Не верь наветам

Глава 1

- Варька! Вставай, мерзкая девчонка! Папенька к себе требует! Просыпайся, дрянь!

Меня разбудили вопли, доносившиеся откуда-то то ли сверху, толи сразу со всех сторон, словно звук шёл из-под толщи воды и меня подбрасывало этой оглушающей звуковой волной.

Интересно, кто это ко мне так обращается? Варькой меня даже в детстве никто не рисковал называть. Варей, Варварой, Варенькой, Варюшей, а в последнее время Варварой Ивановной, но никак не Варькой. Кто же это так страх потерял? Бессмертный что ли?

Я почувствовала, как меня кто-то начал трясти. И не легонько за плечо, а со всей силы, словно яблоню, с которой нужно было стрясти все яблоки.

Так и хотелось сказать: «Уберите это трясоплечение и не тревожьте мой сон».

Но сил, что-либо сказать почему-то не было, а эти вопли и явно не нежные прикосновения начинали уже раздражать. А орала эта вопила так сильно, что уже не было никакой мочи терпеть, как и подняться, и завалить её вопило подушкой, ну или тем, что попадёт под руку.

Интересно, почему никак не могу встать? Обычно я скорая на подъём и расправу, а тут…

Но додумать мне не дали, потому что я почувствовала, как с меня резко стянули, видимо, одеяло, которым я была накрыта с головой, и в глаза мне ударил яркий свет, а затем я почувствовала, как не очень аккуратно приземлилась на пол, не слабо стукнувшись мягким местом. Было больно, словно это самое место было совсем не мягким.

Я с трудом, но всё же открыла, вернее, разлепила глаза, словно они были склеены каким-то супер- стойким клеем, и попыталась рассмотреть этот потерявший страх источник неприятного звукового сопровождения.

Рядом со мной стояла дородная тётка, которая немного наклонилась и продолжала орать, обзывая меня такими словами, которых я никогда ещё не слышала в свой адрес.

Она была в тёмно-сером платье, поверх которого был надет белоснежный фартук, на голове такой же белоснежный чепец. Не одежда, а униформа горничной века так … давно прошедшего и позабытого.

Я попыталась сжать руками виски, чтобы хоть как-то унять головную боль, появившуюся, видимо, от этого ора.

- А можно так не кричать? – постаралась я произнести свою просьбу, чувствуя, что губы тоже как будто склеены.

- Чтоо!? Не кричать! Да тебя прибить мало, за то, что ты сделала! Быстро одевайся и к папеньке в кабинет, бесстыжая!

- А ты кто? – уже не выдержав, спросила я, не используя обращение на вы.

А что? Какой привет – такой и ответ! Я, конечно, всегда старалась быть вежливой, всё-таки хорошее воспитание, но … Но хамов и нахалов никогда не терпела и сразу ставила их на место. Такую телесную массу я вряд ли бы и сдвинула с этого самого места, но зато могу ответить ей так же, как и она мне.

Такого обращения к старшим, а тётке на вид было под пятьдесят, и незнакомым мне людям я себе никогда не позволяла. Но эта дамочка меня просто достала!

На какое-то время наступила тишина, которой я и решила воспользоваться.

- Глухая, что ли? – пристально посмотрев на наконец замолчавшую доисторическую версию будильника, строго, как мне показалось, спросила я, совсем не похожим на мой голосом.

Какой-то… Как будто я была в длительном и очень затяжном запое или целую неделю орала песни в караоке.

Странно, но на меня это совсем не похоже – ни запой, ни песни, ни голос. Да и тётка эта тут вообще каким боком? Как она оказалась у…. Я начала осматривать совсем незнакомый мне интерьер.

- Так… Марья я, - уже спокойнее ответила женщина, прерывая моё изучение незнакомого помещения. – Личная служанка её светлости.

- Тогда, что ты тут делаешь? Иди и ори в уши твоей светлости, а я и без тебя, и без твоего ора прекрасно обойдусь! – вызверилась я на неё, пользуясь минутной передышкой, вернее, тишиной.

- Так, ваш папенька вас к себе требует незамедлительно! – приказным тоном, но уже спокойнее произнесла она.

Папенька?! Какой ещё папенька? Откуда тут эта баба на чайник и что за бред она несёт?

- Я должна прямо так к папеньке пойти? – развела я руки в стороны, бегло осматривая своё одеяние, решив подыграть непонятно откуда появившейся рядом со мной тётке.

Это что такое? Во что это я одета? Что за одежда кисейной барышни? Я обычно сплю в своей любимой шёлковой пижамке – шортиках и топике, а тут какая-то хламида с длинными рукавами и рюшами. Что за бред!? Это меня вчера так Влад переодел после вечеринки? Сама бы я точно это не надела! Да и нет у меня ничего подобного! Такое сейчас даже и бабушки не одевают! А я в мои тридцать пять что-то подобное только в кино и видела.

Ой… Влад… Интересно, а он где и почему впустил в нашу квар… Нет, это точно не наша. Тогда как он подпустил ко мне какую-то служанку непонятно какой светлости? Это что, прикол? Или он решил меня так разыграть? Интересно, где это я? А он где?

- Иди в уборную, приведи себя в порядок и к папеньке в кабинет! – перебила мои размышления служанка какой-то светлости приказным тоном.

- Пошла вон! – глядя ей прямо в глаза произнесла я тоном, не принимающим возражений.

- Что?! Да ты… Да как … - подавилась собственным возмущением эта бабища.

- Вон пошла из моей квартиры! – почти прокричала я хриплым голосом, медленно поднимаясь с пола, на котором не было даже прикроватного коврика, и я уже хорошо чувствовала холод, как и начинала понимать, что это точно ни моя комната, ни квартира.

У меня же пол с обогревом. Хотя… Да, сейчас же лето! Конец августа. Какой в это время обогрев! Странно, с пола тянет таким холодом, как будто зима. Нет, это точно не у меня дома!

- Я пойду! А вы тут уж сами! Справитесь! Справились же так опозорить родителей, вот и оденетесь сами! – ответила она, будто выплёвывая слова, развернулась и идя в направлении к выходу, подошла к стене, распахнула небольшую неприметную дверь, находящуюся чуть поодаль, словно обозначая, куда мне нужно зайти, а затем вышла, громко хлопнув соседней дверью.

Глава 2

Я, превозмогая боль во всём теле, словно меня пропустили через камнедробилку, вошла в комнату, дверь которой, уходя, распахнула служанка. Вернее, я туда почти вползла, потому что болело всё, кажется, даже волосы, но больше всего живот. Хотя, скорее желудок. Было такое ощущение, что мне туда залили цемент, который, застывая, ещё и увеличился.

По находившимся в этой комнате предметам было понятно, что это ванная комната века так… позапрошлого, а может и поза.., поза… в общем, точно не нашего. Свет, слабо освещавший местный санузел, попадал через маленькое продолговатое окно почти под потолком. В центре стояла небольшая ванна на причудливых резных ножках. У стены справа находился низкий столик, на одном конце которого стояла уже догорающая свеча в странном массивном подсвечнике с тонкой овальной металлической пластиной, выполняющей роль отражателя. Но, несмотря на два источника освещения, в комнате было не особо светло. На другом конце столика стоял небольшой тазик, рядом с ним кувшин, а на стене чуть выше находилось овальное зеркало средних размеров в причудливой резной раме, справа от которого висел небольшой рушник с вышивкой и кистями по краям. На низенькой скамеечке у столика стоял ещё один таз, но больше и по размеру, и по глубине. В самом дальнем углу виднелся «трон» - прапрадедушка современного унитаза, в недрах которого, скорее всего, пряталась ночная ваза, то бишь горшок. А у стены слева стоял не то небольшой комод, не то шкаф, на котором стопочкой лежали какие-то светлые ткани. Полотенца что ли?

Я подошла к столику, взяла кувшин, в котором была вода и стала с жадностью пить чуть тёплую, но такую мне сейчас необходимую влагу, словно блуждавший по пустыне путник, нашедший наконец-то свой животворящий источник.

Выпив, наверно, половину кувшина, я наконец-то облегчённо вздохнула и уже хотела было умыться, как почувствовала, что вся выпитая мною вода решила вернуться обратно.

Упав на колени перед тазиком на скамеечке и обхватив его руками, я дала выход не прижившейся в теле жидкости. Так меня ещё никогда не выворачивало!

Я что, пила вчера? Нет! Я же беременная! Это такой запоздалый утренний токсикоз? Раньше ведь не было? Надеюсь, долго он не продлится. Если меня будет так выворачивать каждое утро, то … Да, ладно, переживу! Мы же с Владом так ждали малыша. Да и осталось тут уже чуть-чуть.

Закончив неприятную процедуру, я ополоснула оставшейся водой лицо и прополоскала рот. Пить хотело ещё сильнее, чем раньше, но я не рискнула допивать оставшуюся воду, потому что второго таково возврата к истокам я уже вряд ли вынесу, а плюхнуться лицом в таз с тем, что только что из меня вышло не хотелось.

Я глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться, потому что меня всё ещё потряхивало после обильного выворачивания всей пищеварительной системы и замерла, почувствовав, что-то неладное. Что-то было не так …

Резким движением положила руки на живот и … Его не было. Нет, живот-то, конечно, был, но не почти шестимесячный, такой аккуратненько кругленький и хорошо заметный, а впалый или как обычно говорят «прилипший к позвоночнику». Хотя, после того, что только что произошло, это как раз было и неудивительно. А куда тогда пропал мой живот, потому что тот, который я сейчас ощупывала, точно моим не был. Но раз я его сейчас трогаю и чувствую свои прикосновения, то он тоже мой? Это как это так?

Я в ужасе подняла голову и невольно отшатнулась, увидев своё отражение в зеркале. Во мраке комнаты нельзя было рассмотреть все детали, но не заметить «взрыв на макаронной фабрике» и огромные чёрные глаза, отчётливо выделявшиеся на бледной коже, было просто невозможно. Я провела руками по волосам, немного усмиряя этот разгул стихии и …

Стоп! Откуда у меня такие длинные, да ещё и кудрявые волосы?

Я взяла и немного оттянула один локон, отпустила его и он принял своё первоначальное волнистое состояние. Локон был светлым.

Как? Меня что, ещё и перекрасили, и волосы нарастили?

Я опять посмотрела в зеркало и провела рукой по лицу. Отражение повторило мои движения.

Что-то не так. Что-то совсем не так, как должно быть. Вернее, такого быть не должно!

Я медленно поковыляла в комнату, где меня разбудила тётка-горластый будильник. Это точно не моя спальная. У меня в квартире нет такой комнаты, нет таких больших окон с тяжелыми зелёными портьерами, нет такой странной кровати с балдахином и нет такого …

Я быстро, насколько могла, подошла к красивому светлому трюмо с резными створками и причудливыми ящичками. Зеркало тут было большое, да и в комнате довольно-таки светло. Я медленно села на стоявший перед трюмо пуфик, разглядывая смотрящую на меня из зеркала незнакомку.

Это была не я. Нет, так-то я понимала, что смотрю я сейчас на себя и должна бы видеть саму себя такой, какой я всегда и была. Только вот в отражении зеркала на меня смотрела не я. Вернее, я, но не та, которую я видела раньше. Ошибки быть не могло. Да и как можно ошибиться, увидев миниатюрную блондинку с большими синими глазами, небольшим, немного вздёрнутым носиком и маленькими губками бантиком. Это же почти ребёнок! Ну, может подросток лет пятнадцати, но никак не взрослая замужняя женщина тридцати пяти лет! Теперь-то я точно видела, что глаза именно синие – тёмно-синие, а не тёмные или чёрные, как мне показалось раньше. Линзы? Да нет, вряд ли. Скорее всего настоящие. Это что, я теперь такая? Я же не сошла с ума? Как? И куда подевалась я высокая жгучая брюнетка с хорошими формами, зелёными глазами, породистым аристократическим носом с едва заметной горбинкой и пухлыми губами?

Я ещё раз для уверенности, потрогала своё лицо, пощупала тело и даже ущипнула себя, почувствовав несильную боль. Это была не я, то есть я, но … Что за бред!

- Варвара Димитривна! – послышалось со стороны двери.

В комнату немного приоткрыли дверь, через которую я увидела просунувшуюся голову в белоснежном чепце, прокричавшую не входя:

- Вас папенька к себе требуют. Вы одеты? Он приказал проводить в кабинет.

Глава 3

Мы прошли по узкому коридору, спустились по широкой лестнице на первый этаж, повернули направо и опять прошли по не очень широкому коридору, остановившись у большой резной двери. Девушка постучала, приоткрыла дверь, заглянула в кабинет и произнесла, не заходя во внутрь:

- Димитрий Евсеич, Варвара Димитривна пришли.

- Пусть войдёт! – послышался из-за двери грозный низкий мужской голос.

- Дорогой, держи себя в руках. Прошу тебя! – раздался высокий тягучий женский.

Передо мной распахнули дверь, и я вошла в кабинет непонятно чьего папеньки. Явно не моего, хотя… В любом случае нужно побеседовать, раз уж меня так настойчиво приглашают на ковер.

Кстати, о коврах. Ковер в кабинете был. Красивый такой старинный с причудливыми узорами трех оттенков коричневого цвета, как и вся цветовая гамма данной комнаты.

Сам кабинет был не очень большим, с двумя высокими узковатыми окнами с одной стороны. На окнах не было штор, просто затянутое морозным узором стекло. Между ними у стены стоял небольшой диванчик-кушетка с двумя креслами с резными подлокотниками, находящимися с разных сторонам от него. На диванчике восседала пышная дама в красивом тёмно-зеленом бархатном платье.

С другой стороны располагалась большая библиотека с множеством различных книг. А в противоположной от двери стороне стоял большой массивный стол-бюро с двумя стульями по разным от него сторонам. За столом сидел блондинистый мужчина, на вид немного за сорок, с не очень длинными такими же, как и у теперешней меня вьющимися светлыми волосами, зачёсанными назад, открывая красивый широкий лоб.

Считается, что люди с таким лбом должны быть очень умными. Ну, что ж посмотрим.

У него были большие выразительные синие глаза, опять же как и у меня, прямой немного длинный аристократический нос, тонкие плотно сжатые губы и красивый аккуратный подбородок.

Да тут и тест ДНК не нужен! Сходство сидящего за столом мужчины с девчонкой из зеркала … Или теперь уже со мной? В общем, сходство было более чем очевидным. Были, конечно и различия, но, если бы в кабинете находилось ещё пару-тройку папенек, то я точно определила бы этого, как моего родного, в крайнем случае, как близкого родственника точно.

Мы какое-то время прожигали друг друга глазами, а затем я, чувствующая себя не очень хорошо, подошла к столу и села на один из стульев.

- Какая наглость! Какой позор! Что за манеры! А поведение! – раздалось с диванчика.

- Марисса! – цыкнул на неё мужчина, бросив строгий взгляд. Затем он посмотрел на меня, глубоко вздохнул, медленно выдохнул через нос и, наконец, произнёс:

- Я жду.

Я ответила ему спокойным взглядом, не понимая, чего он ждёт. А может кого? Ну, если ему хочется чего-то или кого-то ждать, то … Пусть ждёт. Я же не знаю, чего или кого он ждёт. Подождём.

На всякий случай я даже посмотрела на дверь, словно спрашивая: «Чего сидим, кого ждём?»

- Варвара! Мне долго ждать? – теряя терпение, спросил строгим голосом… Папенька.

- Ждать кого или чего? – спокойно, на сколько это было возможно, спросила я всё тем же хрипловатым голосом.

Сил на волнения или разговор на повышенных тонах у меня не было, поэтому эмоциональное общение мне сейчас не потянуть. Вот и отвечала я более чем спокойно.

Интересно, почему такой хрипловатый голос? Неужели у такого милого создания, почти ангела на вид, такой странный голос?

- Жду твоих объяснений! – повышая тон сказал папенька.

- Объяснений чего? – тихо парировала я.

- Димитрий! Ты же видишь, что она просто издевается! Маленькая дрянь! – раздалось раздраженное с диванчика.

- Марисса! – рявкнул в ответ папенька.

- Кто это? – спросила я у него, махнув головой в сторону оскорбившей меня дамочки.

Пристально я её не разглядывала, но смогла заметить, только рыжие волосы, заплетённые в косу, уложенную вокруг головы, словно корона, да довольно пышные формы, выпадавшие из глубокого декольте явно не дешёвого платья.

- Какая наглость! Димитрий! Ты же видишь, она опять …

- Это твоя маменька Марисса, - ответил, словно отчеканил, мужчина, давая рукой знак маменьке замолчать и явно сдерживаясь, чтобы не закричать.

- Как интересно маменька называет свою дочь… Маленькая дрянь … Это теперь так принято? – решила я подтвердить мою догадку.

- Ты мне не дочь! У меня сын! Сын! Наследник! А ты! Ты!

- Мариса, успокойся! Я же тебя просил!

- А что тогда здесь делает эта … большая дрянь, если она не моя маменька? – так же спокойно спросила я, развеяв все сомнения и обращаясь к папеньке.

Вот именно сейчас, честно-честно, мне было абсолютно наплевать кто кем и кому приходится и где я не я нахожусь. Оскорблять себя я никогда не позволяла. И не важно, что сейчас я не выгляжу как обычно, но даже в таком виде никакого снисхождения! Никому!

- Ах ты ж мерзавка! – подскочила ко мне рыжуха, замахнувшись, не скрывая своих намерений.

Она бы, наверно, отвесила мне хорошую оплеуху, но я успела перехватить её пухлую руку своей тоненькой ручкой, вкладывая в этот перехват все имеющиеся у меня силы.

Как же жаль, что у меня теперь такое тело. Если бы только была хоть какая-то схожесть со мной той - реальной, я бы ей эту руку сломала. А так … Пока реальность такова, что той, мне привычной реальности больше нет. Это такие видения или бред?

Папенька тем временем быстро подхватился со своего места, аккуратно отстранил от меня маменьку-мачеху и выставил её за дверь.

Визуал новых персонажей

Папенька - Дмитрий Евсеич Веснин – 37

Глава 4

- Я же просил тебя не перечить Мариссе! Ты не в том положении, чтобы …

- Я-то как раз в том положении, чтобы не дать себя оскорбить и ударить, потому что мой папенька, видимо, или не способен меня оградить от нападок своей эммм… Мариссы. Или он не хочет, или …

- Хватит паясничать, Варвара! Это ты так осмелела после вчерашнего скандала? Теперь уже терять нечего? Всё и так потеряла!

Вот-те на! Это меня на ковёр вызвали из-за вчерашнего? А что было вчера?

Так, вчера мы были с Владом на вечеринке и … Нет, это точно не об этом. А здесь я, то есть эта Варенька где была? Тоже на вечеринке? Или дома что-то произошло? Что же это я такого натворила, а вернее потеряла, что теперь уже и терять нечего? Нет, я-то точно ничего ещё не натворила и не потеряла. Во всяком случае тут. Ну, разве что, спровоцировала выставление за дверь рыжухи. Так она сама виновата, первая начала, а я просто не осталась в долгу. Владелице своей семейной компании не пристало быть кому-то должным, тем более какой-то там нервнобольной рыжухе. И не важно, как я сейчас выгляжу! Но обижать и оскорблять себя всяким крысссам не позволю!

Я так и смотрела на папеньку, который прожигал меня гневным взглядом, ожидая ответа. Или объяснений? Ну вот и что ему сказать?

- Я не помню, что я там такого потеряла вчера. Очень себя плохо чувствовала, - произнесла я чистую правду спокойным и немного уставшим хриплым голосом, прерывая наши с ним гляделки. - Так что? Золото? Бриллианты? Или ещё какую безделицу?

Нет, догадки-то у меня, конечно, были, но … Хотелось бы уже услышать что-то конкретное. А то только все кричат, да покрикивают, а некоторые и рукоприкладством не прочь заняться. Только вот никакой точности и ясности. Никто ничего не говорит!

- Ты честь потеряла! Ты потеряла такую партию! Сам князь Зменин обратил на тебя внимание! Он уже собирался к нам приехать! А ты…. С вняжином Стенцовым, как какая-то падшая девка кувыркалась! – вещал папенька, расхаживая по кабинету и бросая на меня гневные взгляды.

- Извиняюсь спросить, папенька, раз уж вы так сведущи в кувырк… эммм… поведении падших девок, то тогда ответьте мне всего на один вопрос. А доказательства есть? – перебила я этого провинциального трагикомика. – Или вы поверили кому-то на слово? Неужто вы наветам…

- Я нннет… Это Мар… Какие доказательства!? Какие наветы?! Мы видели! Как ты, как вы … Если бы не Марисса, то все гости бы сбежались! Хорошо, что она вовремя меня предупредила и мы тебя быстро увезли домой.

Ну-да, ну-да, вовремя предупредила нужную группу поддержки. А я так и поверила. А вот папенька даже и не сомневается. Хорош родитель, ничего не скажешь.

- Я ещё раз спрашиваю. Есть ли какие-то доказательства того, о чём вы сказали? Кроме того, что вы видели, конечно же. Кстати, что конкретно вы там видели, где и почему …

Папенька смотрел на меня так, что я начала беспокоиться. Уж больно его взгляд был похож на «базедову болезнь».

- Какие ещё могут быть доказательства, когда я сам вас видел в одной постели в гостевой комнате!

- Извините, папенька, но я действительно, ничего не помню, но … Возможно я плохо себя почувствовала и меня просто проводили отдохнуть и … Если бы, как вы говорите, я потеряла честь, то были бы доказательства, кроме ваших видений. Так они есть?

Папенька уже было хотел опять начать свои гневные метания по кабинету, но замер на месте, затем медленно подошёл ко мне, аккуратно приподнял подбородок, посмотрел в глаза и …

- А ты откуда знаешь, что должны быть доказательства? – прорычал он.

- Сколько мне лет? – еле произнесла я, потому что он крепко сжимал мой подбородок.

- Семнадцать будет через месяц. Поэтому князь Зменин и хотел на тебя посмотреть на осеннем соборе, а уж потом собирался к нам приехать, чтобы …

- Папенька, - аккуратно убирая его руку с моего подбородка и отводя её, произнесла я. - Неужели вы думаете, что все эти почти семнадцать лет я жила запертой в четырёх стенах и ничего не видела, и не слышала?

- Ты только месяц назад приехала из закрытого пансьона для благородных дев и не могла…

- Конечно, папенька, я не могла! Я же ничего не умею – ни читать, ни считать, ни слушать, ни слышать, ни смотреть, ни видеть … Почти в семнадцать лет я, по-вашему, кто?

Тут я очень сильно блефовала, потому что у меня не было даже и малейшей уверенности в том, что я только что произнесла. Остаётся надеяться, что если мы с ним говорим по-русски и друг друга понимаем, то я как минимум обладаю хотя бы начальными знаниями чтения, письма и счёта. А если я не ошибаюсь, то закрытый пансьон, это какое-то учебное заведение, значит знаний должно быть гораздо больше. Так что мне теперь осталась самая малость – проверить мои предположения. Только вот знать бы как?

Папенька опять смотрел на меня, как если бы он смотрел на вдруг заговорившую с ним рыбу, предлагающую исполнить три заветных желания.

- Доказательств, я так понимаю, нет? А кто и что там видел – это проблемы их способностей смотреть и видеть, ну и зрения, конечно же. Может это был просто оптический обман!

- Яаа, Мааррисса, князь и слууги … Какие проблемы!? Какой обман!? Варвара, ты о чём? – как-то неуверенно и уже не так грозно произнёс папенька.

- Я о том, что, когда Марисса, вы, папенька, князь и слуги видели, что мне было плохо, вы не помогли мне, а вот этот, как там его? Сенцов? Стенцов или Степанцов… Я даже и не знаю кто это?! Так вот, он мне помог, а вы… Почему вы сразу о плохом подумали? Может он меня так спасал? Вы у него спросили? А у меня? Я хоть что-то говорила? Я может умирала, а вы… Прошу прощения, папенька, но если доказательств нет, то я пойду прилягу, с вашего позволения. Очень нехорошо себя чувствую. И можно попросить мне принести бульон или … попить что-нибудь тёплого. Я буду в своей комнате.

Я вышла из кабинета папеньки и медленно побрела в обратном направлении, прибывая в странном состоянии шока.

Что это сейчас было? Что вообще происходит?! Почему это я не я и где это я?

Глава 5

Кое-как доковыляв до своей комнаты, хорошо, что никогда не страдала топографическим кретинизмом, поэтому-то и запомнила обратную дорогу, я дошла до кровати и рухнула на неё обессиленная от непонятно какого разговора с непонятно чьим папенькой, проваливаясь не то в сон, не то в полудрёму. Сколько я так провалялась не знаю, но моё беспамятное валяние было прервано стуком в дверь. Вот и закончилось спокойствие.

- Варвара Дмитривна, тут вот бульон, как вы просили, - прокричала не то горничная, не то служанка.

Слышно было как она прошла по голому полу, чем-то постукивая, и что-то поставила где-то в районе ног. Я кое-как оторвала себя от подушек и взглянула в сторону звука. Оказывается, у изголовья кровати стоял небольшой, кажется их когда-то называли чайным, столик на который девушка и поставила поднос с глубокой широкой чашкой с двумя ручками и высоким бокалом. Над обоими ёмкостями поднимался пар. Я сползла с кровати и подошла к столику, села на мягкий низкий стул с резной спинкой и такими же подлокотниками. Пахло всё очень вкусно. Судя по запаху, в бокале был какой-то фруктовый напиток.

- Кто это приготовил? – обратилась я к девушке, которая стояла поблизости.

- Так, Норра …- удивлённо вытаращив глаза, ответила девушка.

- Позови её и принеси ещё две ложки, - произнесла я приказным тоном.

- Зааччем? – ещё больше удивилась она.

- Вопросы и приказы здесь отдаю я! Я сказала быстро!

Девчонку как ветром сдуло. А я, подперев голову руками, пыталась привести мысли в порядок и старалась найти объяснение происходящему. Верить в то, что я теперь не я визуально и абсолютно точно я в … В сознании? И с головой нормально. Да, немного побаливает, но я всё прекрасно вижу, слышу, понимаю и чувствую. Да и моё поведение и манера общения обычные. Значит, я полностью адекватна. И вижу, и чувствую своё-не своё тело. Разве так бывает? Нет! Так точно не бывает! Разве что … Это же не сумасшествие? Я что в дурке? Нееет, там бы были белые стены, решётки на окнах и врачи. Наверное, как-то так. Я никогда не была в настоящей дурке, но в фильмах показывали что-то похожее. Но, вот такое моё поведение, как будто я и есть эта Варвара-Варенька… Разговаривала-то я с папенькой точно как я – Варвара Ивановна Весенина … Да уж, Варвара я, да не я … Ох, что же это такое со мной?

Чтобы убедиться, что это точно не психушка и не дурдом, я подошла к окну, отодвинула тяжелую штору и увидела …

Решёток на окне не было, но вот большая его часть была затянута красивейшим узором – морозным узором. А в незамерзшую часть окна можно было видеть зимний пейзаж, состоящий из деревьев без листьев, утопающих в снегу и с покрытыми инеем ветвями.

Зимний сад, зимний сад … почему-то пришли на ум строчки. Где я их уже слышала? Песня, что ли… Значит не дурка, а что тогда? И где это я ещё и зимой?

Я опять вернулась на прежнее место и села на стул. Отрицать очевидное было глупо. Ну, не сон же это такой?

Дотронулась до чашки. Горячо. Во сне такое разве почувствуешь? Без понятия. Мне такие сны ещё не снились. Так, а что я помню из последнего, до того или перед тем, как меня какая-то тётка облаяла…

Мы пришли домой с вечеринки… Гендер пати была у… Торт был розовый внутри… А потом? Стоп! Или мы так и не пришли? Я попробовала торт… Вкусный … И… Все радовались… А потом … Не помню.

Так, Варр-Варра, сосредоточься и ещё раз подумай! Что всё это может значить? Стало плохо? Я в коме? Да! Точно! В коме могут быть разные видения! И что теперь? Я брежу? Всё это ведь бред! Или?

- Варвара Дмитривна! Звали? – в комнату вошла женщина с пышными формами лет сорока на вид.

Полная, румяная женщина в светло сером платье с белоснежным фартуком поверх, а на голове в белой плотно прилегающей косынке, скрывающей волосы, была взволнована.

- Норра?! – обратилась я к ней.

Она склонила голову, не то подтверждая мои слова, не то следуя правилам этикета.

- Ложки принесли?

Из-за спины Норры показалась всё та же девушка-служанка или горничная, или как там её… И она аккуратно положила на поднос две ложки.

- Пробуйте! – приказала я, посмотрев сначала на Норру, а потом на девушку.

Норра удивлённо вылупилась на меня, но, не переча, взяла ложку, зачерпнула немного бульона и проглотила.

- Хороший бульон! Наваристый и не пересолен – всё как надо, - удивлённо посмотрела она на меня.

- Теперь ты, - приказала я девушке, не зная, как её зовут, указывая на напиток.

Она проделала то же самое, что и Норра, а затем облизала ложку.

- Ох, хорош сбитень у тебя Норра! И не горячий.

- Спасибо, свободны. За посудой придёте чуть позже, - выпроводила я их из комнаты.

Кухарка и служанка вышли, а я принялась пить сначала бульон, а потом уже и сбитень. Всё было действительно вкусное. Жаль, даже корочки хлеба нет – было бы ещё вкуснее. Хотя, после того как меня чистило и в хвост, и в гриву, твёрдую пищу мне пока лучше не есть, а вот питьё – самое то.

И так, что же получается? А получается то, что меня, то бишь эту местную Вареньку отравили не дома. Я, почему-то, была уверена, что её отравили. А где там папенька сказал, что он меня за позором застал? Так, стоп! Отравили! Это что, оговорка по Фрейду? Меня, что там, то есть тут, а возможно и там отравили? И теперь я здесь, ну, то есть, там - в коме? А здесь живу какую-то не свою жизнь в не своём теле? Но помню я всё из той моей жизни и ничего их этой, Варенькиной жизни. Но и тут я тоже Варвара, и меня, судя по всему, тут отравили! Или задушили… Нет, я почти уверена, что тут было отравление, хотя … Ну не просто же так меня тут утром полоскало какой-то слизью? Да и желудок побаливает… Надеюсь, с ребёнком всё хорошо. А я выйду из комы и задушу собственными руками того, кто меня в неё отправил! А тут? А тут я не в коме и, надеюсь не беременная. Я для полной уверенности потрогала свой впалый живот. Нет, не должна. Да и болит желудок, а ни что-то другое. Значит, всё же отравление. Ну, что ж, найду того, кто это сделал тут и придушу! Своими руками! А потом выйду из комы там и тоже придушу! Хорошо бы ещё и узнать кто меня тут отравил и почему, а там-то, думаю, Влад разберётся. А вот здесь мне придётся во всём разбираться самой. И надо быть начеку, а то они уже один раз обмишенились. А гарантий, что второй или очередной попытки не последует, никаких нет. Значит, чем быстрее я узнаю причины, ну или кому выгодно было от Вареньки избавиться, тем быстрее и на исполнителя или заказчика выйду.

Глава 6

Закончив хлебать бульон и выпив весь сбитень, я вернулась в кровать и стала рассматривать комнату, в которой я сейчас находилась. Так-то я уже её видела, но не помешает ещё раз всё ещё раз внимательно разглядеть. Странно, что только сейчас, хотя, тогда мне было не до этого, зато сейчас есть время.

Комната была не очень большой, меров десять, а может и меньше. Два средних окна с тяжелыми зелёными шторами, значительно темнее, чем платье рыжухи. В центре комнаты стояла кровать с балдахином светло-кремового цвета и такого же цвета постельное бельё на ней за исключением стёганого одеяла в стиле пэтчвок. У одной стены, не далеко от окна находилось уже знакомое мне трюмо с пуфиком, а у другой гардеробная, отгороженная высокой ширмой со шторкой.

У изголовья кровати был небольшой столик со стулом с набивным сиденьем. Вот и всё. А нет не всё, стены были обтянуты какой-то плотной тёмно-зелёной тканью, но не гобелены.

Странно, но на мой взгляд, для юной девушки, недавно вернувшейся из пансиона, комната не очень-то подходила, вернее, совсем не подходила. Такое ощущение, что сюда наспех поставили что нашли если не на помойке, то на чердаке или там, где оно уже не один год пылилось бесхозным. Так, ладно, тоже чай не принцесса, не солома с навозом и то хлеб.

Кстати, о принцессах, папенька явно не крестьянин, а значит и я тоже, так что мог бы для дочурки и получше комнатку подготовить, хотя, может тут у них такой стиль или мода, а я уже в упреки ударилась.

Правда есть из-за чего. Судя по поведению, папенька не очень-то меня и жалует. Крысе своей рыжей позволяет со мной так обращаться. Она мне кто? Мачеха? А если так, то значит, по сути, никто. Так какого рожна она на меня орёт как потерпевшая? Да ещё и рукоприкладство хотела применить! Я не дала, остановила кое-как, но не папенька… Интересно, почему?

Да, очень интересно! Я тут не понятно где, не понятно в чём, то бишь в чьём теле, не понятно кто, а сижу спокойно осматриваю комнату, рассуждаю о поведении папеньки и его крысы… А где истерика и метания с заламыванием рук и вырыванием волос?

Так-то я никогда не была истеричкой, всегда … ну, почти всегда в трезвом уме и ясной памяти, а тут … Видимо, это всё гормоны … Да, с беременностью я очень изменилась, стала непробиваемой и толстокожей как слон. Мне нельзя нервничать, чтобы не навредить малышу…

Я уже по привычке машинально положила руку на плоский живот и, не найдя и не ощутив привычную тёплую выпуклость, уронила-таки первую слезинку.

Нет, не может быть! Я же не могла там … Чтобы появиться здесь в вот этом вот … А как же мой малыш? Нет! Только не это! Пусть уж она там вместо меня там, а я уж тут за неё побуду, лишь бы родился мой малыш!

- Слышишь! - я подняла голову к деревянному, даже ничем не покрашенному, потолку с тёмными поперечными балками и, обращаясь не понятно к кому, прокричала:

- Я не знаю кто ты или вы, но если я сейчас здесь, то и ты или вы есть! А значит меня слышат! Я согласна остаться здесь в теле этой девчонки и сделать всё, что задумано, но пусть там … на земле … в том мире… в той моей жизни … Пусть родится ребёнок и будет счастлив, а я …, а мне всё равно, что и как тут будет со мной! Только бы с ним там всё было хорошо, а остальное …

Докричать я не успела, потому что за окном громыхнуло так, что я, кажется, даже увидела молнию. И это зимой!

Я успокоилась, потому что просто поняла, что меня услышали, а гром и молния — это знак. Это ответ. Только вот какой? Надеюсь положительный.

Если раньше у меня ещё и были какие-то сомнения, то вот сейчас, в этот самый момент я просто приняла теперешнюю действительность. Теперь я не тридцатипятилетняя Варвара Ивановна Весенина, а семнадцатилетняя Варенька. Теперь я не там – в России первой четверти двухтысячных, а здесь. Пока не понятно, где находится это здесь, но ведь язык я понимаю, говорить умею, а значит смогу выяснить. Но это потом, не сейчас.

Пробуждение было внезапным, день стремительным и нервным, и поэтому надо отдохнуть и набраться сил. А всё остальное завтра.

Я свернулась калачиком и уснула.

***

- Можно же что-то сделать! - услышала я сначала голос Влада, а потом уже и увидела его самого, бегущего за мужчиной в голубоватой форме.

- Мы уже ничего не можем сделать! Мозг умер! Вы понимаете?! Всё!

- Нет, не всё! А тело? А ребёнок?

- С ребёнком пока не понятно, но … Мы можем протянуть ещё не больше пары месяцев, а потом … но вы же понимаете, что ребёнок может и не выжить, он может родиться инвалидом…

- Это уже не твоя забота, докторишко! - Влад подскочил к доктору, схватил его за грудки и грубо прижал к стенке. - Ты сделаешь всё! Всё что возможно и тем более всё, что невозможно!

- Ну, что же вы так разнервничались, мужчина! А вы Виктор Петрович идите-ка отсюда, - подбежала к ним женщина в похожей форме и попыталась их растащить. - Конечно же мы сделаем всё возможное, вы не волнуйтесь, всё будет хорошо.

Затем видение сменилось, словно кто-то перевернул недописанную страницу, и я увидела высокого седого мужчину, в котором узнала Влада. На руках он держал маленькую девочку лет пяти.

- А мама на небесах? - спросила она Влада.

- Да, моя радость, она на небесах.

- А она точно меня не бросала?

- Ни за что на свете она бы тебя не бросила! Просто её у нас забрали.

- А кто забрал? Плохие дяди?

- Да, наверное, дяди… плохие… Но ты знай, она всегда с тобой. Вот здесь, - он легонько дотронулся до левой стороны груди нашей дочери. А то, что это была наша дочь, я была уверена. - В сердце. И вон там - на небесах. Она всегда смотрит на нас оттуда, - закончил он.

Девочка подняла глаза, и я встретилась взглядом с такими знакомыми мне глазами – моими зелёными как весенние листья глазами, только поменьше.

- Я вижу, я вижу! - закричала девочка. - Это мамины глаза… Там … смотри!

Я резко подскочила на кровати, проснувшись и начиная осознавать, что я только что видела.

Глава 7

Пробуждение было ранним и, в этот раз, спокойным. Я ещё полежала в кровати какое-то время, глядя в тёмный потолок и переваривая всё, что со мной произошло.

Верить или не верить… Какой смысл? Отрицать вполне ощущаемую реальность и загонять себя разными мыслями и вопросами, значит только усугублять ситуацию, которая может и до дурки довести. А так как я ещё и не знаю есть ли тут что-то подобное, то… Действуем по уже намеченному плану: узнать всё, что можно и возможно узнать, а там уже действовать по ситуации, то бишь применяем полученные знания на практике.

Как там говорилось в старом анекдоте? «Расслабьтесь и получайте удовольствие».

Ну, я расслабляться не собираюсь, тут не до расслабления, а вот получить удовольствие от жизни в новой реальности – просто жить так, чтобы мне было хорошо и удобно, постараюсь.

Конечно, скрыть свою вполне зрелую, опытную и самодостаточную натуру взрослой женщины в теле почти ребёнка, а внешне я выгляжу точно, как ребёнок, будет не так-то и просто, но «захочешь жить» и не на такое расстараешься. А жить мне хотелось. Очень. Значит, буду жить, ну или стараться выжить и не попасться на очередном несварении желудка, приведшим меня сюда, а…

Интересно, а куда пропала Варенька? Неужели она там, а я здесь? Может всё же можно отыграть обратно?

Опять послышался какой-то гром или что-то подобное.

Значит нельзя. Ну, раз так, то … Остаюсь. Уговорили. Но только потом не обижайтесь! Если что – сами виноваты! Я предупреждала!

Настроившись на боевой лад, я встала с кровати, осмотрелась, заметив, что столик опустел.

Значит в комнату кто-то заходил и забрал посуду. Надеюсь, что служанка, а если нет, то … Мда, сильно меня вымотал прошедший день, даже не услышала, что кто-то входил. А такие никем незамеченные заходы могут доставить много неприятностей, которые мне сейчас ну вот совсем не нужны. Надо подумать, как обезопасить входы и выходы в комнату без моего ведома. Ну, а пока, как и планировала, нужно подготовиться к допросу с пристрастием первого появившегося в моей комнате.

Поэтому я быстро привела себя в порядок, посетив местную уборную и сменив ночную хламиду на простое шерстяное платье тёмно-коричневого цвета.

Наверное, такое носили в пансионе. Очень уж оно похоже на форму. Разве что воротничка не хватает.

Кстати, о гардеробе. Выбор был ну ооочень большой. Просто необъятный! Два коричневых платья, одно голубое, скорее всего шёлковое - бальное, хотя не факт. Ну, вот, собственно, и всё. Ах, да, ещё и широкое шерстяное пальто-плащ. И больше ничего. Туфли-тапочки были всего одни, в них, собственно, я и передвигалась по местному жилищу.

Интересно, это и все мои вещи или они находятся где-то в другом месте? И белья нет! Тут зима на дворе, а я даже без исподнего! Это пока я в доме и длинном одеянии – потерплю, а вот на улицу в мороз с голым задом – увольте!

- Ой, а вы уже проснулись, Варвара Дмитривна? – в двери появилась уже мне знакомая голова в чепчике, видимо, или моей служанки, или горничной.

И опять без стука. Это у них тут так принято, или только ко мне не стучатся?

- А я думала, гляну, проснулись, аль нет. Вот и не постучала, чтобы не будить, коль что, - словно услышав мои мысли, проговорила скороговоркой девчонка.

Как, интересно её зовут?

- Входи, эммм… как там…, - попыталась я обратиться к ней.

- Так Марфуша я, - поняла моё замешательство она и назвала своё имя.

- Входи, Марфуша. Я уже давно проснулась и жду…

- Сейчас я вам помогу умыться и одеться, а потом и завтрак принесу.

- Спасибо, не надо. Я уже и умылась, и оделась, а вот позавтракала бы с удовольствием.

- Тогда я сейчас же и принесу, - быстро исчезла за дверью девчонка, даже и не зайдя в комнату.

Ждать её возвращения долго не пришлось. И вот уже на столике дымилась в не очень глубокой глиняной расписной миске какая-то желтая по цвету, видимо, каша. На небольшом квадратном блюде лежала пышная аппетитная лепёшка, рядом стоял кувшинчик с двумя бокалами, от которого пахло сладко-ягодным напитком. На самом краешке, завёрнутые в белоснежную салфетку лежали столовые приборы.

Удобно расположившись за столиком, я развернула салфетку, оказавшейся на самом деле небольшим холщовым полотенчиком, и увидела четыре ложки. Две среднего размера и две поменьше, и один небольшой нож. Все приборы, как и два бокала, на вид были из серебра.

Я удивлённо посмотрела на Марфушу, как бы спрашивая: «А не много ли ложек для меня одной?»

- Это Норра положила и для меня. На пробу, чтобы я при вас всё испробовала, - ответила она на мой немой вопрос. – Уж больно она обиделась, когда вы её заставили давеча пробовать всё. Вот в этот раз она все ложки и бокалы сразу из орра дала, чтобы прямо тут было видно. А я тут при вас всё и попробую.

- Хорошо, - только и могла произнести я.

Обиделась она! А я вот совсем не обиделась! Не факт, что Вареньку на местном сборище траванули. Могли и здесь перед отъездом. Я же не знаю где и как, так что лучше сразу всё проверять, потому что второй раз может и некому будет на замену вылетать и наспех вселяться в новый дом. Прямо с корабля на бал! Только в моём случае с бала на кор… эм... в новое тело.

А орр, я так понимаю, это какой-то местный метал, который, пока непонятно как, показывает, что в еде и напитках есть яд. Знать бы еще как работает этот местный детектор ядов? Не спрашивать же напрямую.

- Садись, тогда. Будем завтракать вместе, - пригласила я Марфушу, разливая напиток по бокалам и разрезая лепёшку на две части.

- Неее, что вы, княжна! Так ни можно! Я только попробую и всё! – замотала она головой и отошло от столика на пару шагов.

- Садись, садись, - настаивала я, указывая куда она может сесть и пытаясь понять, что означает новое услышанное слово.

Я знала, что раньше было такое слово, да и в наше время его можно услышать, только вот ударение точно не на букву я.

Глава 8

После того, как Марфуша покинула мою комнату, забрав посуду, я осталась одна переваривать, вернее, обдумывать полученную информацию. Негусто, конечно, но хоть что-то. А подумать было над чем, как и проанализировать, ну и конечно же сделать определённые выводы. Привычка старая, но такая нужная и полезная в новом месте обитания.

Конечно же я не могла напрямую спросить у Марфуши, хоть она и служанка или, как она сама себя называла теперь «обслуга поверху», где я сейчас нахожусь и какой мир, год и число. Но ненавязчиво, «под соусом», а сколько же я тут провалялась и что пропустила и даже не знаю какой день, я выяснила, что сегодня было четвёртое число восьмого месяца.

Год я уточнять не стала, а то выглядело бы это очень странно. Так что о том, какой сейчас год узнаем попозже.

Первого числа этого месяца как раз и был местный бал, именуемый здесь сбор или собор, на котором я и присутствовала вместе с мачехой и отцом для того, чтобы «показаться», видимо быть представленной, предполагаемому жениху – князю Видиму Силычу Зменину.

После того, как меня привезли сюда с бала в бессознательном состоянии, провалялась я в постели у себя в комнате почти два дня, а вернее две ночи и день, и на третий день наконец-то проснулась или, как выразилась Марфуша: «Добудилась-таки вас Марья».

Странным было то, что за всё время моего бессознательного валяния в постели ко мне заглядывала только Марья – личная служанка Мариссы, которая всё это время и пыталась меня разбудить. Никакого доктора, лекаря или ещё какого врачевателя ко мне не приглашали.

Интересно почему?

В том, что у папеньки на это не было средств – верилось с трудом. Я видела и его кабинет, и свою комнату, и столовые приборы из какого-то орра, скорее всего, недешёвого, раз уж этот местный метал как-то выявлял наличие яда в пище, а значит средства на местного медработника были. Но заходила ко мне в комнату, видимо, проверить не отошла ли я, то бишь Варенька, в мир иной, почему-то только служанка мачехи.

Знала бы Марья кого она добудилась и кто пришёл сюда из иного мира, то и не заходила бы может вовсе! А теперь я уже тут и не собираюсь обратно. Иные миры пусть пока подождут. Да и кто бы меня туда пустит!

Как я поняла – билет у меня только в один конец - сюда. А вот в другой мир или в другие миры, во всяком случае в ближайшем будущем, мне точно не попасть. Если, конечно, никто не поможет, как на балу. Но тут уже я буду начеку. Надо бы сначала здесь разобраться что к чему, ну и обжиться, а там… Может и понравится… В любом случае выбора у меня нет.

Кстати, на вопрос почему не она, а Марья ко мне захаживала, Марфуша с детской непосредственностью ответила:

- Так она же «поверху», да ещё и княжине Мариссе прислуживает, а я тогда была понизу. Зато теперь я поверху, вам, княжина Варвара Дмитривна, прислуживаю. Так теперь, если я у вас, то и искать не станут, - Марфуша как-то вся подобралась и произнесла это с таким гордым видом, как будто её короновали. Это уже потом я поняла, почему она сказала это «поверху» с таким видом.

А почему, интересно, я – княжина Варвара Дмитривна, а Марисса просто княжина без отчества? Может Марфуша ошиблась? У кого бы узнать? Ну, не у неё же? Или тут так принято?

Так за разговором я и узнала, что слуги или обслуга делятся аж на три ранга или категории: дворовые, которые выполняют всю работу во дворе, не имея «дозволения» заходить в дом; низовые или понизу, имеющие доступ для работы только на нижнем этаже; и верховые или поверху, допускаемые до работы на верхнем этаже.

Теперь-то было понятно, почему Марфуша произносила это «поверху» с таким апломбом. Кто ж не будет гордиться повышением, тем более, что работала она у княжина Дмитрия Евсеича Веснина, моего папеньки, только второй год.

Как кратко поведала Марфуша, отвечая на мои ненавязчивые вопросы за распитием местного ягодно-медового напитка, работать она начала сразу же как ей исполнилось пятнадцать лет, полных оборотов, что означало первый возраст.

Это, если я правильно поняла, было первое местное совершеннолетие, которых тут было аж три.

При первом можно официально, с дозволения или по указке семьи, работать, отдавая половину заработанного семье, а также жениться или выходить замуж, опять же по воле семьи. То есть такое бесправное официальное вступление во взрослую жизнь.

Второй возраст или совершеннолетие наступало в восемнадцать лет. Прав с этим возрастом, правда, особо не прибавлялось, а скорее обязанностей перед семьёй. В этом возрасте уже было обязательным работать или начинать своё собственное дело, которое бы стабильно приносило в семью половину заработка, ну и создавать свою семью можно было уже с тем, с кем захочешь. В данном случае учитывалось не только пожелание семьи – с кем, но и твоё. Однако же, если отказываешься от предложенного семьёй кандидата, то нужно было почти сразу предоставить своего, потому что если семья решила тебя захомутать или избавиться от малодоходного лишнего рта, то отвертеться от этого было невозможно.

- А раз уж я теперь служу поверху, то батька меня пока взамуж не отправит, - довольно улыбаясь добавила Марфуша. – А я за это время себе на приданое подкоплю, чтоб взамуж идти со своим правом.

Своим правом она, видимо, считала некую финансовую независимость, но уточнять я не стала, потому что тут нужно ещё разбираться с точки зрения местных реалий и законов. Нужно ещё уточнить почему только батька отправит, а не семья. Возможно потому, что мужчина считается главой семьи или ещё почему?

Третий возраст наступал в двадцать один год. Это, как я поняла, полное совершеннолетие, при котором полностью устранялось влияние и контроль семьи, отправляя отпрысков в свободное плавание. Можно было жить самому на свои заработанные, не делясь своими кровными с семьёй, и жениться или пойти взамуж. Тебя никто не имел права принудить. В этом возрасте человек становился независимой самостоятельной личностью, способной обеспечить и себя, и свою собственную семью, если она на тот момент имелась. Проживание, как правило, было отдельно от семьи, но, если всё же остаешься в семье, то подчиняешься её воле.

Глава 9

Едва я приоткрыла дверь и выглянула в коридор, чтобы осмотреться и покинуть свою комнату в поисках информации, как услышала какой-то шум слева. Затем с той стороны раздались сначала приглушенные крики, а потом и визги, после которых резко, громко стукнув о стену, распахнулась одна из дверей. Я быстренько прикрыла свою, полностью её не закрывая.

По коридору сначала кто-то пронёсся с диким воем, похожим на истерику ребёнка, а затем послышались размеренные четкие шаги со странным постукиванием чем-то о стену.

Когда шаги стихли, я вышла в коридор и осторожно пошла в направлении удалившихся, судя по звукам, обитателей этого дома. Почти крадучись, подошла к краю лестницы и услышала снизу из коридора, ведущего к кабинету папеньки, громкие голоса.

Вопили благим матом Марисса, а её я узнала по голосу, какой-то ребёнок и ещё один громкий мужской баритон, но не папенькин. Разобрать, о чем они там мило беседовали было почти невозможно, поэтому я не стала подслушивать и направилась к комнате с открытой дверью, которая находилась в конце коридора.

Кстати, в этой части или крыле второго этажа было всего четыре двери. Они располагались напротив друг друга и, видимо, вели в разные комнаты, одной из которых и была моя.

Потом, конечно, я всё тут разведаю, но пока воспользуемся открытой дверью.

Я подошла к последней комнате с распахнутой дверью, ну просто приглашающей туда войти своей открытостью, и заглянула в неё.

Мне, несомненно, везло, потому что там никого не было. Эта комната была не очень большой, примерно как и моя, но светлой. Судя по находившейся в ней мебели, небольшой висящей на стене тёмной доске и разбросанным на полу книгам, это была или классная комната, или комната для занятий.

Я сразу же бросила взгляд на дверь и радостно улыбнулась, даже немного подпрыгнув. Замка ни в двери, ни на двери не было. А это означало то, что я могла под покровом ночи пробраться сюда и позаимствовать хоть какую-то литературу для ознакомления. На первое время всё что попадётся под руку - сойдёт.

Оставалась лишь самая малость – проверить умею ли я читать.

Я взяла ближайшую ко мне потрёпанную довольно толстую увесистую книжку и прочитала на обложке: «Законы существования и места обитания живых существ».

Класс! Ещё одно везение! Сегодня просто мой день! Я умею читать! И не важно, что буквы выглядят как знакомо-незнакомые, но сам факт, что я понимаю то, что они обозначают, уже несомненная удача.

Книга, кстати, была в печатном варианте, но с рукописными поправками разного вида оттенков. Ну, не новая и не первой свежести, так мне её и не варить, а начинать познавать этот мир. Надо же с чего-то начинать, так почему не с местных законов существования.

Полистав книгу, где были простые чёрно-белые картинки с кратким описанием, я поняла, что это что-то типа местного учебника зоологии и географии в одном. Сунув его под мышку и быстро оглядевшись, схватила ещё один, который, судя по названию был учебником истории, я быстро вернулась в свою комнату, надеясь, что никто меня не видел. А если и видели, то что с того, что я зашла в комнату для занятий и взяла кое-что почитать?

Удобно устроившись на кровати, я приступила к изучению первого найденного мной учебника.

Ну, если кратко, то по описанию люди и животные были примерно такие же, как и на земле. Было несколько рисунков каких-то мелких зверюшек, которых я не смогла определить, но судя по описанию относились они к травоядным и находились на южной части среднего из больших континентов, которых тут было пять и два полюса – купола.

Опуская информацию, что где водится, растёт и когда размножается и цветёт, я старалась читать лишь о более важных и нужных вещах.

Итак, я узнала, что местный шарик, то бишь планета моего теперешнего проживания, назывался Юдоль и разделялся на пять континентов, примерно одинаковых размеров и форм, именуемых тут большими землями. Они располагались в центральной части планеты. Каждая большая земля имела свой порядковый номер и странное, на мой взгляд, название: первая земля Исток; вторая земля Связание; третья земля Эсфирь; четвёртая земля Жизнь; пятая земля Изменение. Рядом с каждым названием был нарисован какой-то знак, рассматривать который мне было некогда. Полюса или купола по-местному назывались холодный и горячий. Жизни на них не было и располагались они на значительном расстоянии от больших земель, отделяемые от них большими водами, видимо океанами. Сами большие земли тоже имели водные границы, называемые срединными водами, видимо, так назывались моря. Малыми водами и текучими водами, соответственно, именовались озера и реки. В общем всё очень похоже на нашу Землю, за исключением странных названий.

Примечательным было то, что тут тоже имелась Луна, называемая Месяц. Только вот по размерам она была больше, чем уже мне знакомая наша и полнолуние тут наступало раз в тридцать дней в ночь с двадцать девятого дня на тридцатый. Этот тридцатидневный период, во время которого проходил переход от растущей Луны к стареющей, и назывался месяц. Всего в году, именуемым тут полномесячным оборотом, было десять месяцев и в конце каждого года в течение пяти дней длился Светлый Месяц на одной стороне и, соответственно, Тёмный на противоположной.

Местная неделя тут называлась дестница и состояла она, соответственно, из десяти дней, девять из которых были рабочими и один праздный – выходной. Третья неделя месяца была укороченной, потому что в конце каждого месяца проводилась двухдневная ярмарка, на которую выделялось два дня для приезда-отъезда: сборный и возвратный. Обычно в эти дни устраивались местные сборища – соборы, которые в каждой местности собирал управитель.

- Варвара Дмитривна! – в приоткрытую дверь заглянула Марфуша.

Она или, как обычно, забыла постучаться, или я так увлеклась, что не услышала.

Я так испугалась, увлёкшись занимательным чтением, что всё что и смогла сделать, это натянуть почти до головы одеяло, скрывая все улики.

Глава 10

Марфуша проводила или, скорее, отконвоировала меня до трапезной залы, как она выразилась, чему я не сопротивлялась дабы пока ещё не знала, где тут что находится.

Завтра же сделаю вылазку по местности и всё разузнаю!

Войдя в слабо освещённую средних размеров комнату с двумя стрельчатыми окнами с тяжёлыми зелёными портьерами, которые их плотно закрывали, не пропуская дневного света, хотя какой дневной, уже, наверно вечер и темно, я сразу обратила внимание на не очень большой стол в центре залы, за которым уже сидели пять человек.

По обеим концам стола, напротив друг друга, расположились хозяева - папенька и мачеха. Папенька был одет так же, как и при нашей первой встрече.

Интересно, у него вся одежда однотипная или он носит одно и тоже?

А вот Марисса в этот раз была в атласном пышном салатовом платье с ещё большим обзором своих выдающихся во всех местах форм. Она явно имела куда более разнообразный гардероб, чем я и папенька вместе взятые. В слабом свете свечей, стоящих по двум концам стола и одной посредине, на шее у мачехи и в ушах поблескивал гарнитур из каких-то крупных прозрачных зелёно-голубых камней, меняющих свой цвет при движении. Думаю, что это украшение не из дешевых. Балует, однако, папенька мачеху, если дарит такие побрекушки.

Я почему-то была уверена, что это не украшения Мариссы, а подарок папеньки. Только вот не знала почему и откуда у меня была эта уверенность. Ну вот чувствовала, что это так!

Ну, что же, вопрос бедности моей теперешней семьи уже точно не стоит на повестке дня и, надеюсь, снят окончательно, а значит надо тряхнуть папеньку и себе на небольшой гардеробчик. А то пара-тройка платьев мышиных цветов, в одном из которых я и вышла на вечернюю трапезу, один плащ, всего одна пара тряпочных туфель и полное отсутствие чулок, трусов и другой необходимой мелочёвки, типа шпилек и булавок. Такой богатый гардероб явно не по моему статусу и ничему не соответствует, тем более что ко мне обращаются как к княжине. Да и никакой шкатулки с драгоценностями я у себя в комнате не нашла. Не думаю, что у молодой, скорее всего совсем не бедной княжине, нет ни колечка, ни серёжек, ни бусиков. Вон, Марисса как сверкает даже при тусклом свете! А у меня нет никакой ни шкатулочки, ни коробочки – даже пустой!

Значит завтра ещё и с папенькой надо побеседовать на тему моего материального обеспечения, да и вообще, о всяком разном полезном и безобразном.

Я подошла к предлагаемому мне сеть месту, где какой-то безликий мужчина средних лет, одетый в такого же цвета, как и Норра и Марфуша одежду, выдвигал для меня стул.

Справа от меня во главе стола сидел папенька, слева на другом конце Марисса, рядом слева какой-то полноватый лысеющий мужчина на вид под пятьдесят в тёмно-сером сюртуке и светлой рубашке. Брюки, скорее всего, были такого же цвета, как и сюртук.

Напротив него восседала, прямо как королева, во всяком случае выражение лица у неё было именно такое, с абсолютно прямой спиной, словно в неё кол вбили, нестарая ещё дама в странном одеянии. Все на ней было белое: и нелепый головной убор, напоминающий тюдоровский чепец поверх которой повязан тоже белый прозрачный не то шарф, не то платок, полностью скрывающий волосы и закрывающий шею; приталенное платье с пышными газовыми рукавами поверх которого крест-накрест был повязан, видимо, тоже шарф или шаль.

Да и сама она особыми красками не отличалась. У неё было круглое немного одутловатое бледное или так напудренное лицо с большими светло-голубыми водянистыми глазами, обрамлёнными тонкими чёрными бровями, прямой слегка длинноватый нос и маленький, почти незаметный рот с плотно поджатыми губами.

Рядом с ней, как раз напротив меня, сидел молодой темноволосый слащавого вида хлыщ, одетый в золотистого цвета сюртук, из-под которого виднелась белоснежная рубашка с воротником жабо. Его небрежно разбросанные длинною до плеч волосы открывали миловидное и такое же бледное, как и у рядом сидящей дамы лицо, на котором были отчётливо видны большие чёрные глаза с красивыми тёмными бровями, прямой длинноватый нос, хорошо очерченный рот с чувственными губами и аккуратный подбородок, совсем не мужской, на мой взгляд.

Наверное, такие особи нравятся многим женщинам, но не мне. Несмотря на его явно привлекательную внешность, было в нём что-то отталкивающее и неприятное, да и надменно-ухмыляющийся взгляд, которым он на меня смотрел, делал его в моих глазах ещё более непривлекательным.

- Ну, что ж, думаю никого не нужно никому представлять. Все и так всем знакомы, - прервал мои разглядывания отец твёрдым не терпящим возражения голосом. – Начнём нашу трапезу, а потом уже пройдём в мой кабинет для подписания договора.

А мне вот было бы интересно узнать кто все эти ети, то бишь люди! Я бы хотела, чтобы их представили!

Только вот моё мнение, видимо, никому не интересно, как и то, существует ли оно вообще.

И о каком это подписании договора идёт речь? Хоть бы пояснил, дражайший папенька! Хотя, может меня это и не касается?

На стол поставили два больших блюда - одно с запечённым молочным поросёнком, а другое с различными запечёнными овощами.

Предложивший мне место за столом мужчина ловко орудовал ножом и большой двухрожковой вилкой, нарезая поросёнка и выкладывая приличных размеров куски на тарелки, куда потом добавлял овощи.

Когда уже перед каждым стояло своё, наполненное исходящим умопомрачительным запахом блюдо, мужичок принёс два кувшина с какими-то напитками, которые и разлил по бокалам. Из кувшина побольше – мужчинам, а из того, что поменьше - женщинам. Затем он удалился и все приступили к еде, взяв ножи и такие же двухрожковые как для разделки вилки, только поменьше размерами, которые лежали завёрнутыми в белоснежные салфетки справа от каждого из присутствующих на вечерней трапезе.

Абсолютно вся посуда и приборы были по виду из того же самого метала, что и приносила мне Норра – орра.

Глава 11

Обед прошёл в тёплой дружественной обстановке - в полном молчании, которое нарушалось лишь негромким постукиванием приборов о блюда. Еда, кстати, как и напитки были очень даже вкусными.

Не знаю, такая ли хорошая Норра кухарка или просто продукты качественные, но мне всё довольно-таки понравилось, даже странный немного кисловатый напиток, который точно не имел никакого отношения к вину, а скорее к какому-то соку, разведённому водой.

Нужно будет пораспрашивать кухарку, да и познакомиться с местной кухней тоже не помешает.

Что за напиток пили мужчины было не понятно, я лишь украдкой смогла разглядеть его цвет, который был намного темнее нашего и, на мой взгляд, он также был ещё и гуще чем тот, что разливали женщинам.

После такого познавательного ужина в приятной спокойной обстановке, кстати, на десерт принесли различные фрукты в меду и сахаре, спокойствие закончилось. Ну, поесть дали, не отвлекаясь на пустую болтовню, и то хорошо. И вот, когда уже было понятно, что все закончили трапезу, папенька поднялся со своего места и произнёс не терпящим возражения голосом:

- Варвара, мы сейчас идём в мой кабинет, для подписания всех договорённостей с Радийем Кирычем. Яфим Сеймич -уладел моего старородового вняжинства уже всё подготовил, так что тебе всего лишь и надо всё подписать, а потом можешь идти к себе. А вы, - он обратился к даме в белом и Мариссе. – Можете пока пойти в малую залу для трапез и обговорить все предстоящие празднества. Марисса, ты идёшь с уважаемой вдовой вняжина Стенцова, Арьей Видевной.

Мне из выше сказанного было понятно лишь моё имя и надобности, которые мне предписывались к исполнению – подписать что-то там.

- Но я тоже хотела бы присутствовать как …

- Ты идёшь в малую залу! – перебил папенька мачеху, слегка повысив голос.

Марисса вспыхнула ярко красными пятнами по всем выдающимся ничем не прикрытым достоинствам, но перечить не стала и, криво улыбнувшись уважаемой вдове, пригласила её пройти туда, куда и послал их папенька.

Ну а мы дружной компанией отправились на ковёр, то есть в кабинет с красивым ковром и просто манящей меня библиотекой, до которой я просто мечтала добраться. Кто все эти люди и где имена, а где наименования, я даже и не пыталась разобраться.

А зачем? По ходу пьесы разберёмся, может ещё и ружьё выстрелит, главное, чтобы не в меня.

Естественно, из того, что сказал папенька мне было понятно только одно – я должна что-то там подписать, что уже подготовил какой-то уладел.

Ни кто это, ни что он там подготовил, ни кто такой уладел и что это такое всё, что он подготовил – я не знала и даже не имела ни малейшего представления, но на ковер всё же решила сходить.

А вдруг он окажется ковром-самолётом, и я смогу выпорхнуть из этого «непоймигде» в лучшую жизнь.

Мечты-мечты и мечтать не вредно, да и хороший настрой для нашего междусобойчика в кабинете мне сейчас ой как не помешает.

Естественно, я не собиралась что-либо подписывать.

Ага щаас! Я тут каких-то пара-тройка дней, а мне уже доки на подпись подготовили. Размечтались! Так я им и подписала, не зная ничего о местных законах!

Можно было, конечно, сразу свинтить к себе в комнату под предлогом моего плохого самочувствия, только что это изменит? Вот и пошла с папенькой и Ко в кабинет, чтобы узнать всё, что можно и нужно.

Интересно, какую свинью мне будут пытаться подложить? А в том, что это будет она – большая и жирная, я даже и не сомневалась.

Мы вошли в кабинет. Папенька занял своё привычное место, меня посадили напротив, а рядом со мной засуетился мужичок в сером сюртуке, и такого же цвета брюках. Угадала я цвет его нижнего прикида.

А чернявый щеголь сел на диванчик, на котором в прошлый раз сидела Марисса.

- Вот, Варвара Дмитривна, - сразу начал подсовывать мне стопку бумаг, видимо, какой-то там удавдел, улавдел или уладел. - Всего-то и надо, что подписать вот тут, - он ткнул мини указкой на пустое место, где я должна была поставить свою подпись и пододвинул мне небольшую закрытую баночку, сбоку которой была приделана небольшая подставка с пером. Обыкновенным птичьим пером. Гусиным или ещё каким? Занятно.

Я взглянула на эту стопочку беглым взглядом, подмечая странные квадратики и римского типа цифры, в которых я распознала двадцать пять. Затем в центре листа, довольно неплохого качества бумаги, крупными буквами были написаны два слова. Первое очень длинное я даже не стала читать – слишком много букв, потом разберу. А вот второе - договор, я быстро прочла. Вчитываться не стала в пункты какого-то договора, а сразу посмотрела на последние записи.

Как ни странно, но там находилось несколько имён. Первое, как и положено, папеньки, как моего законного представителя и моё рядом как жены. Второе - какого-то Стенцова Радийя Кирыча, как моего мужа, третье - Яфима Сеймича Рукавина – уладела вняжинства Зарийского, четвёртое - Егора Славовича Аросьина уладела княжинства Веснина и пятое Всеслава Силыча Зменина – уладела княжества Срединного.

Напротив первых трёх имён уже стояли подписи, за исключением моей, а вот два последних оставались неподписанными.

Это что же, меня тут без меня женили, в смысле взамуж отдали? Очень интересно, когда же произошло это знаменательное и незабываемое событие? Хотя, раз моей и ещё двух других подписей нет, то, надеюсь, праздник ещё впереди.

Они тут что, надеются, что я сразу сейчас всё подмахну не глядя? Ха, наивные чукотские мальчики!

- Извини, папенька, но нас в пансионе учили никогда ничего не подписывать, не прочитав и не посоветовавшись с компет… эм… с другими управделами. Эмм… уладелами.

Я быстренько сгребла все листочки и пулей вылетела из кабинета, словно на ковре самолёте.

В спину мне летело грозное папенькино «Варрварра!!! Но меня это уже не волновало. Я летела к себе в комнату, чтобы там закрыться и внимательно и детально разобраться с этой жирной свиньёй, которую мне только что попытались втюхать.

Глава 12

О планируемой ночной вылазке в классную комнату за получением знаний пришлось забыть. Почти всю ночь я провела за внимательным и детальным прочтением унесённых из папенькиного кабинета документов, которые мне подсовывали на подпись. На пятнадцати рукописных страницах находились разные договоры или, скорее, отказные.

Хорошо, что никто меня не беспокоил в эту ночь, потому что разбираться в мудрёном изложении местных «сочинений Фарятьева» было очень и очень сложно. Суть, конечно, была понятна, только вот детали спать мне не давали. А в них, как говорится, и скрывается истина, как правило сильно завуалированная.

Сначала я внимательно прочитала брачный договор, именуемый тут как обоюдомотриманьяльный сговор. Заключался он между вняжином Стенцовым Радийем Кирычем двадцати одного года – полностью совершеннолетним и княжином Дмитрием Евсеичем Весниным, выступающим от имени княжины Варвары Дмириевны Весниной не полных семнадцати лет.

По этому договору выходило, что этот Стенцов переходил в мой род, то бишь семью, и становился княжином Весниным с полной передачей ему всех «забот, управлений, обязательств и решений» от своего имени и от имени новоиспечённой жены. Все эти заботы были перечислены. В конце страницы стояли подписи всех заинтересованных в этом браке и местного или не местного уладела, кроме моей, естественно, подписи и ещё двух других не понятно каких-то уладелов.

В общем со счётом три-три подписание брачного договора было пока ещё ничейным. Значит, у меня оставалась хоть и маленькая, но надежда, если уж и не выиграть, то точно не проиграть, так и сохранив эту дружескую встречу ничейной со счётом три-три.

Следующим был договор на принятие в семью и согласие на «добровольное дарование» моей фамилии и моего титула этому самому вняжину Стенцову Радийю Кирычу, который после заключения брака становился уже княжином Весниным.

Этот договор был для меня самым непонятным, потому что получалось что муж брал фамилию жены, а не наоборот. Ему ещё и переходил титул жены, который она ему добровольно даровала.

Получалось, что брак со мной ему был очень даже выгоден, если жена была выше титулом. По сути, он шёл на повышение. Можно, конечно, было предположить, что и на понижение, но я, почему-то, была уверена, что, становясь княжином мой будущий муженёк продвигался вверх по титульной лестнице.

Нет, я знаю, что когда-то на земле случались и отказы от титулов, но только по большой любви. То, что у меня не было даже никакой симпатии с этим вняжином, а о любви и мыши не пищали, значит всё же мой теперешний титул выше. Тогда ему точно этот брак очень выгоден.

Надеюсь, прежняя Варенька не была в него влюблена? Вряд ли, судя по ярости папеньки в первую нашу встречу в кабинете, где он был очень раздосадован срыву встречи с каким-то там князем. О внязе или вняжине точно не было никакой речи.

Затем я быстро пробежалась глазами по договорам передачи части моего, судя по описи, нехилого приданого папеньке, какому-то вняжину Сенному Дмитрию Дмитричу – неполных десяти лет и договор о принятии этого десятилетнего ребёнка в семью Варвары и Радийя Весненых.

Прочитав последний договор, я даже, грешным делом, подумала, что не сын ли это Вареньки, но, хлопнув себя по лбу, отругала сама себя, сетуя на усталость, потому что в свои неполных семнадцать лет у Вареньки ну никак не мог быть почти десятилетний ребёнок.

Резюмируя полученную из прочитанных мною документов информацию, я поняла, что ничего не поняла, кроме того, что правильно сделала, что сразу отказалась что-либо подписывать, потому что, поставив свою подпись, я бы подписала себе если и не смертный приговор, то добровольное рабство уж точно.

Засыпая под утро, я решила первым делом узнать, где я смогу найти этих двух уладелов, которые ещё не поставили свои подписи на документах.

Знать бы ещё, как и у кого это можно узнать, но если уж они так и не подписали эти договора, то остаётся надежда, что я всё ещё смогу отказаться от этого такого «выгодного» для меня брака. Ну и, естественно, никому ничего даровать или передавать я не собиралась.

Так, с мыслью о надежде, которая умирает последней, я планировала не сдаваться без боя и побороться за свою свободу, ну, или хотя бы выторговать другие условия в брачном договоре.

А ещё бы узнать, кто это такой этот десятилетний вняжин Сенной Дмитрий Дмитрич?