Не увижу завтрашний день

Не увижу завтрашний день

Ⅰ

Поправляю очки, а после вновь смотрю на медицинскую выписку: ПРИЧИНА НЕ УСТАНОВЛЕНА. Эти слова стали очередным ударом по и так уставшему разуму. Сколько бы я ни старался, ничего не получалось. Думал, если скоплю денег и пройду полное обследование в дорогой клинике в Токио, то обязательно смогу найти причину своего недуга… Как итог — ничего. Лучшие врачи разводили руками и по кругу заставляли проходить одно обследование за другим, чтобы в конце получить ненавистный результат: ПОЛНОСТЬЮ ЗДОРОВ.

Сначала почувствовал, как в горле запершило, после и вовсе стало тяжело дышать. Всему виной — чёрный галстук. Он напоминал петлю, которую я медленно повязывал вокруг собственной шеи и выбраться из которой попросту невозможно.

— Тяжело… — еле слышно прохрипел, медленно задыхаясь от мнимых страхов, прорастающих внутри.

Сначала ослабив хватку галстука, в конце полностью избавившись от него, чтобы хоть на секунду почувствовать каково это быть свободным.

Облегчение не почувствовал, лишь новую тяжесть от грядущего будущего, его размыленность, а после — обычную черноту. Продолжал жить как при выключенном свете самого яркого дня, различая людей не по внешности, а по голосу, забывая вообще о существовании человеческих глаз.

Спустя время всё-таки решился взглянуть на окружающий мир, пока тот имел хоть какие-то очертания. Где-то вдали, через дорогу, за небольшим забором, расположилось прекрасное поле, что полностью покрыто цветами. Они слегка покачивались в такт небольшим порывам ветра. Тот уверенно скользил по разгорячённой коже, даруя лёгкое спасение в солнечный день. Общую идиллию дополняли старые деревянные домики вдали. Рядом с ними бегали детишки, напоминая маленьких букашек, которые пытаются спрятаться, стоит только в ночи вспыхнуть яркому свету. Удивительно, что даже на таком большом расстоянии я отчётливо мог слышать звонкий радостный смех.

Либо же мне хотелось так думать, чтобы и дальше упиваться идеальной картинкой здешних мест, которая каждой своей деталью олицетворяла понятие лета, будя в памяти проблески давних воспоминаний, позволяя вернуться туда, где всё так просто и легко, где мы были беззаботными детьми, проживающими свои лучшие годы.

Сейчас же всё по-другому. От былой радости ничего и не осталось — лишь жалкие попытки выжить и терзающий, только один вопрос: «Так может, и вовсе хватит уже бороться?»

Вот только единственное, на что действительно осталось сил в изрядно уставшем теле — дальше сидеть на старой обшарпанной остановке, не думая даже о том, чтобы попытаться подняться. Продолжая смотреть куда-то вдаль, мечтая и вовсе слиться с природой вокруг, в желании просто позабыть обо всех душевных тягостях.

— Может, картина вокруг и вовсе нереальна… — тихо проговорил, даже не шелохнувшись. — Но тогда о чём же мне ещё молить, как не о радости в спокойных днях?

И тишина ответом станет, сказав свои последние слова больному, немощному человеку, что без надежды в новый день идёт: «Бороться ли — тебе решать. Остановиться — тоже выбор, раз счастье видеть перестал».

Противная до сласти мысль, что пробиралась слишком глубоко, подобно гадкому червю навек желая поселиться в мозгу давно погибшей личности, смотря, как вслед за ней уходит тело без хоть каких-то доказательств: «Живым ты был, а если был…»

Закрываю глаза в попытке привыкнуть к нежеланному будущему, как тут же слышу:

— Из Токио? — послышался приятный и милый голос где-то рядом.

Продолжая находиться в собственном мраке, отвечаю:

— Нет.

Мне не хотелось ни с кем говорить. Легче просто и дальше оставаться в одиночестве, как и все прошедшие и будущие годы. Такова моя судьба.

— Да? А мне показалось, что вы очень похожи на городского. — Раздался звонкий смех, нарушающий любое спокойствие вокруг. После, как только девушка осознала суть сказанного, она сразу добавила: — Ой, извините, я не это имела в виду…

Дальше — тишина. Незнакомка более и слова не сказала, явно испытывая сильную неловкость от сложившейся ситуация. Надо лишь немного подождать, и вот она уедет на нужном автобус, который укажет правильный путь. Для всех, кроме меня.

— Жа-а-ар-ко сегодня, — протянула она со всё тем же радушием, будто и не было той «грубости» с её стороны. Силилась поддержать дружеский тон, видимо не задумываясь о скором уходе, теряя в мнимой доброте одно: «Не стыдно ли тебе так быстро вновь обретённую надежду отбирать?»

Для того, кто боль свою привык таить в душе, подобный поступок больнее самого острого ножа. К чему эти пустые разговоры, если вы не более чем посторонние в жизни друг друга, увидевшиеся единожды и более не вспоминающие этот день?

— Вам нехорошо? — тут же вся радость исчезла, оставив только непонятно откуда появившееся переживание.

— С чего такие мысли вообще появились? — ответил резко, силясь сдержаться от настоящего крика. Почему она вообще прилипла ко мне? Неужто настолько жалко выгляжу в глазах незнакомцев?

— Просто я заметила, что вы будто специально избегаете моего взгляда… — девушка тут же замолкла. Она долгое время подбирала нужные слова, пока всё-таки не решилась сказать: — Одно дело — раздражение на странную незнакомку, которая пристала со своими разговорами, но, даже будучи одни, вы не решались взглянуть вперёд, продолжая пребывать во тьме…