Не время для одиночества

1 - 2.

Григорий.

- Григорий, можно тебя на минутку, - говорит без пяти минут «сват», хотя так его вряд ли можно назвать. Он у нас мужик серьезный, строгий и крайне не компанейский. Что хочет мне сказать – загадка.
Отхожу за ним в конец украшенного к открытию филиала зала.
- У меня к тебе деловое предложение.
- Ко мне? – удивляюсь я. Потому что чем такой человек, как я… обычный водитель длинномера, может быть полезен бизнесмену?
- К тебе, - скупо улыбается Александр. – Мы набираем штат, и я хотел бы предложить тебе должность начальника логистического отдела.
- Начальника? Брось, я ведь простой водитель…
- И это больше плюс, чем минус. Ты знаешь всю эту кухню изнутри. Маршруты, оформление документов, путевки… Я дам тебе в помощники толкового работника, который на первых порах будет помогать во всем.
- А потом куда этот работник денется?
- Да никуда. В одном отделе работать будете, - как ни в чем не бывало, говорит Александр.
- У меня есть время подумать?
- Конечно. Пары дней достаточно?
- Вполне.
- Хорошо. Тогда, я поеду. До связи, - жмем руки и он уходит.
Вечер был насыщенный. И пора откланяться, потому что Славику нужно остаться с моей дочкой наедине. Он предложение ей делать будет, руки и сердца… Подумать только, моя малышка стала совсем взрослой. Вроде, еще недавно я ей хвостики заплетал, в школу отвозил, а теперь она замуж выходит.

2.

Дочка у меня очнь рассудительная. Когда сказал ей про предложение Александра, она обрисовала мне все перспективы. Нет, ну а что, по факту, меня держит в родном городе? Светик переехала со Славиком в столицу, квартиру можно сдать, да и зарплата на новом месте в разы выше, чем у меня была. Перспективы хорошие, но и ответственность колоссальная.
В общем, написав список плюсов и минусов, я согласился, и поехал отрабатывать положенные две недели.
А сегодня - мой первый день в новой фирме, и я волнуюсь, как пацан. Вхожу в здание фирмы и иду к нужному кабинету. Туда-сюда снуют работники с папками, в колл-центре не прекращаются звонки. У двери кабинета номер шесть останавливаюсь и перевожу дыхание. Стучу два раза.
- Войдите, - раздается в ответ мелодичное, и я открываю дверь. Кабинет выкрашен в светлый беж, но рулонные шторы опущены, и лишь настольная лампа горит, освещая помещение. Молодая женщина стоит у стола с папкой бумаг, поднимает на меня взгляд.
Сглатываю, потому что таких глаз в жизни не видел, они словно в душу заглядывают, а в приглушенном свете кабинета вообще жутковато смотрятся...
- Здравствуйте. Я от Александра. Григорий.
- А, здравствуйте. Я ваша помощница. Александр Станиславович распорядился ввести вас в курс дела. Это ваше рабочее место, а вон там - мое, - показывает в темный угол, где я и не заметил, что стоит еще один стол. - Вы извините, что я шторы закрыла. Просто эта мигрень меня добивает. И яркий свет из окна... Но, если надо, откроем, - делает пару шагов к окну.
- Не нужно, оставьте. Меня все устраивает, - останавливаю я ее.
- Ой, я не представилась, - складываются ее губы в улыбку, прорисовывая очаровательные щечки-яблочки. - Меня Мира зовут. Мирослава Измайлова. Да вы, Григорий Викторович, располагайтесь. Я все основные документы положила в верхний ящик стола, если будут вопросы - я рядом.
- Спасибо. Вы не суетитесь, ладно?
- Ладно, - растерянно говорит она. - Я тогда пойду... к себе... за стол.
И идет. Отодвигает кресло, садится, включает точно такую же настольную лампу, как на моем столе. Желтоватый свет бросает тени на ее красивое лицо, и я засматриваюсь. Красивая она, Мирослава Измайлова... Откуда только взялась? Понятное дело, откуда. Александр Станиславович постарался.
- Александр Станиславович сказал, что у вас большой опыт в логистике.
- Да, так и есть.
- Это хорошо. Потому что я знаю систему только со стороны водителя... - открываю верхний ящик, достаю оттуда несколько папок с документами. Как вообще я подписался на это все? Я ведь совершенно точно не люблю возиться с документами, и кабинетная жизнь - совсем не мое. Я люблю простор, серое полотно асфальта, уходящее вдаль, шелест колес... Небо голубое, бескрайнее, с облаками на горизонте, красноватые рассветы и неповторимые закаты...
- Можно спросить? - Говорит Мира, посматривая на меня с любопытством во взгляде.
- Конечно.
- А правда, что Ваша дочь - жена сына Александра Станиславыча?
- Правда. У нас целый семейный подряд теперь, - усмехаюсь я.
- Это хорошо, когда в бизнесе все свои.
- А вы тоже "своя"? - Не знаю, зачем спрашиваю ее о таком, да и не факт, что она поймет в том смысле, который я вкладываю в вопрос.
- Нет. Я не завожу интрижек на работе. Это очень отвлекает от процесса.
- Хвалю.
Секунду смотрит в глаза, потом открывает папку с документами и погружается в изучение. Я следую ее примеру. Сложно мне придется. Память уже не та, и я делаю пометки на листе бумаги, чтобы усвоить основное.
Изредка ловлю на себе взгляды Миры. Не любопытные, а такие, больше задумчивые. И так интересно, что же в ее голове крутится, что она за мыслями даже не отворачивается.
Рабочий процесс закручивает в такой вихрь, что некогда даже выйти на обед, и если бы не Мира, ходил бы я голодный и злой. Потихоньку вникаю в тонкости, которых водителям знать было не обязательно. Ребята-водители меня уважают, здороваются за руку. Я для них "свой", который пробился выше. Я же их уважаю за их труд, зная как иногда бывает тяжело.
Бумажная волокита - самое неприятное из всего. Но с этим мастерски справляется Мира и рассылает задания подопечным. В общем, осваиваюсь в новом коллективе и на новом месте.
Как-то так у нас повелось, что полумрак в кабинете - обычное дело. Мира мучается частыми головными болями, а мне не принципиально, привык уже.
Надвигается крупное мероприятие, посвященное Дню рождения фирмы, которое Никольский организовал в южной столице. Вся "верхушка" приглашена.
- А я тут при чем? - Усмехается Мира. Вижу, что не хочет ехать.
- А вы едете со мной, чтобы помогать.
- Чем я смогу помочь вам на корпоративе?
- Когда вы рядом, я чувствую себя увереннее. А там будут все руководители, которых я в глаза не видел. Мира, ну пожалуйста, сжальтесь... - лукавлю, конечно, что так все плачевно. Здесь больше мой эгоизм срабатывает. Не хочу идти на праздник в одиночестве! Никольский будет с Марго, Светик - со Славиком. А я как не пришей звезде рукав, снова один... - Пожалуйста, Мира, - повторяю я, мило улыбаясь.
- Не представляю, как вам можно отказать, когда вы так смотрите, - прыскает от смеха она. - Но билет за счет фирмы, ибо я не планировала...
- Конечно, за счет фирмы, - в душе ликую, что согласилась. Вечер явно не будет томным...

3 - 4.

Мира.

Не понимаю, зачем я согласилась ехать, ведь воспоминания о том кошмаре, в котором я жила и работала последние три года, слишком свежи.
Я работаю в фирме Никольского пять лет, три из них под руководством Ильи Зорина. По началу не понимала, почему его сторонится весь женский коллектив, и даже спрашивала у девчонок. Но они молчали, а я все недоумевала. Пока он не стал оказывать мне знаки внимания.
Это было красиво, чего греха таить... Цветы, подарки, поцелуи украдкой. Наш роман развивался стремительно, и я, молодая и наивная, была ослеплена вниманием взрослого, статного, обеспеченного мужчины. Секс у нас был феерический. Я так не кончала ни с кем. Но в один день Илья предложил попробовать что-то новенькое, и первый раз связал меня. Поначалу мне даже понравилось, пока он не достал из шкафа стек...
Было больно, обидно, унизительно... Следы от плети оставались на моей коже по несколько дней, и это были короткие передышки между безумием Ильи. Он стал одержим.
Когда я пыталась сопротивляться, он меня наказывал. Заваливал заданиями так, что практически приходилось ночевать на работе. А когда я валилась с ног, он снова меня связывал и хлестал. Илья часто не рассчитывал силу, а после обрабатывал раны заживляющей мазью. Я перестала носить открытые вещи: платья, футболки, юбки... В некоторый местах даже остались шрамы, которые каждый день напоминают мне о моей сабости и страхе потерять все.
Когда я в очередной раз ушла от Ильи, он стал меня шантажировать. Говорил, что сольет видео наших утех в сеть. Наших? Какой бред... Я была куклой в руках монстра. А он до последнего верил, что я просто хорошая актриса, и мне все нравится.
После очередного скандала я решилась пойти к высшему начальству. Было очень стыдно... Я долго не могла решиться рассказать Никольскому. Под его холодным взглядом даже начала сомневаться в своей затее. Кто я, и кто Зорин, в конце-концов. Мне просто могли не поверить...
Но все же, кое-как собрала мысли в кучу и рассказала, что Зорин заставляет меня... что он шантажирует...
Александр Станиславович лишь спросил, как долго это продолжается.
Почти два года... Два года!
Никольский вызвал Зорина. Я сидела на стуле, притихнув, как мышка. Зорин, как только вошел в кабинет, нахмурился. И когда Никольский начал задавать вопросы, все отрицал.
Я сидела и смотрела в окно, беззвучно роняя слезы. Все так, как я и думала: я - никто, а он начальник логистического отдела, что подчеркнул несколько раз за последние десять минут. И тогда меня прорвало. Мне долго было стыдно перед Никольским за то, что сделала. Но я просто встала и сдернула с себя водолазку, которая, к слову, была не по сезону.
Никольский осмотрел меня сначала безразличным взглядом, а потом остановился на свежем красном рубце, который рассекал кожу на плече. Александр Станиславович подошел ближе, осмотрел внимательнее. Молча, но глаза его горели...
Он сделал в сторону Зорина пару шагов и ударил так, что Илья не удержался и упал на пол. Он был в шоке.
- Уволен, - сказал тогда Никольский.
- Не имеете права. Это частная жизнь...
- Будешь противиться, попадешь в черный список всех более-менее приличных фирм. Пойдешь мести дворы.
- Я вас засужу... Побои на рабочем месте!
- Давай. А Мирослава засудит тебя за домогательства, изнасилование и нанесение телесных.
Зорин был зол, но больше ничего не сказал. Просто вышел, хлопнув дверью так, что стекла зазвенели. А я, натянув водолазку, обняла себя руками и снова заплакала. Никольский обнял меня, поглаживая по плечам по-отечески.
- Зря ты так долго молчала, Мира.
- Мне так стыдно за все это... Как теперь смотреть в глаза коллегам...
- Это меньшее, то тебя должно волновать.
- Я бы хотела уйти.
- Не могу тебе позволить. Ты ценный специалист, столько лет в фирме... Знаешь, у меня к тебе предложение. Я дам тебе отпуск. Оплачиваемый. Месяц? Хватит? - Киваю. Я дольше двух недель подряд ни разу не была в отпуске. - Тогда пиши заявление в отделе кадров. Я им сообщу, что ты зайдешь. А потом, когда вернешься, поедешь в столицу. Мы открываем филиал, нужны надежные люди. Ты как? Согласна на переезд? Корпоративная квартира, столичная зарплата...
- Могу я подумать?
- Конечно, у тебя будет целый месяц...

4.

Смаргиваю мысли, понимая, что Григорий Викторович мне что-то говорит. А я, ворона, ничего не слышала. Переспрашиваю. Объясняю ему нюансы по договору. Он другой, с ним спокойно. Рассудительный, смешливый местами, местами задумчивый. В нем нет жестокости, и лицо у него доброе, что ли... Улыбка приятная. Он не носит костюмов, хотя ему бы пошло. Он крупный, широкоплечий. Могучие руки с широкими запястьями притягивают взгляд. Он не вызывает во мне страха, настороженности или недоверия.
Ловит мой взгляд, и мне становится неловко.
Сосредотачиваюсь на документах. За сегодня надо закончить длиннющую таблицу, потому что завтра вылетаем в южную столицу, и если не хочу засиживаться допоздна, надо поторопиться.
Еще сумку собирать. Самое нелюбимое занятие, честное слово...
Дома тихо и уютно. Правда, далековато от работы, но цены на аренду здесь кусаются, и сама бы я поскупилась, наверно. Сняла бы где-то у черта на рогах, и добиралась бы по три часа. А Никольский молодец, дал риелтору указания на счет квартир для сотрудников, сам онлайн просматривал, одобрял.
Моя маленькая, но такая милая студия мне очень гравится. Здесь даже небольшая гардеробная есть, которая отделяет зону кухни от спального места.
Вхожу в гардеробную и перебираю вещи на "плечиках". Слишком открытое надевать не решусь. Все еще живы воспоминания, да и рубцы еще не все удалила.
Выбираю платье в пол, черное, с пышными рукавами и вырезом-сердечком на груди. Аккуратно пакую его в чехол. В чемодане помнется, да и тащить с собой громадный чемодан, когда еду всего на пару дней - не хочется. Складываю необходимое в дорожную сумку. Даже парадные туфли умещаются в отсек для обуви, вот это удача! Чехол с платьем возьму отдельно.
Я часто ездила с Ильей в командировки, и знаю размер ручной клади. Должно пройти.
Довольная собой, ложусь спать. Рейс у нас в десять, но в аэропорт нужно приехать заранее. Не люблю спешить, и ставлю будильник на пять часов, чтобы все успеть. Уже в полусне слышу, как жужжит вибром телефон на тумбочке.
"Заеду в 7.30, будьте готовы", - прилетело от Григория Викторовича. Ой, как хорошо, на такси сэкономлю...
Спать хочется до головокружения. Я после всех стрессов никак не могу привести в норму свое эмоциональное и психологическое состояние. Нажила себе головные боли, которые могут не прекращаться по несколько дней. А еще, бывает, не могу уснуть, и тогда весь мой режим летит к чертям. Утром такое чувство, словно по мне грузовик проехал. Вот и сегодня так же.
Прикладываю к векам замороженные в морозильной камере ложки. Этот фокус мне моя бабушка подсказала. Быстро снимает отечность и придает бодрость. Жаль, нельзя вот так приложить что-нибудь ко всему телу.
Звонок от босса раздается, когда я уже выхожу из лифта. Закидываю сумку на заднее сиденье машины и запрыгиваю на переднее. Пристегиваю ремень. Машина каршеринка, но на удивление чистая и ухоженная.
- Доброе утро, Григорий Викторович.
- Доброе, Мирослава.
Едем молча. Я лишь смотрю по сторонам и иногда на начальника. Он уверенно ведет, без рывков. В голове куча мыслей. Одну я вычленяю из общего гомона: Есть учителя от бога, есть врачи, а мой начальник от бога водитель. Мастерски перестраивается в нужную полосу, сворачивает на развязке. Хмурит брови, когда нас кто-то подрезает. Перед паркингом пропускает выезжающий автобус. Сама вежливость!
Забрать сумку мне не дает, берет и мою, и свою, сам. Я лишь забираю чехол с платьем. Григорий Викторович завершает в приложении сеанс поездки и кивает в сторону входа в аэропорт. Чтобы пройти досмотр, все же сворачиваю платье и кладу сверху сумки, застегиваю ручки между собой липучкой. Складываю все необходимое в ящик и ставлю на ленту вслед за сумкой. На соседней ленте то же самое делает Котов. Какая у него фамилия, приятная, как и он сам. Улыбаюсь мыслям, но одергиваю себя. Еще чего не хватало. Я больше ни ногой в служебный роман! Хватит! Спасибо! Бывали, знаем, больше не хотим!
В самолете сидим на тройном месте. К нам подсаживается тучная женщина. Она не влезает между подлокотниками своей широкой попой
- Вы могли бы убрать подлокотник? - Говорит она Котову, а я еле сдерживаюсь от смеха.
- Мне будет неудобно без него.
- А мне неудобно с ним.
- Но это мой подлокотник, - упрямится начальник.
- Почему вы так со мной разговариваете?! - Взрывается дама.
- Я с вами вполне мирно говорю.
- И что, вам трудно убрать подлокотник?
- Может, вам еще место свое уступить?
Не выдерживаю.
- Григорий Викторович, давайте просто поменяемся с вами местами? - Предлагаю я. - Вы сядете у окна, а я посередине. Так будет удобнее.
Котов молча соглашается. Я пропускаю его к окну, сама сажусь на его место и убираю подлокотник. Дама плюхается на свое место, прижимая меня к противоположному подлокотнику. Она дышит шумно и недовольно. Что-то бурчит себе под нос. У нее такие духи, что дышать невозможно. Отворачиваюсь страдальчески. Не представляю, как бы здесь сидел Григорий, потому что даже мне не комфортно, а я худая.
Шеф оглядывает мой вжатый в подлокотник бок. Вздыхает и поднимает злосчастный разделитель.
- В следующий раз потребую первый класс, - шепчет он, а я вздыхаю облегченно. Разворачиваюсь немного в его сторону, чтобы не дышать той отравой, которой надухарилась соседка. Котов все понимает без слов и закатывает глаза. Я начинаю улыбаться, он тоже хмыкает.
- Вы не против, если я сделаю вот так? - Утыкаюсь носом в его плечо.
- Пожалуйста, ни в чем себе не отказывайте, - улыбается он и отворачивается к окну.
Танцы с бубнами повторяются, когда объявляют, что нужно пристегнуть ремни. Наша соседка возмущается, что на ней ремень не сходится, и она будет жаловаться "куда надо". Стюардесса приносит что-то типа удлиннителя для ремня и помогает соседке пристегнуться. Какой треш! И лететь что-то перехотелось. Что-то как-то поездка не задалась. Может, сойти, пока не поздно?
Нет, поздно. Взлетаем. Стараюсь не смотреть на соседку, которая напряглась и словно стала еще крупнее. Она что, молитны читает? Упираюсь виском в плечо начальника и смотрю в иллюминатор. Котов тоже смотрит туда. Сначала мелькает серое полотно взлетной полосы, потом туманом проносятся облака, и когда мы достигаем нужной высоты, в иллюминатор светит яркое солнце. За пару месяцев жизни в столице я ни разу не видела такого. Даже небо не бывает по-настоящему голубым, все время сероватое от смога. И звезд не видно совсем по ночам. Вроде, мелочь, а от этого в душе зарождается тоска по дому.
Вроде, страхи понемногу начали затихать, и я знаю, что Зорина я не встречу, но какое-то беспокойство внутри не дает расслабиться.
Большую часть полета занимает набор высоты и снижение, а пока летим, я успеваю задремать на плече Котова. Он тоже откидывается затылком на подголовник и прикрывает глаза. Но не спит, и я тоже все сквозь дрему слышу. Соседка не утихает всю дорогу: сначала причитала по поводу, какие все плохие и неуважительно у ней относятся, потом шептала молитву, потом подключила к телефону наушники (и на этом спасибо), но снова шептала и комментировала то, что смотрела. При снижении снова молилась, а во время посадки начала всех поздравлять и хлопать в ладоши.
- Хорошо, что сегодня выходной, и можно отоспаться, - говорит Котов. - Может, обратно на поезде? Мотал я эти самолеты! Встань ни свет, ни заря, приедь за полтора-два часа в аэропорт, дождись посадки, вытерпи вот такую шизу в полете... То ли дело поезд: выкупил купе, закрылся и едешь себе, как человек. Ну да, сутки... Зато можно лежать, читать, спать в тишине...
- Вы правы, наверно.
- Так что, заказываю билеты? - Листает что-то в телефоне.
- Заказывайте.
- Паспорт ваш нужен.
Отдаю документ, когда садимся в такси. Котов вбивает мои данные, свои.
- Готово. Восьмой вагон, шестое купе.
- Отлично, спасибо.
Я не ездила на поезде очень давно. Да, в детстве последний раз, наверно. И это придает какого-то азарта ожиданию поездки. И меня совершенно не смущает, что я с Котовым буду наедине целые сутки. И его не смущает тоже, судя по расслабленному виду.
- Так вы местная, - вдруг говорит.
- Да, местная.
- А говорили, не "своя", - улыбается.
- Смотря что под этим "своя" подразумевать. В фирме Никольского работаю давно, и переехала в столицу, когда филиал еще не открылся. Помогала на первых порах, организационные моменты и все такое.
- Понятно. Вам есть, где остановиться?
- Да, я к бабушке поеду.
Заезжаем сначала в офис, отчитываемся, что приехали. Котов берет у Никольского какие-то папки с документами. Потом я еду к бабуле, а Котов домой. Завтра корпоратив, и надо бы привести себя в порядок. Записываюсь на утро к знакомому парикмахеру и на маникюр. Времени до вечера - вагон, и я совершенно не спешу, наслаждаюсь общением со старыми знакомыми и всякими классными процедурами.
Дома бабуля уже отгладила после перелета мое платье и повесила на "плечиках" на дверь. Такая забота щемит нежностью в груди и щиплет в носу подступающими слезами. Но нельзя, потому что макияж, над которым визажист колдовал почти два часа.
Надеваю платье, кручусь перед зеркалом. Шикарно! Давно я не чувствовала себя такой красивой. Расправляю плечи и принимаю входящий звонок.
- Я у подъезда, - рапотрует мне шеф.
- Выхожу, - беру клатч, ключи, телефон, и выхожу. Настроение поднимается с каждым шагом, и я улыбаюсь, предвкушая шикарный вечер.

5 - 6.

Григорий.

Скукатища смертная, и я занимаю себя, как могу. Общаюсь с дочкой и Славиком, меня знакомят с коллегами и приглашенными полезными в бизнесе людьми. И главным моим спасением становится Мира. Она даже вытаскивает меня танцевать.
- Я не танцую быстрые танцы, Мира, - отпираюсь я, и, как по заказу, начинается медленная композиция. Мира довольно улыбается и все же утаскивает меня на танцпол.
- Вы совсем не умеете получать удовольствие от таких вечеров, Григорий Викторович.
- Я мечтаю отсюда сбежать, - признаюсь, морща нос. Мира лишь улыбается шире.
- Так в чем же дело?
- Неудобно как-то... А еще я дико голоден, а все эти кружочки на зубочистках...
- Это называется канапе, - смеется Мира.
- Да черт с ними. Не по мне это все... И удавка эта... - оттягиваю галстук.
- Так это вообще не вопрос, - она ловко развязывает мой галстук, расстегивает пару пуговиц и, свернув удавку, вкладывает мне в руку. - Так лучше?
- Безусловно.
- В следующий раз можете вообще не надевать, вы - начальник, можете себе позволить такую вольность.
- Ох и наводите вы смуту, - смеюсь я, заталкивая свернутый галстук в карман и продолжая раскачивать нас в танце.
- Так что там про побег? - Спрашивает Мира.
- Хотите составить компанию?
- Если возьмете меня с собой, буду благодарна.
- Тогда пошли, - киваю на двери. Но Мира просит пару минут и куда-то уходит. Я же иду на выход и жду Миру у ступенек. Она возвращается с каким-то бумажным пакетом и загадочной улыбкой.
- Куда пойдем? - спрашивает она.
- Не знаю... Может в парк? Здесь неподалеку, сто лет там не был.
- Хорошо. Одну минутку, - Мира останавливается и скидывает туфли. - Оооо, кайф какой! - Мурлычет она, закатывая глаза. Усмехаюсь. Мои ступни тоже передают привет, потому что туфли жуть, какие неудобные. - Что-то мне подсказывает, что вы мне сейчас завидуете.
- Есть такое.
- Так разувайтесь, Григорий Викторович! Один раз живем, нельзя себе отказывать в таких мелочах!
И я разуваюсь, стягиваю носки, прячу их в туфли и закатываю на пару подворотов штанины. Ступни ощущают прохладу асфальтированного тротуара, и я шевелю пальцами.
- Ну что, идем?
Идем вдоль улицы, сворачиваем в проулок, который выходит прямо к парку. На углу ярко светится ларек "Шаурма". И я вспоминаю про свой голод.
- Будет дурным тоном угостить вас шаурмой?
- Не откажусь, - улыбается Мира. Делаем заказ, оплачиваю картой, наблюдая, как нам заворачивают просто нереальных размеров шаурму. - Обожаю все вредное, - говорит Мира, глаза ее горят.
- Так и не скажешь. Вы очень худенькая.
Цакает языком.
- Это ведьминские гены. Так мне говорили подружки, когда я могла съесть все, что хотела и не потолстеть. Но сейчас стараюсь правильно питаться.
- А меня кормила правильной едой только дочка. А когда сутками в дороге - надо, чтобы на ходу удобно было. Пирожки, фастфуд, шаурма...
- Наш заказ, - Мира принимает у парня восточной внешности пакет с едой. - Возьмите тот пакет, что на столике, - напоминает Мира, и я вспоминаю о нем.
- А что там? - Поднимаю.
- А это к ужину. Аперитив.
- Серьезно? И как вам удалось?
- На баре попросила бутылочку в счет банкета.
- Хитрая лисица, - улыбка сама растягивает губы. Входим в парк и идем до первой удобной, немного в отдалении от основных дорожек, лавочке. Она сделана в виде деревянного широкого лежака, и мы залезаем на него с ногами, бросая обувь на траву рядом. Мира поддергивает платье, чтобы поджать под себя ноги, а я наблюдаю, как она вытаскивает из пакетов снедь и напитки. Две маленькие бутылочки с водой и коньяк.
- Правда, про стаканчики я не подумала, - вздыхает виновато.
- И так сойдет.
Откусываем шаурму. Мира закатывает глаза от удовольствия.
- Какая вкуснятина... Кстати, - она дожевывает кусочек. - Вы знали, что такую гигантскую шаурму делают только здесь, на юге? Нигде больше такую не встретите!
- Не знал, - откусваю большой кусок. Вкусно, сочно, ароматно!
- Так неловко... - Мира тоже вгрызается в лаваш. - Неприлично девушке с аппетитом есть при мужчине, еще и шаурму, - смеется.
- Все свои, можно не стесняться, - отпиваем по глотку коньяка из бутылки. На голодный желудок хмелеем быстро.
Слово за слово.
- Ну все. Теперь у вас есть на меня компромат. Ела шаурму и пила коньяк из бутылки! Молодец, Мира!

Смеемся.
- Отличный вечер получился, - откидываюсь спиной на лежак, доедая последний кусочек. Мира свою шаурму уже съела.
- Там еще есть шоколадка в пакете. На закуску.
Достаю, разворачиваю и ломаю на квадратики.
- Ты не поверишь, но я сто лет вот так не отдыхал. Спасибо тебе, - на автомате перехожу на "ты".
- И вам спасибо, - Мира тоже откидывается на спинку лежака и смотрит в небо. - Я так скучала по звездам. В столице не увидишь такого неба.
- А почему уехала?
- А вы не в курсе? Я думала, в фирме все знают... - градус ее задорного настроения понижается, и мне это совсем не по душе. Но уж если начал спрашивать, надо слышать ответ.
- Расскажи, если не секрет?
- Уф, - закрывает глаза она. - Это стыдно, но ведь все равно узнаете... Здесь я тоже работала в отделе логистики, и влюбилась в своего начальника. Он так красиво ухаживал... У меня не было шансов перед его настойчивостью, я совсем девчонкой была. Ну и не заладилось у нас. В подробностях не буду, но он стал меня обижать.
Не понимаю, смотрю на нее не отрываясь.
- Да вы не переживайте, я больше не кручу романы на работе. Вам ничего не угрожает.
Вот сейчас обидно было.
- А чем я плох?
- Вы всем хороши.
- Думаешь, обижать буду?
- Это вряд ли. У вас глаза добрые. Человек с такими глами не может обидеть. А Игорь обижал...
- Он бил тебя?
- Ну... Он не называл это так. Просто у него были особые предпочтения, от которых, как он считал, я должна была быть в восторге... А я не была! - У нее слезы на глазах выступают, а меня душит чувство вины. Испортить такой вечер... - Не туда меня понесло что-то, простите. В общем, Игоря уволили, а меня Александр Станиславович отправил в филиал.
- Прости, Мира. Я не хотел всколыхнуть то, что ты стараешься забыть.
- Это вы простите. Наговорила тут вам...
Замолкаем на какое-то время. В небе загорается ярко и падает звезда. Мира хватает меня за руку и, сжав пальцы, закрывает глаза.
- Успела?
- Почти...
- Ну, значит, исполнится!