(не) Твоя девочка

ГЛАВА 1. Луша

Майский дождь хлестал по лицу, заливаясь за шиворот ледяными струйками. Промокла до нитки, мечтала только о горячем чае.

Наконец показался нужный дом. Высокий, из светлого камня, с кованым забором - такие в Москве называют «клубными». Фонари здесь горели ярче, подсвечивая фасад, и весь этот пафосный ансамбль выглядел так, будто сошёл с глянцевой картинки.

Бросила взгляд на запястье. Часы отца - старые, механические, с потёртым ремешком - показывали без двадцати десять. Папа любил эти часы, говорил, что в них чувствуется время, не то что в этих ваших мобильниках. Я носила их, не снимая, и вспоминала, как он подкручивал завод по утрам, прищурившись и чуть склонив голову набок.

«Последний заказ. Сейчас отдам эти чёртовы пиццы и домой. Горячий чай с лимоном, душ, тёплая постель».

Из будки охраны вышел мужчина. Крепкий, короткая стрижка, форма сидит как влитая на накачанной фигуре. Он молча окинул меня взглядом и коротко кивнул.

- Проходи, - сказал негромко и вернулся в будку.

Заехала на территорию, поставила велосипед у стены и направилась к подъезду. Стеклянные двери разъехались бесшумно, меня накрыло теплом, смешанным с запахом дорогого освежителя.

- Явилась, - раздалось откуда-то сбоку.

За стойкой сидела Капитолина Митрофановна, консьержка. Дама величественная и знающая себе цену. Седые волосы уложены в строгую причёску, брошь-бабочка на воротнике платья, очки на цепочке, взгляд как у классной руководительницы, которая только что поймала тебя со шпорой.

- Порядочные девушки в такую погоду дома сидят, а не мотаются по городу, - начала она, не дожидаясь, пока я поздороваюсь. - Тимочка уже давно пиццу ждёт, вечеринка у него. Что за молодёжь пошла, готовить не умеют, только эту дрянь заказывают. Давай, детка, я тебе лифт вызову.

Молча кивнула, поправляя лямки термосумки. Лифт приехал почти мгновенно.

- Не задерживайся там, поздно уже! - Бросила Капитолина напоследок.

Двери закрылись. Посмотрела на себя в зеркало - мокрая чёлка, бледное лицо, глаза как у загнанной лошади.

“Very romantic”, - мелькнуло в голове.

Лифт открылся прямо в холле. Внутри огромной квартиры громко шумела развеселая компания: музыка, голоса, смех - много смеха, мужского, и женское хихиканье поверх него, как взбитые сливки на кофе.

- Эй, кто-нибудь! - крикнула я. - Курьер пришёл! Забирайте пиццу!

Из недр огромной квартиры вышел парень. Высокий, с тёмными волосами, падающими на лоб, в мятой, но явно дорогой футболке. Серые глаза смотрели на меня так, будто я была предметом мебели, который внезапно поменял локацию.

Значит, этот мажор и есть Тимочка?

- О, явилась, - протянул парень, окидывая меня взглядом. Его взгляд задержался на моей груди - футболка промокла насквозь и облепила так, что всё видно в подробностях. - Ну и видок у тебя, как у курицы мокрой.

- Ваш заказ, - сказала ровно и поставила термосумку на пол. - Принимайте.

Наклонилась, расстегнула сумку и начала доставать коробки, складывая их на тумбочку.

- Чорризо, баварская, курица с брокколи, четыре сыра, пепперони. Всё, что заказывали.

Парень даже не посмотрел на коробки с пиццами. Стоял, прислонившись плечом к косяку, и глядел на меня с кривой ухмылкой.

- Чорризо, значит, - повторил он и прочитал имя на бейджике. - А ты у нас Луковица...

- Я Лукерья Горькая, - поправила его.

- Ну конечно, горькая, - хмыкнул он и вдруг шагнул ко мне. - Сладкая, сладенькая…

Всё произошло в несколько секунд. Он прижал меня к стене, вжал плечами в холодную панель, и его рука нагло, не спрашивая, зашарила по груди, сминая мокрую ткань футболки.

Замерла на секунду. Потом закрыла глаза и чуть расслабилась - будто бы мне нравилось.

Он обрадованно задрал майку.

- Сейчас согреешься, луковица горькая.

Колено взлетело резко, без замаха, как учили. Попадание в солнечное сплетение - чистое, точное, звонкое.

Парень выдохнул со свистом, сложился пополам и сполз по стене, хватая ртом воздух.

- Ах ты... сучка... - прохрипел он, глядя снизу вверх бешеными серыми глазами.

Внутри всё дрожало, но мой голос звучал ровно.

- Ты что, дебил? Я курьер, а не девочка по вызову. Лапы не распускай!

Он попытался выпрямиться, но согнулся ещё сильнее, держась за живот.

- Проваливай, - выдавил парень сквозь зубы. - Кошка драная, ты хоть знаешь, на кого руку подняла? Луковица горькая…

Поправила его:

- Не руку, а ногу.

И не дожидаясь очередного оскорбления, подхватила пустую термосумку и нажала кнопку лифта. Сердце колотилось где-то в горле.

Капитолина Митрофановна проводила меня долгим взглядом, но ничего не сказала - видимо, видок у меня был ещё тот.

Вышла на улицу. Дождь почти кончился, только моросило противно. Вскочила на велосипед и поехала домой.

Мысли текли длинные, тягучие, как расплавленный сыр.

«Если этот козёл Тимофей нажалуется в контору, меня уволят. И что тогда? Где искать другую работу? На что покупать маме лекарства? Как долги отдавать?»

Но где-то внутри, под страхом и усталостью, жило странное удовлетворение. Маленькое, тёплое, как тот самый чай с лимоном. Хорошо я врезала этому Тимочке!

«Папа, спасибо, что заставил пойти на курс самообороны».

Въехала во двор своей панельной девятиэтажки. Фонарь у подъезда не горел - разбили, наверное, или просто сдох.

Но это неважно, я помню дорогу наизусть.

Но пройти к подъезду не удалось.