Не по воле. Между долгом и сердцем

Глава 1

Свадьбу мою украшали не цветами, а камнями. Камнями тяжелых взглядов, булыжниками перешептываний за спиной и острым кремнем моего собственного голоса, готового порезать любого, кто подойдет слишком близко.

Я стояла в центре комнаты для невест, и платье, расшитое золотом бабушкиными руками, весило как кольчуга. Оно должно было быть легким, шелковым, символом радости. Для меня же это были доспехи для последнего боя. За резной дверью гомонил пир — довольные, сытые голоса наших отцов, сокрушительные похлопывания по плечам, звон бокалов. Между ними было все решено. Меня, как тюк дорогого шелка, передали из одних надежных рук в другие.

Тахир.
Имя отдавалось эхом в пустоте моего сознания. Мы росли в одном ауле. Я помню его долговязого, угрюмого мальчишку, который всегда держался в стороне. Потом он уехал, вернулся другим — еще более замкнутым, с каменным лицом и глазами, в которых поселилась какая-то взрослая, не по годам тяжесть. Мы не обменялись за всю жизнь и сотней слов. А теперь должны делить постель и жизнь.

Дверь приоткрылась без стука, и шум пира хлынул в комнату раскатистой волной, чтобы тут же стихнуть, когда он вошел и закрылся. Не жених. Покупатель, пришедший осмотреть и принять товар.

Он был высок, и его праздничный черкесский костюм сидел на нем как вторая кожа, подчеркивая широкие плечи и узкую талию. Его взгляд, холодный и методичный, скользнул по мне с головы до ног, и в этом не было ничего личного. Только оценка.

— Самира, — произнес он. Мое имя на его языке прозвучало не как ласка, а как констатация факта. Как штамп в паспорте.

Что-то в груди оборвалось и тут же вспыхнуло белым, ясным пламенем. Страх испарился. Осталась только чистая, концентрированная ярость.

— Я не стану твоей, — голос мой прозвучал хрипло, но твердо. Он резал тишину, как лезвие. — По доброй воле — никогда. Ты понял? Остается один вариант, Тахир. Сила. Можешь взять силой. Ведь на это все и рассчитано, да? На покорность и силу?

Он не ответил сразу. Не бросился разубеждать, не стал кричать или угрожать. Он просто смотрел. Его челюсти напряглись, скулы выступили резче. В его молчании было что-то невыносимое — властное и безразличное.

— Ты будешь жить в достатке и безопасности. Тебе не в чем будет нуждаться. Я исполню свой долг, — сказал он наконец, и его ровный, низкий голос обжег меня сильнее крика. Это была не любовь, не страсть. Это был бизнес-план.

— О, как великодушно! — Я закинула голову, и горький, истеричный смех вырвался из самой глубины горла. Он звучал дико, рвал тишину, как ткань. — Ты обещаешь быть хорошим мужем? Как хороший хозяин — доброй кобылице? Я тебе не нужна! Ты просто пешка, как и я! Слабак, если подчиняешься воле стариков! Или хочешь сказать, что это ты этого хотел? Что ты меня любишь?!

Последние слова повисли в воздухе, остроконечные и ядовитые. Я видела, как что-то дрогнуло в глубине его глаз. Не гнев. Что-то быстрое, как тень, — острая, почти физическая боль. Но оно исчезло, прежде чем я успела понять, не привиделось ли.

Он сделал шаг вперед. Один. Неспешный, но полный такой неотвратимой уверенности, что мой смех оборвался на полуслове, застрял комом в горле. Тишина навалилась, давящая и густая.

— Хорошо, — тихо произнес он. Это было не согласие, не угроза. Это был приговор. — Если язык силы — единственный, который ты понимаешь, я на нем заговорю. Ты теперь моя жена. Моя. И я возьму то, что мое. Доброй воли, — он сделал еще шаг, сокращая расстояние до одного вздоха, — я не спрашиваю.

Его рука поднялась не для удара, а чтобы коснуться моей щеки. Я отпрянула, ударившись спиной о резной деревянный шкаф. Сердце колотилось где-то в висках, сдавливая горло. В его глазах я прочитала не животную страсть, а железную, холодную решимость исполнить долг и утвердить право. Право собственности.

И в тот миг, глядя в эти темные, непроницаемые глаза, я поняла, что проиграла первый бой. Свадьба состоялась. Но в этой войне на истребление, в которую превратилась моя жизнь, прозвучал только первый выстрел.