Небесная собака

Пролог – На краю мира демонов

– Этот никчемный уничтожил всех, кого любил, и самого себя. Он не был достоин всех благ, которые ему уготовила судьба: родиться наследником северных земель; стать предзнаменованием и надеждой для своего народа; быть обладателем завидного здоровья и духовной мощи для свершения благих дел… Все воспевали его славу, не зная, в какого эгоистичного и неблагодарного пса в итоге он вырастет. Серебряные волосы стали излюбленным объектом художников, а спина тигра и поясница медведя[1] – скульпторов. Глаза цвета черного озера многократно описывались в поэтичных письменах. А имя Чан, дарованное родителями, среди гордого народа Севера обрело куда большее значение: его принялись писать на амулетах и вешать детям на шею, как оберег от злых духов. И зря – этот пес не заслуживал таких почестей. Судьба даровала ему еще кое-что, самое важное, из-за чего люди с особой верой уповали на него. Появление наследника Севера на свет выпало в самый протяженный год Собаки, в холодную ночь, когда созвездие-хранитель благосостояния, именуемое Гоу[2], было ярчайшим на небе. Ученые мужи, изучающие небосвод, едва не сошли с ума от открытия. Желая разделить эмоции, они хватали друг друга за плечи и восклицали: «Ах-ах! Это же счастливое предвестье для нас, друг мой». Так, с благой вестью они всей гурьбой поднялись к поместью правящего на Севере дома, где только что родился сын. И там увидели четырех стариков-летописцев, подтвердивших их радости: пожилые люди также пришли сообщить всем, что наследника в будущем ждет вознесение. «Этот У Чан станет небесным покровителем своего народа!» – произнесли они. Все знаки сходились, поскольку мальчик появился на свет в клане, где волк – преданный пес горной местности – являлся фамильным символом. И все же младенца уже с первых минут что-то не устраивало в своей участи. Он так громко плакал, что женщины в столице Тяньцзинь[3] заливались слезами вместе с ним, никто и ничто не могло его успокоить, даже тепло родной матери. Удалось это лишь вожаку волчьей стаи, который однажды, не выдержав плача ребенка, пришел к нему в спальню и улегся рядом, – молодой рассказчик прервался и уточнил: – Извините меня, что-то я много говорю. Уважаемый действительно хочет знать эту историю, к тому же в таких подробностях?

Говорящий молодой человек в самом расцвете сил сидел за маленьким столиком в разваливающейся лачуге на окраине мира демонов. Его крепкое от природы тело было облачено в одеяния черного цвета. На вороте и рукавах красовались вышитые золотые узоры извивающегося чешуйчатого зверя. Наручи блестели новизной, а широкий пояс изящно подчеркивал его стройную талию. Волосы, как лунный свет в ночи, колыхнулись, когда он опустил голову в ожидании ответа. По другую сторону стола раздался бархатный голос:

– Молодому господину нужна помощь, иначе зачем еще приходить в этот нечестивый мир? Но все же я должен знать причины вашей печали, потому что не смыслю, чего вы хотите от меня – демона.

Напротив сидел мужчина, облаченный в лохмотья наподобие мантии, из-под широких рукавов которой виднелись лишь тонкие кисти рук. Судя по мягкости его голоса, возрастом он был не сильно старше своего собеседника. Возможно, на семь–десять лет. Однако его лицо скрывала тень капюшона, который он набросил при госте, так что определить, сколько ему было, не представлялось возможным. Внимая рассказу, мужчина подшивал маленькую тряпичную куклу. И длинные пальцы, в которых нервно подрагивала игла, не были предназначены для такого труда. В подобных изящных руках отлично смотрелось бы благородное оружие из ледяной стали или музыкальный инструмент с пятью–семью струнами.

Молодой господин продолжил:

– Кхм… Этого мальчика матушка-государыня не тешила своей любовью, и чуть погодя она нашла ему наставника из далеких мест, на которого взвалили воспитание сына. Никто не знал и не слышал об этом мужчине, но весь его вид говорил: этот мастер вырастит достойного наследника клана, который прославится среди бессмертных. Отец редко появлялся в родных краях. Он всю свою жизнь посвятил народу и правлению и интересовался достижениями сына, лишь когда тот совершал что-то невероятное для своего юного возраста. Именно поэтому наследник клана всегда в шутку обронял: «Мой отец – вожак стаи!» – подразумевая именно того волка, что стал для него настоящей семьей. Как я уже говорил, молодого господина с рождения готовили к вознесению, и этого он никак не мог принять. Он не стремился стать служителем Небес. Если бы не его наставник, под чьим крылом он вырос… Ох, ведь когда-то мальчик поистине души не чаял в своем учителе…

Тем временем демон напротив бережно продолжал наносить стежки. Все его движения были неумелыми и опасными – игла так и норовила уколоть палец. Поймав себя на том, что более он не может совладать с руками, демон поднял куклу к свету и посмотрел на нее: старая ткань, оставшаяся от мешка из-под рисовой муки, две черные пуговки вместо глаз и красные нити, прошитые по всему тряпичному тельцу. Он поинтересовался:

– Учитель был столь несправедлив к наследнику, из-за чего тот разочаровался в нем?

– Нет же! – взволнованно ответил рассказчик, и его пальцы вцепились в черный покров одежд на груди. – Учитель любил мальчика, но по-своему. Что бы этот маленький господин по своей глупости ни выкинул, наставник приходил к нему на выручку, учил его правильно держать меч, обучал письму и грамоте – всему, что знал сам. Внимание уделял и манерам, однако господин У все равно вырос упертым и непочтительным. Проблемой был именно ученик. Учитель несомненно жалеет, что когда-то взялся за его воспитание. Он готов был отдать жизнь, понести наказание за каждую оплошность наследника, стерпеть бесчисленное количество плетей – все, чтобы тот не сошел с правильного пути. А этот никчемный пес перечеркнул и его труды, и репутацию. Такой ученик не заслуживает прощения и уж тем более помощи. Но он раскаивается за то, какую цену учитель заплатил, и хочет помочь ему… – сребровласый господин облокотился на старенький столик и прикрыл лицо ладонями. – Он хочет все исправить и вернуть его…

Глава 1 ー На горе мира смертных

На юге и севере, на западе и востоке проживало бесчисленное количество народностей. Повсюду царила смута из-за нетерпимости людей друг к другу, но одному достопочтенному такое положение дел было не по душе. Как чиновник, контролирующий уже большую часть Поднебесной, он понимал, что так больше продолжаться не может, и вызвался прекратить войны. Народу понравилось его стремление и были близки его взгляды. Их восхитило, как будущий правитель гармонично находил применение способностям людей в соответствии с их качествами и талантами. Судьба наградила его мудростью и благосклонностью. «Только объединение приведет нас к всеобщему господству. Мы научимся терпимости, а первобытную жажду направим на развитие экономики и искусства и защиту от чужеземцев». Так наступила эпоха мира и процветания. Все небожители благоволили такому правителю, целые семьи со всех сторон света шли в столицу, чтобы посодействовать всеобщему процветанию.

При дворце его величества служило множество чиновников: кто с севера, кто с юга. Наблюдая лично, к каким высотам этот достопочтенный привел их, они перестали думать о ненависти и распрях. Живущих в достатке и образованных становилось больше с каждым годом, территории расширялись. Но случилась беда — Сын Неба [1] ослаб здоровьем. Стоило этой новости получить большую огласку, как власть в его руках треснула, словно глиняное блюдце от сильного жара. Появились мятежники, каждый из которых видел себя новым правителем. Пришли чужеземцы, которые не признавали его императорское величество и никогда не хотели иметь с ним дел. Поднебесную снова охватила смута.

[1] Сын Неба — один из титулов правителей, император.

За годы кровопролитной войны народы вновь поделились: вначале на десять правящих кланов, потом их стало шесть, еще позже — четыре. На последней отметке мир среди противоборствующих сторон, казалось бы, возобновился. Клан У правил северной частью Поднебесной, семейство Ба контролировало южную, Чжао — западную, а Луань — восточную. Некоторые главы кланов тревожились, что появятся новые жертвы, как только они окрестят территории своих владений независимым государством. Поэтому славных названий своим землям и девизов [2] правления не давали. Другие надеялись на восстановление единства и прежнюю жизнь, вспоминая эпоху процветания при павшем императоре. Поэтому территории, так и не провозглашенные государствами, стали именовать согласно сторонам света: Север, Юг, Запад и Восток.

[2] Девиз правления — символическое выражение, обозначающее период правления государя или императора.

С течением времени семьи достопочтенных Ба и Чжао что-то рассорило. Никто доподлинно не знает, с чего начался их конфликт, и по итогу земли Юга и Запада были объединены, а во главе нового образования встал клан Ба. В Поднебесной осталось только три сильнейших народа.

Однако войны утихли, а опасность для людей осталась. Демоны. Смерти и вражда породили множество темных существ, помимо тех, что уже имелись. Из-за бурлящей скверной энергии среди окропленных кровью земель грань между миром демонов и миром людей совсем истончилась, а нечистая сила стала все чаще врываться в Поднебесную. Только мудрейшие из живущих среди облаков и мягких лучей солнца бессмертных были в силах дать им отпор.

Сколько лет Поднебесной, столько и небесному чертогу. Расположившись в пантеоне, стоящем на невидимых для смертного глаза столбах, боги без продыху ведут свои дела: оберегают людей и отзываются на их молитвы. Взамен смертные возводят в их честь множество храмов, кумирен и алтарей, зажигают благовония и делают подношения, тем самым прославляя и укрепляя могущество своих покровителей.

Небожители прикладывают массу усилий, чтобы сдержать демонов, и тем не менее нечисти среди людей с каждым годом становится только больше. Первобытные повадки темных существ, как у диких голодных зверей, сменились холодным и расчетливым умом. Теперь обманутые люди сами идут в лапы злых духов, а восседающие наверху печалятся: как им спасти смертных, если те сами решили прыгнуть в клыкастую пасть? Забот у богов стало в разы больше.

Стараясь вернуть все на свои места, покровители мира смертных погрузились в постоянную борьбу, и это только сильнее разозлило противоборствующую сторону. Тигр возжелал допрыгнуть до верхов, в которых прячется дракон. Демоны нашли способ ударить по гордости небожителей самым низменным способом: люди стали называть нечестивцев темными богами, чем закрепили и их могущество в Поднебесной. Отныне благовония могут гореть, а подношения делаться не только для живущих среди облаков и лучей солнца.

Соблазнившись возможностью получить лучшую жизнь, люди заключали разного рода сделки с нечестивцами, тем самым усилив одну из сторон в и так непростой схватке света и тьмы. Люди не смыслили, как злостно будут обмануты, поскольку после темные боги назначили цену за свою помощь, которую ни один смертный не в силах был заплатить. Их многочисленные души канули в небытие. И те, кто связывался с демонами, сами лишали себя шанса на перерождение — новую жизнь после смерти.

Охваченные страхом содеянного, все они, как дети после проступка, пришли к бессмертным праотцам и взмолились. Каждая молитва, дошедшая до небесного чертога, желает быть услышанной, но теперь просьб смертных стало в разы больше, чем тех, кто их может исполнить. Да еще и люди усложнили службу верховным благодетелям, молясь обо всем подряд: от спасения собственной жизни до дарования крепкого сна своему скоту. Подобное происходит уже не в первый раз, оттого в их мире рождаются новые боги, избранные Небесами, которые должны преодолеть тернистый путь к вознесению: только выказав должное уважение к небесным покровителям благочестивыми поступками и сделав из своего тела крепкий сосуд для бессмертной жизни, они смогут вознестись. Так, в эти нелегкие времена разлада между народами знак о том, что появится новый будущий бог, прогремел целых девять раз.

Одним из девяти избранников стал мальчик с глазами черными, как вулканическая сажа, и волосами серыми, как пепел. Рожденный наследником в клане, что контролирует Север, он также стал предзнаменованием величия правящего здесь господина. Среди гор и рек, раскинувшихся на тысячи ли [3], северный народ праздновал целый месяц это счастливое событие. Стабильность и процветание не покидают их земли, ремесло по металлу и земледелие вызывают восхищение среди жителей соседствующих территорий, и все это благодаря достопочтенному главе клана — отцу новоиспеченного будущего бога.

Глава 2 — Неприятности от юного господина

Высокие стены из сандалового дерева [1]. Фигурные оконные створки, через которые ветер заглядывал внутрь и покачивал широкое панно с символом зверя за узкими женскими плечами. Госпожа бросила гневный взгляд сначала на сына, а после на пустующее место в центре приемного зала. Как всегда, глава клана отсутствовал, и уже второй месяц от него не было никаких известий. Никто не знал, когда отец семейства вернется из важной поездки на Юг. И тем не менее на его стол всегда ставили свежие фрукты, которыми он мог перекусить, если неожиданно прибудет поздней ночью.

[1] Сандаловое дерево имеет насыщенный красный цвет древесины.

Гнев госпожи У не унимался, и она нарочито громко постукивала ноготками по столу. Напротив нее расположились наставник и его воспитанник, которые, смирившись с ситуацией, молча склонили головы. Кто знает, что может прийти ей на ум: за дни и ночи, проведенные в одиночестве, женское сердце охладело и превратилось в камень.

Минуты молчания под перестук прелестных пальцев тянулись неумолимо медленно. Наконец, не выдержав гнетущей атмосферы, У Чан промолвил:

— Ма... матушка-государыня [2]...

— Молчи! Пока я не решила, как тебя стоит наказать! Позоришь наше имя, наш клан, мало тебе показалось извиняться перед семейством Бань за испачканные сиденья на чайной церемонии, так ты в отместку решил натравить на их сына местных шарлатанов, что оставили бедного мальчика без кошелька!

[2] Матушка-государыня [母后] — формальное обращение наследников к главенствующей госпоже или маме.

Го Бохай вперил взор в У Чана, и тот, неожиданно залившись краской, отвернулся от пары серых глаз. Вопрос в голове наставника возник сам собой: «Снова сын семейства Бань?»

В раннем возрасте У Чан был довольно хулиганистным. Го Бохай мог лишь смиренно ждать, когда период становления характера ребенка завершится. Вдобавок наставник не мог серчать на своего воспитанника, когда сам замечал завистливые насмешки со стороны господ и их детей. Сын начальника округа как раз был одним из таких. Отношения двух молодых людей не заладились почти сразу, и вспыльчивый нрав У Чана только усиливал эту взаимную неприязнь. Тем не менее его прошлые поступки можно обозначить как детские, лишенные жестокости шалости. Маловероятно, что он сделал бы то, в чем его обвиняют. Со всей серьезностью Го Бохай готов заявить — его ученик давно вырос, и госпожа У должна была это осознавать.

У Чан с растерянным видом уставился на пол.

— Уважаемый Бань отвечает за округ Цзыю [3], в состав которого входит множество городов, в том числе и столица Тяньцзинь! На Севере он третий по значимости господин!

[3] Цзыю [自由] — «свобода, свободный».

Уже позабыл, как именно он может повлиять на твое будущее? Ты... — речь женщины стала прерывистой, — не дожидаясь вознесения, решил перечеркнуть свое будущее?!

Переживания хозяйки горы Хэншань были уместны. Даже ее последующего удара кулаком о стол не требовалось, чтобы оба, наставник и сын, осознали всю тяжесть возможного конфликта: семейство Бань считалось одним из самых влиятельных на Севере, к мнению его главы прислушивались многие, в том числе и старейшины, играющие немаловажную роль летописцев. Их главной заботой было время от времени наблюдать за достижениями будущих богов с самого их рождения. Доверяя достопочтенному господину Бань Хэню, они могли легко сделать не самую приятную заметку о любом, на кого тот укажет.

Приподнявшись, У Чан как бы в ответ матери стукнул по столу.

— И что же теперь, винить меня по любому поводу?! Даже если я не виновен?

За те годы, которые У Чан провел подле наставника, госпожа очерствела и охладела к своей плоти и крови настолько, что верила любому слову извне, но не сыну. Можно было подумать, что для матери он стал источником всех ее прошлых и будущих неудач. У Чану ничего не оставалось, кроме как отбиваться от ее обвинений, не дожидаясь и намека на снисхождение. Вечно раздраженный от всего, что бы она ни сказала, со сведенными к переносице бровями и плотно сжатыми губами — таким он был с рождения, таким знала его госпожа. В летописях о небожителях, которые велись старейшинами, напротив имени юного господина У давно стоит заметка: «скверный характер».

Госпожа У впала в замешательство.

— Невоспитанное дитя! Нужно еще и напомнить, какая ответственность возложена на твои плечи...

— Зачем повторяться? — У Чан темной тучей повис над столом. — Вы, матушка-государыня, только и знаете, как обсуждать мою ответственность перед народом... Позвольте закончить этот разговор.

Словно побег бамбука, не гнущийся под гнетом стихии, У Чан демонстративно развернулся и направился к выходу. В ту же секунду глухой удар кулаком по столу эхом разлетелся по залу.

— Вернись на место! Но У Чан словно потерял слух. — Неделя... месяц тебе на обдумывание содеянного! — продолжал женский голос ему вслед. — Тебе запрещено покидать поместье! А если ослушаешься, обещаю — в этот раз я все доложу главе!

Предупреждение успело добраться до У Чана. Прежде чем он захлопнул за собой дверь, мать и наставник услышали:

— Как пожелаете.

Не растерявшись, госпожа У повернулась к Го Бохаю и пригрозила:

— Ты ответствен за его поведение и поэтому первым понесешь наказание, если не образумишь его!

Вот и прозвучали те самые неприятные для Го Бохая слова. За четырнадцать лет терпение матери истончилось. Предать сына более серьезному — физическому — наказанию не позволяли как правила высших домов, так и этические соображения. О таком происшествии быстро выведали бы богатые сплетники, которые были бы крайне рады предать известие большей огласке. О скверных поступках наследника клана узнал бы и народ Севера, который к тому же ожидал от избранного Небесами исключительно благих деяний и намерений. Вдобавок не стоило забывать, что тело будущего бога для смертных представляло собой духовный храм, за осквернение которого любого могла постичь кара. И именно последнее приносило боль всякому семейству, где рождался избранный. Никто из родных понятия не имел, как именно воспитывать будущего покровителя, чтобы он вырос без клеш [4] и с чистыми помыслами. Поэтому госпожа У и пригрозила Го Бохаю: его положение предполагало, что он будет нести ответственность за проступки воспитанника с ним наравне. Пока что всё ограничивалось ворчанием и острыми высказываниями за закрытыми дверьми поместья, но чувство, что он вот-вот сорвется со скалы, которую так долго пытался покорить, становилось все ощутимее.

Глава 3 — Нежеланная встреча. Часть 1

Вечером того же дня Го Бохай, расслабившись, разложил на полу своих покоев книги. Это была третья по размерам комната в поместье после опочивален главы У и юного господина. Здесь было все, что нужно, и даже больше: внушительных размеров кровать, закрытая шелковым пологом, книжные полки, сундук, в котором хранились одежды, столик с бронзовым зеркалом, украшенным резными цветами, массивный красный стол, выструганный из самой дорогой древесины. Но Го Бохай вечно сидел на полу или на земле, забывая обо всяких удобствах, – это была его очередная странная привычка, которую наследник охотно перенял еще в детстве, но мать быстро его от нее избавила.

Рассматривая новоотпечатанные и прибывшие с Востока книги – все части «Небес и небожителей», – он сосредоточенно распределял тома цвета небесной цин [1] по какому-то понятному только ему порядку. Подобные занятия так затягивали наставника, что он часто забывал о прошлых делах. В точности, как сейчас: гребень, которым он хотел расчесать волосы так и остался лежать на полу. Все издания раскладывались на первый взгляд хаотично, сам же Го Бохай, задумчиво терзая губу, уже решил: именно в такой последовательности его ученик примется изучать новое. Звук внезапно отворившейся, как от сильного порыва ветра, двери застал его врасплох.

– Учитель!

[1] В Китае цвет цин ассоциируется с весной и востоком. Оттенки могут варьироваться от синего до зеленого и черного.

Не спросив дозволения, У Чан ворвался в комнату, и поток слов обрушился на растерянного Го Бохая:

– Учитель, я прочитал… прочитал о чистилище! Почему вы сказали, что мне еще рано? С пристанищем душ связано много интересного! Например, два стража, которые охраняют его, – охваченный восторгом, он пал перед наставником и гордо положил маленькую книгу на стопку томов. – Оба были созданы из чего-то единого, олицетворяют собой противоположные энергии инь и ян, но при этом сосуществуют в мире и гармонии! Ни боги, ни демоны не в силах на них повлиять.

Увлеченно рассказывая, У Чан похлопал рукой по стопке книг, которые в тот же миг рассыпались.

– У Чан! – отодвинув руку ученика, возмутился Го Бохай. – Ты ворвался ко мне в столь поздний час только ради этого? Ты не задумывался, вдруг наставник готовится ко сну? Не таким манерам я тебя учил…

Строгое замечание вернуло ученика на землю, заставив ощутить стыд – он отодвинулся назад и склонил голову, показав предательски покрасневшие уши.

Го Бохай был вынужден снова собирать тома в нужном порядке. Пребывая в молчании, он принялся за дело, и через время взгляд мужчины приметил замарашку, принесенную учеником.

– Я же просил тебя не отвлекаться!

– Извините…

С протяжным вздохом отложив в сторону стопку книг, Го Бохай взялся ее листать – такой жест обрадовал У Чана, и, словно щенок, виляющий от счастья хвостом, он придвинулся обратно и принялся наблюдать.

То, что У Чан называл книгой, больше походило на десяток сшитых между собой страниц, вдобавок не отпечатанных, а исписанных человеком мягкой руки: слова были неаккуратно накарябаны. Чтобы разобрать их, нужно было внимательно всматриваться в каждую черту иероглифа, отчего глаза по-настоящему страдали. От такого наплевательского отношения автора «книги» к своей работе Го Бохай потерял весь интерес и желание знать, что там внутри. Однако мельком пробежавшись по символам, его охватило чувство, что он где-то их уже видел.

– Учитель… – своим окликом У Чан вырвал наставника из раздумий. – Там что-то неверно?

Го Бохай перевернул страницу, еще немного похмурился, расслабил губы и ответил:

– Да нет, как раз неплохо описано.

«Пожалуй, впервые…» – мысленно добавил он.

Кто бы мог подумать, что подобное столь обрадует ученика! Наследник вскочил с места и через мгновение уже держал холодную ладонь наставника в своих руках.

– Прошу, учитель, пойдемте со мной завтра на рынок… Я покажу вам много интересного и заодно узнаю у торговца книг о тех самых стражах. Вдруг у него еще что-то есть!

Говорить, что случилось с возмущенным наставником, нет смысла, ибо, как только он увидел сияющее лицо У Чана, его недовольство сразу же словно кануло в небытие. Продолжая смотреть в глаза воспитанника, что блестели от счастья, Го Бохай уже и позабыл, о каком именно рынке шла речь.

– Учитель пойдет? Скажите, что пойдет?

– Думаю, можно…

У Чан стиснул руку, которую все это время трепетно держал, отпустил ее и поспешно покинул комнату. Дверь быстро закрылась, оставив наставника, пребывающего в забытьи, одного. Покинутая комната, но не покинутый дух… Чувство, что его кожи все еще касаются пальцы воспитанника, не покидало его, и, опустив взгляд на ладонь, Го Бохай подумал: «Неужели ты так быстро вырос?..»

***

Ранним утром за дверьми покоев господина Го раздался топот пары ног. Проснувшись от звуков суеты, но не придя в себя, он распахнул дверь и, уже намереваясь высказать свое недовольство, замер. Тот, кто появился перед ним, стер гримасу возмущения с его лица и бросился к нему, чуть не свалив на пол.

– Юэ! Нельзя! – раздался приказ.

У Чан примчался на выручку и попытался оттащить четырехлапого великана, еле обхватив того руками. Когда-то это был слабый и болезненный щенок, которого выхаживал Го Бохай. Теперь же волчица, если вскакивала на задние лапы, становилась ростом с человека. Го Бохай и представить не мог, что это утро у него будет таким… слюнявым.

Глава 4 — Нежеланная встреча. Часть 2

Головы этих двоих могли выдумывать только обидные выражения, но для того, чтобы ловко ответить У Чану, им не хватило прыткости – насколько они были богаты, настолько и глупы. Не найдя, что сказать в ответ, они бросили оскорбленные взгляды на Го Бохая и, объединившись в своем негодовании, завалили его репликами:
– Вы же наставник, а как-то плохо его воспитали!
– Да за такое поведение учитель меня по спине высек бы! Без сомнений!
Уважения к старшим у них также не было. Го Бохай понимал, что две бешеные кошки пытаются залезть к нему на шею. Но будто бы он не попадал в подобные ситуации? Лучше всего будет позволить им высказаться и не пытаться вступать в беседу. Го Бохаю хватило бы и ума и рассудительности плавно повернуть все вспять, но зачем на это тратить свои силы? Особенно, когда лягушка на дне колодца так громко квакает [1]. «Не говори, если это не изменит тишину к лучшему», – подумал он и сам последовал этому совету, спрятав ладони за спину.
[1] Китайская идиома «лягушка на дне колодца» описывает человека, который обладает ограниченными знаниями о мире.
Бань Лоу, наслаждаясь полученным преимуществом, продолжил изливать свою обиду:
– Молодой господин У, признайтесь, что с детства мне завидуете. Вы не единственный, кто на Севере готовится к вознесению, вот и раздражаетесь на меня всякий раз, не так ли? Незавидное положение, в которое я попал. Я бы не стал докладывать отцу о происшествии на западной площади, когда у меня украли все деньги, но… имел ли я право отступить, зная, что за этим стоите вы, наследник клана У?
Услышав это, У Чан дернулся, шагнул в наступление, словно действительно намереваясь ударить юношу, однако все же остановился – ладонь, сложенная в кулак за спиной наставника, распрямилась, и это был приказ временно отступить. Стоявший плечом к плечу с У Чаном Го Бохай был уверен, что воспитанник все поймет. Ему пришлось нарушить молчание:
– Отчего же сын начальника округа так решил? Нужно быть твердо уверенным в подобных обвинениях.
Ошарашенный вполне простым вопросом Бань Лоу сдал позиции, уступив своему компаньону. Цюань Миншэн продолжил:
– Как с чего? Он же постоянно таскается на блошиный рынок, его там уже как за родного принимают, несложно догадаться, что это он подстроил!
– Подожди, – схватил его за рукав Бань Лоу. – Ты несешь околесицу.
Го Бохай слушал каждое их слово, но его взгляд заострился на первом юноше. Тот явно поддался небольшой панике после вопроса: об этом говорили отведенный взгляд и напряженные брови.
Го Бохай задал второй уточняющий вопрос:
– Молодой господин Бань Лоу, можете ли вы описать обстоятельства, при которых вы остались без денег по вине моего ученика?
Настрой Бань Лоу изменился сильнее: нападавший тигренок сам загнал себя в тупик. А затмивший своей аурой спокойствия пылкий характер воспитанника Го Бохай приподнял бровь.
Цюань Миншэн решил снова вступить в диалог:
– Разве господин Бань обязан отвечать на подобные вопросы? Он все доложил начальнику округа и уж точно не стал бы врать о том, что видел!
Го Бохай задал третий уточняющий вопрос:
– Значит, вы видели молодого господина У? Раз вы видели, то я не стану вас более задерживать. Вот только скажите, сколько вы потеряли тогда? Моя обязанность исправить проступок ученика.
В ответ последовали молчание и недовольный взгляд. Мужчина запустил руку за пояс и достал небольшой денежный мешочек. Медленно потягивая за плетеную веревку, что отвечала за сохранение содержимого, под ошарашенные взгляды троих юношей Го Бохай начал вынимать монеты.
– Уважаемый господин Бань, – обратился он, – прошу, протяните ладонь.
Непонимающий Бань Лоу послушно сделал, как его попросили, и в его руку легла одна монета, выкованная из серебра. Их взгляды моментально встретились, и юноша узрел сковывающий его холод в безразличных серых глазах. Не отводя взор, наставник вновь опустил свою руку в мешочек и двумя пальцами достал еще.
– Возможно, это загладит вину? – проговорил он, складывая монеты одна на одну.
Три, пять, семь, восемь – стопка росла, приобретая вес, и начала трястись в молодой руке. Но что так могло напугать Бань Лоу? Деньги? Немыслимо! Он и не такие горы монет видел. Возможно, их вес как-то давил на его совесть. Не обращая внимания на У Чана, что краснел от злости, Го Бохай достал еще одну монету.
– Девять? – удивился он. – Неужели так много? Извините, но до меня доходили слухи, что ставки в игорных домах заканчиваются на восьми серебряных монетах…
Слова Го Бохая ударом молнии прошлись по юноше с протянутой рукой, да так, что его лицо моментально побледнело, а на лбу проступили капельки пота. Бань Лоу дернулся и шагнул назад, но ладонь наставника сжала вложенные монеты и подтянула руку обратно. Словно змей, удерживающий свою добычу, не отпуская и наблюдая за каждым движением ее лица, Го Бохай хладнокровно обронил:
– Уважаемый Бань Лоу, признайтесь честно… сколько вы потратили тогда? Разве правильно говорить, что деньги у вас отняли?
Юноша под натиском руки, тянущей вперед, вздрогнул, когда его кисть сдавили сильнее. Бань Лоу смотрел на свою ладонь, на холодный взгляд, адресованный ему, и снова на руку, предпринимая попытки вырваться.
Цюань Миншэн, не придумав ничего лучше, схватил приятеля за плечо и торопливо воскликнул:
– Нам пора!
И под этот испуганный голос рука Го Бохая разжалась. Вырвавшись, оба юноши торопливо, как мышки, скрылись среди гуляющих господ.
У Чан более не мог сдерживать возмущения:
– Зачем вы отдали им свои деньги? Ведь я им ничего не должен!
Продолжая вести себя как ни в чем не бывало, Го Бохай затянул узелок на мешочке, повернулся и ответил с улыбкой:
– Что ж, эти монеты останутся им на память, а ложь никогда не бывает постоянной.
У Чан никогда не понимал подобных выражений, наполненных глубокой мудростью наставника. То «шагая вперед, не забывай поглядывать назад», то «то, что кажется легким, приобретая, становится неподъемным», то «береги память предков, как бережешь свои пальцы» – их было много озвучено за не целое десятилетие, и пока что лишь одну фразу У Чан смог по-своему усвоить: «Не говори, если это не изменит тишину к лучшему». Наследнику и так в семье мало разрешали озвучивать свои мысли и желания, отчего он злился, однако с этим выражением ему молчание казалось здравым и даже необходимым выходом из многих ситуаций. Но, даже доверяясь полностью наставнику, У Чан никак не мог понять: «Как монеты могут проучить Бань Лоу?»
Все еще сверля недовольным взглядом толпу, в которой растворились два неприятных собеседника, У Чан добавил:
– Все же не стоило… – в глубине души он знал, что поступил бы иначе, и это только сильнее злило его. – Этот ученик теперь чувствует себя должным вернуть потерянные деньги учителя.
Го Бохай усмехнулся и положил руку на голову удрученного.
– Зачем же, – успокаивающе заговорил он, – этот молодой господин купил сегодня столько фруктов, что должным останусь только я. Давай скорее передадим их в поместье и отправимся за тем, что изначально хотели купить?
Как и во многих городах, в Тяньцзине за большой торговой площадью раскинулся черный рынок, прозванный блошиным. Найти здесь можно было что угодно, если знать, кого спросить и где искать. И той красотой, о которой рассказывали славные тяньцзиньские песни, это место не блистало. Продавая и покупая запретные или редкие вещи и скрывая свою личность, продавцы и покупатели считали, что тот шик и блеск, характерные для Блаженного места, здесь просто неуместны. Каждый, заходя сюда, хотел побыстрее приобрести то, что ему надо, и уйти, пока его лица не заметили.
Все пришедшие прятались под плащами, вооружение же, наоборот, несли их в руках. Проходя мимо одной настороженной парочки, Го Бохай преисполнялся возмущением: уж слишком опасно это место. Покупатели настолько пеклись о сокрытии своей личности, что даже лоскутка одеяний из-под длинного плаща не проглядывало. Их тканевые подолы волочились по грязи, а сама дорога, неубранная и нерасчищенная, выглядела хуже помойки, куда с центральной площади Тяньцзинь ежедневно сбрасывали остатки еды. Го Бохай бывал в городе, и не раз, но никогда не думал, что чуть поодаль находится столь неприятное место.
«У Чан, и как часто ты здесь бываешь?»
Улицы блошиного рынка отличались от знакомых ему улиц центра Севера: тут все куда-то спешили, толкая друг друга, а обочины были усеяны бедным людом из соседних районов.
У Чан, заметив толпу из просящих, которые, как всегда, преграждали путь пешеходам, повернул за угол. Вместе с наставником он прошмыгнул через узкий проход между домами, однако только сейчас обратил внимание на потускневшее лицо идущего рядом.
– Учитель… прошу, не злитесь, – встревоженно заговорил он. – Этот ученик заранее не подумал. Все же не стоило вести вас сюда…
– У Чан… – Го Бохай хотел было что-то сказать, вот только пробившийся затхлый запах остановил его.
– Все же это была плохая идея… Давайте вернемся! – У Чан потянул наставника обратно, но тот не поддался.
Размеренно вдыхая ароматы лаванды и льна, исходящие от рукава, и найдя в себе силы, Го Бохай промолвил:
– У Чан, давай купим ту… – еще один вдох. – Ту книгу и уйдем, хорошо?
Не зная, как быть, и продолжая сомневаться в правильности своего поступка, У Чан отпустил руку наставника и молча как можно быстрее пошел в сторону прилавка. С каждым шагом косые взгляды все больше приковывались к молодому господину и заставляли его чувствовать себя неловко. Когда он приходил сюда раньше, такое чувство его не посещало. Что же изменилось за последний месяц его наказания? Продвигаясь вперед и чувствуя, как глаза каждого встречного оценивают его, словно кусок мяса, он не выдержал и выругался про себя.
Терпеть их наглость больше не было сил. Словно удар молота о наковальню, нога У Чана топнула о землю, и он резко повернулся к толпе, что провожала его своим взором. Удивлению юного господина не было предела: все смотрели не на него, а на человека в белых одеяниях, который шел за ним.
Го Бохай был единственным чистым кусочком неба среди черных, быстро передвигающихся туч. Несложно понять, что те, кто скрывался от других, были сильно удивлены такому храброму и глупому поступку: открыто заявиться сюда, не пряча своего лица, да и еще облачиться в белые одеяния, которые моментально приковывали взгляды публики.
Желая спасти растерянного учителя, У Чан подхватил его под руку и, прорываясь через толпу, повел вперед.
На бросании косых взглядов толпа не остановилась – распихивая невежд, наставник и его воспитанник мчались вперед, слыша удивленные охи за спиной. Юэ, что пыталась не упустить хозяина из виду, бежала за ними.
Вся эта картина закончилась тут, перед небольшим прилавком, усыпанным книгами и разными защитными талисманами. Как только У Чан подбежал к нему, продавец сразу же радостно обратился:
– О-о-о, молодой господин У! Давно вы не заглядывали к нам, этот скромный уже начал переживать, не случилось ли что с вами.
Средних лет мужчина, отличающийся лишь тем, что не старался скрыть своего высушенного годами лица, улыбчиво поприветствовал наследника. Не смог скрыть он удивления и при виде второго человека. Переведя взгляд на белоснежную фигуру, он добавил:
– Приветствую и вас, достопочтенный Го Бохай, – склоняя голову в знак уважения, незнакомый наставнику продавец произнес его имя, чем поразил обоих пришедших.
– Откуда… – тихо пытался поинтересоваться Го Бохай через рукав, но был перебит учеником.
– Уважаемый, мы торопимся! Не могли бы вы продать мне хоть какую-нибудь литературу, где было бы сказано о стражах чистилища?!
– К вашему счастью, у этого продавца имеются такие книги.
Человек в старых, но ухоженных одеяниях протянул тонкую рукописную книгу. Он улыбнулся, когда юный господин заметил ее.
– Слава Небесам! – благодарно воскликнул У Чан и потянул руку.
Го Бохай не мог позволить ученику купить книгу, не проверив ее лично, и тут же, опередив У Чана, перехватил ее. Мужчина за прилавком испугался резкого движения, отшатнулся в сторону, но все же передал книжицу в белую ладонь. На мгновение, которого хватило Го Бохаю, на руке продавца показался символ. Возможно, когда-то он был рыбаком дальнего плаванья – люди этой профессии нередко наносили на кожу разные изображения на удачу. Но все же, когда наставник ее заметил, то посмотрел на реакцию продавца: мужчина в лохмотьях так же улыбался.
Прикрывая рукавом рот, Го Бохай сдавленно произнес:
– У Чан, я должен ее прочесть, прежде чем мы ее купим!
– Хорошо!
– А пока я буду читать, сделай кое-что для меня.
– Хорошо!
Го Бохай напоследок посмотрел в сторону улыбчивого продавца, повернулся к ученику и огласил просьбу:
– Найди, чем учитель мог бы утолить жажду.
Просьба была весьма обычная. Однако не проще было бы вернуться в родное поместье? Или на южную площадь города, где было не счесть количество павильонов, готовых утолить жажду любого господина? Не поразмыслив над этим как следует, У Чан растерянно кивнул в третий раз и ринулся искать, оставив наставника с волчицей и продавцом.
Взяв книгу обеими руками, Го Бохай поинтересовался:
– Откуда же этот продавец может меня знать?
– Ну как же, все знают уважаемого наставника с горы Хэншань! Сильнейшего и мудрейшего после главенствующего господина, владыки Севера! – ответил незнакомец.
Неожиданно Юэ оскалилась и зарычала.
Бабах! – возле прилавка раздался грохот.
Го Бохай, воспользовавшись шансом, схватил руку отвлекшегося на волчицу продавца, потянул ее на себя и пригвоздил к прилавку. Приподняв своими пальцами лоскут одеяний мужчины, наставник увидел под ними необычный символ: черный глаз с пустотой внутри и солнечными полосами вокруг. Отметка темных богов, демонов, ни с одним другим подобное не спутать. Го Бохай подтянул продавца поближе и, не прикрывая рукавом свое лицо, спросил:
– Что именно ты продаешь моему ученику?
К удивлению наставника, мужчина за прилавком слегка улыбнулся и ответил:
– Я не понимаю, о чем говорит этот господин.
Даже при том, что его взгляд, направленный на хладнокровное лицо Го Бохая, был уверенным, тело говорило об обратном: как только продавец сблизился с наставником, он тут же принялся выдергивать руку, сохраняя натянутую улыбку.
– Уважаемый Го Бохай, – нервно залепетал подозрительный тип, – не стоит поднимать суматоху, вы так людей привлечете…
И завидев, как и без того следящая за каждым его шагом толпа начала пристальнее приглядываться, Го Бохай поумерил свой пыл. Он продолжал смотреть на продавца, сжимая его руку сильнее. Этот символ принадлежал культу демонов! Поэтому отпустить его просто так Го Бохай не мог. Но и спросить что-либо еще было невозможным – уж слишком странным было то, что толпу, пропитанную равнодушием, вдруг взбудоражил мелкий конфликт наставника с продавцом.
Интерес смертных к Небесам и их противоположности, миру демонов, с каждым годом необъяснимо рос: то писатель, что ранее сочинял прекрасные поэмы живущим наверху, вдруг восхваляет демонов в своих работах, то семейство достопочтенных господ оккультно начинает верить в одного из темных богов. Поэтому появление необычных культов и последователей среди местных не удивило бы наставника. Но этот символ был, пожалуй, самым страшным знамением из всех.
Глаз означал, что демоны следят за смертными, пустой зрачок говорил о месте, где миры людей и демонов соприкасаются, а лучи – о свете, который нечестивцы несут смертным. Впутывая простых людей в свои авантюры, последователи культов медленно, но верно перетягивают молитвы смертных, посвященные небожителям, на сторону демонов. Зачастую это люди, что отрабатывали свой долг за исполненную демонами помощь. Но за всю жизнь Го Бохай слышал лишь о нескольких смертных, что изменили себе, душе и богам, выбрав грязную службу. Ему и в голову не приходило, что когда-либо один из таких окажется в кругу У Чана. Возможно ли, что демоны к чему-то готовятся?
Го Бохай, застыв перед прилавком, размышлял, что он может предпринять, находясь в незнакомом месте среди обезличенной толпы.
– Сколько вас здесь? – проговорил он.
Продавец все так же глупо и нелепо продолжал препираться, укрепляя в наставнике опасения. Ощущение, что сейчас все пойдет не так, как надо, не покидало Го Бохая, и он уже готовился к любому исходу. Даже по Юэ было видно: волчица на пределе своего недовольства. Любое неверное движение со стороны продавца, и она…
– Учитель! – окликнул звонкий голос
Го Бохай бросил взгляд на окружающую его толпу, и из нее выбежал У Чан. Юноша, несясь и распихивая преграды на своем пути, остановился рядом в попытке отдышаться.
Го Бохай уже успел невесть что подумать. Воспитанник выглядел так, словно от кого-то бежал. Взъерошенный и взмокший, он попытался сделать глоток свежего воздуха, прежде чем начать говорить:
– Учитель! Я… я не нашел то, что вы просили!
– О Небеса!
У Чан посмотрел на хмурого наставника, а после бросил взгляд на его руку, из-за чего Го Бохай сразу вспомнил: «Торговец!» Он повернул голову к продавцу, которого уже не оказалось за прилавком! Го Бохай обнаружил, что теперь сжимает ту самую тонкую книжку о стражах чистилища.
Человек за прилавком испарился, словно его никогда не существовало. Наставник повернулся к воспитаннику и приказал:
– Уходим!
В попытках поспеть У Чан оказался у центральных ворот города и даже не успел понять, что произошло. Го Бохай вложил книгу в пасть Юэ и теперь отдал приказ ей: «Быстро!» Волчице более и не требовалась: когда рука мужчины указала в сторону горы Хэншань, она незамедлительно сорвалась с места. После Го Бохай поспешно схватил ученика за плечо и, натянув ворот его одеяний, потащил за собой.
– Учитель?
Таким взволнованным и противоречивым У Чан видел его впервые: Го Бохай метался от одной улицы к другой, вздрагивал при виде толпы горожан, пятился назад и немедля менял свой путь.
– Учитель, – аккуратно заговорил У Чан, – этот ученик сделал что-то не так?
Прекратив наконец теряться в окружении, Го Бохай опешил. Он старался так быстро покинуть блошиный рынок и людей в плащах, что не заметил, как впопыхах его рука ухватила воспитанника за ворот, а У Чан покорно так и волочился за ним. Остыв и пребывая в неописуемом страхе от самого себя, Го Бохай отпустил одеяния, плененные его рукой, поправил их и произнес:
– Все в порядке, ты ни в чем не провинился.
– Тогда отчего учитель так встревожен?
Темные глаза взглянули на Го Бохая, и тот осознал, как нелепо только что выглядел, дав своему воспитаннику повод для переживаний. Ко всему прочему Го Бохай не знал, как объяснить свое переживание: продавец книг в одно мгновение исчез, что подтверждало связь с культом демонов. Значит, его точно нельзя назвать обычным смертным, он – последователь нечестивого пути! Кем он еще мог быть, если на руке был символ темных богов?
«Демон», – пробежала догадка в голове наставника, вызвав холодок на затылке.
И в эту же секунду Го Бохай осознал, насколько он прав. Смертные часто приписывали демонам сверхсилу, коварство, умение проникать в разум или сны беззащитных и даже подчинять стихии, как бессмертный повелитель энергии ян – небожитель. Считается, что только верхушка темных божеств, достигнув высокого уровня сил и известности среди себе подобных, развивает в себе определенную способность, и какую именно – никто предугадать не может.
Даже если спросить самого мудрого из бессмертных: «Объясните: один демон всю свою тленную жизнь пожирал души смертных и был жадным, а второй отличался от первого лишь своей завистливостью. Обе эти черты одинаково пагубны, так почему один стал настолько никчемным, что гниет среди мелкой нечисти, а другого молятся не встретить на своем пути? И если убрать их гордыню, заставляющую быть завистливыми и жадными, то что тогда для них поменяется?» – то он не сможет ответить. Всё в том мире, который все знали как царство демонов, подвержено хаосу и неопределенности.
Прошло много столетий с момента зарождения тьмы, скрытой на окраине Поднебесной, и за это время среди хаоса родилось огромное количество условий, определяющих, станет ли демон низшим существом, прислужником одного хозяина, а то и нескольких сразу, или тем, чье имя заставит понервничать даже самых спокойных небожителей. Но этого никто не в силах предугадать, как бы умен и просветлен он ни был.
Даже Верховный совет изрядно попотел, разбираясь в завалах небесного хранилища в поисках истины. Но то, что известно наверняка: символ последователей культа демонов носят только смертные – как знак своего служения.
Поразмыслив, Го Бохай перевел дух и осознал: тот человек за прилавком так ничего и не выкинул, а значит, в действительности был никем. Следовательно – переживания наставника и выеденного яйца не стоят. Как говорится, хозяин без дома – дворняга, а дом без хозяина – сарай. Так и тут – этот последователь без своего хозяина не представлял особой опасности ни для Го Бохая, ни для У Чана.
Посчитав ненужным рассказывать все, Го Бохай вздохнул и с мягкой улыбкой промолвил:
– Этот наставник более не мог там находиться, для меня это было слишком. Извини.
Лицо У Чана вновь налилось красками. Чувствуя ответственность за случившееся, он наклонил голову и добавил:
– Вам было достаточно еще тогда мне сказать, что вам тяжело… Плохая была идея.
И хотя Го Бохай отделался от страха преследования, опасение, что тот продавец ждал не кого-то другого, а именного У Чана, не покидало его мыслей.
– Учитель! – У Чан снова вырвал наставника из раздумий. – Фрукты уже, наверное, доставили к подножию Хэншань. Давайте и мы не будем задерживаться?
В попытке изобразить на своем лице спокойствие Го Бохай мягко произнес:
– И то верно… – но сам всеми силами пытался вспомнить: «Какие фрукты?»