Не выйдешь сухой

Глава 1. Тина

Она нажала на кнопку домофона в 23:47.

Тину никто не впускал целых тридцать секунд — достаточно, чтобы она успела подумать: «А вдруг его нет? Вдруг он сменил адрес? Вдруг он вообще уехал из города?» Но потом динамик ожил.

— Кто? — голос Яна был хриплым, будто он спал или не спал несколько дней.

— Я.

Пауза. Тина слышала его дыхание — тяжёлое, прерывистое. Или ей только казалось.

— Кто — я?

— Тина.

Дверь щёлкнула. Открылась.

Она вошла в подъезд, поднялась на лифте на последний этаж. Дверь в квартиру была уже открыта — он не вышел встречать, просто оставил щель в полсантиметра, как приглашение или как проверку: «Сможешь ли ты войти сама?»

Тина вошла.

Внутри было темно. Только свет из огромных окон — ночной город, миллион огней, холодный и равнодушный. Ян стоял у окна, спиной к ней, в одних чёрных шортах. Светлые волосы взлохмачены, татуировка на правой руке поблёскивала в отражении.

Он не обернулся.

— Зачем пришла? — спросил он.

Голос звучал устало. Не радостно. Не зло. Устало. Как будто она была сотой женщиной, которая пришла к нему ночью, и он уже забыл имя первой.

— Я соскучилась, — сказала Тина.

Она знала, что это звучит фальшиво. Знала, что он не поверит. Но Арно сказал: «Начни с лжи. Правду он всё равно не примет».

Ян медленно повернулся.

В полутьме его лицо выглядело высеченным из камня. Только глаза — серые, почти прозрачные — горели холодом. Он посмотрел на неё с ног до головы. Чёрный топ, чёрные шорты, волосы собраны в мокрый хвост? Нет, волосы сухие. Она пришла сухой.

— Ты не скучала, — сказал он. — Ты забыла меня через неделю после того, как я ушёл.

— Ты ушёл, — повторила Тина. — Не я.

— Потому что ты хотела, чтобы я ушёл. Ты сделала всё, чтобы я сломался первым. И я сломался. Я ушёл. Ты добилась своего. Чего тебе ещё надо?

Тина сделала шаг вперёд. Второй. Теперь между ними было меньше метра. Она чувствовала запах его кожи — гель для душа, что-то горькое, мужское. Он не двигался. Смотрел на неё сверху вниз, и в его взгляде не было ни надежды, ни злобы. Только пустота.

— Я хочу тебя, — сказала она.

— Врёшь.

— Докажи.

Она развернулась и пошла в сторону ванной.

Не обернулась. Не спросила разрешения. Она знала этот дом — каждую комнату, каждую дверь. Она жила здесь три месяца, пока он не вышвырнул её. Или она сама ушла? Теперь уже не вспомнить. Границы стёрлись.

Ванная была огромной — чёрный мрамор, два умывальника, зеркало в пол. Душевая кабина с прозрачными стенами и потолочной лейкой. Тина включила воду, не раздеваясь. Встала под струи, закрыла глаза.

Топ промок мгновенно, прилип к телу. Шорты потяжелели, облепили бёдра. Волосы намокли, потемнели, прилипли к щекам и шее.

Она стояла и ждала.

Он вошёл через минуту. Или через пять. Тина потеряла счёт времени. Услышала, как открылась дверь ванной, потом шаги — босые, медленные. Он встал у стеклянной перегородки, не заходя.

— Раздевайся, — сказал он.

Тина открыла глаза.

— Нет.

— Ты пришла ко мне ночью, встала под мой душ, промокла насквозь — и говоришь «нет»?

— Я не буду раздеваться по команде.

Ян усмехнулся. Это была не усмешка, а звук, которым хищники отмечают границы. Он открыл стеклянную дверь, шагнул внутрь. Вода лилась на него — на плечи, грудь, живот. Он не сопротивлялся. Не отодвинулся. Стоял прямо под струями и смотрел на неё.

Они стояли лицом к лицу. Мокрые. Близко. Так близко, что Тина чувствовала тепло его тела даже сквозь холод воды.

— Ты боишься, — сказал он.

— Да.

— Чего?

— Что ты снова уйдёшь.

Он подошёл ближе. Взял её за подбородок — грубо, сильно, заставляя смотреть в глаза. Вода заливала лица, мешала дышать. Тина не моргала.

— Я не уйду, — сказал Ян. — Потому что я уже ушёл. А ты пришла. Значит, теперь твоя очередь убегать.

— Я не убегу.

— Убежишь. Когда поймёшь, что я не тот, кого ты ищешь.

— А кто ты?

Он наклонился. Его губы коснулись её мокрого виска — не поцелуй, почти укус.

— Я тот, кто не даст тебе уйти сухой.

Он отпустил её, отступил на шаг. Вышел из душа, не вытираясь. Взял полотенце, повесил на плечо.

— Выключай воду, — бросил он. — И иди на кухню. Я сделаю кофе. Поговорим.

— О чём?

— О том, зачем ты на самом деле пришла.

Он вышел из ванной, не оглядываясь.

Тина осталась стоять под струями. Вода всё лилась — горячая, тяжёлая, бесконечная.

Она не выключала её ещё целую минуту.

Потом повернула кран. Встала мокрая, дрожащая, с сердцем, которое колотилось где-то в горле.

Он не тронул её. Даже не попытался.

И это было хуже, чем если бы он взял её прямо здесь, на мокром кафеле.

Потому что теперь она не знала, что будет дальше.

А он знал.

Он всегда знал.

Глава 2. Ян

Он слышал, как вода перестала литься.

Ян стоял у кофемашины, не оборачиваясь. Чёрный мрамор столешницы отражал ночной город — огни за окном казались жидким золотом, разлитым по стеклу. Кофе капал в чашку медленно, слишком медленно. Он специально выбрал самый долгий режим. У неё будет время выйти, промокнуть, замёрзнуть — и подойти к нему.

Шаги босиком по мрамору послышались через минуту.

Тина вышла из ванной. Голая.

Ян не обернулся. Услышал — и не повернулся. Она сделала ещё несколько шагов, остановилась в дверях кухни. Он знал, что она стоит там, мокрая, без одежды, с волосами, прилипшими к шее и груди. Знал, что она дрожит. Знал, что ждёт его реакции.

Он не подал вида.

— Ты не дал мне полотенце, — сказала Тина. Голос звучал ровно, но в нём проскальзывала нотка — обида? Вызов? Он не разобрал.

— Ты не просила, — ответил Ян, всё ещё не оборачиваясь.

— Я не должна просить.

— Должна. В этом доме ты ничего не получаешь без слов.

Кофе накапал. Он выключил машину, взял чашку, повернулся.

Тина стояла перед ним. Совершенно голая. Вода стекала с её тела на чёрный мрамор пола, собираясь в маленькие лужицы. Она не прикрывалась. Не скрещивала руки на груди. Стояла прямо, с высоко поднятой головой, и смотрела ему в глаза. Её кожа блестела в тусклом свете, капли задерживались в ложбинке между грудями, стекали по животу, по бёдрам, по внутренней стороне ног.

Она была красивой. Он знал это. Но не показал.

Ян медленно — очень медленно — оглядел её. С ног до головы. Без спешки. Без жадности. Так рассматривают картину в музее: холодно, отстранённо, без желания что-то купить.

— Ты простудишься, — сказал он равнодушно и поставил чашку на столешницу.

— Тебя это волнует?

— Нет. Но мне не нужны проблемы с твоим здоровьем в моём доме.

Он прошёл мимо неё — так близко, что плечо почти коснулось её мокрой груди. Не задел. Специально. Открыл шкаф, достал полотенце, бросил ей.

— Вытрись, — сказал он. — И одень что-нибудь. Вон там, в кресле, лежит моя футболка. Возьми.

Тина не двинулась.

— Ты не хочешь меня? — спросила она.

Ян усмехнулся. Повернулся к ней, скрестил руки на груди.

— Я должен хотеть?

— Я голая. Я стою перед тобой. Ты мужчина.

— Это не аргумент.

Она сделала шаг вперёд. Теперь между ними был только воздух — холодный, напряжённый. Тина подняла руку, коснулась пальцами его груди. Он не отстранился. Не взял её за руку. Просто стоял и смотрел сверху вниз с таким выражением, будто она касалась не его, а стены.

— Ты врёшь, — сказала она. — Ты хочешь меня. Я вижу.

— Что ты видишь?

— Твои глаза. Они стали темнее.

— Это от усталости. Я не спал двое суток.

Она провела ладонью ниже, по его животу, остановилась у резинки шорт. Ян не перехватил её руку. Не оттолкнул. Но и не поощрил. Стоял как каменный.

— Ты можешь притворяться, — сказала Тина шёпотом, — но твоё тело не врёт.

— Моё тело подчиняется мне. В отличие от твоего.

Он взял её за запястье — спокойно, без жестокости — и убрал руку.

— Ты пришла сюда не для этого, — сказал он. — Ты пришла, чтобы что-то получить. Пока ты не скажешь что — между нами ничего не будет. Ни сегодня. Ни завтра. Никогда.

— А если я уйду?

— Уходи. Дверь открыта.

Тина стояла, голая, мокрая, дрожащая. Смотрела на него и не верила. Он видел это в её глазах — привычку побеждать, привычку получать своё, привычку, что мужчины падают к её ногам, стоит ей раздеться.

Ян не падал.

Он взял чашку с холодным кофе, сделал глоток, поморщился.

— Простынешь, — повторил он. — Возьми футболку.

Тина медленно — очень медленно — подошла к креслу, взяла белую футболку, надела. Она была огромной на ней, сползала с плеча, прикрывала бёдра. Мокрые волосы оставили тёмные разводы на ткани.

Она села на стул, поджала ноги, обхватила колени руками.

— Ты жестокий, — сказала она.

— Я честный.

— Это одно и то же?

— Когда речь идёт о тебе — да.

Он сел напротив, поставил чашку на стол. Холодный кофе остался нетронутым.

— У тебя есть время до утра, — сказал Ян. — Ты можешь рассказать мне правду. Или можешь уйти. Или можешь остаться и молчать. Но если ты останешься — ты будешь играть по моим правилам.

— Каким?

— Ты не трогаешь меня. Я не трогаю тебя. Ты спишь в гостевой спальне. Завтра утром я уезжаю по делам. Когда вернусь — не знаю. Если захочешь уйти — закрой дверь с обратной стороны.

Тина смотрела на него. Долго.

— Ты меня не хочешь, — сказала она не вопросом, а утверждением.

Ян усмехнулся.

— Ты ничего не поняла, — сказал он. — Я хочу тебя так сильно, что если бы я позволил себе хотя бы прикоснуться — ты бы не вышла из этой квартиры неделю. Но я не позволю. Потому что ты не та, за кого себя выдаёшь. И когда я возьму тебя — это будет не та женщина, которая стоит передо мной сейчас. Это будет настоящая Тина. Без масок. Без заказов. Без лжи.

Он встал.

— А теперь — спать. Гостевая спальня в конце коридора. Постель свежая. Выключай свет, когда ляжешь.

Он вышел из кухни, не оборачиваясь.

Тина осталась сидеть в его футболке, с мокрыми волосами, с глазами, полными слёз, которые она не позволила себе пролить.

Он не хотел её.

Или хотел, но не брал.

Это было хуже, чем любое насилие.

Глава 3. Тина

Она не спала уже два часа.

Кровать в гостевой спальне была слишком мягкой. Или слишком жёсткой. Или дело было не в кровати. Тина лежала на спине, уставившись в потолок, и слушала тишину. Дом Яна затих. Ни шагов, ни голосов, ни музыки. Только иногда проезжала машина за окном, и жёлтые блики фар скользили по стенам, как призраки.

На ней была его футболка. Белая, огромная, пахнущая гелем для душа и чем-то ещё — тем самым, чем пахло от него, когда он стоял рядом. Тина прижала рукав к лицу, вдохнула. Закрыла глаза.

И провалилась в воспоминание.

Три недели назад. Дорогой ресторан в центре. Она сидела за столиком у окна, пила красное вино и ждала. Арно опоздал на двадцать минут — так делают люди, которые хотят показать, кто здесь главный.

Он вошёл, когда она уже допивала второй бокал. Высокий, седой, с холодными глазами, которые никогда не улыбались, даже когда он улыбался. Арно сел напротив, положил на стол конверт.

— Здесь половина, — сказал он. — Триста тысяч. Вторая половина — когда ты сделаешь то, о чём мы говорили.

Тина не взяла конверт.

— Я не согласилась.

— Ты пришла. Значит, согласилась.

— Я пришла послушать.

Арно откинулся на спинку стула, сложил руки на груди. Смотрел на неё так, будто она была не человеком, а проектом.

— Ян, — сказал он. — Ты знаешь его.

— Знала.

— Ты была с ним. Ты знаешь его слабые места.

— У него нет слабых мест.

— Ты ошибаешься. Они есть у всех. И у него есть одно — он доверяет тем, кого трахает. Ты была с ним, ты знаешь, о чём я.

Тина хотела встать и уйти. Но не встала.

— Что я должна сделать? — спросила она.

— Просто войти в его жизнь. Соблазнить его. Заставить поверить, что ты вернулась, потому что любишь. А когда он раскроется — ты вытащишь всё, что нужно мне. Пароли, документы, слабости. А потом исчезнешь.

— А если он узнает?

Арно улыбнулся той улыбкой, от которой у Тины похолодело внутри.

— Он не узнает. Потому что ты будешь очень убедительна. Или потому что я убью тебя раньше, чем ты успеешь его предупредить. Неважно.

Он подвинул конверт ближе.

— Триста тысяч. Ты можешь уйти прямо сейчас. Но ты не уйдёшь.

— Почему ты так уверен?

— Потому что ты всё ещё хочешь его. А я даю тебе повод вернуться. И деньги. Два зайца одним выстрелом.

Тина взяла конверт.

Она не разорвала его. Не бросила в лицо Арно. Взяла, положила в сумку и вышла, не сказав ни слова.

Дома она пересчитала деньги. Триста тысяч. Ровно.

И заплакала.

Потому что поняла: она действительно хочет вернуться. И Арно просто дал ей оправдание.

Теперь она лежала в его футболке, в его доме, в двух шагах от его спальни. И знала, что не выполнит заказ. Не сможет. Потому что он посмотрел на неё сегодня — голую, мокрую — и не тронул. А любой другой мужчина на его месте уже был бы внутри неё.

Ян не взял её. Не потому, что не хотел. А потому, что хотел чего-то большего.

Правды.

Тина перевернулась на бок, свернулась калачиком, обхватила колени руками. Его футболка задралась, открывая бёдра. Холодно. Она продрогла до костей после того душа и так и не согрелась.

В коридоре послышались шаги.

Тина замерла. Сердце забилось быстрее.

Шаги приближались. Остановились у двери.

Он не постучал. Не вошёл. Просто стоял с той стороны, молчал. Тина слышала его дыхание — ровное, спокойное. Или ей казалось?

— Ян? — позвала она тихо.

Молчание.

— Я знаю, что ты там.

Ни звука.

Она приподнялась на локте, посмотрела на дверь. Снизу, из-под щели, пробивался свет — значит, он не выключил ночник в коридоре. Но тени ног не было видно. Может, ей просто показалось.

Тина легла обратно.

Закрыла глаза.

— Я не сплю, — сказала она в темноту. — Если ты хочешь войти — входи.

Тишина.

Целая вечность тишины.

А потом — шаги удалились. Медленно, не спеша. Он ушёл.

Тина выдохнула. Или всхлипнула — она уже не различала.

Она знала, что не сможет предать его. Знала, что Арно убьёт её, если узнает. Знала, что Ян не простит, если поймёт, зачем она пришла.

Но сейчас, в этой мягкой постели, в его футболке, с его запахом на подушке, ей было всё равно.

Она хотела, чтобы он вошёл.

Он не вошёл.

И это было правильно.

Потому что если бы он вошёл сейчас — она бы всё ему рассказала. И тогда игра закончилась бы, даже не начавшись.

А он хотел играть.

Он сказал: «Скучно жить без врага».

Тина улыбнулась в темноте. Горько. Искусанные губы болели.

— Ну что ж, Ян, — прошептала она. — Ты получишь своего врага.

Она повернулась на спину, уставилась в потолок и больше не спала до утра.

Глава 4. Ян

Он проснулся в пять утра.

Не от будильника — от привычки. Тело само подняло его с кровати за минуту до того, как часы на тумбе показали 5:00. Ян сел, провёл ладонью по лицу, встал. Прошёл босиком в ванную, встал под душ. Включил холодную воду. Никакого пара, никакого тепла. Только лёд, бьющий по коже, чтобы мозг проснулся окончательно.

Он не заходил в гостевую спальню. Не заглядывал даже в коридор.

Но знал — она там. Слышал тишину. Слишком правильную, слишком напряжённую. Тина не спала. Или спала плохо. Он чувствовал это стенами.

Оделся быстро: чёрные джинсы, футболка, лёгкая куртка. Ключи, телефон, бумажник. Всё, что нужно для дня, который обещал быть долгим. На кухне он не включал свет — заварил кофе в термос, взял яблоко, вышел в прихожую.

У двери остановился.

Повернул обратно.

Прошёл по коридору мимо гостевой спальни. Не постучал. Не вошёл. Просто положил на пол перед дверью запасной ключ от квартиры. Молча. Без записки.

Если она захочет уйти — уйдёт. Если захочет остаться — останется. Выбор за ней. Но он не собирался возвращаться и открывать дверь своим ключом, если она решит сбежать в обед. Пусть знает: путь обратно открыт.

Он вышел из квартиры, закрыл дверь. Спустился на лифте в подземный паркинг, сел в машину. Чёрный Porsche, салон пахнет кожей и табаком. Завёл двигатель, выехал на улицу.

Город только просыпался. Серое небо, редкие машины, пустые тротуары. Ян вёл ровно, без лихачества. Думал.

Он знал про Арно всё. Знал, что Тина взяла деньги. Знал сумму. Знал сроки. Знал даже то, что Арно пригрозил ей, если она сорвётся. У Яна были свои люди в окружении врага. Всегда были.

Он не боялся Арно. Арно был прошлым — старым, больным, жадным. Он хотел отнять бизнес, который Ян построил с нуля. Хотел уничтожить его репутацию. Хотел забрать клиентов, деньги, связи.

Но главное — Арно хотел унизить его.

«Ян — мальчик на побегушках», — сказал он кому-то из общих знакомых полгода назад. «Был им, им и останется».

Ян тогда не ответил. Он никогда не отвечал на оскорбления. Он действовал.

Машина выехала на трассу. За окном потянулись леса, поля, редкие деревни. Он ехал в свой загородный дом — там сегодня встреча с людьми, которые работали на него. Проверка счетов, разговор с адвокатом, встреча с частным детективом, который следил за Тиной последние две недели.

Он знал, что она сделала вчера. Как готовилась. Что надела. Что думала, стоя под душем.

Она не знала, что он видел её за две недели до того, как она вошла в его подъезд. Видел, как она пьёт кофе в кафе напротив его офиса. Как поправляет волосы перед зеркалом в машине. Как сжимает сумку с конвертом, в котором лежат деньги Арно.

Она думала, что охотится на него.

А он уже расставил капкан.

Трасса кончилась. Ян свернул на просёлочную дорогу, через минуту остановился перед воротами. Набрал код, заехал на территорию. Дом стоял в глубине участка — огромный, из серого камня, с панорамными окнами. Внутри уже ждали.

Адвокат — женщина лет пятидесяти, с острыми глазами. Частный детектив — бывший полицейский, молчаливый, с татуировкой на шее. И двое охранников, которые работали на Яна последние пять лет.

— Она была у тебя? — спросил детектив, не здороваясь.

— Да.

— Говорила?

— Нет.

— А ты?

— Я сказал, что знаю.

Детектив покачал головой.

— Зря. Она могла уйти. Или позвонить Арно.

— Не уйдёт, — сказал Ян. — И не позвонит.

— Уверен?

— Она осталась в моей футболке. Если бы она собиралась сдаться — она бы ушла ночью.

Адвокат открыла папку, положила на стол.

— У нас есть проблема, — сказала она. — Арно начал действовать быстрее, чем мы думали. Он подал иск о нарушении авторских прав на твой бренд. Если суд встанет на его сторону — ты потеряешь половину.

— Не встанет.

— Почему?

— Потому что у меня есть документы, доказывающие, что он украл эту концепцию у меня. Тина должна была их выкрасть. Но она ещё не знает, где они лежат.

Ян взял телефон, написал сообщение. Никому. Просто набрал текст и стёр.

— Оставьте её в покое на неделю, — сказал он. — Пусть думает, что я занят. Пусть сидит в моей квартире, ходит в моей футболке, спит в моей постели — если захочет. Когда я вернусь, она будет готова говорить.

— Или уйдёт, — сказал детектив.

— Не выйдет сухой, — ответил Ян.

Он вышел на террасу, закурил. Смотрел на лес, на серое небо, на свои пальцы, сжимающие сигарету.

Тина осталась одна в его доме.

Что она сделает? Обыщет каждую комнату? Найдёт сейф? Позвонит Арно? Или просто ляжет на его кровать и будет вдыхать его запах?

Ян улыбнулся. В первый раз за последние сутки.

— Игра началась, — сказал он тихо. — Посмотрим, кто первый моргнёт.

Глава 5. Тина

Солнце ударило в глаза.

Тина открылась резко, будто от пощёчины. Секунду не понимала, где находится — чужая постель, чужой запах, чужая тишина. А потом всё вернулось. Дом Яна. Гостевая спальня. Его футболка на ней. И пустота.

Она села, огляделась.

Свет пробивался сквозь жалюзи, расчерчивая пол золотистыми полосами. Тихо. Слишком тихо. Он не готовил кофе. Не ходил по коридору. Не дышал за стеной.

Тина встала, подошла к двери, приоткрыла. Коридор пуст. На полу — ключ. Маленький, серебряный, на простом кольце. Она нагнулась, подняла. Покрутила в пальцах.

— Что это значит? — спросила она вслух, хотя спрашивать было некого.

Ключ от квартиры. Он оставил ей ключ. Значит, он ушёл. И не знал, вернётся ли она. Или знал, что не уйдёт?

Тина сжала ключ в кулаке, прошла на кухню.

Пусто. Холодный кофе в чашке так и стоял на столе — она не выбросила его вчера, он не выбросил утром. Кофемашина выключена. На столешнице — термос. Тина открыла крышку, понюхала. Горячий кофе. Он заварил и ушёл, не выпив.

Или оставил ей.

Она не стала пить. Поставила термос обратно.

В голове уже включился тот самый режим — исследовательский, подозрительный, болезненный. Тот, который включался у неё всегда, когда она чувствовала себя неуверенно. Она начинала искать доказательства. Доказательства того, что он не один. Что есть другая.

— Прекрати, — сказала она себе вслух. — Ты здесь не для этого. Ты здесь, чтобы…

Чтобы что? Соблазнить его? Уже пыталась — голая, мокрая, в двух сантиметрах от его тела. Он не тронул. Выкрасть документы? Она даже не знала, где они. Убить? Арно не просил убивать. Только сломать.

Но её ноги уже несли её в спальню Яна.

Дверь была открыта. Она вошла.

Комната огромная — кровать с серым постельным бельём, разобранная, смятая. Он спал здесь сегодня. Тина провела ладонью по простыне. Холодная. Он ушёл давно. Она поднесла руку к лицу, вдохнула. Его запах. Тот самый — гель для душа, кожа, что-то горькое, мужское.

— Дура, — прошептала она.

Но не убрала руку.

Шкаф. Тина открыла створки. Всё развешано по цветам — чёрное, серое, белое. Никаких женских вещей. Ни платья, ни блузки, ни чужой футболки. Только его. Она выдохнула с облегчением — и тут же разозлилась на себя за это облегчение.

— Какая разница? — спросила она себя. — Ты здесь не для того, чтобы проверять, есть ли у него кто-то. Ты здесь, чтобы…

Она не договорила.

Ванная. Два зубных стакана. Один — пустой. Второй — с его щёткой. Тина проверила ящики. Мужской гель для душа, мужской шампунь, мужской крем для бритья. Никакой розовой упаковки. Никаких заколок. Никаких следов.

Она должна была радоваться. Вместо этого почувствовала, как внутри разрастается что-то тёмное и липкое.

Ревность.

— Ты идиотка, — сказала она своему отражению в зеркале.

Отражение молчало. Мокрые после сна волосы торчали в разные стороны, под глазами круги, губы искусанные. Она выглядела так, будто её переехал грузовик. И она ещё ревнует? К кому? К пустоте?

Тина вышла из ванной, прошла в гостиную.

Там было больше следов. Журнальный столик — пульт, телефон, пустая чашка. Она не удержалась, взяла телефон. Экран чёрный. Без пароля не включить. Поставила на место.

На полке — фотография. Тина замерла.

Ян и… кто это? Женщина. Лет сорока, с короткими тёмными волосами, в строгом костюме. Они стояли у какого-то здания, оба серьёзные, не улыбаются. Сестра? Адвокат? Партнёр?

Тина всматривалась в лицо женщины, и внутри всё кипело.

— Прекрати, — приказала она себе вслух. — Ты не имеешь права ревновать. Ты здесь по делу. Ты — наёмница. Ты получила деньги. Ты должна выкрасть документы и исчезнуть.

Она села на диван, обхватила голову руками.

Но мысли не слушались.

А что, если у него действительно кто-то есть? Что, если он не тронул её вчера не потому, что хотел правды, а потому, что ему не нужно? Что, если он насытился другой? Что, если эта женщина на фотографии — его любовница? Или хуже — жена?

Тина встала, прошлась по комнате.

Она открыла ящик комода. Паспорт. Его. Открыла. Ян Марек, тридцать два года. Никакой печати о браке. Она выдохнула.

— Ты больная, — сказала она себе. — Ты обыскиваешь его дом, как ревнивая жена. А ты никто. Ты — заказ. Ты — инструмент. Ты — шлюха, которая взяла деньги, чтобы соблазнить мужчину.

Слова били больно. Но это была правда.

Она закрыла ящик, отошла к окну.

За стеклом — город. Миллион жизней, миллион тайн. И её собственная — самая жалкая.

Она ревновала мужчину, которого должна была предать.

Она хотела его так сильно, что готова была рыдать от того, что он не пришёл к ней ночью.

Она ненавидела себя за это.

Тина прислонилась лбом к холодному стеклу.

— Что ты со мной делаешь, Ян? — прошептала она. — Ты даже не рядом, а я уже разваливаюсь на части.

Она закрыла глаза.

И решила: сегодня она обыщет каждый угол этого дома. Не ради документов. Ради правды. Есть ли у него кто-то? Или она — единственная, кто оставила след в его постели?

Она знала, что это безумие. Что Арно убьёт её, если узнает. Что Ян вышвырнет её, если поймёт.

Но она уже не могла остановиться.

Тина отлепилась от стекла, выпрямилась, вытерла слёзы — или капли от холодного окна, уже не важно.

— Я найду, — сказала она. — Если ты с кем-то — я найду.

И пошла обыскивать дальше.

Глава 6. Ян

Он вернулся в десятом часу вечера.

Дверь открыл своим ключом — не позвонил, не предупредил. Вошёл в прихожую, бросил ключи в чашу на тумбе, скинул куртку. В доме горел свет — не везде, но в гостиной и коридоре. Значит, она не спала.

Или уже ушла.

Ян прошёл на кухню. Пусто. Кофемашина выключена, чашка в мойке — одна. Термос, который он оставил утром, стоял на том же месте, нетронутый. Он открыл крышку — кофе остыл. Она даже не притронулась.

Он прошёл в гостиную.

И остановился.

Фотография на полке. Та, где он с матерью. Сдвинута. Он запомнил — она стояла ровно посередине. Теперь на два сантиметра левее. Ян усмехнулся.

— Искала, — сказал он тихо.

Подошёл к комоду. Открыл ящик, где лежал паспорт. Паспорт был на месте, но лежал другой стороной — перевёрнутый. Он достал его, открыл. Всё на месте. Она смотрела его семейное положение.

— Умно, — сказал он. — Но не очень аккуратно.

Он обошёл комнату. Шкаф в прихожей — дверца приоткрыта на пару сантиметров. Он не оставлял её так. Там висела его верхняя одежда. Она проверила карманы? Или просто смотрела, нет ли чужого?

Ян открыл шкаф. Пальто, куртки, плащи. Всё на своих местах. Он запустил руку в карман куртки — ключи, зажигалка, старая квитанция. Всё, что он там оставил. Она не взяла. Только смотрела.

— Что ты искала, Тина? — спросил он вслух. — Документы? Или следы другой?

Он прошёл в спальню.

Постель застелена. Не так, как он оставлял. Он заправлял кровать по-военному — простыня натянута, подушка ровно посередине. Теперь подушка лежала чуть криво, а на наволочке — едва заметное пятно. Она ложилась на его подушку. Нюхала.

Ян сел на край кровати.

— Дура, — сказал он. Нежно. Почти с сожалением.

Она искала не документы. Она искала доказательства того, что у него есть кто-то. Она ревновала. Тина, которая должна была его соблазнить и бросить, рылась в его вещах, чтобы понять, не спит ли он с другой.

Это было смешно. Это было жалко. Это было красиво.

Он встал, пошёл в гостевую спальню.

Дверь открыта. Кровать пуста. Постель не тронута — она даже не ложилась сегодня. Футболка, которую он дал ей, аккуратно сложена на стуле. Его футболка. Она сняла её, надела свою одежду и ушла.

Ян взял футболку, поднёс к лицу. Её запах. Цветы, что-то сладкое, и под ним — страх.

Он вернулся в прихожую. Открыл тумбу, где лежал запасной ключ. Ключа не было.

Она взяла его.

И ушла.

Ян стоял в прихожей, сжимая в руке её запах, и смотрел на дверь, которая закрылась за ней несколько часов назад.

Она ушла сама.

Не потому, что он выгнал. Не потому, что испугалась. А потому, что не выдержала. Потому что ревновала. Потому что хотела его. Потому что врать ему лицом в лицо стало невыносимо.

Он набрал её номер. Трубку взяли после третьего гудка.

— Ты где? — спросил он. Без приветствия.

— Не твоё дело.

— Ты взяла мой ключ.

— Ты сам оставил.

— Я оставил, чтобы ты могла вернуться.

Молчание. Он слышал её дыхание — частое, сбитое. Она не плакала. Или уже отплакала.

— Зачем ты рылась в моём доме, Тина?

— Ты знаешь.

— Хочу услышать от тебя.

Пауза. Долгая.

— Я искала, есть ли у тебя другая, — сказала она тихо.

— И что нашла?

— Твою мать.

— Это всё?

— И твой паспорт. Ты не женат.

— Ты уже знала это.

— Знала.

— Тогда зачем?

— Потому что я ревную, Ян! — выкрикнула она. — Ревную, хотя не имею права. Потому что ты даже не мой. Потому что я пришла к тебе с ложью. Потому что ты не тронул меня, когда я стояла перед тобой голая. Потому что я ненавижу себя за то, что хочу тебя. Потому что…

Она замолчала.

— Потому что? — спросил он тихо.

— Потому что я не могу тебя предать, — выдохнула она. — Не могу. И не знаю, что мне теперь делать.

Ян закрыл глаза. Прислонился спиной к стене.

— Ты можешь вернуться, — сказал он.

— Зачем?

— Чтобы рассказать мне правду. Всю. С самого начала.

— А если я не вернусь?

— Тогда я найду тебя сам. Ты же знаешь.

— Знаю.

— Я жду до полуночи. Если не придёшь — приеду за тобой. Ты сама выбрала этот путь, Тина. Теперь иди до конца.

Он сбросил вызов.

Положил телефон на стол. Подошёл к окну, посмотрел на ночной город.

Где она сейчас? В какой-то дешёвой гостинице? У подруги? Сидит в машине и плачет? Он не знал. Но знал одно: она вернётся. Потому что не выйдет сухой.

Он усмехнулся. Своей фразе. Своей жестокости. Своему терпению.

— Иди сюда, Тина, — прошептал он в темноту. — Я жду.