Не повторяется такое никогда

Глава 1. Начало моих неприятностей

Посвящается моему поколению.

Где-то в центральной России, далеко от Москвы.

1989 год, СССР, город Н-ск, ул. Гагарина, д. 37, коммунальная квартира.

Папа смотрит на меня очень недобро, говорит медленно, веско, вколачивает свои слова-колья мне прямо в сердце.

– Ты понимаешь, что своим враньем ты опозорила не только себя, но и меня с мамой? Тебе нужно обязательно извиниться перед учительницей. Завтра перед уроками подойдешь к ней и попросишь прощения. Скажешь, что все поняла, осознала, и больше никогда не будешь говорить неправду.

Мне восемь лет, я учусь во втором классе, и я стою перед своим отцом, низко-низко опустив голову, и одновременно пытаюсь втянуть ее в плечи. Мне нестерпимо стыдно. Стыдно не за то, что я обманула учительницу. Страшно сказать, но больше всего мне стыдно за то, что о вранье узнали мои родители. Так глупо подставиться могла только я!

А началась вся эта история с трагического события. Мой одноклассник Лешка Иванов попал под машину и оказался в больнице. Вроде бы спокойно шли они с мамой по обочине дороги, и его сбил вылетевший на большой скорости с шоссе грузовик. Благо, что серьезных травм мальчик не получил, ограничился сломанными рукой и ногой. Обо всем этом нам весьма эмоционально сообщила наша учительница Галина Николаевна. И строго-настрого приказала:

– Всем обязательно Алёшу в больнице навестить! Рассказать об этом своим родителям, выделить время и сходить к нему. И гостинцы отнести. Ведь он же наш одноклассник! Мы должны быть сплоченными, поддерживать друг друга! Помните наш девиз?!

– «Ни шагу назад, ни шагу на месте, а только вперед, и только все вместе!» – вразнобой отозвался наш класс без всякого энтузиазма.

– В конце года вас будут принимать в пионеры, поэтому нам нужно оказать дружескую поддержку нашему товарищу, попавшему в беду! – продолжала вдохновленно мотивировать нас на подвиги учительница.

Больница, в которой лежал одноклассник Лешка Иванов, находилась далеко, на окраине города, а родители мои работали. Впрочем, не поэтому я так и не удосужилась навестить его. Я просто-напросто забыла о бедняге сразу, как только Галина Николаевна закончила свою пламенную речь. Лешка обладал уникальной особенностью: он был совершенно незаметным и не выделялся из общей массы. Росту был Лешка ни высокого, ни низкого, телосложения тощего, внешности зауряднейшей. А еще он учился на тройки, не дрался, не срывал уроки, не дергал девочек за косички. Зимой он постоянно приходил в школу в старых лыжных ботинках, что выделяло его даже среди нашего рабоче-крестьянского класса и характеризовало экономическое состояние его семьи как крайне неблагополучное. Резюмируя вышесказанное, Лешка был откровенно скучным и не представлял никакого интереса ни для меня, ни для остальных моих одноклассников. Поэтому вряд ли в его палате в тот день, да и в другие дни был наплыв посетителей. Многие, как и я, не заметили его отсутствия, как до этого не замечали его присутствия. Тем неожиданней была выпад Галины Николаевны примерно через две недели после первого общеклассного разговора на тему поддержки Иванова.

– Итак, дети, подведем итоги нашей взаимопомощи. Кто ходил навещать нашего товарища Алексея в больнице, поднимите руку.

Застигнутая врасплох этим вопросом, обмирая от собственной забывчивости, я со своей первой парты украдкой оглянулась через плечо. Леса рук я не увидела, но несколько мальчишек и пара девчонок руки подняли.

Галина Николаевна обратила вопросительный взгляд в мою сторону. Я была любимицей учительницы, и просто не могла ее подвести. Поэтому я уверенно подняла руку. Но учительница уже заметила мою секундную заминку.

– Василина, ты ходила в больницу к Алексею? – очень строго спросила меня она.

И на меня снизошло вдохновение.

– Да, Галина Николаевна! – легко и радостно соврала я. – Мы с моей мамой ходили к нему в выходные, и мама купила ему две бутылки болгарского яблочного сока!

Почему-то именно сок мгновенно убедил Галину Николаевну в правдивости моих слов. Она одобрительно кивнула мне головой, отвела от меня свой проницательный взгляд и начала допрашивать остальных на тему товарищеской поддержки Иванова.

Мы учились во вторую смену, и сразу после уроков я беззаботно понеслась домой. На лестнице столкнулась с собственной мамой, но и тогда во мне ничего не екнуло, так как о своем вранье я забыла еще быстрее, чем забыла о несчастном Лешке. К моему огромному невезенью, в тот вечер после уроков было родительское собрание. О дальнейшем я узнала через несколько дней из рассказа мамы. На собрании учительница попросила мою маму встать, привела в пример всем остальным родителям и поблагодарила за купленный для Алеши Иванова сок.

– Какой сок? Мы с Васёной никуда не ходили, и никакой сок никому не покупали! – пролепетала в ответ растерявшаяся от повышенного внимания родительница.

Итак, моя ложь была изобличена.

Поздно вечером, когда я уже сделала уроки и смотрела телевизор, мама пришла из школы красная, как спелый помидор, и, не сдерживая эмоций, обрушила на меня шквал упреков. Я разревелась, пулей выскочила в коридор, схватила свою куцую шубейку из неведомого науке зверя (на дворе была зима), впрыгнула в валенки и, хлопнув дверью, выскочила на лестницу, а оттуда – на заснеженную улицу.

Вот так я в первый раз в жизни ушла из дома. Целый час я наматывала круги около киоска «Союзпечать» неподалеку от нашего двора, целый час я ждала, что мама или папа, обезумевшие от беспокойства и волнения, найдут меня и со слезами будут уговаривать вернуться, моля все забыть и простить их. Но никто не пришел. Замерзнув и наплакавшись всласть, я нерешительно поплелась домой.

Глава 2. Продолжение моих неприятностей

Где-то в центральной России, далеко от Москвы.

1997 год, город Н-ск, лицей имени Д.И. Менделеева, актовый зал.

Июнь, выпускной.

Мне семнадцать. Боже мой, мне семнадцать лет, и я красотка. И, разумеется, даже не догадываюсь об этом. Критически разглядываю себя в зеркало перед тем, как войти в актовый зал. Придираюсь к мелочам, нахожу недостатки в своей внешности. Но в целом остаюсь довольной своей прической, туфлями на каблуках и по-взрослому короткой пышной юбкой, открывающий вид на святое святых – длинные девичьи ноги. До того дня я, честное слово, даже не подозревала, что они у меня такие красивые и стройные. Они мне самой нравятся! Балдею от своих ног!

– Вау, Васька, какой прикид! Кле-ово! Потрясно выглядишь! Повернись-ка!

Красоту мою не портят ни вызывающий макияж, ни модная челка, политая лаком, ни неподходящий моей светлой коже блекло-розовый цвет костюма. Я все равно юна, взбудоражена предстоящим вечером и прекрасна.

– Васька, очуметь не встать!

Сегодня я легко прощаю завистливым одноклассницам ужасную «Ваську».

Терпеть ненавижу, когда меня Васькой зовут. Как бродячего кота шелудивого. Мама зовет меня ласково и женственно «Васеной». В конце семидесятых мой папа проходил срочную службу на Украине и привез оттуда своей невесте несколько вариантов имен для девочки. Олесю и Оксану мама забраковала, эти имена показались ей слишком незамысловатыми. А вот царственную Василину одобрила.

Сегодня мой первый в жизни настоящий выпускной бал. Десять лет школы позади. Я свободна, я счастлива, впереди у меня обучение в московском институте ужасно престижной новомодной профессии «менеджер». Я уже поступила, сдав единственный экзамен по математике. Ведь я – серебряная медалистка, гордость и надежда своих родителей. Я целый год прилежно ходила на обучающие курсы, которые у нас в школе организовал далекий московский институт. Курсы дорогие, и мои заметно просевшие по зарплате, но из последних сил державшиеся на плаву родители из кожи вон лезли, чтобы я их посещала. Тех, кто ходил на эти курсы, то есть «своих», взяли в Москву вне конкурса, по внутренним экзаменам. А Москва – это новая, прекрасная жизнь, престижная работа на совместных предприятиях и зарплата в долларах. Все еще у меня впереди!

Весело смеюсь и кручусь под завистливые вздохи подружек.

Родители тоже здесь, кучкуются за отдельным столиком, караулят нас. Чувствую на себе зоркий мамин взгляд. Она присматривает за мной.

Мне семнадцать, и я, разумеется, девственница. Я берегу себя для единственного и любимого, пока еще мне незнакомого мужа. Большинство моих одноклассниц тоже девственны, хоть и любят в общих разговорах козырнуть своей опытностью. Но сегодня, в этот особенный день и вечер, я решаю разрешить себе выпить пару бокалов шампанского и потанцевать медленный танец с одноклассниками. Естественно, на безопасном пионерском расстоянии. И еще я загадываю романтично поцеловаться в кустах с Сашкой Архиповым, первым красавцем нашего класса. По слухам, он перецеловал уже всех наших девчонок, лишь я одна оказалась недотрогой. Должен же он захотеть меня поцеловать хотя бы ради того, чтобы собрать всю коллекцию? Да и мне пора уже хоть с кем-то потренироваться перед Москвой. А то в институте засмеют. Скажут, деревенщина нецелованная приехала!

– Васька, вау, клево выглядишь, потанцуем?

Леха Иванов возник передо мной, как черт из табакерки, и, прежде чем я успела слово вымолвить, решительно утащил на середину импровизированного танцпола.

Вот так всегда, планируешь, загадываешь… а тут приходит Леха, и все становится не просто плохо, а ужасно!

Я почувствовала, как вскипает внутри меня привычная досада, но закатить скандал при взрослых не осмелилась. Решила сделать вид, что танцую с Ивановым добровольно. Что может произойти такого страшного за несколько минут?

Иванов за последние несколько лет изменился. Сильно раздался вверх и вширь. Теперь его язык не поворачивается назвать «Алешей». Леха он и есть Леха. Родители его со сменой политического строя в стране совершили резкий скачок в социальных кругах нашего города. Занялись торговлей турецкими шмотками, открыли свой ларек на рынке. Розовый костюм на мой выпускной и потрясающие туфли мы с мамой купили в их палатке. Может, поэтому Леха меня и пригласил, из-за костюма, почему-то подумалось мне. Точно, из-за чего еще! Ведь до этого мы много лет друг друга игнорировали.

А еще Леха тоже ходил на курсы, и тоже поступил в тот самый институт в Москву, где буду учиться я.

Теперь он нравится моим одноклассницам, ведь у него всегда полно модных тряпок. Танечка Волкова так вообще за ним в открытую бегает. А вот мне Леха не нравится. Совсем. Странно, что он этого не понимает, когда в танце настырно тянет меня на себя.

В актовом зале царит полумрак, шторы на окнах опущены наглухо. Темнота – друг молодежи. Звучит очередной медляк новомодной группы «Руки вверх», и мой партнер по танцу явно не собирается держать дистанцию. Я теряюсь от его дерзости, мне не хватает силы духа сопротивляться. Буквально пара секунд заминки, и вот я уже вся целиком в его объятиях. Меня захлестывает самая настоящая паника, и я мечтаю только обо одном: чтобы мама отвлеклась и не разглядела нас среди остальных парочек.

– Вась, что ты такая деревянная, расслабься, – шепчет мне Леха на ухо. Голос у него странный, глухой. Не хочу смотреть на Иванова. Не хочу видеть выражение лица, когда его руки скользят по моим плечам и спине. Боюсь. Может, он глумливо ухмыляется, может, торжествующе поглядывает на окружающих. Я не здесь, я не рядом с ним. Чувствую себя ужасно неловко, и поэтому закрываю глаза.