Не водись с фэйри. Оковы любви

Пролог

Боль разрывала на части, кровавая пелена застилала глаза, и я уже не видела напавшую на меня тварь, только огромный нависший силуэт и яркие жёлтые глаза, горящие в темноте.

“Всё! Это конец! Я умираю!” — подумала я отстраненно.

Мысль пришла откуда-то издалека, холодная, чужая, словно и не моя вовсе. Так думают о постороннем, о том, что случается с кем-то другим, где-то далеко, в иной жизни.

Но боль была моей.

Каждая клетка моего тела кричала, рвалась, горела, и это пламя не оставляло сомнений: я ещё жива. Я ещё чувствую, как когти твари вспарывают кожу, как кровь заливает лицо.

Лес надо мной кружился, он был тёмный, чужой и какой-то неправильный. Странные деревья, не такие, как в привычном мире. Тонкие стволы изгибались, кора светилась слабым голубоватым светом, а листья шелестели, как будто говорили на языке, которого я не понимала, но который, казалось, впитывался прямо в подкорку моего мозга.

Это был Сильванор, загадочный мир фэйри, в который я всё таки смогла найти проход.

Как и советовал дядя, я переступила грань в ночь равноденствия, забравшись на Чёртовый Палец, прошептала имя брата и шагнула в туман, который казался плотнее камня и холоднее смерти.

Я смогла продержаться в лесу лишь полчаса, а потом меня нашла тварь.

Скорее всего это был кто-то из низших фэйри, о которых предупреждал дядя.

Огромное, лохматое существо, с пастью, полной зубов, и глазами, горящими в темноте жёлтым огнём, выскочило на меня из-за деревьев, когда я присела перевести дух у ручья и пыталась набрать воды.

Выстрелить мне удалось дважды, и оба раза я попала в цель. Не знаю, какие стрелы я использовала, рябиновые или простые, потому что в спешке выхватила из колчана первые попавшиеся, но они даже не замедлили нападение твари. Обе стрелы вонзились в грудь, но гадина только истошно заверещала и ускорилась.

Перекатом, я ушла в сторону, но она успела меня достать, когти полоснули по боку, распарывая куртку, кожу и мышцы. Горячая кровь хлынула по ноге, и мир перед глазами поплыл.

Пытаясь спастись, я бежала, падала, вставала, снова бежала, потом, совершенно выбившись из сил, ползла по раскисшей от грязи земле, путаясь в корнях, скатываясь в овраги. Тварь шла за мной не спеша, она играла, как кошка с мышью, наслаждаясь охотой.

Теперь я лежала на спине, прижатая к земле огромной когтистой лапой, смотрела в оскаленную пасть, и слюна гадины капала мне прямо на лицо, обжигая кожу. Тварь склонилась ещё ниже, обдав меня смрадным дыханием, и в её жёлтых глазах я увидела предвкушение. Ей нравилось, как я дрожу, нравилось, как схожу с ума от охватившего меня ужаса. В горящих глазах явно читалась издёвка, и у меня ни на секунду не было сомнения, что это не просто зверь, и что эта гадина разумна.

— Кай, — прошептала я одними губами. — Прости.

Тварь разинула пасть, намереваясь впиться мне клыками в лицо…

А потом её голова отделилась от тела.

Я не сразу поняла, что произошло. Огромная туша рухнула, придавив меня к земле и обдав фонтаном чёрной крови. Я лежала, не в силах пошевелиться, смотрела, как тело дёргается в предсмертных конвульсиях, и не могла вдохнуть.

— Любопытно.

Голос прозвучал откуда-то сверху, он был холодный, с вибрацией, отозвавшейся где-то в основании черепа. Таким голосом могли бы говорить айсберги, если бы умели.

— Смертная в Запретном лесу одна. — Пауза. — И, как ни странно, до сих пор ещё живая.

Повернуть голову, мне не удалось, несмотря на все попытки. На это просто не осталось сил, тогда я просто закрыла глаза и попыталась дышать. Раз. Два. Три.

— Не умирай, — голос прозвучал чуть ближе. — Это было бы слишком скучно.

Туша, придавившая меня к земле исчезла, а в следующее мгновение раздался характерный шлепок, и я поняла, что мой спаситель откинул её в сторону. Дышать сразу стало легче.

Прохладные пальцы коснулись моего лба, и боль неожиданно отступила.

Она не исчезла совсем, но притупилась, и стала намного меньше.

Я судорожно вздохнула и открыла глаза.

Надо мной склонился мужчина.

Длинные, серебристые волосы струились вдоль лица и падали на плечи, светясь в темноте собственным холодным светом. Бледная, словно фарфоровая, без единого изъяна кожа, точёные, немного заострённые черты лица прекрасные до боли, до желания зажмуриться, потому что смотреть на такую красоту было физически трудно.

Полностью серебряные глаза, казалось не имели зрачков, в них кружилась метель, и в этой метели, глубоко-глубоко, мерцали звёзды.

— Кто ты... — прохрипела я, потому что горло перехватил спазм.

— Я тот, кто только что спас твою никчёмную жизнь, — ответил он. В другой ситуации я бы обиделась на столь пренебрежительное обращение, но в его голосе не было даже намёка на насмешку, только констатация факта. Как если бы он сказал «трава зелёная» или «небо голубое». — Вопрос в том, зачем.

Он убрал руку с моего лба и выпрямился.

— Не смей, — зашипела я, силясь встать. Голова кружилась, и я мало что соображала. — Не смей меня тут оставлять, — добавила я, видя, что он собирается уходить.

Серебристые глаза моргнули, и в них мелькнуло что-то похожее на удивление.

— Ты приказываешь мне, смертная? — спросил он негромко.

— Я прошу, — каждое слово давалось с трудом. — Я не могу умереть здесь.

Фэйри молча смотрел на меня своими невозможными глазами, и я чувствовала, что он читает меня, как открытую книгу.

Я попыталась сесть, но мир качнулся, и серебристые волосы снова заслонили небо.

— Пожалуйста. Я сделаю всё, что скажешь, всё, что захочешь, только помоги мне пройти через лес.

Фэйри наклонил голову, рассматривая меня так, как ребёнок рассматривает невиданную букашку, и опять присел, склонившись над моим лицом.

— Всё, что захочу, — повторил он задумчиво. — Ты даже не знаешь, что предлагаешь, смертная. Такие слова в Сильваноре стоят очень дорого.