Не та среда. Завоевать мышонка.

Глава 1.

Просыпаться под крики петухов, а не под визг будильника телефона, оказалось на удивление приятно.

Алиса потянулась на старой пружинной кровати, слушая, как за стеной трещит печка с почти догоревшими поленьями. Деревенский дом в деревне жил по своим законам.Здесь было сыро и холодно, пока не протопишь, но затем пахло деревом,соседскими печёны яблоками и тишиной. Такой густой, что сначала в ушах звенело.

Беременность шла своим чередом. Первые месяцы, пока она устраивалась здесь, дались тяжело: утренняя тошнота, дикая усталость. Но сейчас, на пятом месяце, стало легче. Живот уже был заметным мягким бугорком, и она ловила себя на том, что иногда разговаривает с ним вслух, пока набирает дрова в сеннике или варит утром. «Ничего, — думала она. — Выживем. Бабка же одна здесь как-то жила».

День был как все. Она затопила печь, согрела воду в умывальнике, чтобы умыться. Позавтракала овсянкой и яблочным вареньем, которым угостила добродушная бабулька по соседству. Потом села за ноутбук на кухонном столе — главному окну в другой мир.

Работа находилась. Медленно, с перебоями, но находилась. Она вела аккаунты для двух небольших питерских магазинчиков: писала посты про «уютный хэндмейд», «экологичную шерсть» и «атмосферное настроение», в частности вдохновляясь своими буднями. Первый месяц жизнь была тяжелой, но ,когда быт более-менее наладился, Алиса стала видеть в своей жизни сплошные плюсы. Платили немного, но на еду и на скромный интернет хватало. Иногда брала заказы на перевод простых текстов — инструкций, описаний товаров. Скучно, зато деньги. Даже получалось откладывать деньги, чтобы закупиться детскими вещами к родам, купить в местном магазинчике магарыч для соседа Дяди Васи, к которому то и дело приходится обращаться за помощью: наносить воды в баню в субботу, наколоть дров на неделю, подлатать крышу на веранде. В общем и целом жизнь в деревне всем хороша, но, без мужских рук, крайне тяжелая.

Деревня вокруг жила своей жизнью, почти не замечая ее. Старухи на лавочках у магазина провожали ее долгими, оценивающими взглядами. «Соколова-то внучка. Беременная. Мужа нет. — вздохи. — Ну, дай Бог здоровья». Она научилась кивать им вежливо и проходить мимо.

Иногда, особенно по вечерам, когда ветер гудел в печной трубе, накатывал страх. А что, если Марк все же найдет? Зачем ему тут, в этой глуши? Его мир — это стекло, бетон и миллионные сделки. Ее мир теперь — это треск дров в печи и отчетливый, все чаще ощутимый толчок под сердцем.

После работы за ноутбуком она надела валенки, накинула бабушкин стеганый бушлат и вышла на крыльцо подышать. Погода сдавала позиции, лето прошло слишком быстро, с крыш капало, пахло сыростью и дымом. Она положила руку на живот. «Все будет хорошо, — мысленно сказала кому-то: себе, ребенку, а может, и тому, кого старалась не вспоминать. — Мы справимся.».

И в этой простой, тяжелой и такой ясной мысли было больше спокойствия, чем за все предыдущие месяцы паники. Она повернулась и зашла в дом, где ее ждала тишина, тепло печки и чашка чая с вареньем. Своя, пусть и хрупкая, но крепость.

Глава 2. Нежданный гость хуже татарина, но не всегда

POV Алиса

Жизнь в Северске текла, как вода в ручье за домом — медленно, с журчанием, и знала себе дорогу. Я втянулась. Утро начиналось с соседских петухов и обязательного разговора с пузожителем. «Ну что, командир? Сегодня опять на работу. Сиди смирно, не пинай ноутбук». Он в ответ обычно шевелился, будто соглашался. Или протестовал. Непонятно еще. Может там не он, а она.

Главным моим событием недели стал поход в сельмаг за крупой, фруктами и солью. Там же, у прилавка, я познакомилась с локальной властью — бабушкой Таней, живущей через два дома. Бабушка Таня была эталоном деревенской разведки: в курсе, чья корова как мычит, и почему у Федотовых дочка из города приехала. Ко мне она отнеслась с философским любопытством.

— Детка, а ты одна-то как? — спросила она, помогая мне насыпать гречку в пакет.

— Да так, бабушка. Справляюсь.

— Мужик-то где? — взгляд ее был пристальным, но не злым.

— В другом измерении, — честно ответила я. Это была чистая правда. Мир Марка и мир, где пахнет сеном и тлеющими поленьями в печке, не пересекались.

— Эх, — вздохнула она. — Ну, ничего. Ты ко мне за крынкой молока заходи. И картошкой тоже. Ты ж приехала уже после посева, урожая то никакого на зиму нет. Одна не управишься.

Это «не управишься» стало моей новой реальностью. Колоть дрова я толком так и не научилась, но выглядело это, наверное, как танец пингвина с топором: неуклюже, медленно и смешно. Зато когда я на пятой попытке раскалывала полено, командир в животе затихал, будто затаив дыхание от стыда за свою маму. Подумываю над тем чтобы раскошелиться и заказать целую грузовую машину дров на зиму.

Работа шла. Я придумала для питерского магазинчика вязаных шапок целую серию постов про «деревенское вдохновение». Фотографировала иней на заборе, старый глиняный горшок на крыльце и подписывала: «Тепло, которое идет от сердца. И от овцы». Клиенты были в восторге!

Так и жила. От заказа до заказа, от похода в магазин до вечернего чая с вареньем. Мысль о Марке стала тупой, далекой болью, как зуб, который ноет только когда попадает на холодное. Я почти убедила себя, что он смирился. Почти.

Появление его было настолько нелепым, что у меня даже страх не сразу сработал.

Была обычная среда. Я тащила из сарая вязанку дров, кряхтя и разговаривая сама с собой (привычка полезная в одиночестве). «Так, Алиса, три полена, перерыв, еще два… Ой, мать честная…» — В этот момент я услышала звук, абсолютно чуждый нашей улице: мягкий, но мощный рокот дорогого мотора. Из-за поворота, медленно, будто плывя по грязи, выполз большой черный автомобиль. Внедорожник. Не «Порше», а что-то монументальное, вроде «Рэндж Ровера», но не факт. Он был в брызгах сентябрьской грязи, но все равно кричал «чужой».

Сердце упало куда-то в валенки. Я замерла с поленом в руках, как партизан на допросе. Машина остановилась прямо у моей калитки. Дверь открылась.

И вышел он.

Марк. Но не тот, которого я помнила. Не тот в идеальном костюме, с ледяным взглядом олигарха. Этот был в простых темных джинсах, водолазке и дубленке, которая, впрочем, тоже выглядела безумно дорогой. Он был… небрежным. Усталым. На щеках — тень щетины, а под глазами — синяки от недосыпа. Он выглядел так, будто проехал полстраны без остановки. Что, в общем-то, скорее всего, и было правдой.

Мы смотрели друг на друга через забор. Он — на меня, в бабушкином бушлате, с поленом и круглым животом. Я — на него, заблудившегося пришельца.

— Привет, — наконец сказал он. Голос был хриплым.

— Привет...Ты как… — я сглотнула комок в горле. — Ты как здесь оказался?

— Ехал. Спрашивал, — он коротко махнул головой в сторону сельмага. Мне мгновенно представилось, как он, этот гигант бизнеса, стоит у прилавка и спрашивает тёти Гали: «Не подскажете, где тут Соколова Алиса живет?». Картинка была настолько сюрреалистичной, что меня чуть не вывернуло от смеха. Или от истерики.

— Зачем? — выдавила я.

— Чтобы увидеть. Убедиться, что жива. Здорова.

—Я жива и здорова. Убедился? Уезжай теперь туда, откуда приехал,- довольно грубо ответила нервным голосом .

Он сделал шаг к калитке . Я инстинктивно отступила.

— Алиса...Все в порядке. Я один, — быстро сказал он, как будто прочитав мой самый жуткий страх. — Никиты нет. Его… нет в стране.

Это заявление прозвучало так странно, что я переспросила:

— Куда он делся?

— В Швейцарию. В частную клинику. У него… проблемы. С зависимостью, — Марк произнес это с каменным лицом, но в глазах была усталая боль. Большим и указательным пальцем он медленно и слабо стал тереть переносицу, — Ему предстоит долгое лечение. Так что он тебе не угроза. Больше никто.

Это было слишком большим объемом информации для меня. Никита — наркоман? Отправлен в Щвейцарию? А Марк здесь... Мозг отказывался это складывать в картину мира.

— Почему? — прошептала я.

— Потому что я не мог рисковать. Тобой. И… — его взгляд упал на мой живот, и в нем что- дрогнуло. — И им.

В этот момент из-за забора появилась голова бабушки Тани. Видимо зашла в гости к соседям ибо сама живет через дом от меня. Она прищурилась, рассматривая Марка, машину, потом меня.

Глава 3.

Жизнь с соседом-олигархом оказалась… специфической. Марк не купил дом через реку. Он поступил проще — снял у бабушки Тани её «чистую горницу», которую она обычно сдавала дачникам летом. Цена, которую он назвал, заставила бабушку Таню сначала схватиться за сердце, а потом срочно вынести оттуда всё, вплоть до засушенного букета васильков 1985 года.

— Он тихий, денежный, и дров напилит, — философски резюмировала она, наблюдая, как Марк на своём монстре «Рэндж Ровера» везёт из райцентра новую бочку для воды и бак для душа с подогревом. — Мужик он правильный, руки из плеч. Жаль, ты его в мужья не берёшь.

— Бабуль, он не из нашего мультика, — вздыхала я, гладя растущий живот.

— А кто из мультика-то? Твой батя, который в городе бухает? Этот, хоть, дрова колет.

Батя. Отец. Да, теперь у меня был отец-алкоголик в ближайшем городе, который последний раз звонил три месяца назад, чтобы одолжить на «лекарство». Эта деталь делала моё бегство в деревню ещё логичнее — некуда было возвращаться. Мама умерла давно. Я была одна. До встречи с этим, с соседом.

Марк осваивался с деревенским бытом как диверсант на вражеской территории: сосредоточенно, без лишних слов, но с пугающей эффективностью. За неделю он починил мне крыльцо, которое скрипело с позапрошлого века, настроил антенну, чтобы интернет не пропадал в дождь, организовал во дворе «склад»: привёз угля, дров, и странную коробку с надписью «Готовые наборы для родов. Швейцария». Я её спрятала подальше, в чулан. Даже страшно думать о том, что он пригодится…

Общался он через дела. Утром мог постучать, оставить на крыльце ведро парного молока («Бабушка Таня передаёт»), пирожки или любимую маленькую шоколадку с молочной начинкой. Как он об этом то прознал ума не приложу. Видимо устроил допрос теть Гале в магазине. Или просто начинал пилить что-то у своего сарая. Так или иначе разговоров о чувствах не было, замуж не звали, переезжать тоже. Были разговоры о козе Люське, которая всё норовила зайти в огород, и о том, где купить хороший цемент.

Раз в две недели у меня была плановая поездка в райбольницу в город – то кровь сдать, то на прием, или же эта бесконечная моча в баночках. Один раз я поехала на маршрутке, вернулась зелёная от укачивания будто токсикоз и вовсе не отступал. На следующий раз у калитки дежурил он.

— Садись. Я тоже в город.

— Тебе зачем?

— Гвозди купить. И… инструмент один.

Мы поехали. Он вёл машину медленно и аккуратно, объезжая каждую кочку, будто вёз хрусталь. В больнице он не лез в кабинет, ждал в коридоре, уткнувшись в телефон, но потом за врачом побежал хвостиком по коридору и о чем-то расспрашивал кра-а-а-й-не подробно с каменным лицом. Настолько , что пришлось спасать бедного врача, который от испуга забыл, от чего у беременных бывает анемия и падает гемоглобин.

— Я ж ем яблоки! — огрызалась я потом в машине.

— Шпинат нужен. И гранаты. Завтра привезу.

После больницы он вдруг сказал: «На рынок нужно. Мясо свежее и те самые гранаты».

Рынок в райцентре был моим личным адом — толчея, запахи, крики. Марк в своём свитере и дублёнке посреди этого хаоса смотрелся как космонавт на базаре. Но он знал, что делать. Подошёл к самой бойкой торговке мясом.

— Говядину для беременной. Нежную. Что посоветуете?

Тётка, окинув его взглядом оценивающе, выдала:

— Вырезка, милок. Дорого.

— Дайте два кило. И где тут зелень прямая, с грядок?

Через двадцать минут он нёс пакеты, а я шла рядом, чувствуя себя бесполезным прицепом. Он купил мяса, гранатов, шпината (откуда он знал про шпинат?!) и ещё тёплых носков, увидев, что я в лёгких кроссовках.

— Это… слишком много, не стоило… — пробормотала я.

— Я еще даже не начинал, — отрезал он. Потом, у машины, вдруг спросил, глядя куда-то в сторону: «Тебе твой отец помогает?».

Вопрос был как удар под дых.

— Нет. Он… он далеко. Мы не общаемся.

— Понятно, — кивнул он, и в его глазах мелькнуло что-то знакомое, тёмное. — У меня тоже родителей нет. Сгорели.

И не просто сказал. А сказал так, будто зачитал прогноз погоды на завтра!

Я впала в ступор и совершенно забыла как разговаривать. Что вообще нужно говорить в таких случаях?!

Он сказал это просто, без жалости к себе. Как констатацию факта.

Возвращались в тишине, но она уже не была напряжённой. Он включил тихую музыку, какую-то классику. И вдруг сказал:

— Я не буду давить, Алиса. Не буду предлагать замуж. Но позволь мне быть рядом. Нет, я понимаю, что я и так физически рядом с тобой, в соседнем доме. Но я вижу, как ты напряжена и вечно ждешь какого-то подвоха. Боишься расслабиться и открыться. Я никогда не причиню тебе вреда, и костьми лягу, но не позволю другим это сделать.

Я смотрела на его профиль, на упрямый подбородок, на руки, крепко держащие руль — руки, которые умели и миллионы считать, и топором орудовать.

— Ладно, — тихо согласилась я. — Я постараюсь. Не обещаю, но постараюсь.

На следующий день случился звонок с неизвестного номера. Я подумала, что заказ из Питера, и ответила.

— Алё? — сказал хриплый, неуверенный молодой голос. — Это… Алиса?

— Да. Кто это?

— Это Никита.

Кровь отхлынула от лица. Я села на табуретку.

— Как ты… что тебе нужно?

— Я… я просто хотел извиниться. По-честному. Без папы, без всего. Я был тварью. Я… я тогда не в себе был. Не оправдываюсь, просто… со мной тогда что-то случилось. Я не просыхал неделю, и мне подсыпали чего-то в коктейль. Я не себя помню, честно.

Он говорил искренне, голос то срывался, то переходил почти на шепот. Я молчала.

— Папа сказал, ты ждёшь ребёнка. Его ребёнка. Это… правильно. Он будет хорошим отцом— Никита…

— Я одно сказать хочу. Той ночью… я подошёл к тебе не просто так. Мне… мне один человек сказал, что ты «лёгкая добыча», что с тобой можно всё. Что ты сама ищешь приключений у богатых. Это была ложь, Алиса! Меня подставили. Они хотели, чтобы я тебя изнасиловал и это привело к судебным разбирательствам. Это очернило бы отца и стало бы концом его карьеры. И этого человека… он не от хорошей жизни это сделал. У него свои счёты к папе. Будь осторожна. Папа думает, что главная опасность — это я. Или моя мать, Арина. Но есть кто-то ещё. Я не знаю кто, но он где-то рядом. И он что-то затевает.