Нечеловеческий приём. Клетка

Пролог

Ночное светило полноправно царствовало на чёрном куполе неба, озаряя собой верхушки деревьев. Лесная фауна в страхе умолкла, слушая весёлый мужской хохот в чаще массива. Тёмный внедорожник, чудом припаркованный между вековыми деревьями, освещал фарами группу из пяти человек. Один из мужчин издал звуки бескрайнего удовлетворения, и шайка других парней поддержала его весёлым визгом и смехом.

— Всё хорош. Пара кончать сучку, — громыхнул высоченный детина и направился к машине.

Рыжий парень, замыкающий круг изнасилования девушки, поднялся с голого и вымазанного грязью тела и быстренько застегнул брюки. Стыд снедал душу, но он знал, что очень быстро искупит свою вину. Компания двинулась к машине вслед за приятелем, а ему необходимо остаться рядом с ней, чтобы успеть сказать всё самое важное. Их жертва молча поднялась, обняв себя за плечи и не пытаясь прикрыть наготу. Девушка встала на колени, глядя в глубокую свежевскопанную яму. В ночи невозможно разглядеть дна, но она знала, там спасение и её билет к свободе.

— Сумка слева от тебя. Сверху шарф. Повяжи на лицо, — рыжий парень тихонько шептал последние напутствия. — Лопата под сумкой.

— Спасибо, — кивнула она и сжалась сильней, услышав приближающиеся голоса других мучителей.

— Прости меня за всё, — и парень влепил несчастной звонкую пощёчину.

Увидев этот удар, соратники громко заржали, кроме высоченного.

— Бьют таких с ноги, — пробасил он и, подойдя к девушке, ударил ботинком в спину.

Несчастная упала лицом на землю, а громила насел сверху, топя её голову в сырой земле.

— Давай, жри, мелкая шлюшка…

Рыжий парень видел, что девчонка даже не пытается воспротивиться и спастись. Нет же, не сдавайся! Ты уже на финише! Не вытерпел.

— Она и так вдоволь ей насытится, — и толкнул мужчину в плечо, отводя в сторону. — Велели похоронить заживо. Хорош!

Громила одарил его недовольным взглядом, но всё же прислушался и рывком поднял девушку за волосы, поставив на ноги.

— Жаль, конечно. Если б ты не обидела так хозяина, то дальше бы жила, — сетуя, изрёк он.

— А мы бы продолжали тебя периодически трахать, — заржал рядом худющий дрищ.

Компания вновь поддержала его диким гоготом.

— Давай, прыгай, — громила толкнул жертву к могиле.

Девушка дрогнула улыбкой и со словами проклятий спрыгнула в яму. Нащупала шарф и скрыла им лицо. Легла животом на сумку, выискав под ней рукоять небольшой лопаты. Замерла. Спину больно ударила земля. Она закрыла глаза, слушая лязг лопаты утопающей в земле и поднимающей рыхлую твердь, чтобы похоронить её измученное, искалеченное и так безжалостно насилованное годами тело. Звуки превратились в вакуум и после стихли. Она понимала, что лежать так долго — нельзя, иначе у неё закончится кислород. Её спаситель уведёт их отсюда, как можно быстрее, но за сколько примерно, знать она не могла.

Холод сырой земли сковывал каждую мышцу. Превозмогая тяжесть, давящую на неё сверху, несчастная начала движение, но сдвинуть толщу земли измученному телу казалось нереальным подвигом. Терпя боль в мышцах, девушка прижала черенок лопаты к себе, устремив вверх, словно копьё. Подогнула к груди ноги, давая земле наполнить образовавшуюся от неё пустошь, затем изо всех сил пробилась вверх, раздвигая черноту лопатой и рукой. Снова подтянула ноги, повторяя эти своеобразные манёвры и сантиметр за сантиметром двигаясь на свет. Наконец толща могилы расступилась, освобождая несчастную из плена.

Сорвала с лица повязку. Лёгкие вновь вдохнули свежий ночной воздух, разодрав горло кашлем. Упала верхней частью тела на поверхность земли, пытаясь вернуть хоть грамм былых сил, чтобы бороться за себя дальше. Отдышавшись, девушка наконец смогла вылезти из могилы полностью. Отдохнув ещё немного, она принялась раскапывать сумку, которую оставил небезразличный к её беде человек. Внутри, действительно, всё, что ей нужно: одежда, вода, немного еды, аптечка, карта, нож, фонарь, деньги. Наспех смыв с себя грязь, обработав и перебинтовав раны, быстро оделась. Поднявшись на пригорок, она победно оглянулась на место своей могилы.

Да, я жива, и больше не ваша!

Дорогие читатели, добро пожаловать на страницы книги «Нечеловеческий приём» (второе название «S-синдром»)

Это произведение одно из самых ранних в моём творчестве, и пережило массу как непонимания, так и восхищения. Сама же к этой книге отношусь довольно серьёзно и не раз переосмысливала её, стараясь сделать более глубокой и психологичной.Да, врать не буду, история начнёт пугать Вас с первых же страниц, будет вызывать на конфликт с самим собой (и со мной тоже), возможно, Вы даже бросите эту книгу на середине, как было со многими, так как поведение главных героев вызовет немало возмущений, но СОЛЬ книги именно в этом, потому призываю всё-таки дойти до конца, чтобы понять мораль.

Это провокация с моей стороны с целью повысить Ваши эмоции, а также желание побудить Вас взглянуть на происходящее чуть иначе. Думать, как герои, встать на их место и залезть в их шкуру.

Да, это любовный роман. История сумасшедшей любви рабыни и её мучителя. Я ни в каких формах не принимаю абьюз и не намерена романтизировать его.Это книга о двух сломанных душах, под гнётом бесчеловечной системы наркокартелей, в стенах которой зародилась любовь, истоптанная обстоятельствами.

Книга строго 18+! Присутствует ненормативная лексика и описание постельных сцен. Все участники истории совершеннолетние!

Глава 1. Интерн

КАСТЕР

Массивная стальная дверь медленно отъехала в сторону, открывая моему взору двор. Внутри вели свое бдение пять крепких мужчин. Прочёл надпись на входе красивого, но мрачного здания: «Психиатрическое исправительное учреждение строго режима "Тоутон". Основано 1954 году».

Да, оно, бесспорно, старое, но тщательно отреставрированное и более-менее ухоженное. Однако, несмотря на выбеленные стены и на пышно цветущий палисадник, от этого места веяло холодом. Хотелось в очередной раз спросить себя — какого чёрта я тут забыл? Но каждый раз напоминал своему скептицизму, что это часть моего обучения.

Я — Кастер Майерс, родом из Бостона. Отец умер, когда мне было семнадцать. Мы остались без сильного мужского плеча с мамой и моей младшей сестрой Элизабет. Эту роль я поспешил взять на себя, так как по праву считал своим долгом. Мать настаивала на моём образовании, но я сумел соединить работу и учёбу. В завершении, поступив в юридический, уже на четвёртом курсе перевёлся в медицинский. Изучение психологических расстройств человека вызывало у меня больший интерес, чему и посвятил свои дальнейшие старания. Нет, работать в сумасшедших домах я не мечтал, поэтому остановился на судебно-психиатрической медицине. Но всё же, стоя здесь у порога дома для душевнобольных, понимал, что мне этого не избежать.

Протянул пропуск охраннику. Мужчина устало посмотрел на меня и усмехнулся:

— Тебя чего несёт сюда?

— Учёба, — буркнул я, готовый к подобным вопросам. Охранник устало качнул головой и повёл в корпус. Фойе здания имело венецианский стиль, отчего невольно открыл рот. Никогда б не подумал, что психиатрические больницы могут быть такими. Охранник, видя мою реакцию, снова даванул смешок:

— Не спеши с выводами.

Пройдя на второй этаж и по переходу, оказался в соседнем корпусе, именно оно уже было совсем иным. Белёные стены, жуткий гул коридоров, лязг закрывающихся решёток. Камеры имели маленькие крепкие окошки, в которых виднелись силуэты их пленников. Мимо нас прошествовал пациент в маске под конвоем двух крупных санитаров. Больной издавал нечленораздельные звуки и пытался рыдать. Меня перекосило то ли от отвращения, то ли от жалости к нему.

— Сюда, — охранник толкнул дверь ординаторской.

За столом сидел главврач больницы и его миролюбивый вид несколько поразил меня. Сам по себе он был довольно хилым блондином, и взгляд хитро сощуренных глаз держал пространство под контролем.

— Мистер Майерс?! — он протянул мне руку для приветствия. — Сэм Льюис — шеф и главврач данного учреждения.

— Очень приятно, — кивнул в ответ, пожав его холодные пальцы. — Присаживайтесь.

Мы опустились на стулья, и я подал ему свои документы.

— Судебная медицина? — через некоторое время улыбнулся он.

— Да.

— Не любите, когда убийцы врут, что они не в своём уме? — он усмехнулся.

Здесь у всех такое состояние или это моя персона вызывает у них изобилие смешков?

— Уверен, что это вполне насущная проблема, — гордо изрёк я.

— Маньяки, насильники, психопаты, убийцы — они все не в своём уме. Просто есть довольно необычные преступники, когда грань их деяний выходит за рамки их сознания.

Я еле заметно кивнул, сцепив зубы.

— Намерены приступить сегодня? — он глянул на часы. — Как вам будет угодно, — пожал я плечами.

Главврач пораскинул в голове и, выдохнув, произнес:

— Давайте так. Сейчас один из санитаров проведёт с вами небольшой инструктаж, выдаст комплект спецодежды, всё здесь покажет, а выходить можете завтра с утра. Вашим ординатором и куратором будет Эмма Робертс — врач и психотерапевт высшей категории.

Я согласно кивнул.

— По всем вопросам можно обращаться ко мне или к заведующей отделением — Мариссе Мэтьюс.

— Понял. Спасибо, шеф.

Главврач пригласил моего будущего коллегу, и я снова вышел в стены этого чуждого здания.

Алекс Уилис — санитар. Довольно простой и дружелюбный парень, над бровью свежий розоватый шрам. Боялся представлять себе, как он его получил. Пока Алекс водил по коридорам, ещё больше осознал куда я попал. Лечебная тюрьма по строению напоминала казарму, коридоры продувались насквозь и разносили эхо голосов за милю, люминесцентные лампы сводили глазные яблоки ярким светом, мраморный пол выдавал громким цоканьем каждый шаг. Пациенты смешаны — женщины и мужчины. Пятый этаж здания, самый последний, предназначался сугубо для буйных пациентов, которые содержались в строго закрытом состоянии. Более-менее спокойные арестанты находились этажами ниже и имели больше свободы.

На мою долю выпало сопровождение пациентов, контроль за тем, чтобы кто-нибудь не покалечил себя либо другого, следить за их посещением медкабинетов. В общем, полное соблюдение порядка.

— Есть те, кого следует избегать? — этим вопросом ударил не в бровь, а в глаз.

Уилис запнулся на полуслове, но, подумав, тускло улыбнулся:

— Себя самого, пожалуй.

Удивленно уставился на него.

— Нас учат тому, чтобы мы воспринимали их, как животных и, со временем, так начинает происходить, превращая нас в чудовища, более жестокие, чем их деяния, — он говорил, глядя себе в ноги, а после, словно опомнившись, по-дружески хлопнул меня по плечу. — На этом вроде всё. Давай, до завтра?

Я растерянно улыбнулся ему и тоже попрощался. Алекс стремительно ушёл, оставив меня наедине с этими стенами. Указатель «выход» направлял вниз. Дёрнул ручку двери, но тут остановился, вслушиваясь в голоса. Это была какофония звуков, криков и даже смеха, и среди всего этого маразма различил крик боли и неимоверного страдания. Вдруг представил, как меня самого крутят на вертеле. Хотел сперва пойти на звук, но не решился и скрылся на лестничной площадке.

Когда утром заступил на первую смену, уже полным ходом шёл осмотр пациентов. Врач-психиатр Эмма Робертс, оказалась довольно миловидной женщиной с длинными тёмными волосами, зачёсанными в хвост, статная фигура, большие голубые глаза, способные отсканировать твой мозг до мельчайшего нейрона. Она старалась быть приятной и внимательной ко всем больным, выслушивала их и даже не скупилась на ласку, вызывая к себе благодарность и доверие. Глядя на неё, действительно поверил в то, каким должен быть врач.

Глава 2 Уровень невменяемости

КАСТЕР

Такого в ней я ещё не видел. Лицо Джилл исказили ужас и паника. Телом овладел тремор. Дрожащей рукой она приняла у меня столовую ложку и, судорожно вцепившись в неё, начала загребать содержимое тарелки, но дрожь в руках снова выбрасывала всё обратно, и девушка брала в рот почти пустой прибор. Зубы клацали о сталь. Взгляд в ступоре смотрел мимо. Она сидела так, словно немедленно ожидала жестокого удара.

— Умница, — главврач погладил её по голове и посмотрел на меня. — Мы пока учимся этому, но успехи есть.

Сэм Льюис отошёл от стола и направился дальше, а я не мог это больше наблюдать. Плавно коснулся правой руки пациентки и мягко попросил:

— Всё получилось. Теперь можешь отложить ложку. Джилл?! Она разжала пальцы, выпуская злополучный предмет, но затем вдруг передумала и снова вцепилась в него.

— Нет, я… Я справлюсь. Всё хорошо. Я умею. Правда. Дай.

Лучше не спорить. Отошёл, позволяя ей успокоиться.

— Странная реакция, — шепнул Уилису, продолжая с сочувствием наблюдать за пациенткой.

— Да, — он безразлично хмыкнул и тут же сменил тему. — Мы с друзьями вечером в бар. Ты приглашён. Первый день работы здесь всегда требует разрядки.

— Хорошо, — улыбнулся в ответ, соглашаясь на вечерний отдых с коллегами.

Что правда, то правда. Я здесь меньше шести часов, но уже хочу надраться. Обед закончился, и я протянул Джилл ладонь.

— Пошли?

Даже не взглянув, девушка беспрекословно поднялась и взяла меня под руку. Шла молча, глядя в сторону. Завёл Джилл в палату и усадил на койку. Все её движения отчего-то стали машинальны, взор отсутствующий глаз слегка пугал. Что с ней вдруг? Инцидент с главврачом навёл меня только на мысль.

— Джилл? Ты боишься его? — предположил я.

Пациентка посмотрела на меня взглядом хуже, чем у затравленной собаки.

— Нет, — твёрдый безапелляционный ответ.

Врёт, понял я и присел на корточки рядом с её ногами. Это должно дать девушке возможность не чувствовать моего превосходства над ней. Так делают, если хотят быть с кем-то наравне, внушить доверие. Так делают с маленькими детьми.

— Почему ты ела руками?

— Ты тоже считаешь это сумасшествием? — в её голосе появились нотки язвительности.

— Нет. В некоторых странах едят руками — это часть их культуры.

— Жаль, что только у них это часть культуры, а здесь это либо свинство, либо маразм. В моём случае, последнее.

Она горько усмехнулась и, отвернувшись от меня, потянулась к давней книге. Пронаблюдал за тем, как открывает её, бережно разгибает уголок страницы и углубляется в чтение. Тяжело выдохнул и поднялся. Эта девушка не даёт ответов. Она в своей раковине и никогда не пустит туда кого-то. А мне до жути захотелось узнать её. Отчего-то именно эта пациентка мне казалась здесь лишней. Она, словно попала не на тот праздник, зашла сюда случайно. У неё явен интерес к вещам, людям, книгам. Она предугадывает мысли, делает выводы, ни на чём не настаивает. Косметика на лице и правильное её использование, вообще вводили в растерянность. Кто ей позволил этим здесь пользоваться? А волосы? Они тоже ухожены, и мылись отнюдь не теми средствами, что дают в учреждении. В целом, на данный момент, Джилл являлась для меня загадкой, которую намерен разгадать.

— Расскажешь мне потом, чем дело кончилось? — добродушно подмигнул ей.

— Не верю, что ты плохо учился в школе, — девушка робко улыбнулась. — Ты знаешь исход событий. Должен, по крайней мере.

— Да, но ты видишь его по-другому.

— Психоанализ? — Джилл хмуро сдвинула брови.

— Нет. Интерес. Никогда не думал, что на любовь можно смотреть под другим углом, — преувеличил лишь слегка.

Она тихонько засмеялась, раскусив меня на раз, но всё же поддержала легенду:

— Ты наивен, как моя подушка.

— Значит будешь просвещать, — и, ещё раз подмигнув, вышел за дверь.

Пусть останется такой — улыбающейся. Мне хотелось, чтобы она выглядела именно так.

Смена закончилась в десять вечера, и Алекс ожидал меня в вестибюле больницы.

— Эй, мы тут! — крикнул он, выглядывая из круга, состоящего из четырёх человек.

Уилис прижимал к себе девушку, Кэйт Брит — хирург. Рядом стоял санитар Чейз Ричер, как потом оказалось, с пятого этажа. Ближе к выходу ещё одна хрупкая особа, Сьюзен Ирдан — ухаживающая медсестра. Они все приветливо улыбались мне, словно и не было всего этого сумасшествия вокруг. Да, они, похоже, давно привыкли к тому, что мне пока так сильно здесь претит.

Чейз, высокий, крепкий мужчина, отвёз нас в бар неподалеку от моей съёмной квартиры. В заведении было шумно и весело, гремела музыка. Столик с диванчиками как раз подошёл для нашей большой компании. Оказалось, что Алексу много не надо и через час в приподнятом настроении, он рассказывал девушкам о прелестях катания на мотоцикле без шлема. Чейз делился со мной бедами пятого этажа. И вот ему я искренне сочувствовал. Частые и жестокие признаки дисфории у больных, гомицидомании, суицид и стычки пациентов с санитарами — вот это настоящий дурдом.

— Этим меня наградил один такой, — он закатал рукав, и моему взору предстал глубокий след от укуса. — Я думал ему за это самолично челюсть выставлю, а он ржал жутким смехом, блеща кровавыми зубами. Тогда-то все мои предрассудки ушли. Эти люди больны и опасны, как для себя, так и для окружающих, поэтому нужен кто-то, кто их вовремя тормознёт. Этот кто-то должен быть. ОБЯЗАТЕЛЬНО!

— Скажи, среди них возможен нормальный человек? — решился я на данный вопрос. — Вменяемый, как мы?

— В смысле, если хочет избежать тюрьмы? Типа попасть в психушку, чтобы потом было проще удрать? — Ричер захихикал и, опустошив последний шот, поднял руку вверх, зазывая к себе официантку. — Милашка, повтори! — глянул на мою пустую рюмку и гаркнул вдогонку. — Моему другу тоже!

— Нет, таких видно хорошо, — продолжал я. — Я про других. Могут быть случайно оказавшиеся?

Чейз скосил глаза к носу, сосредоточено вникая в мой бред.

Глава 3. Кто это, Джилл?

ДЖИЛЛ

Он снова стоял передо мной. Как же я тебя ненавижу! Пальцы свело от отвращения. Когда же вы все подохните? Всё ваше мерзкое отродье!

— На колени, — велел он.

Ком гнева и отчаяния чуть не раскрошил мне зубы. Я, как всегда, медлила, не желала подчиняться, хоть и понимала, что всё бесполезно. Он всегда берёт своё. Берёт, унижает и уходит. Мучитель спустил брюки, и его чёртов член уже стоял.

— Чтоб ты сдох! — процедила я.

Сталь пальцев впилась в плечо, едва не выставив его. Застонала от боли и осела на пол, принудительно встав на колени. Член упёрся мне в лицо.

— Советую держать зубки в узде, — грозное предупреждение.

Я же тщетно попыталась увернуться, на что мой мучитель отреагировал вполне спокойно. Просто разжал мне рот, надавив пребольно на бока челюсти, и сунул полностью в него свои пальцы. Отвращение и рвотные позывы вызвали слёзы. Слюна потекла рекой.

— Он намного приятней, чем моя ладонь, — рыкнул сурово и достал руку, влепив звонкую пощёчину.

Упасть не дал и снова повернул к себе. Тряхнул, веля собрать сознание.

— Я. Хочу. Туда, — жестоко и вкрадчиво.

Зажмурилась и разомкнула челюсть. Его член наполнил рот, упираясь головкой в гланды и едва не доводя до рвоты. Для меня это было часами мучений, хотя всё длилось лишь пару минут. Глаза слезились, слюна стекала до колен.

— На меня смотри! — дёрнул за волосы вниз.

Выполнила, едва не сжав зубы.

— Да… Так хорошо!

Чувствовала, как содрогается его тело от ощущений, а мне лишь оставалось упереться руками в бёдра мерзавца, чтобы хоть как-то минимизировать глубину ввода. Резко отпустил, отбросив на пол. Тяжело дыша пыталась прийти в себя, брезгливо сплёвывая и вытирая губы.

— Какая же ты мразь! — шипела я, пытаясь нормализовать дыхание.

Он был явно доволен, но мука не окончена. Поставил на четвереньки и завёл мне руки за спину. Голову впечатал ногой в пол. Слёзы потекли по щекам, уже не таясь, когда мужчина резко и с силой вошёл, в очередной раз подчиняя и уничтожая под собой мою сущность. Выкручивал груди, оставляя синяки, кусал до крови кожу на спине. Мой мучитель просто неистово вбивал себя в моё тело, оставляя кровавые подтёки. Наконец кончил и отшвырнул к стене.

Звон в голове туманил мысли, но я знала, всё это только первая часть моих страданий. Мужчина пришёл в себя, надел брюки и рубашку. Наблюдала за ним, вжавшись телом в угол стены. В его руке сверкнуло лезвие перочинного ножа. Сглотнула от страха. Неужели он наконец убьёт меня? Смотрела, как завороженная на стальное перо. Мучитель покрутил им перед моим носом, а после холодная сталь плашмя заскользила по шее к грудям.

— Вырезать бы тебе, сука, сердце и заставить сожрать его. Жаль только, что одно другому мешает, — прогнусавил он.

Острие слегка воткнулось в грудину. Охнув, замерла, ожидая, когда оно погрузится в меня. Он наблюдал за моим выражением лица и не нажимал.

— Знаю, желаешь, чтобы убил, — усмехнулся мучитель. — А ведь умирать тебе не хочется. Ведь нет ничего проще, малышка. Подайся телом вперёд, и нож войдёт в сердце.

Он играл с добычей, ждал моих действий. Улыбка, похожая на оскал, уродовала его ещё больше. Запустил руку в мои волосы и потянул на себя. Вскрикнула, когда лезвие ножа дважды полоснуло по груди. Опустила перепуганный взгляд вниз — на бледной коже зиял небольшой кровавый крест. Мучитель ткнул пальцем в место пересечения линий и процедил:

— Сюда попадёт моя пуля, когда придёт твой срок.

— Убийца, — прорычала я.

В этот миг глаза дьявола блеснули, и он долбанул мою голову о стену, в глазах потемнело, мешаясь с радужными искрами.

— Нет, сука проклятая, убийца — это ты!

Ещё несколько раз ударил затылком, пока не поплыло в глазах. Его колено воткнулось мне в глотку, лишая звука и воздуха, когда мужчина принялся наносить поверхностные порезы по внутренней части моей руки от запястья к локтю. Закончив, убрал нож и отшвырнул на пол. Рухнула, пытаясь вдохнуть снова. В глазах пол вальсировал со стенами.

— Ты, дрянь, не должна это путать, — прорычал с неистовой злобой и поднялся.

Я не видела, как он подбросил к моим ногам осколок стекла, который, видимо, приготовил заранее. Затем пнул меня по ступням и ушёл, что-то негромко напевая.

Слёзы мучительной боли, унижения и безысходности вырвались наконец неудержимым потоком. Свернулась в клубок, размазывая кровь по полу. Смерть, где же ты?

КАСТЕР

Я успел за десять минут до начала обхода. Скрестил пальцы, моля, чтобы доктор Робертс не отчитала за столь поздний приход, так как вводный инструктаж я уже пропустил. В ординаторской наставницы не оказалось, поэтому вышел в коридор и присел на подоконник. Наконец сработал рабочий пейджер — Эмма вызывала меня в хирургию, ия поспешил туда.

— Майерс, вы только пришли? — она была явно расстроена, но, вряд ли, из-за меня.

— Простите, доктор, виноват. Больше не повторится, — вполне искренне поклялся я.

— Охотно верю, — буркнула ординатор и всучила мне папки с историями больных.

— Что-то случилось? — распознал в её лице беспокойство.

— Здесь часто что-то случается, доктор Майерс, — отмахнулась она, оглянувшись на дверь хирургического кабинета, из которого появилась озабоченная Кейт.

— Доброе утро, — девушка мимолётно кивнула мне и устало посмотрела на доктора. — Я ввела ей нитразепам и обработала раны. Седативное подействует через десять-пятнадцать минут.

Глава 4. Убийцы против насилия

КАСТЕР

В полном ступоре смотрел на Кейт, ожидая ответа и адекватного пояснения.

— Какое ещё слово? — всё тело дико напряглось.

— УБИЙЦА. Причём зеркально по отношению к ней. Линии порезов глубокие и чёткие, нет рваных краёв, как при членовредительстве. Как будто не стеклом, а чем-то…

— Более острым, — закончил за неё.

— Да, Кас, и на стекле, что валялось в палате, нет крови на краях. Ни капли! — Кейт боязливо озиралась. — Она, словно не сама. Будь осторожен, ладно?

— Это моё второе имя, — легонько подтолкнул её к выходу. — Иди же, опоздаешь.

— Пока, — махнула мне рукой и скрылась на улице.

Мой перерыв закончился, и я вернулся в ординаторскую. Доктор Робертс тоже собиралась домой.

— Доктор Майерс, здесь разложены лекарства моих пациентов, — она сунула мне журнал, — А это графики и дозы их приёма. Пациенты должны принять всё до отбоя.

— Хорошо.

— Это номер моего телефона, — протянула стикер с номером сотового. — Звонить можешь хоть в глубокую ночь, понял?

— Думаю, всё будет хорошо.

— Надеюсь, — недоверчиво буркнула она.

Робертс явно меня опасалась. Неужели моё легкое любопытство сыграло в этом роль?

Ординатор ушла, а я открыл журнал графика приёма препаратов. Вздохнув, прихватил тележку для транспортировки лекарств и пошёл по адресатам.

У каждого пациента приём лекарств проходил по-своему. Кто-то, не отразив, просто принял их. Кто-то стал втягивать меня в бессвязные разговоры. Кого-то пришлось уговаривать.

Палату Джилл, нарочно оставил на десерт. Картина ничуть не изменилась — хозяйка на кровати за чтением книги, но её лицо крайне сурово.

— Джилл, время приёма лекарств, — окликнул я.

Она оторвалась от книги и посмотрела на меня. На лице негодование.

— Она убила себя из-за него. Полная дура! — разочаровано изрекла девушка. — А он просто дебил.

— Теперь всё понятно, — улыбнулся и протянул ей таблетки. — Это классика, пример нам того, какая должна быть любовь — трагичная, самоотверженная…

— Или до невозможности глупая и эгоистичная! Они сначала погубили людей вокруг себя, а после по тупости и себя порешили. Проще было урезонить свой эгоизм.

Я присел на край её постели.

— Знаешь, в школе я считал, что более разумным для Джульетты было бы сначала обсудить свой план с Ромео. Дождаться от него согласия. Но ей надо было скорей.

— То есть, ты считал только её дурой? — она улыбнулась и обличительно сощурила глаза.

— Ага, — засмеялся. — У нас всегда виновата женщина. Мужская психология.

Джилл поникла:

— Выходит, что насколько бы не были правильны намерения, все женщины всё равно поступают плохо?

— Смотря о чём речь. Если вы ломаете кофеварку, потому что считаете, что вам нужна новая — это плохо, — постарался привести более простой пример.

— А если мы убиваем своего насильника? То, что плохо — убийство или насилие?

Немного опешил от такого поворота, но постарался не показать виду.

— По понятию, убийство хуже, чем насилие, — решил сказать честно. — Есть насильники, что даже умудряются обвинить свою жертву в содеянном и бывают оправданы. Короткая юбка и груди, стремящиеся вырваться вон из декольте соблазнят, наверное, даже импотента. Но когда жертва ребёнок, то люди готовы заплатить, лишь бы убить насильника. Всё это спорно и с каждым годом роста цивилизации, становится всё более запутанней и менее решаемо.

— А самоубийство?

Тут напрягся, но знал, что обязан говорить. Это даёт ей незаметно раскрыться, а мне понять часть картины.

— Суицид всегда негуманен, — боялся сказать лишнее. — Люди созданы, чтобы жить. Чувство смерти претит любому и вызывает отвращение.

— А если смерть может стать спасением? — смотрит на меня, как на своего духовника.

— Или способом избежать боли? Уступить? Может скажу жестоко, но это слабость. Не мне судить, знаю, но верю в то, что тьма имеет край и он обязательно будет. Важно только найти силы, чтобы бороться и идти к нему.

— Где только черпать эти силы? — понурый взгляд резанул меня по сердцу.

— Характер, люди вокруг нас. Как ты сказала когда-то "мир не без добрых людей".

Она усмехнулась:

— У сумасшедших нет добрых людей и нет характера, — устало проронила девушка.

— Видимо, потому что они за ширмой непонимания.

Джилл тяжело вздохнула и поджала под себя ноги. Я умолк, разглядывая её.

— Что на очереди? — взял книгу в руки.

— Анна Каренина, — буркнула она.

Снова усмехнулся:

— А потом? "Гранатовый браслет" Куприна? "Вероника решает умереть" у Коэльо?

— Да всё, что ты перечислил, — она отвернулась.

— Я принесу тебе книгу о сильной женщине, потому что вы сильнее нас, мужчин, — понимал, что должен её в это посвятить. — Мужчины терпят боль и стенания только некоторое время, зная час освобождения. Вы же способны терпеть боль годами, даже не представляя закончится она или нет. Вашей силе духа можно только позавидовать.

Джилл уставилась на меня немигающим взглядом, и её лицо выражало лишь муку и тоску. Понял, что попал в точку. Поднялся с койки, потянулся к снотворному и подал ей.

— Я не хочу спать, — смотрела на таблетки у себя в ладони.

— Вот сама и решишь, когда выпить, — ответил миролюбиво и направился к двери.

— Кастер, — впервые назвала меня по имени. — Зачем ты делаешь это всё? Это твой новый подход к нам, о котором я не знаю?

— Возможно, — подыграл её подозрительности и недоверию. — Составь логическую цепочку и проанализируй исход этой методики, — подмигнул ей и покинул палату.

Глава 5. Красивой для него

ДЖИЛЛ

Звук выстрела. Вскрикнула и резко открыла глаза. Нет, я по-прежнему в этих стенах. В палату вошла пожилая санитарка и всучила мне полотенце. В душ.

Утренние процедуры являлись важным ритуалом для всех, но в плане меня были некоторые исключения. Я посещала душевой сектор только после того, как все помоются и уйдут. Душ принимала самостоятельно, но в этот раз перевязанная рука доставляла неудобства, и эту женщину, видимо, подослали мне в помощь.

Мылась только дорогими шампунями, аромат которых всей душой презирала — шоколад и фрезия. Он любит этот запах и требует его обязательного присутствия.

Санитарка помогла уложить волосы и усадила на скамью. Рядом вновь лежала косметичка и зеркальце, в котором отражалось моё хмурое лицо. Косметика — для меня, совершенно иной мир, плохо исследованный, чуждый и никчёмный, но мой мучитель заставлял понять этот космос ненужной мне красоты.

— Не хочу, — буркнула и брезгливо отмахнула косметичку. Это всё для него. Для этого чудовища, которого ненавижу всем нутром и каждой клеточкой тела.

— Живей, — женщина раздражённо толкнула меня в плечо. — Велено, чтобы выполнила. Лучше бы радовалась, что тебе сохраняют человеческий вид.

Шли бы вы!

Дверь душевого отсека скрипнула, и холодная волна паники побежала по коже.

— Молли, вы можете идти, — он властно смотрел на нас.

Санитарка прытко схватила мокрое полотенце и мою несвежую больничную рубашку и в три прыжка испарилась. Она знает его маленький секрет и ждать от неё помощи не имело смысла. Мы снова одни и смотрим друг на друга.

Сверлила его взглядом. Он красив, но это какая-то чёрная и жестокая красота. Его лицо расслабленное спокойствием сжимало в страхе грудную клетку.

— Уроки макияжа всё так же сложны для тебя, — сокрушённо покачал головой мужчина и прошествовал ко мне.

Сел на скамейку и взял косметичку в руки.

— У тебя очень красивое лицо, Джилл, но шрамы… Их надо замазать, скрыть как-то. Понимаешь? Я хочу любоваться тобой. Ты должна быть красивой для меня.

Он изъял из косметички тональный крем и выдавил прямо мне на лицо, пуская по щекам и лбу реки маскировочной эмульсии. Аккуратно взял за подбородок и принялся нежно и упоительно растирать тон по коже.

Сердце отстукивало животную ненависть и отвращение. Эти прикосновения никогда не принесут мне удовлетворения. Порылся в косметике и нашёл красную помаду, выкрутил и снова пленил лицо. Прицелился на губы, но их жуткая дрожь ему явно мешала. После его двух неудачных попыток нанести красящий пигмент, получила жестокий удар по ним.

— Угомони их!

Рефлекторно спрятала лицо в ладони, но мучитель грубо отнял их, за что получила ещё и оплеуху. Снова поймал за челюсть, но, увидев теперь разбитую губу, в досаде отбросил помаду.

— Ну вот что ты натворила?! — он вытер ладонью кровь и показал мне. — Всё испортила, идиотка!

Перехватил меня за затылок и приблизил к себе. Глубоко вдохнул, наслаждаясь ароматом парфюмерных средств. Поцеловал в лоб.

— Шоколад — афродизиак, — изрёк вожделено.

Его грубая рука, смягчившись, начала скользить по локонам, перейдя на груди и отвратительно смяв их. Вытянула руки перед собой, инерцией обороняя тело.

— Не трогай меня, скотина, — героически процедила, отчётливо сознавая, что за этим последует.

Он усмехнулся и отстранился, разглядывая моё героическое выражение лица. Оценил. Одна, две секунды и ярость заполняет его чёрный взор. Мучитель снова хватает меня за затылок и, стащив со скамьи вниз, вбивает щекой в кафельный пол.

Гул, образовавшийся в голове, утопил моё восприятие реальности, но, когда всё восстановилось, почувствовала, как мужчина разбинтовывает раненную руку. Зачем? Только в последний момент всё поняла. Своеобразная удавка из бинта пленила мою шею и затянулась. Только инстинкты самосохранения помогли мне успеть сунуть в петлю пальцы для борьбы. Крик о помощи утонул в гортани.

Мужчина потащил меня по кафелю душевой, перекинул бинты через трубы водоснабжения, которые шли по верху отсека, и подвесил моё никчёмное тело над полом.

Большие пальцы на ногах едва касались поверхности, чтобы отсрочит кончину. Я зачем-то боролась, дёргалась, брыкалась, пытаясь высунуть голову из петли. Мой мучитель наблюдал за моими попытками со стальным выражением. Затем слегка подтолкнул и без того неустойчивое тело, раскачав.

Сколько шла борьба за жизнь, я не могла знать, но и в этот раз победа снова была за ним. Сознание начало испаряться, сменяясь стуком в висках и венах. Очнулась от его жестоких шлепков по щекам. Лежала уже на полу по-прежнему с петлёй на шее. Мужчина приподнял меня за одежду ближе к своему лицу.

— Понравилось? Может ещё? — резко рванул с пола и толкнул обратно к скамье. — Приведи живо себя в порядок, дрянь!

Оглядел моё вздрагивающее от страха тело, закусив губу, а потом стремительно покинул душевую.

Дождалась стука железной двери и уткнулась лицом в скамейку, издав яростный грудной крик. Посмотрела перед собой. Зеркальце. Взяла дрожащей рукой и взглянула на своё отражение.

Красивой для него? Никогда! Злость охватила, прожигая до кончиков волос. Ударила предмет об угол скамьи, разбив вдребезги, и выудила самый крупный осколок. Солнечный зайчик сверкнул в глаза.

Его поцелуй на лбу умерщвлял каждый дюйм кожи, отравляя своим ядом. Резким и решительным движением вонзила осколок в лоб и жестоко проехалась по поражённому месту, пустив по лицу струйки солоноватой вязкой жидкости. Удовлетворённая бросила окровавленный осколок на пол и снова легла на скамью, в ожидании санитарки.