Недетские забавы

Глава 1.

Наши дни.

— Алиса Константиновна, вы выглядите очень сексуально в этом костюме, — теплые руки обхватывают мою талию и прижимают к себе.

— Лешка, дурак, напугал, — я роняю из рук тушь для ресниц и улыбаюсь в зеркало красивому мужчине, стоящему позади меня.

— Что это дурак-то сразу? Просто по уши влюбленный идиот.

Лешка разворачивает меня лицом к себе и впивается своими губами, нежно сминая рот.

Я мычу и, смеясь, пытаюсь вырваться из цепких оков со словами:

— Ну что ты делаешь? У меня встреча через час, а ты помаду всю размазал по моему лицу.

— Крошка, я просто каждый раз не могу устоять перед соблазном потискать это аппетитное тело, — он подмигивает и снова пытается заполучить мои губы, но я быстро разворачиваюсь обратно к зеркалу и принимаюсь оттирать размазанную помаду. — Ладно, понял, занятая моя, ты торопишься.

Лешка всегда понимает меня по жестам, взгляду, глазам. Мне с ним легко, и я его люблю. Мне нравятся его знаки внимания: забота, ласки и то, как он смотрит на меня. Иногда кажется, что он любит меня больше всех на свете, и это чувство греет. Больше всех на свете меня любил только один человек… Мой отец. А теперь Лешка любит.

В двадцать два года я закончила юрфак, а в двадцать три меня взял на практику сам Станислав Бронский. Он — лучший адвокат в нашем городе, и попасть к нему на практику — подарок судьбы. Мужчина сразу отметил во мне потенциал и упорство, а его сына — Алексея Бронского — я свела с ума. Ну, по крайней мере, Лешка сам так мне сказал.

Сейчас мне двадцать семь, и сегодня Станислав Владимирович должен передать мне дело, которое я буду вести лично. Он говорит, что я готова, но если честно, то я ужасно боюсь.

— Все, любимый, мне пора, пожелай удачи, — кричу из коридора, попутно натягивая классические бежевые лодочки на стопы.

Лешка вышел из кухни с чашкой кофе, оглядывая меня с ног до головы.

— Мне есть о чем беспокоиться? Ты выглядишь как самый сексуальный адвокат в этом мире.

— Ты можешь беспокоиться только о том, что я могу подвести твоего отца.

— О нет, Алиса, ты настолько хороша в адвокатской деятельности, что тут у меня даже нет к тебе вопросов. Но все-таки костюмчик мог быть и менее сексуальным, — он тяжело сглатывает и голодно на меня смотрит.

— Леш, у меня один мужчина, которого я хочу, поэтому можешь успокоиться. Тем более, для меня табу отношения с клиентами, — я игриво подмигиваю.

— Ох, чертовка, еще и издевается, беги уже!

Я чмокаю мужчину в губы и вылетаю из квартиры. Времени впритык, и хочется перехватить кофе по пути, но не могу себе позволить опоздать даже на минуту.

Станислав Бронский сидит в кабинете и что-то усердно печатает в своем ноутбуке. Я стучу костяшками пальцев и заглядываю, спрашивая разрешения. Он лишь зовет рукой, жестом приглашая войти.

— Алисонька, ты как раз вовремя, я хотел тебя посвятить в суть дела, присаживайся.

Я захожу и опускаюсь в кресло напротив стола Станислава Владимировича с тяжелым вздохом.

— Я вижу, что ты волнуешься. Дело, действительно, не из простых, но только в условиях стресса голова начинает правильно работать, поэтому я решил, что тебе пора начать вести дела самостоятельно, а не в качестве моей помощницы.

— Я очень признательна, Станислав Владимирович.

— В общем, ближе к делу, — он кладет толстую черную папку на стол, — клиент мужчина. Ему тридцать лет. Все, как обычно: открыл бизнес с товарищами, дела пошли в гору, появились деньги. Стандартная схема, его хотели убрать и подставили. Идет по статьям двести двадцать восьмой и сто шестьдесят третьей УК РФ*. Я уверен, что ты справишься. Сейчас его держат в СИЗО, поэтому изучи все подробно, а на три часа дня назначена встреча с ним. Я уже договорился.

— Ох, это все так волнительно, но я обещаю, что не подведу вас, Станислав Владимирович.

— Алиса, я даже в этом не сомневаюсь. И зови меня папой.

Мужчина широко мне улыбается, а я хватаю папку в руки, чтобы скрыть волнение и дрожь в руках. Я не могу его звать папой. Потому что он не мой отец, а Леши.

Я прощаюсь с мужчиной и решаю все-таки выпить кофе и заодно изучить дело подробнее. В кафетерии с утра мало людей, поэтому я сажусь на место у окна, открываю папку. В ту же секунду воздух застревает в легких, и я пытаюсь хоть как-то начать дышать. Глаза наполняются страхом, все тело пробивает мелкая дрожь.

Дело №53. Федулов Павел Александрович. Дата рождения — 11.08.1992.

— Черт!

Я сижу и в ступоре смотрю на раскрытую папку перед собой. Никогда не думала, что окажусь в ситуации более глупой и безнадежной, чем эта. С Федуловым мы не виделись около тринадцати лет, и я предпочитаю не видеть его до конца своих дней. Он — самый главный кошмар в моей жизни.

Когда в четырнадцать меня забрала приемная семья, Федулову оставался год до совершеннолетия. Я была разбитой и подавленной, когда покидала детдом, он же выглядел триумфально. В последний год моего пребывания в детдоме он сделал все, чтобы сломать меня окончательно. Я думала, что никогда не соберу себя снова.

Он — грязное и тупое животное, которое я ненавижу больше всего в жизни. И это грязное и тупое животное я должна защищать. Уверена, что его никто не подставлял, он не похож на человека, которого можно подставить, а похож на того, кто может убить. И спустя столько времени я не хочу быть той маленькой немой Алисой, которая терпела все унижения просто так, просто потому что ее ненавидел глупый мальчишка.

Маленькая Алиса сидит очень глубоко, в самом потаенном месте, а Паша Федулов стерт из памяти как вирус. Но судьба определенно решает дать мне шанс наконец-то уничтожить этот вирус раз и навсегда. Поэтому я решаю собрать всю волю и весь страх в кулак, и сделать все возможное, чтобы Павел Александрович Федулов завыл от боли.

***

Наши дни.

Подъезжаю к СИЗО и долго смотрю на обшарпанное кирпичное здание через лобовое стекло. Мыслей много. Первая, больше всего вероятная: он меня узнает и опять обольет грязью. Откажется от услуг адвоката в моем лице. Вторая, удачно складывающаяся для меня: он меня не узнает, а я буду действовать по своему намеченному плану. Третья — самая нелепая, но интересно: какова вероятность того, что он просто меня убьет?

Глава 2.

Воспоминания.

Песок летит прямо мне в лицо, слова обжигают каждый участок моего детского сознания, вера в доброе и хорошее рушится по секундам, а реальность прожигает нутро.

— Посмотри, посмотри на себя в зеркало! Гоблинша уродливая, — мальчишка лет десяти тычет в мое лицо книгу с яркой иллюстрацией чудовищ, намекая на происхождение.

— Ты вообще понимаешь, насколько ты уродливая? Насколько ты страшная? — задира постарше кидает глинистый песок опять же прямо мне в лицо. Пока я пытаюсь разглядеть белый свет, расчищая веки от грязи, кто-то старается валить меня в траву и стаскивать кроссовки.

— Пацаны, пацаны, давайте кроссовки выкинем в реку, пусть идет босиком, — раздает указания главарь.

Главарем является Пашка Федулов. Ему тринадцать, он курит за гаражами сигареты и пьет пиво со старшими. А его банда из малолеток всегда выполняет указания, любые, даже самые жестокие. Пашка никогда сам руки не марает — ему лень, да и зачем что-то делать, когда это могут сделать за тебя? Пашка Федулов нравится девочкам, но ему никогда не нравилась я. Не знаю почему, но он невзлюбил меня еще с первых дней, как я приехала в детдом. Мне тогда было восемь лет, а ему уже одиннадцать.

Помню, как сижу в коридоре с небольшой черной сумкой вещей, из которой торчат уши моего Пипа — его подарил папа, когда я только родилась. Пипа — самый любимый плюшевый зайка, с которым я не расставалась никогда. Он напоминает мне об отце, который пропал бесследно. Тогда, в коридоре детдома, я потеряла последнюю нить, связывающую меня с ним.

Вот Пашка Федулов идет вразвалку с неподкуренной сигаретой во рту и что-то насвистывает себе под нос. Потом резко останавливается и смотрит на меня, его лицо кривится, сигарета выпадает изо рта.

— Фу, какая ты страшная. Ужас. Ты не девочка и не мальчик, какое-то оно, — подходит ближе, чтобы рассмотреть меня, и прищуривает глаза, бросая взгляд на сумку: — И заяц у тебя уродливый, прям компашка уродов.

Его руки жадно и резко вытягивают Пипа за уши из сумки. Я сразу вскакиваю со своего места и смотрю с мольбой в глазах на мальчишку.

— Нечего на меня так смотреть, заяц меня твой бесит, ему здесь не место, — его руки рвут Пипа на мелкие части, каждый кусочек ткани оседает у моих ног.

Слезы градом брызгают из моих глаз, а руки начинают дрожать. Губа дергается в непроизвольном жесте: я хочу защитить себя, но не могу.

— Че ты мычишь, чучело? Отойди с дороги и дай мне пройти, — он грубо толкает меня в сторону, отчего тело сталкивается со стеной.

Боль пронзает правую руку, и я сгибаюсь пополам, содрогаясь от беззвучных рыданий.

— Пашка, поганец, ты что творишь, ирод? — вылетает тучная женщина из кабинета с табличкой: «директор Лапшно Зинаида Павловна», и грозно глядит в сторону мальчика.

— Ниче, Зиночка, просто мимо проходил, — скалится мальчишка.

— Я тебе дам Зиночка, уродец, пошел вон! Колония по тебе плачет, — огрызается директриса и внось смотрит в мою сторону: — Девочка, маленькая, не плачь, заходи в кабинет, я тебя чаем напою. Документы почти готовы.

Я пячусь следом за Зиночкой, а затем оглядываюсь назад, проверить, не угрожает ли мне ничего, но встречаюсь лишь с презрительным взглядом зеленых глаз и вздернутым подбородком Пашки. Он сплевывает себе под ноги и проводит по своей шее большим пальцем, показывая, что сделает со мной, потом поспешно удаляется из моего поля зрения.

Так в первый раз я познакомилась с Пашкой Федуловым. Мальчишкой, который ненавидел меня больше всего в жизни.

***

Воспоминания.

Я, как и все дети, очень люблю наряжать елку и получать подарки от Деда Мороза. В этом году я загадаю самое заветное желание. Так хочется, чтобы папа забрал меня отсюда, чтобы он вернулся, и мы снова были вместе. Поэтому я всю ночь писала письмо, чтобы рано утром положить его под елку. Она еще не украшена, но девчонки из тридцать второй группы, которые старше на три года, обещали помочь украсить деревце. Это будет мой первый Новый Год без папы. Это будет мой первый праздник в детском доме.

— Эй, страшила, иди сюда, куда прешь как танк? — Лева Масленников хватает меня за капюшон и тянет назад.

Лева — шестерка Федулова, вообще над Левой издеваются из-за лишнего веса и легкого косоглазия, но так как он вечно потакает Пашкиным прихотям, то в основном его не трогают. Вообще все потакают Федулову, кроме меня. Я не влюбляюсь в него по сто раз на дню и не бегаю за ним, я его боюсь. Да и какая любовь у восьмилетней девочки… Я даже не знаю никакой любви, кроме отцовской.

Я, оторопев, гляжу на Леву, а потом аккуратно поворачиваю голову вбок, чтобы проверить территорию. Я знаю: если Пашки рядом нет, Лева просто словесно поиздевается и отпустит. Но в этот раз мне не повезло. Федулов стоит у края стены, подперев ее своим боком и важно сложив руки на груди, мол, такой весь неприступный и серьезный. Глаза прожигают во мне дыру, отчего желудок скручивается в тугой узел. Не понимаю, почему он меня так ненавидит, но спросить не могу.

После исчезновения отца я потеряла голос, и теперь совсем не могу говорить. Даже мычать получается редко, только когда сильно больно или страшно. В других случаях звуки произносить не получается. Врач говорит, что у меня психогенный мутизм, но в свои восемь лет я понятия не имею, что это такое и с чем его едят. Я просто не могу разговаривать и все.

— Маленькая сучка, смотри, что я нашел! — Пашка расцепляет руки и достает из-за спины ровный белый конверт с красивой маркой. Мой конверт. Мое письмо Деду Морозу.

Я дергаюсь вперед, чтобы отобрать свою вещь, но Федулов лишь смеется, как конь, и поднимает руку вверх. Он высокий, а я еле достаю ему до груди, поэтому шансов у меня нет.

Я знала, что единственный способ, которым я могу воспользоваться, чтобы попросить вернуть письмо — это сложить руки вместе и встать на колени. Пашке нравится, когда я умоляю о чем-то, хоть это никогда и не срабатывает.

Глава 3.

Наши дни.

Возвращаюсь домой в смешанных чувствах.

Федулов поделился максимально подробно, насколько он мог, информацией по своему делу. Мужчина говорил уверенно и четко, в какой-то момент я даже начала верить ему, в его невиновность. Но вовремя вспомнила кто сидит напротив. Ему нельзя верить. Он — зло.

Уже припарковавшись у дома, выключаю двигатель машины и решаю просто посидеть в тишине, чтобы понять свои чувства. Они действительно разные. Павел напоминает мне о детстве, о несчастливом времени потери близкого человека и жизни в детдоме. Те воспоминания, которые я тщательно прячу глубоко внутри себя и не даю им повода выйти, на самом деле помню каждый божий день, проведенный в детдоме. Помню, но не вспоминаю.

За первый год жизни в приемной семье, к слову, с которой мне безумно повезло, я начала медленно приходить в себя. Мама Катя водила меня к психологу, где мной действительно занимались. Через полгода я начала произносить односложные предложения. Еще позже — более сложные речевые конструкции.

В обычную школу меня не брали, поэтому я была на домашнем обучении. Мама Катя занималась со мной каждый день, вкладывая в меня знания и даря огромное количество любви и ласки. Чтобы отогреть мое сердце.

Я никогда не спрашиваю у приемных родителей, почему из большого количества детей, они взяли меня, девочку с дефектом. Кажется, что если я спрошу, то услышу слова жалости. А мне так не хочется жалеть себя, хочется быть сильной.

В порыве благодарности и любви я набираю номер мамы:

— Алиса, детка, как же я рада, что ты позвонила! Как твои дела? В гости когда приедешь?

— Привет! Я хотела на той неделе заехать, но навалилась куча дел. Обещаю, что завтра вечером буду у вас.

— Отлично, солнышко. Мы с папой ужасно соскучились. Он, кстати, наконец-то починил старый карниз в твоей комнате, что висел на соплях. А еще мы купили Блейду новую лежанку и миску. Он тоже скучает…

Я улыбаюсь, представляя как папа Витя вешает карниз под командный голос этой чудо-женщины, а под ногами мешается мой Блейд.

Блейд — дворовый пес. Я его притащила домой в шестнадцать лет. Он казался одиноким и таким же разбитым, как и я. В глазах этой умной и бездомной собаки я нашла понимание. Мы были нужны друг другу. Блейд, вкупе с приемными родителями, растопил мое сердце. Он постоянно крутился хвостиком вокруг меня. Лаял на всех, кто косо смотрел в нашу сторону. Защищал даже от бабулек на скамейке.

Но пришло время съезжать от родителей к Леше, Блейд не принял его. Первую неделю он жил с нами. Леша его не обижал и покупал всякие игрушки. Но псу было плевать. Он рвал одежду мужчины, грыз обувь и мочился в нее. В общем и целом — вел себя не как взрослый и воспитанный пес, каким он являлся. Пришлось привезти питомца обратно к родителям. Но я до сих пор испытываю вину перед ним, словно бросила его и променяла на другого.

— Мам, я заеду завтра. Железно.

— Хорошо, дорогая. Я приготовлю твой любимый абрикосовый пирог. До встречи!

Дома стоит тишина. Скорее всего Леша задерживается на работе или находится в спортзале. Это радует. На данный момент у меня совершенно нет ресурсов рассказывать, как прошел этот чертовски сложный день. А Алексей точно спросит…

Пока я варила гречку и напевала себе под нос мелодию, которую слышу с утра по радио уже вторую неделю, в соседней комнате на тумбе разрывается телефон. Кто-то настойчиво пытается дозвониться до моей скромной натуры.

— Слушаю, — обычно я не беру неизвестные номера, но тут два пропущенных, явно кто-то рвется в диалог.

— Я думал, вы сдохли, — от знакомого голоса идет пот по спине и начинают дрожать руки.

— Откуда у вас телефон? В СИЗО запрещены средства связи.

— Алиса, как вас там по батюшке, вы только что продемонстрировали свою некомпетентность. Всегда можно дать на лапу, чтобы организовать звонок. Не бесите меня своей девичьей тупостью, я по делу.

«Боже, дай сил не нахамить ему и послать на все четыре стороны!»

— Павел, соблюдайте субординацию!

— Похер на твою субординацию. Жду тебя завтра в час дня ровно, я тут кое-что осмыслил. Надо поговорить. Бронскому пока не передавай информацию, что я отказался от твоих услуг.

— Во-первых, Павел, мы не переходили на «ты».

— А во-вторых, мне все еще похер. Сказал же. Слушай внимательно мои слова. Всегда. Завтра в час, — после бросает трубку, оставляя меня злую, даже взбешенную.

Он считает, что последнее слово за ним. Ненавижу. Еще и вода из-под гречки убежала, заляпав кристально чистую плиту.

Ужасный день. Ужасный Федулов.

***

Сидя в камере для переговоров в назначенное время, ожидаю обвиняемого. Выполнить его указания было очень сложным решением, он меня раздражает. А мысль, что это именно он является моим детским кошмаром, вообще не дает покоя.

Тело местами покрывается гусиной кожей, а ладони потеют. Как бы ты не пытался скрыть волнение — тело всегда выдает. Поэтому я сейчас я стараюсь глубоко дышать.

От дыхательных практик меня отвлек лязг металлической двери и голос конвоира:

— У вас пятнадцать минут.

Павел молча подходит к столу, расслабленно опускается на стул, сцепляя руки в замок, а локти размещая на краю обшарпанного стола. Его глаза устремлены прямо на меня — ощущение, словно на моем лбу разрастается огромная дыра от его взгляда.

— Молодец, что вовремя приехала. Не люблю, когда опаздывают.

— Если честно, после вашего хамства мне вообще не хотелось приезжать. Но я это сделала, потому что уважаю Станислава Владимировича, и не могу его подвести.

— Ладно, малая, я тебя понял. Нежный аленький цветочек, зачем пошла в адвокатуру?

— Мы будем обсуждать мою деятельность или же перейдем ближе к делу?

Он улыбается уголками губ и наклоняется в мою сторону, обдав нежную кожу горячим дыханием. Его рука тянется к моим волосам и убирает выбившуюся прядь за ухо.

Глава 4.

Наши дни.

— Малыш, ты какая-то загруженная эти дни. У тебя все хорошо? — Леша ласково обнимает меня за плечи и тянет к себе.

— Да, просто голова забита работой. Твой отец подкинул мне непростого клиента, — не буду уточнять, что этот клиент предлагает мне закрутить вымышленный роман с одним из влиятельных людей нашего региона.

— Хочешь, я с ним поговорю?

— Нет, не нужно, родной. Пользоваться родством в рамках работы я не буду. Если он доверил мне это дело, значит, он верит в меня.

— И я в тебя верю!

Мужчина нежно проводит губами по моей щеке и оставляет дорожку невесомых поцелуев вдоль линии подбородка. Он всегда замечает мои разные состояния и верно угадывает, что мне нужно. Иногда я нуждаюсь в одиночестве, и он не трогает меня в такие дни; бывает, обрушивается шквал эмоций, и мы занимаемся диким сексом, используя все поверхности в квартире и не только. Алексей идеальный партнер. Лучший, кого я могла встретить в этой жизни.

И что сейчас? Сейчас я должна начать «сотрудничать», даже если и не по-настоящему, с мужчиной, который старше меня лет так на двадцать пять. Еще и втереться к нему в доверие. Мне стоило отказаться от этого абсурда и передать дело другому адвокату.

«Почему согласилась тогда?»

Я пытаюсь ответить на этот вопрос сама себе, но не могу — состояние нестабильное. Словно я перестала себя узнавать, какие мотивы мной двигают? Месть? Да, мне хочется сделать больно Федулову и отомстить, но разве должно это причинять вред мне? Может, я хочу что-то доказать, только кому? Себе или ему?

И пока рой мыслей и вопросов крутятся в моей голове — ответов там не найдется.

Самое страшное, это когда ты неуверенно функционируешь. В болоте ты тонешь, это неизбежно. И да, есть вариант вылезти оттуда и спастись, но есть ли у меня этот вариант… Меньше всего хочется променять теплые отношения с любящим человеком на сомнительного рода авантюру, которая в будущем сможет мне принести деньги и статус.

— Леш, прости сразу за вопрос, просто мы никогда этого не обсуждали, да и повода не было… Но отец когда-нибудь закрывал дела, использовав в своей методике нетрадиционные методы?

Мужчина отодвигается от меня и смотрит на меня как на маленькую девчонку. Да что ж они все так на меня смотрят?!

— Детка, ну разумеется. Если бы он действовал лишь традиционными методами, то не был бы таким востребованным адвокатом и не закрыл столько дел. У него тысячи успешных кейсов, тебе ли не знать.

— Да, я понимаю. Просто всегда ли средства оправдывают цели?

— Нет, не всегда. И ты должна это понимать. Именно по этой причине я не пошел в адвокатуру, всегда знал, что это не мое.

И это правда, Леша никогда не хотел идти по стопам отца, ему нравится помогать людям, но другими способами. Именно поэтому Алексей — врач, теперь он действительно помогает людям, которые на грани жизни и смерти.

— Мне просто страшно, что я не оправдаю твои ожидания и ожидания твоего отца. Что у меня ничего не выйдет.

— Я не хочу, чтобы ты оправдывала мои ожидания. Я люблю тебя и не ожидаю ничего. Но что насчет твоих ожиданий от самой себя? Чего хочешь ты?

— Лешка, — я крепко прижимаюсь губами к его, — иногда кажется, что я не заслуживаю тебя. Детдомовская девчонка и интеллигентный ты, всегда понимающий и принимающий.

— Не говори глупости. Ты знаешь прекрасно, что после смерти мамы, ты — первая женщина, кого я полюбил.

«Да, знаю, именно поэтому так страшно. Страшно сделать тебе больно.»

— Я ожидаю, что не сломаюсь на полпути, — шепчу я.

Но Леша уже не слышит. Его руки нашли полушария моей груди и теперь крепко их сжимают. Я решаю, что исчерпала на сегодня лимит самокопания, и полностью ухожу с головой в ласки с любимым мужчиной.

***

Наши дни.

Жизнь определенно всегда преподнесет тебе урок и даст возможность обрести тот или иной опыт. Твои дни идут размеренно, ты вроде как счастлив, движешься к своим целям, а потом «бац» — и жизнь стучит тебе в дверь, предлагая авантюру. Ты хочешь отказаться от этой затеи и готов уже сказать «нет», но варианты ответов ведь никто не предлагает. Выбора-то как такового и не было. Мы всегда склонны думать, что контролируем свою жизнь и можем ей управлять, и до какой-то поры это кажется действительно так, пока та не подкидывает нам определенные обстоятельства и ни одного варианта ответа.

И вот я стою, одетая в полушубок и на шпильках, напротив самого дорогого отеля в нашем городе, где сутки стоят порядка тысячи долларов. Мои голые лодыжки обдувает прохладный ветер, а нежную кожу слегка задевает вуалью шелковое платье. Мои густые светлые волосы стилист в салоне пустила россыпью по спине, а губы накрасила ярко-малиновой помадой.

Мой вид просто кричит о том, что я готова сегодня отлично провести время в компании мужчины, может, даже не одного. Конечно, я не собираюсь ни с кем уединяться в номере, но вот моя «нажива» точно сегодня проводит аукцион в стенах этого отеля. У меня даже имеется пригласительный на это мероприятие. Его, к слову, оказалось достать не так просто, но когда есть связи и знакомые определенного круга, то вроде как задача становится проще.

Матильда — обворожительная женщина с огненными волосами и по совместительству мачеха Алексея — работает в администрации города, поэтому найти для меня один проходной билет она смогла довольно быстро.

Если честно, плана у меня нет, Федулов говорит, что такие мужики, как Мишуров, падкие на таких, как я. И вроде как и звучит немного оскорбительно, а с другой стороны…

Немного помявшись у входа, я легкой походкой поднимаюсь по мраморным ступеням. Иду ли я за будущей карьерой или за главным позором в своей жизни — предстоит только узнать.

Людей в зале не так много, официанты проносятся мимо, предлагая то закуски, то алкоголь. Аккуратно схватив с подноса обслуживающего персонала напиток, мои пальцы смыкаются на тонкой ножке бокала с Просекко.

Глава 5.

Воспоминания.

Первый поцелуй в жизни каждого человека является особенным воспоминанием. У кого-то этот опыт довольно удачный, у кого-то слюнявая история и нелепые движения губ, у кого-то по любви, а у кого-то на спор. Много разных историй первых поцелуев есть в этом мире. Моя история не стала исключением.

Он должен был случиться с Кириллом — мальчиком из моей группы. Мы общались почти с самого начала моей жизни в детдоме, играли с ним в машинки и устраивали кулинарные поединки из пластилина.

Кирилл добрый и отзывчивый. Не причиняет боль, поддерживает и защищает как может.

Именно с ним я первый раз залезла на дерево и ободрала все колени, именно с ним я ловила на палки ужей, лазила по крышам гаражей, стоящих вблизи детского дома. С ним все самое интересное и увлекательное случилось в первый раз.

В июле стоит адская жара, ничто не спасает от духоты. Тогда мы вместе с воспитателями впервые поехали купаться на местную речку. Дети часто ловили обморочное состояние из-за солнечных ударов, поэтому руководство детского дома приняло решение отвезти нас освежиться.

На речке мы с Кириллом дурачимся, брызгая друг в друга водой, прыгаем с плеч, имитируя воздушных гимнастов.

— Алиса, смотри, какая ракушка красивая! — Кирилл кидает мне в руки небольшой камень.

Я кручу у виска пальцем и пишу на песке палкой: «Это камень, а не ракушка».

— А для меня ракушка!

Я лишь пожимаю плечами. Ну, раз хочет так, пусть будет.

В детдоме приходится представлять разные вещи — например, красивых кукол, которых у нас нет; давать новые свойства предметам и использовать их не по назначению. Дети из нашего дома часто строят иллюзии — так проще воспринимать реальность. Вот ты представляешь, что камень — это ракушка. И уже жизнь ярче.

— Алиска, а пойдем в камыши лягушек ловить? Надоело чета плавать.

И мы идем ловить лягушек. Поймав три штуки, сразу отпускаем. Нам не хочется делать им больно или убивать, мы просто дурачимся, гоняясь за ними. За ловлей зеленых гадов, мы не замечаем, как к нам подходит компания мальчишек. Компания Федулова…

Настроение сразу портится, сейчас он снова начнет унижать и обижать.

— Посмотрите-ка, кто это тут у нас! А! Это же два дебила резвятся тут в камышах. Ты че, Петров, ее жених? Мог бы найти кого-то посимпатичнее, — Федулов по колени заходит в воду и встает в свою привычную позу, сложа руки на груди.

Его шестерки полукругом встают позади него.

— Чего тебе от нас нужно? Уходи, — Кирилл впереди меня заслоняет своей спиной.

Паша недобро сверкает глазами, ему не нравится, когда кто-то пытается вступить с ним в конфликт. Думаю, подсознательно он боится поражения.

— Сейчас этот камыш заставлю тебя жрать, придурок. Или лучше твою немую подружку, а ты будешь смотреть.

Я сжимаюсь вся от испуга, потому что знаю — он свои обещания сдерживает.

— А вы типа парочка? — без комментария Левы Масленникова тут не обходится, нужно ведь своего главаря поддерживать.

— Интересно, они уже целовались? — ржет худощавый парень, стоявший рядом с Левой.

Федулов мерзко хохочет вместе с ним, а потом эта свора шакалов подхватывает общий настрой.

— О! Вот и проверим. Ну-ка, поцелуй ее, живо! — приказывает Паша.

Ноги мои в тот момент совсем подкашиваются, и стою я лишь из-за того, что крепко держусь за локоть Кирилла.

— Пошел ты, Федулов! Не для твоих глаз это.

Я чувствую, как друга потряхивает. И, хоть он и кажется смелым, Кирилл тоже боится Федулова.

— Охреневший сученок… Живо целуй ее, иначе тебе конец.

Я понимаю, что дело пахнет жареным, и пока друг не додумывается выкрикнуть что-то в ответ, разворачиваюсь к нему лицом и быстро чмокаю в губы.

За спиной слышится гогот.

— Господи, эта болезненная даже целоваться не умеет. Может, научить ее? — ржет все тот же худощавый.

Только вот Федулову не до смеха… Он мечет молнии в мою сторону и прожигает дыру. Ему явно что-то не нравится, и тот не скрывает своего разочарования.

— Сейчас научим, — зло рычит Паша и направляется в мою сторону.

Он в секунду приближается к нам и отталкивает Кирилла в камыши — тот не удерживает равновесия и падает.

— Ненавижу тебя, — руки врага обхватывают мое лицо.

Я испуганно сжимаюсь, а он закрывает глаза и касается своими губами к моим, нежно целуя… Я сперва стою в замешательстве, и после смыкаю свои губы сильнее. А потом его захватывает злость, и твердый язык прорывается сквозь преграду и вторгается в мой рот. Он целует меня. По-взрослому. До мурашек.

Моих мурашек от страха.

Он целовал меня, казалось, очень долго. А затем резко отстраняется. Смотрит в глаза и полыхает, весь полыхает изнутри.

В воздухе висит тишина.

— Дура, — кидает он мне, сплевывая слюну после нашего поцелуя. — Пацаны, пошли отсюда.

Компания, во главе с Федуловым, скрывается из поля зрения, только мы с Кириллом молча стоим и смотрим им вслед.

Кирилл хотел надрать ему зад, а я хотела понять… Что это было? И не показалось ли мне, что где-то очень глубоко внутри его сердца сидит нежный мальчик?..

***

Наши дни.

Сквозь небольшое решетчатое окно в СИЗО пробивается луч света, озаряя темное промозглое помещение. Мужчина ходит из угла в угол, и на повышенных тонах объясняет свою позицию. С которой я, разумеется, не согласна.

«Меня попросили познакомиться с Мишуровым? Я познакомилась. Мне сказали втереться в доверие? Я пытаюсь. Тогда почему такая бурная реакция на мои действия?»

— Ты должна прекратить общение с Минаевым, это не обсуждается.

— Не понимаю такую бурную реакцию на мое знакомство с Игнатом. Он, между прочим, помог мне познакомиться с Мишуровым! Я выполнила вашу просьбу, а каким путем — вас не касается.

— Меня, блять, все здесь касается, — рычит мужчина, — потому что разговор идет о моей будущей свободе. Когда я тебе сказал втереться в доверие, я не имел в виду ко всем присутствующим.

Глава 6.

Наши дни.

Выбор — это то, перед чем мы склоняемся ежедневно в нашей жизни. Выбор одежды, партнера, работы или собственного пути. Мудрецы прошлых веков, да и нашего, в том числе, твердят, что он есть всегда, и зависит от твоего восприятия ситуации. А если тебе в моменте кажется, что нет никакого выбора? Нет другого пути?

Как там говорят? Выбор сегодня определяет твое завтра? Черт, порой мне кажется мое «завтра» может не наступить. С учетом того, в какую задницу я залезаю из-за дела Федулова.

Как же интересно складывается: человек отравлял мне большую часть жизни своим присутствием, видом, существованием. Стал ночным кошмаром. А сейчас я делаю выбор в пользу его спасения. Иду на те вещи, на которые бы не пошла никогда в жизни. Выбираю спасти, чтобы что? Спасти его, чтобы потом уничтожить?

Проблема лишь в том, что как помочь я знаю, а как уничтожить — еще не придумала. Вот она, женская натура, интересная. Встретилась лицом к лицу с обидчиком, ухватилась за наживу, поддалась эмоциям и поняла, что в целом-то шанс отомстить есть, а каковы риски — не предусмотрела, не задумалась.

Слепо повелась эмоциям. Никакого рационализма.

Все дни после нашей встречи с Павлом и до встречи с Мишуровым, я брала в руки телефон раз пятьсот, чтобы набрать номер Федулова, сказать ему, что я его ненавижу и не хочу помогать. Но потом все эти пятьсот раз передумывала.

И вот сейчас я стою у входа в ресторан, снова делая выбор, не имея понятия, правильный он и какое будет «завтра».

— Добрый день! Меня зовут Алиса Дворецкая, меня должны ожидать.

— Да, конечно, следуйте за мной, — девушка-хостес указала рукой в сторону дальнего стола, где сидели два мужчины, и двинулась в их сторону.

Я следую за ней, спешно перебирая ноги на высоком каблуке. Юбка-карандаш плотно облегает бедра, из-за чего шаги получаются небольшими, и это дает возможность сохранить время и обдумать все.

Хотя мужчины уже заметили меня.

— Прекрасно выглядите, Алисонька, присаживайтесь, — Мишуров подает мне руку и усаживает напротив себя, рядом с Игнатом.

— Всем добрый день! Не знала, что вы здесь тоже будете, — обращаюсь непосредственно в Минаеву.

— Не мог упустить возможность встретиться с вами, да и, если честно, ваш проект меня тоже заинтересовал. Рассматриваю возможность вложить свои деньги, — мужчина окидывает взглядом мои голые коленки и улыбается мне, медленно переводя взгляд на мое лицо.

— Да, Алиса, вкратце я понял ваш проект, теперь хотелось бы чуть подробнее. Давайте для начала закажем что-то выпить и поесть. Как вы смотрите на красное вино?

Мишуров открывает меню и перечисляет названия различных вин.

— Я, пожалуй, откажусь от вина, все-таки деловая встреча.

— Одно другому не мешает, — Минаев улыбается.

Я не спорю с мужчинами и соглашаюсь выпить всего один бокал.

Пока наш заказ готовится, я решаю, что на трезвую голову лучше быстрее обсудить все вопросы. Не то, что могу опьянеть от одного бокала вина, но лучше оставаться полностью трезвой. Тем более Мишуров заказал себе коньяк, а Игнат отказался пить, аргументируя тем, что за рулем.

Я достаю папку с документами, где расписала примерную смету по проекту и набросала этапы развития.

— Дмитрий Львович, у вас есть какие-то вопросы ко мне касательно проекта или в целом все понятно? — после получасовой презентации, я уверена — дело в рукаве. Мужчины довольно заинтересованно меня слушали и внимали каждое слово.

— Нет, пока все понятно. Игнат, что думаешь? — спрашивает Мишуров, отрезав жирный кусок стейка средней прожарки, и окуная его в соус.

— Да и мне все понятно, я честно готов вложиться, особенно, когда такой проект предлагает такая девушка.

Мужчина явно пытается вогнать меня в краску, потому что он сегодня сделал столько комплиментов, сколько не делали все мужчины, которых я встречала за всю жизнь.

После плотного ужина и обсуждения всех дел, Дмитрий Львович торопится по делам, а Игнат вызывается подвести меня до дома.

Как только мы садимся в его машину, я немного расслабляюсь: то ли выпитый алкоголь дает о себе знать, то ли мужчина располагает к себе.

Игнат уточняет мой адрес, и мы трогаемся в сторону дома. Спустя некоторое время мужчина нарушает тишину:

— Алиса, не сочтите за наглость, но мне ужасно хочется пригласить вас на свидание.

— Игнат, с вами приятно общаться, но я несвободная девушка. Вынуждена отказать.

— Кажется, мне только что разбили сердце, — мужчина игриво прикладывает руку к своей груди, драматично вздыхая.

Я тихо смеюсь. Не понимаю, как такой открытый и располагающий к себе мужчина может содержать бордель. Может, Федулов врет? Или же я не разбираюсь в людях…

— В любом случае, Алиса, теперь мы будем чаще видеться. Ведь у нас назревает общий проект, — мужчина подмигивает, заворачивая ко мне во двор.

— Спасибо, что подвезли. Была рада вас видеть!

— Как же это взаимно, Алиса, — улыбается Минаев.

Мы еще несколько раз обмениваемся любезностями, и после мужчина трогается с места, оставляя на дороге крупные следы от своего внедорожника.

Я смотрю вслед уезжающей машины и направляюсь в сторону подъезда.

— Сядь в машину, немедленно, — грубый голос за спиной заставляет меня оцепенеть.

Я узнаю его, конечно же. Сложно было бы не узнать. Только что он здесь делает?

***

— Павел, вы меня напугали! — я пытаюсь отшутиться, так как понимаю, что сейчас начнется разбор полетов.

Меня ужасно раздражает то, что Федулов любит заниматься нравоучениями. Отчитывает как маленькую девочку, некоторые черты характера он прям нес в себе с самого детства, не изменяя своим принципам. Интересно, если бы он знал, кто я, скорее всего он бы точно открутил голову?

— Мне вообще не до смеха, в машину села. Повторять не буду.

— Если честно, я вас сейчас побаиваюсь, — продолжаю шутить, так легче спрятать напряжение.

Глава 7.

Наши дни.

Я ожидала, что мужчина уколет меня по поводу моей истерики, но Павел удивил.

Он легким касанием обнимает меня за плечи и ведет в сторону машины. Там он так же молча слушает мои завывания, а после, видимо, только трогается дальше по дороге. Этого я уже не помню — уснула.

Просыпаюсь я в незнакомой комнате, на большой кровати, укрытая пледом. Благо в своей одежде. Я догадываюсь, Павел все же привез к себе в секретное место, чтобы я тут с ним «жила», как он выразился.

Комната довольно большая, но мрачная. Кровать, тумба, шкаф — все в черном цвете. Стены серые и большое окно. На этом все.

Я подхожу к окну, чтобы оценить обстановку и понять хотя бы приблизительно, где я могу находиться. Территория за окном оказалась частной, огороженная по периметру высоким забором. Ясное дело, что мы за городом.

Находиться в мрачном помещении мне больше не хочется, потому я иду искать хоть одну живую душу в этом доме. Но после десяти минут поисков не натыкаюсь ни на одного человека, только на холодильник, который зазывает меня заглянуть. Ужасно хотелось есть.

Холодильник забит едой — мясо, рыба, овощи, сыры. На любой вкус. Пока я выбираю, чем полакомить свой бунтующий желудок, что-то мокрое утыкается мне в колено. Я опускаю голову вниз.

— Малыш, ты чей такой славный? Тоже голодный? — я присаживаюсь на корточки, чтобы погладить за ухом черного, как смоль, пса.

«Здесь все черное?»

Пес ласковый и приветливый, он сразу же подает мне лапу в знак приветствия и лижет руку. Я сразу же вспоминаю своего Блейда, по которому ужасно скучаю.

— Так, я вижу, ты тоже голодный. Давай с тобой перекусим, дружок.

Я на скорую руку сооружаю себе бутерброд с сыром и завариваю чай, а для нового друга нахожу на полке собачьи консервы со вкусом ягненка.

— Он уже ел час назад, ему так много нельзя, — в проеме появляется Павел.

На нем черные джинсы и черная водолазка. Видимо, в этом доме такой дресс-код, других объяснений культа этого цвета я найти могу.

— У него был жалобный взгляд, не удержалась. Павел, я тут немного обчистила ваш холодильник, взяла, так сказать, кусок сыра и хлеба, как моральную компенсацию за похищение.

— Я тебя не похищал, — мужчина складывает руки на груди, отчего рубашка натягивается на бицепсах, демонстрируя физическую подготовку.

— Разве? Тогда что я делаю в вашем доме?

— Это моя дача.

— Ну, знаете, сути дела не меняет.

— Может, хочешь что-то более существенное поесть, кроме хлеба?

— Ха, ну конечно, на мой вопрос отвечать вы не собираетесь, — я громко усмехаюсь.

Мужчина молча двигается в мою сторону и облокачивается о столешницу, смотря прямо мне в глаза.

— Ты же должна была усвоить, что я не отвечаю на глупые вопросы. Мне кажется, мы в машине обсудили все. Ты дала свое согласие.

«Что? Он бредит?»

— Когда это я дала свое согласие? Вы в своем уме?

— Абсолютно. Когда засыпала, я тебя еще раз спросил, ты сказала «хорошо».

— Ну знаете, Павел, это уже не смешно. Выпустите меня отсюда, я поеду домой.

Я вскакиваю со стула и пытаюсь обойти мужчину, но он не пропускает.

— Пропусти меня живо!

— Мне нравится, как ты переходишь на «ты» в состоянии злости. Мило, — мужчина коротко усмехается.

— Меня ждет жених, дай мне пройти! Слышишь? Меня тошнит от тебя.

Мужчина дергается, как от удара, но тут же через секунду собирается и хватает меня за руку, больно сжимая запястье.

— Уясни себе раз и навсегда, пигалица. Мои решения никогда не оспариваются. Читай, блять, по губам «нет», — он зло шипит, и в этот момент я ни на шутку пугаюсь.

— За что ты так со мной? Я же не враг тебе.

Силы иссякают, руки опускаются. В глубине души почему-то я надеялась, что он изменился. Не признавалась себе, но надеялась. Была дурой. Потому что он еще больше очерствел.

— Ты многого не понимаешь и воспринимаешь любые мои слова и действия как угрозы. Но я, черт тебя дери, пытаюсь спасти тебя. Мы оба залезаем в жопу, и единственное, что я могу сейчас сделать — это держать рядом с собой. Для твоей же безопасности.

— То есть ты считаешь, что проявляешь благородство?

«Шут!»

— Я устал. Твоя комната слева по коридору. До завтра, — мужчина направляется в сторону лестницы.

— Где мой телефон? Мне нужно хотя бы предупредить Лешу, что я в порядке.

— Телефон в твоей комнате на тумбочке. Там же ты найдешь все, что нужно для сна и душа. Спокойной ночи.

Мускулистый силуэт скрывается за поворотом. А я сползаю на пол, и мой новый мохнатый друг укладывает свою голову мне на колени и проникновенно смотрит в глаза.

Никогда бы в жизни не поверила, что у такого отвратительного мужчины может быть такая ласковая собака.

***

Я возвращаюсь в свою мрачную комнату, непонятно сколько дней, недель мне здесь придется провести, поэтому обязательно нужно будет попросить Павла добавить хоть каких-то красок сюда, иначе сойду с ума от апатии.

Телефон предательски беспрерывно звонит, разнося вибрацию по поверхности тумбочки, а я предательски боюсь брать трубку. Именно предателем я себя и ощущаю. Дома ждет любимый и родной мужчина, а я тут прячусь с другим мужчиной, уже не таким приятным и вовсе не родным.

После пятой попытки ответить на звонок, я наконец решаюсь поговорить с Лешей.

— Малыш, ты где? Я не могу до тебя дозвониться весь день, ужасно волнуюсь.

«Черт, ощущаю себя отвратительно. Врать или говорить правду?»

— Родной, послушай, ты помнишь, что твой отец дал мне очень важное и крупное дело? — я заламываю пальцы на руках, нервничая.

— Конечно! Что-то случилось? У тебя неприятности? — голос молодого человека становится громче.

Я чувствую его тревогу даже через трубку.

— Пока нет, все хорошо. Но поэтому мне пришлось уехать с клиентом в секретное место. Прости, что мне приходится тебе сообщать это таким образом…

Глава 8.

Наши дни.

День выдался суматошным. Утром я поехала на встречу с Мишуровым, там мы обсудили детали и пришли к определенным выводам. Я пообещала Дмитрию Львовичу собрать всю нужную информацию по необходимой документации для развития онкоцентра, а также прописать план дальнейшего развития проекта на ближайшие полгода. Мне понравилось, как ведет дела Мишуров, несмотря на то, что ходят слухи о его незаконном бизнесе, все же он — не просто удачливый человек, которому свалились деньги на голову, а действительно умный. От этого и сложнее. Его будет тяжелее к себе расположить, ведь такие люди ложь чуют за версту. Нужно быть предельно осторожной.

Игната на встрече не было, так как он уехал в другой город по делам. Я обрадовалась такому расположению дел, потому что понятия не имела, что говорить мужчине, чтобы не пересекаться с ним. Особенно, когда у вас общий проект.

Мишуров угостил меня замечательным обедом и предложил отпраздновать старт проекта небольшой вечеринкой у него в усадьбе. Позвать туда влиятельных людей нашего региона, чтобы заинтересовать их и привлечь внимание общественности к благотворительной деятельности.

После плотного обеда, водитель Федулова отвез меня домой. Там я собрала самые необходимые вещи. Леши дома не было, я оставила записку, что взяла несколько своих вещей и попросила, чтобы он не волновался.

И вот я снова в мрачном доме Федулова. Одна. Мужчину я не видела ни с утра, ни когда вернулась из города.

Может, оно и к лучшему.

Наконец я переодеваюсь в домашнюю одежду, и теперь чувствую себя более комфортно в майке и спортивных штанах, чем в узкой юбке.

— Друг мой, пошли посмотрим с тобой фильм, чего это мы скучаем, — выхожу из комнаты и натыкаюсь на пса, лежащего у двери.

Надо бы узнать у Павла, как зовут собаку, а то это единственная живая душа в доме, кто уделяет мне столько внимания, а я даже клички не знаю.

Пока я выбираю фильм, малыш вертится рядом и трется мокрым носом о мою руку, щекоча кожу. Я смеюсь и аккуратно, играючи, отталкиваю пса. Нашу идиллию нарушают громкие шаги по паркету и стук дверей. Кто-то с явной злостью хлопает ими.

Я направляюсь в сторону шума и натыкаюсь на Павла, склонившегося над раковиной в ванной комнате. Его спина напряженно вздымается.

— Привет, у тебя все хорошо? — постараемся быть вежливыми.

— Выйди, — грубый голос мужчины режет воздух.

Ну, глупо ожидать вежливый ответ на мой вежливый вопрос.

Решаю, что не буду перечить мужчине, раз он хочет побыть один. Но вовремя замечаю красные капли, стекающие на кафельный пол.

— Боже, Павел, ты в порядке? Я вижу кровь!

Федулов тяжело вздыхает.

— Да, блять. Я пиздец в каком порядке.

Не знаю, что движет мной, но я решаю не отвечать на колкость мужчины, молча подойдя к нему.

Его лицо в крови, нос, кажется, разбит. Бровь рассечена.

— Давай я помогу обработать раны. Обещаю, что не буду задавать глупых вопросов и донимать расспросами. Просто помогу.

— Не нужно. На мне заживает все, как на собаке, — он отодвигает мою руку от своего лица.

Павел выглядит уставшим и подавленным. Я быстро нахожу в шкафчике аптечку, смачиваю вату перекисью и аккуратными, похлопывающими движениями, обрабатываю бровь.

— Да уж, Алис, просьбы мои ты никак не хочешь выполнять, — усмехается мужчина.

— Какие, например? Сегодня сделала все так, как ты просил.

— А сейчас? Прошу тебя не трогать меня, а ты не слушаешься.

— Знаешь, сама не понимаю почему. Может, хочу оставаться человеком. Ты втягиваешь меня в далеко не чистый мир, а я вот пытаюсь удержаться на плаву. Хоть как-то.

Федулов обхватывает мою ладонь своей большой и шершавой рукой, останавливая меня.

— Считаешь меня уродом?

— Будто тебе интересно мое мнение, — я обреченно улыбаюсь и гляжу прямо в его глаза.

— Ну я же спросил.

Все это время моя рука горит в его обхвате, кожу жжет и колет.

— Нет, не считаю, — вру.

По его взгляду понимаю, что он не верит. Да и я не особо стараюсь звучать убедительно.

— Ладно! Не смотри так. Я не считаю тебя уродом, но и хорошим человеком тоже. Я абсолютно тебя не знаю, чтобы делать какие-либо выводы. Базируюсь лишь на твоем поведении, а ты сам понимаешь, что не очень-то вежлив со мной.

Мужчина смеется, отчего его сухая нижняя губа лопается в уголке и оттуда льется кровь. Я тут же выдергиваю свою руку из его и прикладываю кусок ватки к свежей ране.

— А тебе интересно?

— Интересно что? — уточняю.

— Узнать что-то обо мне.

«Ого, вот это новый виток в разговоре! Он пытается быть открытым. Только непонятно для чего.»

— Ну-у-у, скажем так. Личного интереса, конечно, у меня нет, — тут я лукавлю, на самом деле мне интересно знать, как сложилась его судьба после детдома, — но с точки зрения моей работы, то чем доверительнее отношения с клиентом, тем проще ему помочь. Я смогу тебе доверять, если буду знать лучше.

— Давай, я готов ответить на твои пять вопросов. Любые. Но при одном условии.

— Разумеется, разве могла я подумать, что будет так легко. И что ты хочешь?

— Ты тоже ответишь на мои любые пять вопросов.

Я отстраняюсь от Федулова, и молча начинаю складывать вату и перекись обратно в аптечку.

— И зачем тебе что-то знать обо мне?

— Потому что доверительные отношения строятся с обеих сторон, Алиса. Так что? По рукам? — Павел протягивает свою ладонь в мою сторону.

Я стою в ступоре несколько минут, после чего протягиваю свою, и мы пожимаем друг другу руки, закрепляя наши договоренности.

Мужчина ведет меня в гостиную, где мы комфортно располагаемся на креслах, стоящих напротив друг друга. Павел наполняет свой бокал янтарной жидкостью, а мне любезно предлагает бокал красного сухого.

Я подгибаю свои босые стопы под себя и делаю большой глоток, чтобы немного расслабиться. Федулов молча наблюдает за мной, и по его губам гуляет расслабленная полуулыбка. Наверно, таким спокойным и не отталкивающим, я не видела его никогда.

Глава 9.

Наши дни.

Долго выбираю платье на вечеринку, мечась между короткими вариантами, потом склоняясь к более длинным и строгим. Хочется что-то простое, но с изюминкой, мне же нужно расположить Мишурова, быть легкой и приветливой. Значит, и платье должно соответствовать моему настроению.

Покопавшись в шкафу больше часа, отчаянно ложусь на кровать, устало потирая виски. Но вдруг перед взором появляется черное лаконичное платье с длинными рукавами и разрезом на бедре. Длинное, но при этом не помпезное, а очень аккуратное. Даже немного сексуальное. Не могу вспомнить, когда я его купила, видимо, это спонтанная покупка.

На работу я обычно хожу в юбках или брюках — платья носить некуда. Особенно такого формата.

За двадцать минут до отъезда решаю спуститься в гостиную и выпить бокал вина, чтобы успокоить нервы — состояние тревожное.

Аккуратно ступая своими каблуками по паркету, не замечаю, что в гостиной еще один человек. Павел сидит в кресле с закрытыми глазами и вертит в левой руке стакан с виски. Кубики льда бьются о стеклянные стенки, нарушая тишину, но мужчину это не отвлекает. Зато его отвлекает от раздумий мое появление.

Федулов хмуро оглядывает мой наряд и сужает глаза:

— Павел, привет! Я тебя отвлекла, хотела просто выпить бокал вина, если ты не против, — подхожу к бару и достаю бутылку красного сухого.

Мужчина продолжает молчать. Я тоже ничего не говорю, может, он все еще злится из-за утренней ситуации. Хотя мы вроде как неплохо поговорили, без криков и обвинений.

Наливаю вино в бокал и подхожу к окну, оценивая погоду. Ветрено, обязательно нужно надеть пальто. Пока я размышляю, как пройдет вечер, не замечаю, что Павел все также молча встает и подходит ко мне.

Его рука касается локтя и он медленно разворачивает меня к себе лицом.

— Это самое отвратительное платье, которое я видел, — от его фразы мне становится неприятно и не по себе.

«Ну зачем же он так? Мне казалось, что я очень симпатичная в нем.»

— А этот разрез для кого? Для Минаева? — мужчина кладет свою руку мне на оголенное бедро и сжимает нежную кожу.

От возмущения я открываю рот:

— Ты что себе позволяешь? Убери руки!

— Ха! Это я еще ничего себе не позволяю. А вот Минаев позволит. Сначала он проведет рукой по твоему бедру, потом дойдет до более укромных мест, а дальше я тебе уже рассказывал сценарий, — мужчина не отстраняет руку от моей ноги.

— Убери немедленно руку, — я пытаюсь скинуть его ладонь, но хватка кажется мертвой.

Ужасно обидно и некомфортно. Но Павел продолжает свою шарманку:

— А потом он сделает так, — рука мужчины хватает меня за шею, — и вот так!

Губы Павла обрушиваются на мои, ничего не успеваю понять, кроме того, что его язык нагло вторгается на мою территорию, срывая все рамки дозволенного. Павел целует меня. Целует грубо, ненасытно, очень откровенно. Первые тридцать секунд я брыкаюсь и мычу, а потом меня накрывает волной.

Я чувствую огонь, да такой, который никогда не ощущала. Внутри все полыхает, я горю. Приятно и страшно. И мерзко от себя, очень порочная. В голове картинками проносятся силуэты: мой Леша, Минаев, Мишуров. Я ужасная предательница, потому что все еще целую в ответ другого мужчину.

Я даже не пытаюсь понять, почему отвечаю. Его губы идеально подходят моим. Мы двигаемся, словно танцуем танго. Это очень вкусно.

Но весь интимный и такой неправильный момент прерывает рука Павла, которая скользит по внутренней стороне бедра и больно сжимает нежную часть тела.

— Вот так все будет! Потом он тебя нагнет и трахнет. Ты даже пискнуть не успеешь, тем более, склонить тебя к поцелую не такая уж и сложная задача. Как мы выяснили только что.

Я отхожу в сторону от слов мужчины. «Какой же он ублюдок.»

— Ненавижу! — я не отдаю отчет действиям, просто с размаху влепляю пощечину.

— Ты мерзкий тип, зачем это делаешь? Я только начала к тебе относиться более или менее сносно, думала, мы даже ладим. А ты все портишь! Думаешь, я какая-то проститутка? Подстилка? Так это твой план. Ты захотел, чтобы я втерлась в доверие, чтобы я шпионила, чтобы я что?..

Слезы уже ручьем стекают по моим щекам, безжалостно стирая все мое самообладание.

Павел засовывает руки в карманы и молчит, наблюдая за моей истерикой.

— А знаешь что? Пусть будет так, как ты говоришь! Пусть Игнат меня сегодня трогает, целует, — я не знаю, зачем все это говорю, но когда замечаю яростный блеск в глазах Павла, понимаю, что зря.

Я выбегаю в коридор и хватаю пальто, наспех накидывая его на плечи. Слезы продолжают течь, застилая обзор перед глазами.

— Остановись! — Павел кричит мне вслед.

— Пошел к черту!

Я бегу по тропинке в сторону ворот.

— Сейчас же, остановись!

Но я не слушаю, продолжая бежать.

***

Я прибываю на вечеринку одна — не хотелось никого видеть. Ни водителя Федулова, ни Минаева. Хочется скорее осмотреться, выпить пару бокалов, успокоить нервы и уехать домой. К Леше.

То, что я предательница, осознавать тяжело. Но именно так себя и ощущаю, ведь я не оттолкнула мужчину, не дала отпор, а наслаждалась его ласками. Мне нравилось, как Павел меня целовал. Да, это неправильно, но в моменте я не могла отказать себе в удовольствии. Никогда в жизни не поверила бы, что буду наслаждаться губами Федулова, а вот как жизнь иногда все поворачивает. Стоишь и сгораешь от желания в руках врага. В плену губ человека, которого ненавидишь.

Телефон уже в сотый раз разрывается от настойчивых звонков мужчин. Минаев звонил и спрашивал что произошло; почему я отказалась ехать с ним. Федулов зачем-то названивал и угрожал сообщениями, что открутит мне голову, если я не возьму трубку сейчас же. А мне плевать, что он там собирается делать. Не хочу его видеть и слышать.

В очередной раз поднимаю телефон и вижу пропущенный от Минаева. Здравая часть меня понимает, что мужчина не виноват, и нужно ему ответить.

Глава 10.

Наши дни.

В салоне автомобиля стоит тишина, вот уже десять минут мы едем по трассе, но никто так и не проронил ни слова. Я, если честно, не хотела первая начинать разговор. Павел обидел меня очень сильно и позволил себе лишнего, поэтому я искренне считаю — он должен начать. А вот он, видимо, совсем не хочет говорить.

Еще спустя пятнадцать минут понимаю, что ужасно надоела игра в молчанку и я, ничего не придумав умнее, набираю Алексея:

— Родной, привет, — произношу мягко, когда мужчина поднимает трубку.

— Я умираю от тоски без тебя, — говорит Леша без приветствия.

На самом деле, я тоже сильно скучаю по нему. Я не люблю все эти экстремальные вещи, которые сейчас происходят в моей жизни, а Алексей именно та самая тихая гавань, где всегда спокойно и стабильно. Это именно тот мужчина, с которым строят семью, заводят детей и живут в заботе и любви.

— Прости, что заставляю тебя волноваться. Сейчас такие обстоятельства, но я уверена, что скоро все закончится, и мы будем рядом как обычно.

— Малыш, просто скажи, с тобой все хорошо? Никто не обижает?

Врать. Мне снова придется врать любимому человеку. Отвратительнее чувства не бывает. Когда-то я сама себе клялась, что буду всегда честна с людьми, которых люблю. Получается, предаю не только их, но и себя. Погрязла во лжи из-за желания отомстить мужчине, который сейчас сидит сбоку от меня. Мужчина, который сегодня целовал меня и ласкал руками мое тело. Разве бывают ситуации хуже, чем эта? Да. Хуже лишь то, что его губы и руки вызвали отклик в моем теле.

— Нет, все хорошо. Я люблю тебя, — Павел на моменте слов о любви неприятно усмехается.

Впрочем, я не удивлена. Он не знает, что такое любовь. Но винить в этом я не могу, люди с такой судьбой закрываются от всего мира.

Закончив разговор с Лешей, кладу телефон обратно в сумку и открываю бутылку с водой, жадно делая три глотка.

Павел сосредоточенно смотрит вперед, но я вижу, что боковым зрением он посматривает в мою сторону.

— Что? — не выдерживаю.

— Да так, пытаюсь понять кое-что.

— Ну, конечно, ты не скажешь. Нет смысла спрашивать дальше. Долго еще ехать?

— Мы почти дома.

— Отлично, я ужасно устала и хочу спать, — решаю не спорить по поводу того, что это не мой дом.

Демонстративно делаю зевок, прикрывая рот рукой.

— Я понимаю, но хочу тебя расстроить: дома нас ждет серьезный разговор, — спокойно парирует мужчина.

— Боже, Павел, я не хочу ничего обсуждать, и разговаривать. Я знаю, что ты скажешь, чтобы я перестала крутить задом перед Минаевым, что я плохая и неисполнительная и бла-бла-бла.

Раздражение берет свое. Федулов бесит, потому что вечно устанавливает разные правила. Ему всегда нужно, чтобы было так, как хочет он. А я хочу скорее закрыть это дело и вернуться в свою счастливую жизнь.

— Вообще, это правда, — он улыбается, — но говорить мы будем о другом. У меня к тебе есть предложение.

— Опять нужно кого-то окучивать? Кто на этот раз?

— Я, — коротко отрезает мужчина.

«Чего? Походу, Федулов сошел с ума.»

Я молчу. Долго. Потому что понятия не имею, как разговаривать с душевнобольными. И что отвечать вообще на такое. А я ведь всегда догадывалась, что у него проблемы с головой.

Мы подъезжаем к даче, и как только машина останавливается у ворот в ожидании, пока они откроются, я выхожу и бегу в сторону дома.

— Алиса, если ты думаешь, что сбежав, мы не поговорим, то ты ошибаешься, — кричит в спину Павел.

Я быстро сбрасываю с себя всю одежду и ухожу в душ, чтобы спрятаться ото всех и выкроить себе хотя бы еще десять минут личного времени. Если Павел говорит, что нам не избежать разговора — значит, так и есть. Он все равно сделает так, как нужно ему. Поэтому шанса избежать этого нет.

Я спускаюсь в гостиную, Федулов снова в кресле и с бокалом в руке. Надеюсь, что история не повторится, и никто не будет меня целовать и зажимать. Я нежно глажу макушку Кингстона и сажусь на диван рядом с псом.

— Ты ему нравишься, — говорит мужчина, смотря на собаку.

— Он мне тоже, славный малыш, — я перебираю мягкую шерсть.

Поглаживание пса успокаивает меня.

— Я хочу тебе предложить стать моей любовницей. Просто секс и ничего больше.

Пока Федулов говорит весь этот бред, мои глаза медленно расширяются и становятся размером с блюдца.

— Ты спятил, да? Давай вызовем тебе врача.

— За ехидство прощаю первый и последний раз. Нет, не спятил, — делает жадный глоток алкоголя и смотрит в упор на меня.

— Ты же знаешь мой ответ. Конечно нет.

«Просто наглухо отбитый и чокнутый мужчина.»

— Что тебя смущает?

— Например, меня смущает абсолютно все.

Встаю с дивана, потревожив Кингстона, и начинаю ходить по комнате.

— Я в отношениях и люблю своего мужчину.

— Не любишь, просто не поняла еще.

— Ага, ну конечно, тебе же виднее. Ты лучше знаешь, что я чувствую.

Павел встает и подходит ко мне, сжимая мою руку. Второй рукой он приподнимает мою голову за подбородок, требуя посмотреть ему в глаза.

— Алиса, ответь мне, разве любящая женщина будет отвечать на поцелуй другого?

— Ты застал меня врасплох, вторгся в мой, прости господи, рот.

Павел смеется.

— А ты не оттолкнула, хотя у тебя была такая возможность.

Он прав, нет смысла оправдываться. Могла оттолкнуть, но не сделала этого. Но это не значит, что я не люблю Лешу. Я просто-напросто запуталась. Еще несколько дней назад я жила абсолютно серой и неприметной жизнью, а сейчас как в главной роли какого-то триллера.

— Хорошо, ты говорил, что я не в твоем вкусе, — захожу с другой стороны.

— Ну, я не отказываюсь от своих слов. Но это же не значит, что я не могу тебя хотеть. Мы взрослые люди, такое случается, — он говорит уверенно, абсолютно не стесняясь.

— Павел, я не буду с тобой спать. Это даже не обсуждается.