Не рычи на меня, капитан!

пролог

Брэн

Приказ пришёл в тот момент, когда я уже рассчитывал на то, что хотя бы ближайшие сутки пройдут без сюрпризов — глупая надежда, если учесть, что последние недели крейсер жил в режиме «сюрприз — это когда ничего не взорвалось».

Я просмотрел сообщение один раз, потом второй раз только медленнее, будто от этого формулировка могла измениться, но нет, всё было предельно ясно.

«На борт направляется специалист по кризисному управлению. Задача: стабилизация психологического состояния экипажа».

Я стоял у консоли, уперевшись ладонью в холодный металл панели, и чувствовал, как внутри медленно, но верно закипает раздражение.

— Конечно, — пробормотал я себе под нос, не особенно стараясь, чтобы это звучало тихо. — Конечно, у нас проблема в людях. Не в маршрутах, не в идиотских приказах свыше, и не в том, что нас гоняют по секторам как расходный материал, а в том, что экипаж, видите ли, нервничает. Просто так. На ровном месте.

Если командование решило, что дело в людях, значит, они не понимают, как работает этот крейсер. Или просто не хотят понимать.

Я выпрямился, коротко выдохнул и уже привычным движением закрыл сообщение. Раздражение не ушло, но им теперь можно было управлять, а это для меня всегда было важнее любых эмоций — если не можешь контролировать ситуацию, контролируй хотя бы себя.

— Через десять минут общий сбор, — сказал я в селектор.

***

— И так, первое: нам надо привести корабль в порядок. — я рассхаживал перед боевым экипажем туда-сюда.

— Капитан, в каком смысле… в порядок? — первым не выдержал инженер, он смотрел на меня в упор и чесал затылок так, будто надеялся там нащупать ответ. — У нас же… ну… всё функционирует.

Я посмотрел на него в упор и он сам понял, что сказал что-то не то.

— В прямом смысле, — ответил я спокойно. — Кают-компания. Все отсеки. Личные каюты. Кухня. Всё, что можно привести в порядок, надо привести в порядок.

Кто-то на заднем ряду тихо фыркнул.

— Что, опять проверка? — донеслось вполголоса.

— Хуже, — отозвался другой. — Нам няньку присылают.

Я не стал их перебивать. Иногда полезно дать людям выговориться.

— Отлично, — усмехнулся техник. — Будет нас учить правильно дышать, когда реактор клинит.

Я поднял взгляд.

Тишина вернулась мгновенно.

— Закончили обсуждение, — приказал я. — У вас есть задача, вперёд выполнять. Через три часа я проверю результат.

Корабль, если смотреть на него без иллюзий и прикрыв один глаз, всегда был в состоянии, которое можно описать как «если оно работает, то это лучше не трогать». Никто из нас не был особенно заинтересован в том, чтобы он выглядел лучше, чем требуется для выполнения задач.

Грязные отсеки? Если работают — значит, нормально. Разбросанные вещи? Если не мешают проходу — не проблема. Кухня, где на столах можно было провести пальцем и получить доказательство того, что уборка — это скорее теория, чем практика? Всё равно туда ходят только поесть.

Это был мужской корабль в самом прямом смысле этого слова — минимум заботы о комфорте и максимум внимания к тому, чтобы всё, что должно стрелять, летать и не взрываться, делало это в нужный момент.

Теперь же я шёл по коридорам и видел, как люди, скрипя зубами, наводят порядок там, где раньше просто проходили мимо. Кто-то тащил ящики, кто-то протирал панели с таким выражением лица, будто лично я виноват в существовании пыли во вселенной.

— Я не понимаю, — ворчал один из техников, сгребая со стола инструменты. — Мы что, жить собираемся как в стерильной больнице?

— Не знаю, — отозвался другой. — Но если эта или этот… кто бы ни приехал… будет ходить и проверять, я не хочу, чтобы он первым делом увидела вот это.

Я прошёл мимо, не останавливаясь, но отметил, что даже недовольство не отменяет того, что люди начали думать о том, как они выглядят со стороны.

В кают-компании было хуже всего.

Кто-то уже пытался навести порядок, но по выражению их лиц было понятно, что это было выше их сил. Столы протёрты плохо, на полу всё ещё что-то прилипает к ботинкам, в углу лежит куча предметов, которые никто не знает, куда деть, но все уверены, что « мы потом разберёмся».

— Это убрать, — сказал я коротко, указывая на угол.

— Куда? — спросил кто-то с искренним отчаянием.

— Найти место.

— У нас нет…

Я посмотрел на него.

— Найдите, — жёстко повторил я, и этого оказалось достаточно.

Я шёл дальше, отмечая мелочи, которые раньше не замечал или игнорировал. И чем дальше шёл, тем яснее становилось: люди устали. Напряжение висело в воздухе, как постоянный фон, и даже те, кто сейчас возился с уборкой, делали это не с обычной ленивой неохотой, а с каким-то раздражённым усердием, как будто это было единственное, что они могли контролировать.

Я не останавливался, не задавал лишних вопросов, не пытался их «подбодрить» — я никогда этим не занимался и не собирался начинать. Но я видел.

И понимал, что командование, возможно, в чём-то и право.

— Ты правда думаешь, что это не имеет смысла? — спросил первый помощник, когда мы остались на капитанском мостике вдвоём.

Я молчал, продолжая просматривать данные, хотя на самом деле уже видел всё, что нужно.

— Я думаю, — сказал я наконец, — что если экипаж начинает разваливаться, это нужно исправлять.

— Но не так? — он чуть наклонил голову, изучая меня внимательнее, чем обычно.

Я усмехнулся краем губ.

— Не с помощью человека, которого прислали сверху, — ответил я. — Если у нас есть проблема, я решу её сам.

— А если нет? — тихо спросил он.

Я поднял взгляд.

— Тогда и решать нечего.

Он кивнул, но я видел, что он не до конца со мной согласен. И, возможно, даже надеется, что тот, кто прилетит, окажется полезным.

Я — нет.

Когда шлюз наконец должен был открыться, корабль выглядел так, будто мы готовимся к визиту кого-то, кому действительно есть дело до того, как мы живём. Это было непривычно и немного раздражало.