(не)покорная жена дракона

Глава 1

Ветер, пахнущий дымом и ледяной свежестью высокогорий, гулял по длинным коридорам цитадели Драконьей Скалы. Он завывал в такт стуку каблуков Элианы по отполированному черному базальту, словно насмешливый дух этих древних, проклятых когда-то стен. Она шла на свою казнь. Бракосочетание с драконом, по мнению её отца, лорда Эренталя, было высшей милостью судьбы. По мнению же самой Элианы — изощренной казнью.

Ещё бы. Её пальцы, сейчас сжатые в белых шелковых перчатках в тугой кулак, всего полгода назад с такой же легкостью натягивали тетиву арбалета, заряженного закаленным в звездном серебре гарпуном. Её глаза, теперь подведенные сурьмой для придания невинности, безошибочно вычисляли уязвимую чешуйку на брюхе летящего змея. Её ум, отравленный годами учений, знал наизусть все слабости породы, которую ей теперь предстояло… возлюбить.

Они — чума. Они — хаос, облеченный в плоть и пламя. Они ниже крыс, ибо крыса не сжигает хлебные поля, не похищает скот и дочерей. Ваш долг — очистить от них землю». Слова капитана Антидраконьего Легиона, старого сурового Барнида, звенели в ушах громче, чем тихий плач служанки, шедшей позади.

Но мир перевернулся с ног на голову. Старый король, ненавидевший драконьи кланы, пал. Новый правитель, восхищавшийся их силой и древней магией, возвел их на пьедестал. Из гонимых париев они в мгновение ока превратились в самых почитаемых и могущественных вассалов короны. И лорд Эренталь, всегда отличавшийся звериным чутьем на выгоду, одним из первых бросился замаливать старые грехи, предложив в дар древнему роду Архарионов свое самое ценное — дочь. Дочь-драконобойцу.

Двери в тронный зал распахнулись беззвучно, обнажая пасть огромного помещения. Воздух здесь был густым и тяжелым, пахнущим серой, ладаном и чем-то диким, звериным — запахом самого дракона. Вместо факелов по были магические кристаллы, отбрасывая мерцающие синеватые блики на старинные фрески, изображавшие драконов, парящих над миром.

И он был там. Владыка этого камня и пламени. Зирид Архарион.

Он стоял у огромного окна, за которым простирались покрытые снегом пики, и был… человеком. Высоким, невероятно широкоплечим, закованным в строгий камзол из черного бархата, расшитого серебряной нитью. Его темные волосы были убраны в строгую очередь, открывая высокий лоб и резкие, словно высеченные из гранита, черты лица. Он не был стариком, как она себе представляла. Он выглядел на тридцать с небольшим, полным мощи и холодной, нечеловеческой красоты.

Но когда он обернулся на ее тихий шаг, Элиана увидела его глаза. Золотые, как расплавленное солнце, с вертикальными зрачками, как у ящера. В них плескалась бездна тысячелетий, могущество, от которого замирало сердце, и безразличная, леденящая душу мудрость. В этих глазах она была не невестой, не женщиной. Она была пылинкой. Сделкой. Мимолетной прихотью смертного, который называл себя ее отцом.

Он медленно прошелся взглядом по ее фигуре в подвенечном платье, и на его губах дрогнул едва заметный снежной улыбки. Он все знал. Чуял, как дикий зверь чует страх.

— Элиана Эренталь, — его голос был низким, бархатным, и в нем слышался скрытый рык. Он не приближался, давая ей возможность сгорать от ужаса на расстоянии. — Легенда Легиона. Говорят, твой гарпун однажды оцарапал чешую моего двоюродного брата.

Он сделал шаг. Тихий, но весомый. Воздух затрепетал.

— Мой отец… он… — начала она, но голос предательски дрогнул.

— Твой отец — реалист, — перебил он мягко, сделав еще шаг. Теперь она чувствовала исходящее от него тепло, словно от раскаленного камня в холодную ночь. — Он отдает то, что больше не может удержать. А я… я принимаю то, что считаю интересным.

Он остановился в двух шагах от нее. Его золотые глаза пылали.

— Добро пожаловать в мой дом, невеста. В наше логово. Забудь все, чему тебя учили. Теперь твоя единственная быть моей — не разочаруй меня.

И Элиана поняла, что ее старая жизнь, жизнь охотника, закончилась. Начиналась новая — жизнь добычи. Или прирученного зверя. Она еще не знала. Но знала, что спать ей предстояло в одной постели с драконом. И её арбалет остался в прошлом, вместе с её свободой. Оставалось только смотреть в эти золотые глаза и пытаться угадать, что он замышляет — прижать к груди или разорвать на части.