Не все скрипки...

Не все скрипки...

В мастерской Антонио пахло стружкой, горячим лаком и разочарованием.

Последнее он тщательно прятал — под привычной складкой между бровей и под именем, которое уже тогда произносили шёпотом, словно боялись спугнуть цену.

На верстаке лежала скрипка.

Обычная.

Не плохая — и это было хуже всего.

Антонио смотрел на неё с тем выражением, с каким смотрят на сына, который вроде бы здоров, умен и воспитан, но почему-то не гений.

Струны были натянуты правильно, корпус — выверен до доли линии, звук… звук был честный, ровный, без дерзости.

Такой инструмент не рвёт душу.

Не заставляет плакать экзальтированных дам и продавать дома ради одного концерта.

Он просто играет.

— Не все скрипки мастера Антонио — «Страдивари», — пробормотал он и усмехнулся.

Подмастерье, худой мальчишка с вечно удивлёнными глазами, решил, что это шутка, и тоже улыбнулся — на всякий случай.

Через неделю скрипку купил торговец.

Он долго вертел её в руках, простукивал ногтем, прислушивался и, наконец, спросил:

— Это ведь… из тех самых?

— Из моих, — пожал плечами Антонио.

Торговец кивнул, словно получил исчерпывающий ответ,

и заплатил больше, чем скрипка того стоила,

но меньше, чем стоило имя.

Прошли годы.

Скрипка переходила из рук в руки, пока не оказалась у учителя музыки в маленьком городе.

Учитель был беден, честен и глуховат на одно ухо.

Он не знал, что держит «неудачного Страдивари», да и вообще не знал, что бывают удачные и неудачные.

Он просто учил детей.

На этой скрипке играли гаммы.

Ошибались.

Срывали смычок.

Плакали от стыда и скуки.

И именно поэтому она звучала всё лучше.

Дерево привыкало к человеческой неловкости, к дыханию, к теплу рук.

В ней не было судьбы —

и потому в неё можно было вложить любую.

Однажды на урок зашёл странствующий музыкант.

Он попросил скрипку — просто попробовать.

Сыграл пару тактов и замер.

— Интересная, — сказал он. — В ней нет тщеславия.

Учитель не понял, но улыбнулся.

Музыкант уехал.

Скрипка осталась.

Она не попала в музеи, не стала легендой, не получила имени.

Её не застраховывали, не крали, не подделывали.

Она прожила тихую жизнь —

и пережила десятки «настоящих».

Говорят, где-то в старости Антонио услышал о скрипке без имени, которая звучит удивительно живо.

Он лишь кивнул.

— Значит, всё правильно, — сказал он.

— Не всем моим скрипкам нужно быть «Страдивари».

Некоторым достаточно стать просто добротным «шкафом».

И впервые за долгое время это было не иронией… 🎻