаю очередной звёздный каприз.

Константин выглядит неловко, бросает быстрый взгляд на Дмитрия.

— Он был очень уставшим от перелётов в одном интервью и раскритиковал приложение, которое спонсировало весь тур. Знаешь «Грозовое Облако»? Сервис обмена сообщениями? — Я киваю. — После выхода интервью компания почти сразу обанкротилась. Акции рухнули за сутки.

— Я не нарочно, — бормочет Дмитрий, глядя в сторону.

Константин тянется и сжимает его плечо в утешающем жесте.

— Итак, эта гостиница будет вашей базой до конца прессы — примерно месяц, после премьеры. Вы будете приходить сюда каждый день… — Он вдруг замолкает и подавляет зевок такой огромный, что его челюсть выглядит как у питона, готового проглотить маленькую антилопу целиком.

— Вы в порядке? — спрашиваю я с искренним беспокойством. — Этот выглядел болезненным.

Он виновато потирает подбородок.

— Контроль ущерба оказался довольно срочным делом. Не было особо времени на сон. Или еду, если честно.

Я сразу чувствую себя ужасно, как полная эгоистка.

— Мне правда очень жаль, что я причинила столько хлопот. Я совсем не хотела, чтобы всё так вышло.

Дмитрий фыркает, явно не разделяя моих сожалений. Константин быстро стучит ему по лодыжке своей тростью — не сильно, но чувствительно.

— На мой взгляд, вы абсолютно невинная жертва обстоятельств, — говорит он мне тепло. — Я месяцами говорил Диме, что нужно официально обнародовать его разрыв с Жанной, но он хотел дать ей передышку, чтобы она спокойно пережила расставание, прежде чем её затравит пресса.

— Можно не обсуждать мою личную жизнь с ней? — Дмитрий выглядит раздражённым и слегка покрасневшим.

— Она теперь твоя новая личная жизнь, Дима. Привыкай. — Константин переводит взгляд обратно на меня. — Сегодняшнее мероприятие довольно маленькое, камерное. Всего пара сотен человек. Один из спонсоров «Союза» — крупная международная компания по производству электроники, они запускают новый смартфон, так что вся съёмочная группа и куча инфлюенсеров будут там, чтобы его продвигать. Нам нужно начать готовить вас к камерам прямо сейчас.

— Мероприятие же через восемь часов, разве нет?

Дмитрий подходит к кровати, достаёт свой ноутбук и открывает его.

— Будет не так много времени. Вам стоит поторопиться. — Он бросает на меня красноречивый взгляд.

Прежде чем я успеваю полностью осознать тонкое оскорбление, двери номера распахиваются настежь, и в комнату буквально врывается целая команда стилистов: высокий мужчина-стилист, одетый во всё чёрное с головы до ног, с тремя шикарными женщинами, шагающими за ним строем и сжимающими в руках страшные инструменты пыток. Мужчина представляется как Кирилл, окидывает меня долгим оценивающим взглядом сверху донизу и разочарованно фыркает.

Глава 8

Игнорируя эти подростковые драмы и высказывания Дмитрия, я сияю, глядя на Сергея.

— Вы потрясающе справляетесь с этим! Как вам удаётся? Почти никто даже не коснулся меня.

Он одаривает меня лёгкой улыбкой, потом поворачивается к Дмитрию.

— Дмитрий Олегович. Убедитесь, чтобы с вами всегда была охрана каждый раз, когда выходите вдвоём.

Дмитрий хмурится.

— Но…

— Она не такая крепкая, как вы, — перебивает Сергей. — Она достаточно лёгкая, чтобы её сбить с ног, и достаточно маленькая, чтобы в толпе её просто раздавили.

Моё сердце немного опускается, как всегда, когда кто-то напоминает мне, какая я крошечная слабачка. Приятного мало, если честно.

Дмитрий резко кивает и едва не задевает меня локтем по груди. Я инстинктивно уворачиваюсь. Он смотрит на меня с каким-то выжидающим видом.

— Ну же. Нам нужно войти.

Ой. Оказывается, он предлагал мне руку. Этот рыцарский жест он сделал настолько резко и по-военному, что я решила, будто он пытается на меня напасть.

Немного смущённая, я всё-таки даю ему свою руку.

— Ты будешь выглядеть так, будто эскортируешь свою бабушку в церковь на Пасху, — замечаю я.

Он снисходит до того, чтобы взять меня за запястье, зажав его между большим и указательным пальцами, словно какой-то особо противный предмет, и решительно тянет через дверной проём в зал.

— Ух ты. — Я оглядываюсь по сторонам, и у меня чуть челюсть не отваливается.

Две тысячи двухмерных Дмитриев хмурятся на меня в ответ. Комната похожа на настоящее святилище ему. С потолка свисают огромные баннеры с его лицом. Стены сплошь увешаны постерами «Дороги в двести лет». На противоположном конце зала гигантский LED-экран сейчас показывает его трейлер. Я, конечно, знала, что этот фильм сосредоточен на нём, но не подозревала, что он там вообще единственный персонаж.

Фотографы выстроились вдоль стен, делая постановочные снимки гостей, жмущих руки друг другу, и спрашивая женщин об их платьях и дизайнерах. И здесь знаменитости. Господи. Повсюду. Я боюсь смотреть кому-то в глаза — вдруг это окажется сама Инна Золотова или кто похуже. Они все стоят маленькими группками, непринуждённо смеются, болтают и ослепляют своими безупречными белоснежными винирами.

А вот я — маленькая, мягкая и стою в платье настолько тонком, что я не уверена, существует ли оно вообще в физическом мире. Кажется, я чувствую каждый сквозняк в этом зале лично и отдельно.

Дмитрий наклоняется ко мне и начинает лаять приказы прямо в ухо.

— Не разговаривай ни с кем, не трогай никого, не флиртуй ни с кем, просто…

— Да, понятно, — перебиваю я. — Буду молчать и даже не смотреть ни на кого. Всё общение оставляю тебе.

Я смотрю на очередной постер Дмитрия с пистолетом в руке и спрашиваю:

— Это ведь весь актёрский состав «Союза» здесь, да? У тебя тут есть друзья?

— Только потому, что ты играешь роль моей девушки, это ещё не даёт тебе права задавать мне личные вопросы, — отрезает он. — Я не плачу тебе за разговоры со мной.

Господи. Я же не просила у него банковские реквизиты или номер паспорта. Я поднимаю на него взгляд.

— Ты же понимаешь, что в большинстве отношений партнёры, знаешь ли, общаются между собой, да? Для удовольствия? Из интереса?

Его ответный взгляд, наверное, оставляет на мне самые настоящие кислотные ожоги. Краем глаза я замечаю, как группа фотографов начинает медленно подкрадываться к нам, как стая голодных гиен.

— Там фотографы, — шепчу я и пытаюсь незаметно показать в их сторону.

— Они все идиоты, — бросает Дмитрий.

Позыв закатить глаза почти невыносим, но я героически сдерживаюсь.

— Ладно, но я уверена, что, хотя бы один из них всё-таки разобрался, как пользоваться камерой. Нам не стоит… ну, поцеловаться, что ли, или обняться, или что-то в этом роде? Для убедительности?

Он глубоко и страдальчески вздыхает.

— Полагаю, нам стоит покончить с этим делом. — Он поправляет меня для лучшего угла и наклоняется. — Только держи язык во рту, иначе ты мгновенно уволена, — бормочет он, прижимаясь губами к моим, прежде чем я успеваю сделать что-то по-настоящему непрофессиональное — ну, например, подавиться от неожиданности.

Я уже делала постановочные поцелуи раньше. С людьми, к которым меня тянуло, и с теми, к кому не тянуло совсем. И никто из них не целовал меня так. Словно мой рот — это разбитая стеклянная бутылка, и они изо всех сил пытаются не порезать себе губы об осколки. Я посильнее прижимаю помаду к его губам, стараясь хоть как-то изобразить страсть.

Константин появляется буквально из ниоткуда, выглядя измотанным и взвинченным.

— Плохие новости, боюсь. — Он резко останавливается. — Что вы, чёрт возьми, делаете?

Дмитрий спокойно отстраняется и тщательно вытирает губы тыльной стороной ладони, словно стирает следы преступления.

— Целуемся.

— Разве не видно? — беспокоюсь я. — Мы что, так плохо изображаем?

— Дима выглядит так, будто пытается реанимировать учебный манекен для сердечно-легочной реанимации, — констатирует Константин. Он поворачивается к камерам и натягивает широкую улыбку. — Теперь не реагируйте бурно, но…

— У тебя есть дезинфицирующее средство для рук? — вдруг прерывает его Дмитрий.

— Что? — Константин явно сбит с толку.

Дмитрий выразительно указывает на меня.

— Она потеет. Держаться за её руку — это как держаться за угря. Можешь отметить себе, чтобы в следующий раз надеть на неё что-то более впитывающее?

Я краснею так сильно, что, кажется, могу осветить весь зал. Константин бросает на Дмитрия чёрный, полный осуждения взгляд.

— Тимофей Соколов здесь, — роняет он.

Жар моментально пронизывает меня насквозь. Мой румянец из локального становится глобальным и яростно охватывает всё тело. О боже. О господи.

Я чувствую, как мышцы в руке Дмитрия мгновенно превращаются в самый настоящий гранит.

— Что? Почему он здесь? — требует он ответа.